Второй шанс

ПРОЛОГ

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Он только что был здесь! Ну кто придумал, что на вечеринках обязательно должен царить полумрак? Да ещё и эти сверкающие повсюду гирлянды! Слепят так, что не разобрать где мужчина, а где женщина. Хотя, последних можно узнать по пёстрым нарядам.

Я и сама вырядилась в красное. Надеялась привлечь внимание… Наивная. Это же новогодняя вечеринка! Заставить обратить на себя внимание яркими цветами невозможно. Разве что явиться голой.

Честно говоря, я близка к отчаянию. Поэтому такой вариант уже не кажется мне столь неприемлемым.

Мне очень нужно заставить Суржевского поговорить со мной!

Этот мужчина — самая главная тайна московского бизнес сообщества. Появился непонятно откуда, не молод, но за полгода сумел построить такую корпорацию, что все акулы этой индустрии позорно поджимают перед ним хвосты.

В чём его секрет? Никто не знает! О нём вообще мало, что известно. По каким-то причинам бизнесмен не жалует репортёров.

Главный редактор журнала, в котором я работаю, звонил ему лично и получил отказ. Суржевский отказывает даже модным изданиям, которые просто хотят снять его для обложки — этот вундеркинд ещё и невероятно хорош собой! Наградила же природа…

А я должна напечатать о нём статью!

Дело в том, что мне очень нужно получить повышение. Сейчас я еле свожу концы с концами, а если мне удастся разговорить лакомый кусок для каждого журналиста всех бизнес изданий стран СНГ и половины Европы, то Валентин Азарович назначит меня редактором раздела. А это — приличная надбавка к зарплате.

Кроме того, с таким материалом можно и на премию подаваться. Я давно об этом думаю, но никак не найти подходящей темы.

А за Суржевского мне точно отдадут статуэтку! И денежное вознаграждение... Свезу Машу на море, она давно хочет.

В общем, вариантов нет. Надо брать Игоря Сергеевича штурмом.

Вот я и штурмую! Еле нашла его в этом скоплении мишуры и гирлянд. Бежала через весь зал, расталкивая всех локтями и наступая на ноги. Причёска растрепалась, кулон болтается сзади, прилипнув к взмокшей спине, каблуки дешевых туфель расшатались и теперь смотрят в стороны, словно две Пизанские башни.

А он исчез! Ведь только что был здесь!

Я крутила головой по сторонам так активно, что в шее что-то хрустнуло, но мужчины нигде не было видно.

Выругавшись себе под нос, направилась в сторону балкона. Мне срочно надо успокоиться и глотнуть свежего воздуха, раз уж шампанского глотнуть нельзя — я всё-таки на работе…

Проходя мимо очередного круглого стола, ударилась ногой о стул. Дамский клатч, свисающий со спинки, полоснул по бедру цепочкой, и я замерла.

Моё платье довольно закрытое, но имеется один нюанс. Сзади у него огромный разрез, и если по колготкам сейчас расползётся стрелка — это будет отлично заметно.

Выругавшись ещё раз, возобновила движение.

Наспех осмотрев балкон, убедилась, что нахожусь здесь одна. Теперь предстоит решить ещё одну непростую задачу — разглядеть через разрез, в порядке ли колготки.

Повернула голову вправо и слегка наклонилась — не видно. Проделала то же самое через левое плечо — снова ноль.

Очень некстати зазвонил телефон.

—Блядь!

Похоже, это короткое, но очень информативное слово станет девизом сегодняшнего дня. Хотя, чего уж там… Всей моей жизни!

— Да! — рыкнула в трубку, прижав телефон ухом к плечу.

— Ну как? — послышался любопытный голос подруги.

— Никак, — ответила недовольно.

Я продолжала крутиться вокруг себя, наверняка со стороны напоминая собаку, которая бегает за собственным хвостом, но разглядеть, в порядке ли колготки, так и не сумела. На ощупь вроде всё в норме, но затяжка точно есть. А от неё может пойти стрелка!

— Он тебя видел? — последовал очередной вопрос от Алёны.

— Нет, — снова кротко ответила, увлечённая ощупыванием и изучением собственных ног.

— Когда увидит, дар речи потеряет. У него вся кровь к члену прильёт, стояк будет…

— Мне не надо, чтобы он дар речи терял, — перебила подругу, — совсем наоборот. К тому же, сколько ему там? Сорок с хвостиком? В этом возрасте ещё стоит?

В трубке послышался смех, который сейчас, скорее, раздражал, отвлекая.

— Ладно, Алён. Я тебе перезвоню.

И я сбросила звонок.

Швырнув телефон в маленькую сумочку, кинула её на стол у самых перилл.

Вид с балкона открывался шикарный, и в любой другой момент я могла бы полюбоваться городом с высоты птичьего полёта, но сейчас слишком раздражена.

Схватившись за тонкую ткань на бёдрах, стала задирать подол платья, планируя всё же снять колготки. И тогда раздалось:

— Не стоит этого делать.

