Вторая семья генерала дракона

ПРОЛОГ

— Ты — моя невеста, Ноэлия. А Донна — моя любовь.

Голос прозвучал ровно, без тени смущения. Весь его взгляд принадлежал ей.

Затем он медленно повернулся ко мне. В васильковых глазах не было вины. Только холодная пустота.

Его голос потеплел, и в этот момент он улыбнулся. Не мне. Ей. Донне.

Мир не рухнул. Он просто стал серым, выцветшим, будто кто-то вылил ведро грязи на яркую картинку.

Мы с Донной смотрели друг на друга. Она — в роскошном платье цвета спелой вишни. И я. В провинциальном скромном наряде. В ее ушах — настоящие драгоценности. А в моих — воспоминания и почти заросшие дырочки.

Улыбка предвкушения сползла с моего лица мгновенно. Еще пару минут назад я хотела верить, что это — его сестра. Но после его слов все встало на свои места.

Еще пять минут назад, когда гравий захрустел под колесами, а из окна открылся вид на белоснежное поместье, я решила снять иллюзию. Я мечтала увидеть его лицо. Увидеть, как восхищение сменит равнодушие, когда он поймет, что женился не на уродине, а на женщине, скрывшей красоту под магической маской.

Я думала, для него это будет сюрприз! Все как учила бабушка.

Еще бы! Женился на уродине, а получил красавицу. И я предвкушала этот момент всю дорогу, сгорая от нетерпения.

Но что-то заставило меня подождать. Может, фигурка женщины, маячившей на ступенях его роскошного поместья, которую я заметила издалека.

Или просто судьба шепнула мне на ухо: «Не спеши!».

Генерал Астор Моравиа вышел из кареты первым. Ветер подхватил полы его черного мундира, растрепал длинные волосы. Он был великолепен. Слишком опасен для обычной женщины. Широкие плечи, прямая спина, профиль, высеченный из камня.

Я видела, как красавица в платье цвета спелой вишни бросилась на шею моему генералу, а их губы слились в страстном, отнюдь не родственном поцелуе.

Я все еще оставалась в карете, наблюдая за этой парочкой.

Воздух внутри стал вязким, как смола. Я перестала дышать. Пальцы сами потянулись к застежке медальона. Сдернуть иллюзию. Прямо сейчас. Пусть увидит, кого потерял. Пусть подавится своим выбором.

Еще мгновение назад я верила, что смогу полюбить его. Мечтала о тихих вечерах, когда он снимет тяжелые сапоги у камина, о его руке на моей талии, о взгляде, который принадлежит только мне. Я представляла, как сниму иллюзию, увижу в его глазах восхищение и наконец-то перестану быть «уродливой наследницей».

Но, видимо, не судьба.

Обо мне все забыли.

Его руки обвили ее талию с нежной, почти отчаянной силой. В этом жесте читалось желание защитить и обладать одновременно.

Красавица еще не видела меня. Меня скрывала плотная бархатная штора, поглощавшая свет. Я стала призраком. Безмолвным свидетелем собственного унижения.

Комок тошноты подкрался к горлу. Густой. Горький. Как полынный отвар. Он засел там, пульсируя в такт бешеному стуку крови в висках, не давая сделать вдох. Не позволяя сглотнуть.

Я решила не дожидаться помощи и сама вышла из кареты, вдыхая сладкий запах весны. Но даже этот запах не мог растворить горечь внутри.

Каждый мой шаг по ступенькам кареты отдавался в теле гулом. Ноги не слушались, но я была рада, что их нервную дрожь скрывает длинная юбка.

«Ну да, придумала себе, что тебя полюбили за богатый внутренний мир! Поверила в улыбку жениха! Глупая!» — укусила мою гордость простая мысль.

Только когда моя подошва коснулась влажной земли, красавица замерла в объятиях генерала. Медленно, с грацией хищницы, почуявшей движение, она повернула голову.

И тут я услышала ту самую фразу, от которой внутри всё похолодело.

И сейчас я чувствовала себя лишней.

— Невеста?! — голос красавицы ревниво дрогнул. — Ты женишься, Астор?

Глава 1

Астор наконец посмотрел на меня. Он смотрел на меня как на стратегическую карту или отчет о потерях. Без эмоций. Только беспристрастный расчет.

— Она — казенная невеста, которая станет казенной женой, — заметил он отстраненно. В его голосе прозвучал долг. Таким же тоном он, вероятно, докладывал королю о потерях. — Завтра у нас свадьба. Подписываем документы, консумируем брак.

— То есть, — заметила я, делая глубокий вдох и глядя на эту пару. — Она будет жить с нами?

Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по моему животу, оценивающе, как на рынке.

— Ты живёшь здесь. Пока я не проверю, беременна ты или нет. Ребёнок останется со мной. После — разъедемся. Деньги на твое содержание буду присылать ежемесячно.

— Даже так? — усмехнулась я, а усмешка получилась нервной. — По-моему, это верх неуважения.

— Верхом неуважения было бы соврать, — произнес генерал, глядя на меня. — Соврать, что это — бедная родственница, которую я взял из милости. Соврать, что нас ничего не связывает. Соврать, что у нас с тобой любовь и мы будем жить долго и счастливо. Вот это — верх неуважения. Я хотя бы честен.

Я проглотила эти слова, как глотают горькое лекарство, не запивая водой.

— Прошу, мадемуазель. Сейчас вам выделят комнату, — послышался голос подоспевшего дворецкого. — У вас с собой много вещей?

— Нет, — выдохнула я. — Не много.

В моем голосе чувствовалась сталь. Только что мне плюнули в лицо. Растоптали все мечты. Но я не дала им удовольствия увидеть слезы.

