Вторичный ресурс

Вторичный ресурс

​Вы когда-нибудь задумывались, сколько стоит ваша нежность в эквиваленте зубного золота? Эта повесть - хирургический надрез на теле обыденности. Здесь нет монстров, кроме тех, что смотрят на нас из зеркала по утрам, пока мы чистим зубы перед очередной сменой в аду. Добро пожаловать туда, где предательство пахнет свежим яблоком, а спасение - ржавыми пассатижами. Читать будет больно. Но оторваться - ещё больнее.

ВТОРИЧНЫЙ РЕСУРС

Глава 1. Утро в бетонной утробе

Первое, что узнаёт человек при рождении - это холод. Последнее, что он забывает перед смертью - это жажда. Всё, что происходит в промежутке, - лишь судорожная попытка согреть одно и утолить другое за счёт ближнего своего. Мораль - это роскошь сытых; для нас же доброта - это лишний расход калорий, ведущий к преждевременной утилизации.

Аркадий Семёнович просыпался долго, словно выплывал из бочки с мазутом. Сначала вернулись звуки: далекий, едва уловимый гул вентиляционных шахт, который на Оби-4 заменял пение птиц, и ритмичный стук капающей воды в санузле. Каждая капля отдавалась в висках маленьким кузнечным молотом.

Затем пришла телесность. Тело Аркадия Семёновича было его личным персональным адом, карманным ГУЛАГом, который он всегда носил с собой. Оно ныло, чесалось и требовало обслуживания. Артрит в коленях за ночь закостенел, превратив суставы в два ржавых шарнира, которые нужно было разрабатывать с матерным шепотом и хрустом, напоминающим звук ломающегося сухостоя.

Он сел на узкой койке. Простыня, серая от бесконечных стирок в технической воде, прилипла к лопаткам. Аркадий Семёнович оторвал её от кожи с тихим звуком, похожим на звук отклеивающегося пластыря. Посмотрел на свои руки. Пальцы, изъеденные щелочью на очистных биофильтрах, напоминали сосиски, которые кто-то долго и лениво грыз. Кожа лопалась аккуратными геометрическими трещинами, из которых сочилась сукровица - прозрачная, липкая дрянь, пахнущая железом и безнадегой.

- Господи, помилуй, - прохрипел он в пустоту комнаты.

Бога на Оби-4 не было. Был только Главный Координатор, чей портрет в пыльной рамке висел над дверью. Координатор улыбался той самой улыбкой, с которой патологоанатомы смотрят на удачный разрез: профессионально, одобрительно, но без капли сочувствия.

Аркадий Семёнович побрел к раковине. Смеситель, обмотанный синей изолентой (единственной святыней этой планеты), выдал струю рыжей жидкости. Аркадий набрал полный рот, прополоскал и сплюнул. В раковине остался серый комок слизи с тонкими, почти художественными прожилками алой крови. Он внимательно изучил его. Мокрота сегодня была гуще обычного. “Оптимизация”, - подумал он с вялым сарказмом. Даже легкие решили сократить издержки.

В стену методично застучали. Это был Петр, сосед из 402-й ячейки. Стук был не сигналом о помощи, а формой существования. Петр бил жену. Он делал это каждое утро перед сменой, как делают зарядку - для тонуса, без злобы, просто чтобы почувствовать, что он ещё жив и на что-то способен. Жена Петра, Люська, не кричала. Она издавала странные свистящие звуки, похожие на звук сдувающегося резинового мяча. На Оби-4 кричать было не принято - это считалось нерациональным расходом кислорода и калорий.

Аркадий Семёнович натянул штаны из грубой синтетики, которые стояли колом от въевшейся соли. Его желудок издал звук, напоминающий ворчание старой собаки. Голод здесь был не чувством, а фоновым состоянием, как гравитация.

Он вышел в коридор. Коридоры “Объекта-4” были спроектированы так, чтобы человек всегда чувствовал себя внутри чьего-то кишечника. Стены, выкрашенные в тошнотворный цвет “советской мимозы”, местами облупились, обнажая пористый бетон, который вечно плакал от конденсата. Пахло жареной селёдкой, хлоркой и застарелой мочой - этот букет был официальным парфюмом колонии.

У входа в лифтовую шахту сидел Юрочка.

Юрочка был сыном Петра и Люськи, но казалось, что его породил сам бетон этих стен. Ему было двенадцать, но выглядел он на все семьдесят, если бы семидесятилетние старики могли уменьшаться до размеров ребенка. У Юрочки была голова в форме неправильной груши и прозрачные, почти эльфийские уши, сквозь которые просвечивали синие вены. Он сидел на корточках, ковыряя пальцем дыру в линолеуме. Из носа Юрочки непрерывной ниточкой тянулась зеленоватая слизь.

- Привет, Юрок, - сказал Аркадий, чувствуя, как в горле встает привычный ком брезгливой жалости.

Юрочка поднял взгляд. Его глаза были огромными, водянистыми и абсолютно пустыми. В них не было души в привычном понимании - там было только отражение тусклой люминесцентной лампы.

- Дырка, - сказал Юрочка своим надтреснутым голосом. - Пахнет.

- Чем пахнет-то? - Аркадий остановился, потирая ноющее колено.

- Мясом, - Юрочка сунул палец в рот и облизал его. - Под полом мясо гниёт. Много мяса.

Аркадий Семёнович вздрогнул. На Оби-4 мясо было дефицитом, который выдавали по талонам по большим праздникам - вроде Дня Запуска Второго Реактора. То, что ели здесь каждый день, официально называлось “белковым субстратом”, а неофициально - “замазкой”.

- Глупости не болтай, - буркнул Аркадий. - Нет там никакого мяса. Там кабели и сточные трубы.

- Есть, - упрямо повторил Юрочка.

В этот момент двери лифта со скрипом, напоминающим предсмертный хрип, разъехались. Из кабины вышел Игорь, младший инспектор надзора, по прозвищу Штырь.