Я замерла с юбкой в руках и повернулась на голос. Его счастливый обладатель стоял в самом углу. В полной темноте, суетясь, я не заметила его чёрный силуэт и сейчас не могла разглядеть, кому именно принадлежит этот хрипловатый бас, который вибрацией отдаётся во всём теле…

ГЛАВА 1

— А это не слишком? Кажется, через этот разрез можно разглядеть мою эпиляцию…

Алёна закатила глаза и отвернулась. Нащупала что-то в своей безразмерной косметичке и вновь взглянула на меня, победоносно улыбаясь.

— Вот!

Подруга продемонстрировала тюбик помады, и я тяжело вздохнула. На моём лице уже столько косметики, что можно слепок снимать. Теперь помада…

Алёнка открыла крышку, демонстрируя ярко алый цвет. Под стать моему платью. Сегодня я невероятно яркая. Аж глаза слепит.

Накрасив губы, присмотрелась к своему отражению в зеркале и удивилась. Эта женщина не похожа на меня. Тонкий алый шёлк очерчивает фигуру. Узкая талия подчёркнута широким поясом, украшенным чёрным атласным «пауком», спина открыта до самой талии, и этот разрез…

Ох. Плохая была идея, позволить Алёне собирать меня на эту вечеринку.

Подруга очень убедительно вещала о том, что раз сама я не справилась, то надо делать ход конём и разрешить ей сделать из меня секс-куклу.

Именно её я и напоминаю. Куклу. И секс. Много-много секса.

Одним словом…

— Шлюха, — выразила мысли вслух.

— Ну и пусть, — заявила Алёнка. — И вообще, я не поняла, ты хочешь получить повышение?

Подруга взглянула на меня, приподняв брови. Не увидев на моём лице протеста, продолжила:

— Во-о-от. Если у него на тебя встанет, дело пойдёт. Вот увидишь!

Я снова лишь тяжело вздохнула.

Алёна права. Я два месяца бегаю за неуловимым Суржевским. Караулила его у ресторанов, пыталась прорваться в офис, говорила с одним из его инвесторов. Но и он не смог мне помочь.

Суржевский, словно Граф долбанный Дракула, исчезает отовсюду, превращаясь в летучую мышь. Других предположений у меня нет. Однажды я простояла у входа в ресторан, дожидаясь, когда мужчина выйдет. А он так и не вышел. Я до двух ночи там промёрзла! Превратилась в сосульку! Толи он сбежал через задний ход, толи через окно.

И только такой подход не пробовала. Не знаю ничего о его отношениях с женщинами. Может, Игорь Сергеевич вообще гей. Тогда меньшинству повезло — такой экземпляр в их рядах! Но попробовать стоит.

Спать с Суржевским ради интервью я не стану, конечно, но сыграть в эту игру должна. Другие варианты закончились.

Схватив с тумбы свой клатч, сунула туда смартфон, ключи и пару купюр на всякий случай. Чмокнула подругу в щёку и, пробормотав отрешённое «спасибо», направилась к выходу из квартиры.

И уж точно я не ожидала, что в этот вечер всё сложится подобным образом. И сейчас я стою на балконе, сгорая со стыда, и совершенно не понимаю, что делать.

Вот он — Игорь Суржевский, собственной персоной. Стоит прямо передо мной и, слегка склонив голову и заложив руки в карманы брюк, осматривает жёстким взглядом каждый сантиметр моего напряжённого тела.

Суржевский спокоен. Он напоминает сытого волка, лениво оглядывающего уже изрядно потрёпанную жертву.

Именно так я себя и чувствую. Жертвой. Сердце бешено колотится в груди, жар окутывает тело, несмотря на то, что на улице минус шесть.

Я не могу выдавить из себя ни слова. Журналист со стажем… От его взгляда хочется спрятаться, скрыться, убежать. Но ещё больше хочется подойти ближе и глубже вдохнуть тонкий запах, который, перемешиваясь с морозным воздухом, щекочет лёгкие, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

Суржевский возвышается надо мной, словно скала. Не думала, что он такой высокий. Или это я маленькая? Рассматривает, ощупывает взглядом, будто я обнажённая перед ним.

— Как зовут, красная шапочка? — произносит тот же хрипловатый бас.

— Алиса, — отвечаю полушёпотом.

— Сколько лет, Алиса?

— Двадцать девять, — вновь безропотно отвечаю на вопрос.

Кто с кем искал встречи? Почему всё наоборот? Разве не я должна задавать вопросы?

— Хм, — мужчина слегка удивился, — с этой мазнёй на лице выглядишь старше. А про сорокалетних мужиков говорила, как будто тебе семнадцать.

И меня отпустило наваждение. Я тряхнула головой и отвела взгляд от его гипнотизирующих глаз.  Резко стало холодно и не уютно.

Обхватив себя руками, гордо задрала подбородок и попыталась собраться.

Я должна продолжать разговор. Должна выяснить хоть что-то. А ещё лучше, должна добиться очередной встречи.

Но этот его заносчивый тон и вид..!

— Мазнёй? — уточнила, сделав пару шагов назад.