Я шла по направлению к дому, слыша разговор за спиной. Они не шептались. Они говорили открыто, уверенные в том, что от меня нет смысла что-то скрывать.

— До чего же она уродлива! — произнес удивленный голос Донны. — Если бы я была такой, я бы… я бы с горя… в реку прыгнула! Боги свидетели!

— Да, ей с внешностью не повезло, — голос генерала был мягким. Таким мягким, каким никогда не был со мной. — Но ты ведь не такая. Ты — прекрасна. И я люблю тебя… Прости, что пришлось тебя расстроить… Она здесь ненадолго.

— Она меня выгонит, Астор, — прошептала Донна, прижавшись к нему, как ребенок. — У нее есть все законные права…

— А кто ей позволит, стесняюсь спросить? Она в этом доме — никто. И если она посмеет нагрубить тебе, она будет наказана.

Я шумно втянула воздух, остановившись на первой ступеньке крыльца. Холод проник сквозь подошву туфель, поднимаясь выше, к костям.

На мгновение, всего на одно предательское мгновение, пальцы сами потянулись к застёжке медальона.

К той крохотной, почти невидимой петельке, которая держала всю иллюзию уродства.

Сдернуть.

Прямо сейчас.

Глава 2

Пусть увидят меня настоящую, а не образ, который был создан для неудачных «женихов». Пусть полюбуются, кто здесь красавица, а кто так, служанка, которую обрядили в шелка и бархат.

Я даже повернулась к ним, словно оглядываюсь на карету. Ветер трепал края вуали, открывая на мгновение линию подбородка.

Но потом я увидела профиль генерала. Резкий, как удар кинжала. С прямым носом и упрямым подбородком.

Увидела, как его брови, тёмные, густые, сошлись на переносице в немой внутренней борьбе. В нем жило что-то темное. Что-то сломанное.

Астор наконец посмотрел на меня.

На одно мгновение — всего на удар сердца — его взгляд дрогнул. В глубине мелькнуло что-то странное, тягучее, словно он что-то почувствовал, но не понял, что именно.

По коже пробежала дрожь — не страх, а странное, почти животное притяжение, от которого перехватило дыхание.

Но тут же исчезло. Захлопнулось, как дверь перед носом. Никакого света. Только непроницаемая стена, за которой ему было безопасно.

Словно он сам испугался того, что мог почувствовать.

«Давай!» — кричала гордость внутри, раздирая грудь когтями. «Нет! Не надо!» — твердил здравый смысл, холодный и расчетливый. — «Если уж и играть роль уродливой жены, то до конца! Вспомни о своих планах! Ты хотела открыть модный магазин шляпок! Так что просто потерпи пару денечков, потребуй деньги на первое время и вперед! К мечте!».

Моя рука уже легла на застежку. Металл обжег кожу холодом.

Сейчас или никогда? Стоит или не стоит?

Ветер усилился, принося запах грозы. Где-то вдалеке прогремел гром, словно само небо предупреждало меня.

Ноги сами несли меня вверх по лестнице.

Шаг дворецкого был размеренным, бесшумным, будто он ступал не по камню, а по поглощающему звук ковру.

Мои туфли, наоборот, цокали слишком громко, выдавая мое присутствие там, где меня явно не желали видеть.

Воздух в коридоре стоял спертый, пахнущий старой древесиной, воском и чем-то неуловимо холодным, словно здесь давно не жили люди, а лишь тени.

К тому же дому явно не помешала бы генеральная уборка.

— А у вас всегда так пыльно и грязно? — спросила я, чувствуя, как дворецкий замирает.

Он повернулся ко мне и с гордостью произнес:

— Ах, простите. Мадемуазель, видимо, привыкла, что слуги бегают за ней и вытирают каждую пылинку. Но леди Донна считает, что слуги тоже люди. И имеют право на отдых! Поэтому все слуги ее очень любят, — с гордостью произнес дворецкий.

Я подняла брови. Удивительно это слышать. Прямо шпилька в мой адрес. Вон какая она замечательная. Не то, что я!

— Значит, пыль — это философия леди Донны? Оригинально, — произнесла я.

Глава 3

Дворецкий смотрел на меня. Его плечи были напряжены, словно он вел не гостью, а заключенную в камеру одиночного заключения.

— Пойдемте, — произнес он. — Вам нужно отдохнуть с дороги.

В его голосе не было ни капли заботы. Только холодная вежливость, которая прикрывала явное недовольство моим присутствием.

Я сжала пальцы в кулаки, пряча дрожь внутри ладоней.

Только что там, на крыльце, мне вынесли приговор. Я стала функцией. Бесплатным приложением к землям. Женщиной-невидимкой, которая серым призраком ходит по дому, избегая встреч с «любимой» генерала.

Инстинктивно пальцы коснулись шеи. Металл медальона обжег кожу, хотя на ощупь он был ледяным.

Эта цепочка была единственной нитью, связывающей меня со спокойствием в этом безумном мире.

Конечно, Роланда Эмих, подарившая мне ее, не была моей бабушкой. Моя настоящая бабушка осталась там, в мире, где магия считалась выдумкой для детей. Она умерла, когда я была еще ребенком. А меня даже не взяли на ее похороны. Просто позвонили и сказали: «Бабушка умерла!»

Я тоже не верила ни в магию, ни в чудеса. Но однажды чудо случилось именно со мной.

Оступившись на лестнице, которую только что помыли, я помню, как тело дернулось, словно пытаясь предотвратить падение, а потом боль, удары, мир завертелся и… темнота. Я очнулась в теле некой Ноэлии Эмих. Красавицы-сироты с мрачными перспективами.

Земли Эмих… Они тянулись бесконечными полосами через всю карту королевства, богатые рудой, лесом и магическими жилами. Но пользоваться ими я не могла. Продать тоже. Ведь они передавались исключительно по мужской линии. И только мужчина в семье имел право распоряжаться ими.

Поэтому можно было закладывать в ломбард украшения, думая о том, что ломбард стоит на твоей земле. И должен платить налог тебе. Но не делает это из-за того, что земли хоть и принадлежат мне, но только на бумаге.

Старый король решил не упускать такой лакомый кусок. Таких, как мы, называли «королевскими сиротами». И нами премировали особо приближенных верных людей.

И я бы тоже стала женой какого-нибудь старого графа — любимца короля, если бы не моя бабушка.

Бабушка Роланда, мудрая женщина, поняла угрозу раньше, чем король открыл охоту.

Я помню ее руки — сухие, пахнущие травами, лежащие на белоснежном белье. Она уже не вставала. Тело медленно угасало, но разум все еще оставался острым и находчивым.

— Миром правят мужчины, — шептала она, и в ее голосе не было жалости, лишь суровая констатация факта. — А женщина для них — товар, инвестиция или трофей. Мнения спрашивать не принято. Но у нас есть защита. Женщины нашего рода выходят замуж только по любви. Благодаря этому.

Тогда в мою ладонь скользнула эта цепочка. Я помню, как она сняла ее с себя и передала мне.

— Надень, прежде чем показаться жениху. Это отсеет тех, кто пришел за лицом. Останутся те, кто способен увидеть суть. Я так сделала с твоим покойным дедом. И мы прожили жизнь счастливо.

Она улыбнулась портрету, висящему в комнате, не зная, что этой ночью они встретятся снова.

Я не сильно разбиралась в правилах этого мира, поэтому решила мудрый совет не игнорировать. И, как выяснилось, не зря.

После смерти бабушки королевские вызовы стали пыткой. Раз в неделю меня волокли во дворец, как экспонат на аукционе. Я видела эти взгляды — брезгливые, оценивающие, хищные. Один барон, увидев мое «лицо», буквально упал на колени перед троном, умоляя короля найти ему другую жертву. Я тогда даже усмехнулась про себя, видя, как он едва ли не плачет.

Потом вызовы стали реже. Раз в месяц. Затишье усыпило бдительность. Я уже начала думать, что меня оставят в покое, что я смогу тихо дожить век в поместье, занимаясь своими делами.

А потом появился он.

Генерал Астор Моравиа.

Глава 4

Воспоминание накрыло меня волной, такой острой, что я остановилась на лестнице. Дворецкий замер впереди, не оборачиваясь, ожидая, пока я приду в себя.

Тронный зал. Высокие своды, эхо шагов. Он стоял перед троном, черный мундир сидел идеально, подчеркивая разлет плеч. Длинные темные волосы, красивые усы и бородка. Прямо образец мужества и брутальности.

Когда я вошла, воздух стал вязким. Он повернулся.

В отличие от других, его лицо не дрогнуло. Никакого отвращения, никакой жалости. Только спокойный, тяжелый взгляд. В голове тогда пронеслось напутствие бабушки: «Выбирай того, кто согласится на уродину…»

— Как прикажете, ваше величество, — его голос был низким, вибрирующим в груди.

Я не могла отвести взгляд.

В нем была сила, перед которой меркло все. Когда он подошел и взял мою руку, чтобы поцеловать, я покраснела. До меня никто из женихов не смел коснуться меня. Его губы обожгли кожу сквозь перчатку, и в этот момент мне показалось, что иллюзия дала трещину. Что он что-то почувствовал.

А потом я узнала, что он… не человек. Дракон.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Бабушка предупреждала меня о многом. О жадности королей. О лжи женихов. Но она никогда не говорила, что мой муж может оказаться не человеком.

Недаром говорят, что драконы чувствуют магию.

Я помню, как отдернула руку, словно обожглась, и прижала ее к груди. Туда, где гулко билось сердце: “Он! Он! Он!”.

Потом мы ехали в карете. Говорили о пустяках. О погоде. О дороге. Но в каждом его слове мне слышалось обещание. Я решила: он тот самый. Перед ним можно раскрыть правду. Я уже предвкушала момент, когда сниму медальон и увижу в его глазах не долг, а восхищение.

И сейчас, когда я узнала, что у него тут есть “семья”, все мои мечты показались мне ужасной глупостью.

— Ваша комната, мадемуазель, — голос дворецкого вырвал меня из прошлого. Он стоял у тяжелой дубовой двери в конце коридора.

В его тоне не было даже тени уважения. Фраза «я к вашим услугам», произнесенная чуть позже, звучала как издевательство. Он не хотел оказывать услуг. Он хотел, чтобы я исчезла.

Дверь закрылась за моей спиной, отрезая меня от остального дома. Щелкнул замок. Не явно. Скорее тихо намекая: “А нечего шастать по дому!”.

Комната встретила меня тишиной и затхлостью.

Я осталась одна. В чужом доме. Полном пыли, теней и людей, которые мечтали видеть меня мертвой.

Впервые за всю дорогу меня накрыло ледяной волной. А что, если я не выдержу? Что, если через неделю я скончаюсь здесь от тоски или "несчастного случая"? Магазин шляпок... Моя мечта вдруг показалась такой далекой, почти несуществующей. Здесь и сейчас была только я и эта тишина. И ощущение, что я добровольно шагнула в клетку к хищнику, который даже не знает, что я — не мышь.