— Именно, — уверенно подтвердил Суржвеский. — В инстаграмме насмотрелась? Блядская Европа, выглядишь, как шлюха.

От такой наглости я заскрипела зубами. И пусть он прав, и я сама назвала себя точно также каких-то пару часов назад, но всё равно захотелось расцарапать его заносчивую морду!

Теперь понятно, почему он скрывается! Суржевского вообще надо изолировать от общества! Как ему вообще удаётся вести переговоры?

А Игорь Сергеевич, тем временем, продолжал разглядывать меня, как обезьянку в зоопарке, раздражая ещё сильнее.

ГЛАВА 2

Я схватила бокал с подноса, который ловко передвигался между гостями с помощью умелых рук молодого официанта, и залпом осушила.

Снова провалилась. Интервью не будет. Как и повышения. Премии и статуэтки. И моря не будет. А так хотелось порадовать Машу…

Чёрт!

От бессилия и злости хотелось выть. Как? Ну как так вышло? Почему я позволила Суржевскому заговорить первым? Я же, блин, журналист! Почему не сумела собраться? И он всё испортил своим поганым языком!

Нет. Конечно, это я всё испортила… Стояла и смотрела на него, как бродяжка на торт со взбитыми сливками. Определённо, дело не в том, что на таком близком расстоянии он оказался дьявольски хорош, я просто растерялась из-за того, что любителем прятаться по тёмным углам оказался никто иной, как Игорь Суржевский!

Жизнь подарила мне такой шанс, а я его бездарно просрала!

Зайдя в дамскую комнату, взглянула на себя в зеркало.

Что ж. Блядский вид действительно привлёк внимание неуловимого мстителя. И с меня достаточно.

Кажется, я смирилась с тем, что это конец. Ничего. Я найду другую тему для статьи.

Самое отвратительное во всей этой ситуации то, что после встречи на балконе мои стринги промокли насквозь!

Гад Суржевский! Красивый… А этот поганый рот! Он бы трахнул меня прямо здесь… Господи!

Я открыла кран и подставила ладони под прохладную струю. Плеснув в лицо, ощутила, что остываю. Сейчас бы под холодный душ….

Намылила ладони и стала активно растирать лицо. Никогда не пользуюсь косметикой. Кожу неприятно стягивает, поры забиваются… И сейчас испытывала какое-то извращённое удовольствие, избавляясь от этого груза.

Дольше всего провозилась с губами. Помада никак не хотела смываться. Мыло уже скопилось во рту, усиливая привкус горечи, оставшийся после встречи с Суржевским и выпитого шампанского, а яркий след всё ещё раздражал.

От ресниц отвалилась пара старательно приклеенных Алёной пучков, но кое-что всё же осталось. Тушь под глазами пришлось подтереть бумажным полотенцем, а проблема с губами решилась, когда я мазнула по ним своим любимым прозрачным блеском — поверх бледно-красного напоминания моего позора он смотрелся неплохо.

Правда, губы выглядели слишком пухлыми. У меня они и от природы не маленькие, а сейчас, после того, как я добрых десять минут натирала их пальцами, увеличились вдвое.

Рассмотрев себя в зеркале, убедилась, что это снова я. Бледная кожа, не скрытая тональником и пудрой, никаких румян — они мне не нужны. Ещё один бокал шампанского, и стану розовощёкой. Глаза и без туши выразительные. Изумрудные, как мама говорит. Ресницы пушистые, а с Алёнкиными пучками вообще какие-то космические.

Сейчас всё так, как я привыкла. В свои двадцать девять я выгляжу лет на двадцать. Это генетика. Все всегда думали, что мы с мамой сёстры. Она у меня и сейчас выглядит, как Софи Лорен в лучшие годы. Отец до сих пор ревнует жену к каждому проходящему мимо мужику.

Кивнув собственному отражению, вышла из уборной и направилась в зал, разыскивать ходячий поднос с бокалами…

Минут через тридцать я пританцовывала в середине зала с очередной дозой шампанского в руке.

Никогда не любила этот напиток. Очень быстро даёт в голову. Хотя, мне вообще алкоголь противопоказан — низкий гемоглобин. Но сейчас мне плевать. Завтра я проснусь в своей старенькой однушке, выпью дешёвый кофе и поеду за Машей. Жизнь снова встанет на теже рельсы. Дряблые, заржавевшие. И я снова начну искать варианты, чтобы выбраться из этого адского колеса.

Я с таким трудом достала приглашение на эту вечеринку, поэтому позволю себе лишнего. Лишний бокал шампанского, лишнее движение в танце. Это последний вечер перед тем, как я вернусь к самом началу, к поискам выхода…

Настроение приподнялось под звуки хорошей танцевальной музыки. Сексуальные мелодии побуждали активнее двигать бёдрами, допивая бокал за бокалом.

Суржевский… Хорош. Нет, конечно, я и раньше его видела. Издалека. Знала, что он привлекателен, но при личном общении его энергетика сбивает с ног и выключает мозги, заставляя на полную катушку работать голые инстинкты.

А его широкие плечи? Крепкие руки с длинными пальцами… Интересно, как бы эти пальцы смотрелись на моей обнажённой спине?