Лучи света, пробивающиеся сквозь тяжелые шторы, подсвечивали танцующие в воздухе частицы пыли. Камин был холодным, в золе виднелись старые, давно прогоревшие угли. Словно здесь давно никто не жил. Словно это место было предназначено для “нежеланных гостей”.

Я подошла к окну. Ткань штор была плотной, грубой. Раздвинув их, я открыла створку.

В комнату ворвался поток весеннего воздуха. Он пах мокрой землей, почками и свободой.

Этот запах резко контрастировал с затхлостью внутри. Я глубоко вдохнула, пытаясь вытеснить из легких вкус горечи, оставшийся после встречи на крыльце.

Вид открывался прекрасный. Сад внизу еще спал, но уже пробуждался. Зеленые почки на деревьях обещали буйство красок. Наверное, когда все расцветет, здесь будет красиво. Жаль, что я это могу не увидеть.

Я хотела отойти, закрыть окно и наконец упасть на кровать, чтобы просто перестать чувствовать, когда ветер донес до меня голоса.

— Папа, он женится. И не на мне, - послышался знакомый голос Донны. Она всхлипнула.
Я выглянула в окно. Видя, как Донну обнимает дворецкий. Значит, она его дочь!

Глава 5

Я замерла у окна, пальцы впились в подоконник так, что побелели костяшки. Голос дворецкого — мягкий, вкрадчивый, отцовский — скользил по воздуху, убаюкивая Донну.

— Милая, перестань. Ты ревнуешь его к уродине. Да, я понимаю, ты ждала предложения, но... Она уедет, а ты останешься. Кто его знает, может, свадьба даже не состоится. Поэтому вытри слезы, утёнок. Главное — подари генералу ребёнка. Ты же знаешь, как он любит детей. Как он хочет наследника. Тебе нужно подсуетиться раньше её. Вот и всё. Поверь, он твоего малыша не обидит деньгами. Того и гляди, захочет его признать. А для этого ему придётся на тебе жениться, — он говорил так, словно утешал ребёнка, а не взрослую женщину. — А мне пока придётся выделить ей временно какую-нибудь горничную.

Странное чувство повисло в воздухе, липкое и унизительное. Словно даже дворецкий, слуги и даже сам дом против моего присутствия здесь.

Я невольно прикусила губу, чувствуя металлический привкус крови. Медальон на шее вдруг стал тяжелее — не физически, а словно отозвался на мою ярость, пульсируя тёплой, почти болезненной волной под ключицей.

— Астор идёт! — голос Донны прозвучал резко, как удар колокольчика.

Шаги удалились. Шуршание платья. Тишина, густая и напряжённая.

Я не дышала. Тело само прижалось к стене, в тень, хотя меня не могли видеть из сада. Инстинкт. Животный, древний — прятаться, когда рядом хищник.

Они появились в поле зрения не сразу. Сначала — тени на гравии. Потом — силуэты, сплетённые в одно целое. Его чёрный мундир, её вишнёвое платье. Он обнял её за талию, и она прильнула к нему, как плющ к стене. Голова запрокинута. Губы ищут его губы.

Поцелуй прозвучал. Не звук, скорее, болезненное ощущение. Влажное, интимное. У меня внутри всё сжалось в тугой, противный комок. Не ревность. Нет. Нечто хуже. Ощущение, что тебя стирают. Что ты — пустое место, призрак, которому дозволено лишь смотреть, как живут настоящие люди.

— Если бы ты знал, как я расстроена её приездом, — её голос, дрожащий, с наигранной обидой.

— Не вижу повода, — его ответ. Ровный. Уверенный. Без тени сомнений.

— Ты видел, как она на меня посмотрела! Да она возненавидела меня с первой же секунды! — выдохнула Донна, и в этом выдохе была настоящая, липкая тревога.

— Я что, не имею права тебя любить? — в его голосе прозвучала сталь. Та самая, которой он, вероятно, рубил головы на поле боя. — К тому же это не мой выбор. Это его величество настоял на браке. Его интересуют пограничные земли. А они принадлежат её семье.

Земли. Всегда земли. Всегда выгода. Я — не человек. Я — актив. Бумага с печатью.

— Разве только земли? — её шёпот был сладким, как отравленный мёд.

Пауза. Короткая. Значимая.

— А что меня может заинтересовать в женщине, которая выглядит как пьяный побитый ефрейтор? — его смех. Низкий, хриплый, без веселья. Он резанул по ушам, как наждак по коже.

— И то правда, — легко согласилась она, и я почти видела, как она поправляет прядь волос, как её пальцы скользят по его рукаву. — А если она будет меня обижать? Знаешь, женщины ревнивы!

— А ты думаешь, я ей позволю? — его голос стал тише, но от этого — только страшнее. В нём не было угрозы. Была констатация. Как приговор, зачитанный без эмоций. — Я хозяин в этом доме. А она — никто. Так что я решаю, кто в нём живёт, а кто нет. И если она посмеет тебя обидеть, у неё будут большие неприятности. Если она и дальше планирует здесь жить, пусть учится делать вид, что всё в порядке.

Странно. Раньше он настаивал на моём скорейшем отъезде. А сейчас речь идёт про «жить».

— Она что? Будет здесь жить? — задохнулась Донна.

Глава 6

— Посмотрим, — произнес Астор задумчивым голосом.

Я вспомнила его взгляд. Тот самый. Словно что-то во мне его зацепило. А он и сам не понял, что именно.

Ветер донёс до меня запах их духов — её сладкий, цветочный, и его — терпкий, с нотками дыма и чего-то звериного. Этот запах смешался с весенней свежестью, и мне стало дурно.