Я прикрыла глаза, отдаваясь музыке и продолжая танцевать, потягивая шампанское из бокала. Уже сбилась со счёту, какого именно.

Тряхнула волосами и открыла глаза, собираясь найти официанта с подносом, но наткнулась взглядом на объект, занимающий все мои мысли вот уже несколько месяцев.

Суржевский стоял прямо напротив и прожигал меня взглядом горящих глаз.

Мужчина разговаривал с кем-то. Его губы шевелились, отвечая на вопросы, но смотрел он на меня. Не отводя взгляда, не моргая.

Снова бросило в жар. Я сгорала, чувствуя себя ведьмой на костре. Спастись можно — достаточно отвести взгляд, но никак.

Он словно магнитом притягивает к себе. Заставляет смотреть, обжигаясь.

Подойди, подойди, подойди — проговаривала про себя заклинание, приманивая хозяина вечеринки. Во мне уже достаточно шампанского, чтобы можно было списать всё на опьянение. Если Суржевский предложит мне провести с ним ночь, я соглашусь. Это станет очень приятным утешительным бонусом. Не интервью, так горячий секс. Отрицать бессмысленно — я безумно его хочу.

ГЛАВА 3

Мужчина, продолжая удерживать моё запястье, двинулся прочь из зала. Я не понимала, что происходит, и куда мы идём. Мозг отказывался соображать, а ноги то и дело предательски подкашивались.

Суржевский шёл быстро, широкими шагами рассекая пространство. Казалось, перед ним все расступаются. Или мы вообще остались в этом зале одни? Я ничего не видела из-за опьянения и острого возбуждения, вызванного близостью этого мужчины и ощущением тёплых пальцев на своём запястье.

Уже знакомый аромат заполнил лёгкие, заставляя голову кружиться сильнее. Терпкий, мужской. И это не одеколон. Это запах самого Суржевского.

Мы вышли на балкон.

Морозный воздух должен был остудить разгорячённое тело, но этого не произошло. Открытая площадка больше моей квартиры, а мне всё равно тесно — мужчина заполняет собой всё пространство вокруг.

— Тебе пора домой, красная шапочка. Но сначала немного остынь.

Игорь отпустил мою руку, и я инстинктивно дотронулась до запястья, пытаясь удержать ускользающие ощущения.

Суржевский сделал шаг назад, продолжая тщательно разглядывать моё лицо.

Его грудной голос разгонял по коже мурашки. Я не чувствовала холода, и остыть не получалось. Возбуждение бурлило в крови, отдаваясь пульсацией у висков и внизу живота. Это невыносимо…

Повернулась к мужчине спиной и медленно подошла к периллам. Оперлась на них локтями, прогнув спину и слегка выпятив зад.

— Так помоги мне.

Я не оборачивалась. Не видела лица Суржевского, а он молчал.

Сердце бешено стучало в груди, и уже готово было остановиться навсегда от волнения.

Впервые в жизни предлагаю себя мужчине. Просто сегодня так сложилось.

Я разговариваю с Суржевским последний раз в жизни, поэтому стыдно не будет. И я хочу его. Больше, чем когда-либо хотела любого другого мужчину. А алкоголь добавил смелости. Почему нет? Что я теряю?

Мне почти тридцать. Я не замужем, парня нет, разве я не могу провести ночь с приглянувшимся мужчиной?

Позади послышались шаги.

Кажется, я сейчас потеряю сознание.

Суржевский подошёл ко мне вплотную. Несколько бесконечно долгих секунд он не шевелился, а я даже не дышала. А когда мужчина прижался ко мне, так, что я почувствовала его возбуждение, шумно выдохнула, слегка откинувшись на его крепкий торс.

Игорь наклонил голову и провёл носом вдоль шеи к уху, посылая электрические разряды по всему телу.

Суржевский зарылся рукой в мои волосы и сжал ладонь на затылке, слегка оттягивая голову. Второй рукой он обхватил мою шею и прошептал в самое ухо:

— Ты хочешь секса, Алиса?

Мужчина толкнулся в меня бёдрами, и я задрожала. Его рука с шеи спустилась вниз. Задевая ставшую невероятно чувствительной грудь, проследовала ещё ниже и остановилась в опасной близости от самого чувствительного места. Суржевский прижал меня к себе так плотно, что я почувствовала жар, исходящий от его тела.

Я была готова отдаться ему прямо здесь и сейчас. На морозе. Опираясь на перилла балкона на высоте двадцать второго этажа. Тогда, когда за тонкой стеной больше сотни человек, и каждый из них в любую секунду может войти и увидеть нас.

Я не стала отвечать на вопрос. Не смогла бы. Я ждала. Ждала и предвкушала…

— Тогда пойду за швейцаром, а сам пока постою на входе в это расфуфыренное здание. Думаю, за пару минут управитесь.

И Суржевский отстранился.

Я распахнула прикрытые веки, резко ощутив промозглый холод. Меня словно окатили ледяной водой. Кажется, вместе с возбуждением мгновенно прошло и опьянение.