— Ты сказал, что она уедет! — заметила Донна, а в ее голосе снова скользнуло лезвие ревности. — Как только ты убедишься, что она не беременна. А сейчас ты говоришь, что она будет жить здесь!

— Ты ревнуешь? — спросил Астор.

— Две семьи генерала-дракона живут под одной крышей, — фыркнула Донна. — Тебе обязательно жениться? Может, ну его… эти земли? Ты и так богат! Богаче короля!

В ее голосе прозвучала гордость.

— Эти земли нужны и мне. Я хочу поставить крепости вдоль границы. Ради безопасности государства. Ее земли передаются по мужской линии. И они достанутся только ее мужу. Только сможет полностью распоряжаться ими, — в голосе Астора слышалась рассудительность. — Таким образом форты примут первый удар на себя. Они сдержат противника до подхода основных войск. Задержат его. А тут и подоспеют основные войска. Мы не пустим противника, как в тот раз, вглубь страны.

Я знала, что недавно через мои земли промаршировали враги. Они выжгли всё, что попалось на пути. Нам с бабушкой повезло, что поместье находилось в предместье столицы. И до нас не дошли. Но бедные люди…

Я усмехнулась. Даже если я разрешу строить форты, мое слово не имеет юридического веса. Только слово, подпись и печать мужа.

— Давай ты не будешь про свою войну! — раздраженно произнесла Донна. — Пусть она останется там! А здесь всё хорошо!

Астор снова промолчал.

Я слышала, как шелестит ветер, тревожа первые почки.

— А когда свадьба? — спросила Донна.

— Думаю, что завтра мы поженимся. Я не буду делать роскошную церемонию. Это событие не заслуживает огласки.

— И все-таки, как ты уговорил себя жениться? — в голосе Донны чувствовалась ревность. Она ревновала его даже к моей уродливой внешности.

— Мы брали столицу. Она была хорошо укреплена. Его величество хотел молниеносной победы. Ему плевать, сколько солдат поляжет. А мне нет. И отдал приказ отступить. Разумеется, его величество оказался недоволен. Он хотел сейчас же! Сию же минуту. А вместо этого пришлось подождать несколько дней, — голос Астора звучал глухо. — Я знаю, что такое потеря. В этой компании я потерял еще двух друзей. Я выжил. А они — нет.

— Ну, жизнь продолжается! — легко произнесла Донна. — Тебе не нужно думать об этом! Своими мыслями ты их не вернешь! А потом запрешься в комнате, будешь грустить. Оно тебе нужно?

Ответа не было. Генерал просто промолчал.

Я почувствовала его боль. Вспомнила бабушку, которая стала для меня родной. И как плакала, когда она навсегда закрыла глаза. Разве можно так обесценивать чужое горе? «Ах, жизнь продолжается!» — мысленно передразнила ее я. Ей легко говорить.

Дура.

Глава 7

Вместо того чтобы выслушать, поддержать, она…

А впрочем, это не мое дело. Пусть сами разбираются.

Смех Донны. Звонкий, довольный. Как будто ей вручили долгожданную игрушку.

Каждое слово было гвоздём. Каждый вдох — пыткой. Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовала, как внутри нарастает дрожь. Не от холода. От чего-то иного. Тёмного. Тягучего.

— Тебе придется ее целовать. Учти этот момент. Перед алтарем.

— Я представлю, что целую тебя.

— А как же консумация брака? — её вопрос прозвучал тихо, почти стыдливо, но с той же сладкой ядовитостью.

Пауза. Длинная. Звонкая.

— А я представлю, что целую тебя, — его голос стал ниже, интимнее, словно он говорил не в саду, а в спальне, на ухо. — Закрою глаза и представлю, что это — твои губы.

Странное тепло, порожденное его присутствием рядом, горячей волной пробежало по ключицам, вниз, к солнечному сплетению. Я ахнула, невольно, тихо, и тут же прижала ладонь к груди, словно могла удержать внутри то, что рвалось наружу.

Я посмотрела вниз. Они всё ещё шли по аллее, рука об руку. Его профиль — резкий, как лезвие. Её голова на его плече. Счастливые. Недосягаемые.

И тут — мысль. Острая, как осколок стекла. Ясная. Холодная.

Нет! Я не буду снимать медальон. Пусть он и дальше пребывает в иллюзии того, что его жена похожа на «пьяного побитого ефрейтора». И я не уеду отсюда, пока не получу свои «откупные». Пусть хоть всем домом скидываются. Деньги мне сейчас очень нужны.

Служанка появилась на пороге бесшумно, словно тень, отделившаяся от стены. Девушка лет восемнадцати, в простом сером переднике, с тряпкой в руке. Но в её глазах не было готовности служить. Там читалось глухое, животное недовольство.

— Может, хоть камин уберешь? И принесешь новых дров, — попросила я, стараясь, чтобы голос не звучал как приказ. Холод в комнате был не просто температурой, он был физическим весом, давящим на плечи. — А то в комнате прохладно.

— Как скажете, мадемуазель, — произнесла служанка.

Она взглянула на меня волком. В этом взгляде не было страха перед хозяйкой. Было презрение. Они все здесь знали: настоящая хозяйка — та, в вишневом платье. А я — временная помеха. Недоразумение, которое нужно перетерпеть.

Девушка лениво поворошила кочергой холодную золу. Пепел поднялся облаком, оседая на моем платье, словно намекая: ты здесь лишняя, ты — пыль. Она вышла за дровами, хлопнув дверью так, что со стен осыпалась штукатурка.

Я осталась одна, слушая, как трещат поленья, разгораясь неохотно. Огонь был слабым, болезненным, как и всё в этом доме.