Я медленно повернулась лицом к мужчине и взглянула в его глаза.

Холодные, равнодушные… Словно это не он только что прижимался ко мне эрегированным членом.

Меня окутал гнев. Настоящий, неподдельный, поднявшийся из самой глубины души…

— Ублюдок, — прошипела мужчине в лицо, сжав ладони в кулаки.

Суржевский слегка усмехнулся, ответив:

— Даже спорить не буду. Такси уже ждёт тебя внизу, красная шапочка. Деньги есть? Или расплатишься натурой?

Не удосужившись дождаться ответа, гад отвернулся и направился к выходу с балкона.

Я хватала ртом воздух и не могла ничего сказать в ответ. Это был самый унизительный момент за все прожитые мной годы. Хотя ещё час назад я думала так же, когда поняла, что Суржевский видел, как я пытаюсь разглядеть собственную задницу.

Как так вышло, что этот вечер обернулся полнейшим провалом? Почему? Что я сделала не так?

Слёзы слишком близко подобрались к глазам, и только гнев помогал сдержаться и не расплакаться. От обиды. И от разочарования. Официально: это худший день в моей жизни.

— Пошёл ты, Суржевский! Ненавижу тебя, урод!

Не знаю, слышал ли мужчина мои слова, но он закрыл за собой балконную дверь, так и не обернувшись.

ГЛАВА 4

Такси действительно ждало меня у входа. И, как оказалось, поездка уже была оплачена. Джентельмен, уровень «мастер».

Ага. Как же. Хотел ещё сильнее унизить меня. Дескать, сжалюсь. С высоты своей денежной горы сброшу тебе, бродяжка, пару купюр, чтобы не пришлось завтра экономить на хлебе.

Терпеть не могу таких людей. Суржевский думает, что он самый умный. Что знает всё обо всех лучше других, считает, что вправе указывать каждому на его место и ставить себя выше остальных.

И чему я удивляюсь? С таким сортом людей я знакома не понаслышке.

Мне бы лишь выяснить хоть какие-то подробности о его жизни до того, как он возглавил московский Шведмет… Я бы такую статью написала! Что Суржевский потом несколько месяцев последствия разгребал!

Но мысли об этом постепенно уплыли из моей головы.

Погрузившись в привычную рутину, смирилась с тем, что мечта о статуэтке и море так и останется мечтой, как минимум на ещё один год. Приём заявок на конкурс заканчивается через три недели, в середине января. Я не успею так быстро найти достойную тему и подготовить материал. А до повышения как-нибудь и без Суржевского доработаюсь — у Валентина Азаровича я на хорошем счету.

За несколько дней до злосчастной новогодней вечеринки Шведмета я ушла в отпуск. Хотела освободить больше времени для работы над статуэтконосной статьёй. Учитывая, что новогодние праздники перенесутся, в издательство мне теперь выходить только в конце января.

А раз статья отменилась, то я устроилась на подработку официанткой в любимую кофейню. Работала только в день и неполную смену, чтобы успевать забирать Машу из садика. Конечно, оклад был смешной, но вместе с чаевыми выходило очень достойно.

А после нового года родители забрали Машу на дачу под Москвой. Ей нравится там бывать, особенно на зимних каникулах. В посёлке полно детей, коньки, санки. В общем, ребёнку весело. А я буду приезжать на выходные.

— Люблю тебя, Машуль. Скоро увидимся.

— Мама, я забыла рассказать!

Дочка всегда очень много говорила на эмоциях. А первые дни на даче самые насыщенные. Ребята встречаются после долгой разлуки, катаются с горок кто на чём, лепят снежные крепости… Вот и сейчас Маша уже больше десяти минут не могла остановить поток восторженных рассказов о том, как прошёл день.

— Вчера вечером мы с ба ходили на прудку. Смотреть, расчищен там лёд или нет. И там был Дима. Помнишь Диму? У него ещё мама на Бабу Ягу похожа…

— Машуль, — стараясь сдержать улыбку, ответила дочке, — сколько раз повторять, что нельзя так говорить. Тётя Катя не похожа на Бабу Ягу хотя бы потому, что ей всего тридцать лет. А Баба Яга на то и Баба, что ей гораздо больше.

— Да, мам, — перебил ничуть не раскаявшийся голос, — так вот. Дима стащил с меня шапку за пумпон, и я чуть не заплакала, потому что подумала, что у меня будет этот… как его… ленинбит…

— Менингит, Маша, — поправила, улыбаясь.

— Да. А бабушка сказала, что ничего не будет. А ты говоришь, что если ходить без шапки, то будет…

— Обязательно будет, если долго ходить без шапки в мороз. А ты ведь не долго? — уточнила тоном школьной учительницы.

— Нет. Я сразу опять надела. А ба поправила, чтобы уши не торчали.

— Ну, значит всё в порядке.

Каждый раз, когда я говорю со своей крошкой, улыбаюсь. Маша — самое дорогое, что есть в моей жизни. И я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Жаль только, что последнее лето перед школой мы снова проведём в деревне, а не на море… Но у кого-то и такой возможности нет.

Я ценю то, что жизнь дала мне. Но это не мешает стремиться к большему.

— Ой, мамуля, ба уже оделась. Мы идём в лес искать следы животных. Пока!

Я улыбнулась, слушая через трубку топот детских ног, шуршание одежды, и через пару секунд услышала ещё один родной голос:

— Ну как ты, дочь?

— Всё хорошо, мам, — ответила честно, — только уже скучаю…

— Да брось. Мы только позавчера её забрали…

— Ну и что, — перебила недовольно.

Мы с Машей всегда вдвоём. Каждый день вместе. Разлука всегда даётся мне тяжело.

— Ну, ничего, — вздохнула мама, — в субботу увидитесь.

Я кивнула, словно собеседница может это разглядеть.

Пару секунд я слушала, как бабушка объясняет внучке, где взять шарф, какие варежки надеть и почему сапоги надо застёгивать до конца, а потом мама вернулась к разговору со мной:

— Лисёк, может ну её, эту подработку? Когда ты последний раз по-настоящему была в отпуске?

— Так летом, — ответила, удивившись.

— Три дня, дочь! — возмутилась мама, а я нахмурилась.

Да, это так. Я ушла в отпуск, мы уехали на дачу, а потом Валентин Азарович позвонил и сказал, что есть горячий материал, и если я его подготовлю, он выпишет мне премию.

Я никогда не отказываюсь от лишних денег. Потому что лишних их нет.

Я хотела отдать Машу в лучшую школу танцев, но наш семейный бюджет не позволяет этого. Пришлось пойти в просто хорошую… А у дочки талант. Все педагоги об этом говорят. И его надо развивать.

ГЛАВА 5

Я резко развернулась спиной к залу, чтобы мужчина ни в коем случае не увидел меня. Я умру со стыда. Просто умру…

Приложила руку к груди, переводя дыхание. Я словно километр на скорость пробежала. И, конечно, бросило в жар. Стандартная реакция на Суржевского. Мои щёки пылают так, будто их жгут зажигалками.

Что он здесь делает? Я ни разу не видела Игоря в Домовом! Зачем пришёл? Жаль, не заметила, с кем он — Суржевский снова перетянул всё внимание на себя.

Намерение написать о бизнесмене статью стало самой главной ошибкой моей жизни.

— Лис, чего застыла? — услышала голос напарницы, пробегающей мимо меня с подносами. — Твои столики все забиты! Я приняла седьмой и одиннадцатый. Остальные надо только убрать.

Я словно очнулась. Снова стали слышны звуки, голоса, шумы, доносящиеся с кухни. Будто вынырнула из-под воды и вытащила беруши.

— Да, да, — забормотала, хватая со стойки поднос, — уже бегу.

Так. Надо что-то придумать. Очень хорошо, что Суржевский сидит не за моим столом. Его уже обслуживает Марина.

Подняв поднос к плечу, чтобы спрятать за ним лицо от мужчины, стала передвигаться по залу, стараясь подходить к каждому столу так, чтобы оказаться к бизнесмену спиной. Составляла грязную посуду на своё укрытие и практически бегом мчалась на кухню. Пока лавировала между столами, с ловкостью жонглёра перекидывая поднос из руки в руку, думала, сердце выскочит из груди.

На выходе из кухни каждый раз бросала быстрый взгляд на Суржевского, поэтому успела всё разглядеть.

Сегодня он был совсем другой. Обычные тёмно-синие джинсы, плотный свитер с высоким воротом. Сейчас он был похож на… человека.

И Суржевский был с девушкой. Молодая. Есть ли ей восемнадцать? Такая большая разница в возрасте… Но ничего удивительного. Мужчина его положения, с такой внешностью и харизмой может привлечь любую.

Длинные каштановые волосы, стройная. Постоянно что-то рассказывает, а Игорь… Он слушает её. Не притворяется. Мужчине на самом деле интересно то, о чём она говорит. И он смотрит на девушку… с нежностью.

В какой-то момент от этой мысли стало грустно. В груди неприятно кольнуло. Ей он улыбается, а мне только хамил. А ведь мы даже не знакомы! Суржевский не знает меня, но уже сделал выводы…

Ну и пусть. Плевать. Осталось только дождаться, когда они уйдут. Пока успешно удаётся прятаться.

— Алиса, — выйдя из кухни с заказом на седьмой стол, услышала голос администратора Кристины, — возьми на себя третий и шестой. Марина зашивается, а у тебя три стола свободны.

— Шестой? — спросила полушёпотом, замерев на месте.

— Да, — нетерпеливо повторила девушка, — третий и шестой.

И Кристина развернулась, намереваясь уйти в служебное помещение и оставляя меня в панике.

Пока соображала, что сделать или сказать, администратор скрылась за дверью, и мне ничего не осталось, как выполнить приказ и закончить обслуживание стола, за которым сидят Суржевский и его девушка…

Сглотнув, возобновила шаг, но ноги отказывались слушаться. Я двигалась непозволительно медленно. Сердце колотилось так, что я слышала только его биение.