Да, слуги получают здесь жалование за просто так. А всё благодаря порядкам Донны. Дом грязнущий, пыльный, окна немытые. Зато они ее обожают! Тоже мне, хозяйка! Даже у меня в поместье чище в сто раз! Хоть у меня почти не осталось слуг! Потому что я убираю вместе с ними. Наравне.

Там, в Эмих, мы делили хлеб за одним столом. Я знала имена каждой кухарки, знала, у кого болит спина, а кто ждет ребенка. Здесь же царствовала иерархия, выстроенная на лени и лицемерии. Донна покупала их любовь позволением бездельничать. Я же привыкла платить уважением. Но уважение в этом доме было валютой, которая не в ходу.

Когда камин наконец-то почистили и в комнате стало чуть теплее, я закрыла окно. Шторы снова поглотили свет, оставив лишь мерцание огня на стенах.

Я уселась в кресло, стараясь думать о хорошем. О том, как я уезжаю отсюда. Да, я буду числиться его женой, но жить буду отдельно.

У многих аристократов было две семьи. Одна — официальная. А вторая — любимая.

Бррр! Как же противно мне от этой мысли.

Ну ничего, прорвемся.

Глава 8

Ужин был скромным. Кухарка тоже не считала нужным утруждать себя. Не для того ее мама на свет рожала, чтобы она готовила вкусный ужин.

Я уже собралась лечь спать, укутаться в одеяло и попытаться забыть этот день, как дверь комнаты приоткрылась.

Без стука. Без предупреждения.

В комнату по-хозяйски вошла Донна.

Ее роскошное атласное платье поблескивало в свете светильников, переливаясь всеми оттенками крови и вина. Ткань облегала фигуру, подчеркивая то, чего была лишена я — уверенность, право быть желанной.

Но в ее глазах был лед ненависти.

Она не смотрела на меня как на человека. Она оценивала угрозу. Сканировала пространство, проверяя, не заняла ли я чего-то лишнего. Не коснулась ли чего-то, что принадлежит ей.

Донна сделала шаг вперед, и паркет жалобно скрипнул под ее туфелькой. Она остановилась у изножья кровати, где я сидела, закутавшись в одеяло. Ее губы искривились в улыбке, которая не достигла глаз.

— Он женился на тебе ради земель! - усмехнулась она. — Ах, наверное, это так обидно? Или в зеркало смотреть куда обидней, когда вокруг столько красавиц?

Я понимала. Она нарывается на скандал. Но скандала она не получит.

— Знаешь, а я считаю себя красавицей, - улыбнулась я.

— Хо! Наверное, женихи за тебя передрались! - рассмеялась она. Ее глаза скользили по мне, как по мишени. Она искала, за что бы меня еще задеть.

— Пришла пожелать мне спокойной ночи? - спросила я, опередив удар.

— Я слышала, как ты нелестно отозвалась о доме! - заметила она, решив пойти с другой стороны. — И обо мне, как о хозяйке. Знаешь, настоящая хозяйка дома - это та, кому отдал сердце хозяин.

— Можешь покинуть комнату? - спросила я. — Я не настроена на разговор. Знаешь ли, я устала с дороги и хотела бы отдохнуть!

Внезапно я увидела, как ее лицо меняется. Слезы, настоящие слезы покатились по ее щекам.

Она просто выбежала из комнаты.

Вот что это было?

Шелест вишневого платья стих в коридоре, растворившись в тяжелом молчании.

Дверь захлопнулась, но эхо её слов осталось висеть в воздухе, едкое, как дым. Я стояла посередине комнаты, сжимая спинку кресла так, что пыльная ткань впилась в ладони.

Внутри всё кипело. Обида, унижение, желание кричать — всё это смешалось в один тугой узел под ребрами.

Медальон на шее пульсировал, обжигая кожу. Иллюзия требовала энергии, высасывала силы, словно паразит. Вот она! Цена магии! Его нельзя было носить долго. Иначе — головокружение, обморок, потеря сил.

Мне нужно было снять его. Хоть на минуту. Дать камню остыть, а себе — вдохнуть без чувства тяжести на груди.

Я, если честно, даже не думала, что прямо из королевского дворца меня погрузят в карету, мы заедем ко мне в поместье, где я возьму скромные вещи, и отправимся в путь.

Выдохнув, успокоившись, я взяла себя в руки.

Я повернула ключ в замке. Металл заскрипел, заедая, словно петли не смазывали годами. Ржавчина сопротивлялась, но я надавила сильнее. Щелчок должен был стать защитой. Границей, за которую нельзя переступать. И возможностью немного побыть собой.

Не успел замок щелкнуть, как я услышала шаги в коридоре.

Не размеренные, как у дворецкого, и не легкие, как у Донны. Тяжелые. Уверенные. Каждый удар подошвы о паркет отдавался вибрацией в полу, поднимаясь по моим ногам вверх, к коленям, к бедрам. Воздух в комнате внезапно стал горячим. Спертым. Запахло озоном и раскаленным металлом.

Дверь рывком распахнулась, едва не ударив меня по пальцам.

На пороге стоял Астор.

Глава 9

Он заполнил собой весь проем, словно тень, отрезающая свет из коридора. Его мундир был расстёгнут на верхнюю пуговицу, воротник казался тесным для шеи, вздувшейся от сдерживаемой ярости. Васильковые глаза, еще недавно холодные, теперь горели изнутри золотистым огнем. Зрачки сузились в вертикальные щели.

— Что вам нужно? — голос сорвался, но я заставила себя поднять подбородок. — Брачная ночь только завтра. Вы, верно, перепутали даты…

Слова повисли в раскаленном воздухе. Я не могла не уколоть его. До чего же больно было осознавать, что я для него — всего лишь бесплатное приложение к землям, функция, которую нужно выполнить и забыть.