Я сегодня ужасно работаю. Наверняка, Кристина это заметила, и большую часть чаевых, которые мы складываем в общую банку, отдаст Марине.

И это будет справедливо.

Пока расставляла заказ перед посетителями за седьмым столом, пыталась успокоиться. Может быть, мужчина и вовсе не узнает меня. Было темно, я выглядела совсем иначе…

Сделав пару глубоких вдохов, повернулась к шестому столу.

Суржевский был поглощён рассказом своей собеседницы. Они оба пили чай, и это было довольно странно, учитывая, что Домовой — кофейня. И кофе здесь, надо заметить, очень хороший!

Может, девушка беременна? Ей нельзя, а он поддерживает?

А она красивая… Правильные черты лица, хорошая фигура, достаточно пухлые губы… Прямой нос и длинные ресницы. Охотно верю, что Игорю она нравится. Может, он даже влюблён.

Поняв, что снова зависла, тряхнула головой и решительно направилась к их столу.

Забрав сначала тарелку у девушки, чуть потянулась, чтобы достать до пустой посуды, отставленной Суржевским к краю стола.

Ноздри защекотал знакомый запах, пробуждая ненужные воспоминая. Сейчас я слишком близко. Так близко, что мужчина может расслышать, как быстро стучит сердце в груди.

Тело снова охватило жаром. Единственная мысль, которая крутилась в голове в эти секунды — ни в коем случае нельзя задевать Суржевского. Даже фартуком не дотрагиваться.

От мужчины буквально исходит энергетика властности, решительности, значимости. Он даже пахнет, как хозяин мира. Дорого, терпко.

Разместив тарелки на подносе, развернулась и услышала вежливое «спасибо», произнесённое женским голосом.

Она ещё и воспитанная. И вообще довольно милая…

А я зря волновалась. Суржевский ни разу не взглянул на меня. Конечно. Зачем ему рассматривать обсуживающий персонал. Этой акуле бизнеса некогда тратить своё драгоценное время на мелкую рыбу. Мы не стоим его внимания. Я не стою его внимания.

ГЛАВА 6

Кажется, на секунду я потеряла сознание. Чуть не выронила поднос, тарелки зазвенели, и я крепче схватила драгоценную ношу.

Суржевский стоял у барной стойки. Там, где у нас касса. И здесь же выход из кухни.

Он снова делал это. Рассматривал меня. Нагло, дерзко, не таясь, заставляя чувствовать себя голой.

А я опять дар речи потеряла. Как будто школьница, которую вызвали к доске, а она не подготовила урок!

Чёрт, это же было так давно! И я всегда хорошо училась!

Давай, Алиса. Скажи что-нибудь. Ты взрослая женщина, ты журналист. Язык подвешен. Ты сможешь. Но Суржевский снова меня опередил.

— И, кстати, зря пряталась, — слегка усмехнувшись, добавил мужчина, — твой красный капюшон ни за каким подносом не спрячешь.

Игорь кивнул на мои волосы, собранные в объёмный пучок, а я зарделась алой краской.

Боже, мужчина заметил меня. Видел, как я жонглирую подносом, пытаясь скрыться.

Почему я всегда позорюсь перед ним? Это какой-то злой рок. За всю жизнь со мной не происходило столько неловких ситуаций, сколько удалось лицезреть этому типу.

Нет, я должна показать себя достойно. Я должна сделать что-то, за что он хоть немного зауважает меня.

И я, прочистив горло, заговорила:

— Здравствуйте. Простите, просто не ожидала вас здесь увидеть.

— Да, — Суржевский кивнул. — Я нечасто бываю в Домовом.

Я зачем-то тоже кивнула в ответ и опустила глаза на свои балетки. Господи, почему же так неловко? И почему я всё ещё здесь стою? Мне ведь работать надо… И Игорь не уходит… Он разве ещё не расплатился?

— И, — я снова заговорила, — я бы хотела извиниться…

— А сейчас за что? — Суржевский не проявил терпения.

А мне было сложно говорить. Ужасно. В горле словно ком застрял, щёки пылали. А взгляд я так и не сумела поднять. Руки уже затекли держать поднос, поэтому я всё же продолжила, выпалив на одном дыхании:

— За моё поведение на той вечеринке. Обычно я так не делаю. И если бы я знала, что вы не свободны, то никогда бы не стала… Я бы не стала…

Я переступила с ноги на ногу, испытывая жуткую неловкость. Суржевский возвышается надо мной, словно айсберг над Титаником. Чувствует себя абсолютно уверено, а я мямлю что-то нечленораздельное и не могу подобрать слова. Тону всё глубже и глубже…

— Что не стала бы? —— услышала слегка насмешливое, — предлагать мне секс?

Господи. Я всё-таки умру. Упаду сейчас замертво, а сверху меня накроет коктейль из жюльена и кофе.

Не думала, что можно испытывать ещё большую неловкость, но Суржевский открывает во мне новые грани. И эти грани мне не нравятся.