Астор сделал шаг внутрь. Температура в комнате подскочила еще на градус. Я почувствовала, как волосы на руках встают дыбом от статического напряжения, исходящего от него.

— Язвишь? — его голос был низким, вибрирующим, словно где-то в глубине груди зарождалось рычание.

Он был близко. Слишком близко. От него пахло не парфюмом, а чем-то диким, первобытным. Горячей кожей и угрозой.

— Как ты посмела выставить Донну за дверь! — он не кричал. Это было хуже. Каждое слово он произносил четко, отрубая, как ударом клинка. — Я же сказал: ты в этом доме — никто!

Я перевела взгляд за его спину. Там, в полумраке коридора, маячила Донна. Она прижимала платок к глазам, но сквозь пальцы я увидела блеск — не слез, а торжества. Рядом стояла та самая служанка, опустив взгляд в пол, но с жестким изгибом губ.

— Я ничего такого не говорила, — произнесла я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, контрастируя с жаром, идущим от генерала. — Она сама вышла.

В моем голосе была твердость правды. В такие моменты мне казалось, что позади меня стоит что-то вроде ангела правды с карающим мечом. И у меня расправлялись крылья.

— Она сказала, чтобы я убиралась вон из дома! Что она не потерпит любовницу! — Донна всхлипнула, сделав шаг вперед. — Она сказала, что вышвырнет мои вещи на улицу! Правда же, Марта?

Служанка кивнула, не поднимая глаз.

— Я слышала, господин генерал. Мадемуазель кричала леди Донне, чтобы та выметалась отсюда. И хвасталась тем, что завтра станет вашей женой. И будет иметь полное законное право вышвырнуть ее отсюда.

Ложь. Гладкая, тренированная ложь. Они спелись, как хор, готовый растерзать меня.

— Очень удобно спать с дочкой дворецкого, — заметила я, видя, как Донна побледнела. Моя осведомленность ее удивила. — Все слуги на ее стороне.

Я сделала глубокий вдох.

А потом перевела взгляд на Астора. Ждала хоть тени сомнения. Но в его глазах была только уверенность хищника, защищающего свою территорию.

“Донна — моя любовь!” — пронеслось в голове. Насмешливое и жестокое.

— Ты слишком рано начала устанавливать свои порядки, дорогая казенная невеста, — Астор сделал еще шаг. Теперь я чувствовала жар его тела сквозь ткань своей рубашки.

Я почувствовала, что он приблизился еще. Словно что-то неуловимо тянуло его ко мне. В тот момент, когда он сделал шаг ближе, я стиснула зубы, чувствуя, как внизу живота теплеет. На мгновенье искушение приблизить к нему бедра, чтобы почувствовать, как по спине пробегают мурашки, а внизу живота скручивается сладкий узел.

Глава 10

Он навис надо мной, закрывая свет. Вблизи он казался огромным. Горы мышц, скрытых мундиром. Руки, способные ломать кости. И это не преувеличение!

Я стояла прямо, гордо вскинув подбородок, но под длинной юбкой мои колени мелко дрожали. Предательски.

Инстинкт кричал: «Беги! Это хищник!». Он пах озоном и угрозой. Я понимала: если он захочет, то просто задушит меня одним движением. Никакой закон не защитит.

Но я не отступила. Потому что отступать было некуда. За спиной была стена. А в глазах — холодная сталь. Я заставила себя дышать ровно, хотя легкие сжались в ком.

Что-то вдруг промелькнуло в его взгляде. Опять. Тягучее, странное. Или мне снова кажется?

Он умолк, глядя на меня странно. Пристально. А потом поморщился. Интересно, что случилось?

Не успела я опомниться, как он продолжил. Голос был четким. Ровным. Привыкшим отдавать приказы.

— Запомни раз и навсегда. Донна — хозяйка этого поместья. Была, есть и будет. А ты…

Он наклонился чуть ниже, и его голос упал до шёпота, который резал уши хуже крика.

— …ты — временное неудобство. Ты можешь устанавливать свои порядки где угодно. У себя дома. В своем воображении. Но не здесь. В моих стенах ты будешь молчать. Ты будешь терпеть. И ты будешь делать то, что тебе скажут.

У меня промелькнула безумная надежда. Тонкая, как лезвие, пронзившее темноту грустных мыслей.

«Выгони меня. Скажи, что я не подхожу. Отправь домой. Я не хочу быть здесь. Я не хочу видеть вас».

— Если я так мешаю… — начала я, и голос предательски дрогнул. — Может, проще расторгнуть сделку? Я уеду. Есть еще много невест, у которых есть что отнять. И они будут намного симпатичней меня.

Астор выпрямился. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на брезгливость.

— Земли мне нужны сейчас. А ты — инструмент. Инструменты не выбирают, где им лежать. Ты останешься здесь. Пока я не получу то, за чем тебя взял.

Он развернулся, и жар немного отступил, оставив после себя ощущение ожога на коже.

Донна сияла. За его широкой спиной уголки её губ дрогнули в улыбке — быстрой, острой, как удар кинжала в спину. Но стоило генералу повернуться к ней, как её лицо исказилось гримасой боли. Она всхлипнула и уткнулась ему в грудь, цепляясь за лацканы мундира.

— Значит, мне можно остаться? — её голос был тихим, полным мнимой покорности.

Глава 11

Астор положил руку ей на голову. Жест был собственническим. Тяжелым.

— Я же говорил. Она не имеет права прогонять тебя.

Он даже не посмотрел на меня, когда они уходили. Я закрыла за ними дверь на замок. И только тогда сняла медальон.

— Ох, — выдохнула я, чувствуя, как мне стало легче. В зеркало смотрела красавица. Нет, без преувеличения! Настоящая красавица. Я когда впервые увидела себя в зеркале в этом мире, я ахнула.
В той жизни, в том мире, я была обычной. А тут прямо богиня. И волосы… Я помню, как первое время постоянно трогала их, не в силах поверить, что кто-то сумел отрастить такую красоту.

По сравнению с жиденькими волосенками из того мира, которые приходилось пушить феном по утрам, это было настоящее сокровище!

Я стояла в центре комнаты, пока тени не сгустились в углах. Медальон на шее остыл, но кожа под ним горела. Я медленно подошла к кровати. Ткань одеяла была холодной, жесткой, словно сшитой из чужих снов.

Раздеваться не хотелось. Тело казалось чужим, тяжелым, набитым свинцом. Я просто легла поверх покрывала, поджав колени к груди.

В темноте, под стук собственного сердца, я слушала тишину дома. Где-то внизу засмеялась Донна. Звук был приглушенным стенами, но я услышала его отчетливо.

Я закрыла глаза. Сон не приходил. Вместо него приходили мысли — острые, колючие, не дающие забыться.

«Инструмент».

Я прижала ладонь к медальону. Камень молчал. Но внутри, глубоко под ребрами, где-то в самой крови, просыпалось что-то иное. Не страх. Не обида.

Злость.

Тихая. Темная. Ждущая своего часа.

Я уснула только под утро, когда воздух в комнате наконец перестал пахнуть его жаром. Но даже во сне я чувствовала на себе взгляд. Будто дракон не спал. Будто он просто искал повод, чтобы увидеть меня снова.

Глава 12. Дракон

Тишина в кабинете давила на уши, словно вода на большой глубине.

Я сидел за массивным дубовым столом, перебирая пальцами холодные края портретов. Черно-белые лица смотрели на меня с немым укором. Они не изменились. Время застыло для них. Навсегда.

Полковник Лисандр Вейл. Он планировал уйти в отставку весной. Хотел купить дом у реки и учить внуков рыбачить. Его испепелило первым. Заклинание вражеского мага прошло сквозь щит, словно нож сквозь масло.

Майор Кайл Эшфорд. За неделю до штурма показал мне кольцо. Глупо улыбался, говоря о невесте, которая ждет его в провинции. Он сдерживал натиск, давая своим воинам отойти. Сильный маг. Но это его не спасло. От его тела ничего не осталось.

Лейтенант Эдрик Холлоу. Мальчишка. Аристократ. Ему едва исполнилось девятнадцать. Он закрыл собой амбразуру, чтобы мы могли пройти. Все любили этого мальчишку за его ум, за смелость. Он был моим другом. Исполнительный, храбрый. Я иногда думал, что он далеко пойдет. Дослужится до майора, отрастит усы. А где-то на его портрет смотрит его матушка. «Я хочу быть как вы, генерал!» — вздыхал он.

А я жив.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри разгорается знакомый жар. Вина горьким комом застряла в горле. Почему я? Почему моя кожа осталась целой, когда вокруг плавился камень?

Мысли предательски перескочили на нее. На Ноэлию.

Казенная невеста. Актив. Средство для получения нужных мне земель. Чтобы не было разрушений. Чтобы не тянулись дымом сожженные деревни. Чтобы противник встретил сопротивление, едва переступив границу.

И для этого мне нужна она. Ноэлия. И право распоряжаться приграничьем.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором возникло ее лицо. Уродливое. Грубые черты, блеклая кожа, огромный нос, кривые губы, перекошенная челюсть, взгляд затравленного зверя. Разум твердил мне об этом четко и ясно. Она не вызывала эстетического удовольствия. Она не должна была вызывать ничего, кроме холодного расчета.

Но тело лгало.

Стоило мне вспомнить, как она стояла передо мной, когда мы вышли из кареты, внутри что-то ёкало. Странное. Тягучее. Когда я подошел слишком близко, когда мой запах смешался с ее запахом, дракон внутри шевельнулся. Не с отвращением. С интересом. Хищным, внимательным интересом.

«Ты с ума сошел?!» — прошептал я ему. Но нет. Он тянул меня к ней.

Мне хотелось вдохнуть глубже. Хотелось сократить дистанцию. Хотелось коснуться шеи, чтобы почувствовать ее. Это было неправильно. Она была пустым местом. Функцией. Но воздух вокруг нее казался заряженным, как перед грозой. Озон и статика.

Я с силой провел ладонью по лицу, стирая наваждение.

— Хватит, — прошипел я в пустоту.

Голос прозвучал хрипло. В комнате стало душно. Жар поднимался от кожи, заставляя потеть рубашку.

Я встал, обошел стол и щелкнул замком. Тяжелый дуб отсек коридор. Теперь я был один. Наедине со своими чудовищами. Со своей болью.

Пальцы автоматически нашли застежки камзола. Ткань с шорохом упала на спинку кресла. Затем пуговицы сорочки. Я спустил белую ткань с левого плеча, обнажая шрам.

Он был уродлив. Кривой, бугристый рубец, тянувшийся от ключицы к лопатке. Я помню, как смертоносное заклинание чиркнуло по мне. Думал, что он затянется бесследно. Но нет. Магия оказалась настолько сильна, что остался рубец. Напоминание о том, что я выжил там, где другие сгорели. Кожа вокруг была натянутой, белой, мертвой.

Я взял со стола небольшой нож. Лезвие блеснуло в свете свечи.