— Ну, в общем, да, — признала. Чего утаивать? Мы оба там были…

— И что значит, не свободен, красная шапочка? Ты что, решила, что эта девочка, моя подружка? Ты не видишь, что она ребёнок совсем? Ты вообще хоть иногда думаешь?

И вот сейчас, наконец, проснулся мой характер. Почему этот тип всегда разговаривает со мной так, словно я несмышлёное дитя? Разве я не заслуживаю хоть каплю уважения? В конце концов, я тоже человек!

— А почему вы всё время меня оскорбляете? — взглянула Суржевскому в глаза. Синие… Как море… — Да, я думаю. Постоянно! Я только и делаю, что думаю и что-то решаю! Стоит ли позволить себе отпуск в этом году или купить понравившуюся сумку. Какое молоко взять в магазине и как закончить работу вовремя, чтобы больше времени провести с дочкой. Постоянно думаю, стоит ли разрешить ей чуть дольше погулять и можно ли девочке уже смотреть тот или иной фильм. Решаю, стоит ли увезти дочь дальше от друзей и школы, чтобы сэкономит на танцевальную студию, в которую она хочет пойти. Я каждый день несу ответственность и принимаю важные решения. И пусть я не решаю, куда бы вложить очередной миллион, но, поверьте, мои проблемы ничуть не меньше ваших.

Я сдула вновь упавшую на лицо прядь и с вызовом уставилась на Суржевского.

На него, кажется, моя речь не произвела никакого впечатления. Он снова разглядывал меня. Медленно, лениво, напоминая волка… Возможно, он даже не слышал моих слов.

Я закатила глаза.

— Всего хорошего!

Попрощалась и, обойдя мужчину, пошла разносить остывшую еду.

— Вот гад, — Марина перехватила меня у входа в кухню, — за шестым сидел, видела? Наверняка, денег куры не клюют. А сам взял, и рассчитался у бара. Наверняка, чтобы чаевые не платить…

Я лишь грустно улыбнулась… Думаю, на самом деле он пошёл туда, чтобы в очередной раз мне нахамить. Но коллеге, конечно, об этом не расскажу.

— Уберёшь их стол? Я зашиваюсь.

Я кивнула, взяла тряпку и пошла к шестому.

Поправила салфетницу, смахнула крошки и застыла. Моё удивление сложно передать словами.

В чехле для столовых приборов, под не понадобившейся ложкой, аккуратно лежала пятитысячная купюра.

Какое-то время я гипнотизировала бумажку, вероятно, ожидая, что она исчезнет.

ГЛАВА 7

Я подключила все свои журналистские связи, а их, за годы работы в этой сфере, скопилось немало.

В итоге, решила воспользоваться предложением одного ушлого друга, которое отвергла, когда пыталась взять интервью у Суржевского.

Наглость — не самый действенный инструмент. Обычно подобные приёмы приводят лишь к тому, что тебя агрессивно посылают и вызывают охрану. А если нарваться на принципиального клиента, то могут ещё и все каналы перекрыть, и с карьерой журналиста придётся завязать.

Но сейчас мне не надо брать интервью. Я всего лишь верну гаду его подачку.

Сергей, бывший журналист, с которым как раз и произошла неприятность, в результате которой пришлось закончить свою деятельность, выяснил, что у Суржевского в понедельник состоится деловой ужин. По его каналам сообщили, что это будет встреча с юристом.

Это хорошо. Не придётся устраивать концерт на глазах у кучки денежных мешков. Один юрист. С этим я точно справлюсь.

Справиться бы с Суржевским…

Все выходные я была, как на иголках. Старалась не отвлекаться и всё время уделять Маше, и дочь, слава Богу, не заметила ничего необычного. Она была слишком увлечена зимними забавами.

А вот проницательная мама заподозрила неладное.

— Лисёнок, у тебя всё в порядке? Ты иногда как будто зависаешь…

Конечно, зависаю. Я то и дело репетирую свою речь, которую собираюсь произнести, возвращая Суржевскому деньги.

— Да нет, мам, всё в порядке, — постаралась естественно улыбнуться, — просто на работе запар. Домовой вдруг стал чрезмерно популярным местом.

— Ну, — мама пожала плечами, — это же хорошо… Значит, и чаевых много…

Я хмыкнула.

— Даже слишком…

— М? — мама не расслышала.

— Слишком много работы, говорю. Немного устала. Но ничего. К понедельнику буду в норме.

Ко вторнику точно. Вот только в последний раз пообщаюсь с гадом Суржевским, и всё встанет на круги своя.

— Лисёк, — мамин тон изменился, и я уже поняла, о чём пойдёт речь и приготовилась держать оборону. — А как на личном фронте?

— Мама, — постаралась быть мягче, — мы это уже обсуждали. Ни о каких мужчинах не может идти речь, пока я не получу повышение. Я не хочу, чтобы нас с Машей кто-то содержал.

— Но ведь мужчины и должны содержать семью…

— Семья, это я и Маша. Никакой мужчина не станет её частью.

Ответила слишком грубо. Заметив расстройство на мамином лице, поспешила добавить:

— И, конечно, вы с папой. Без вас мы пропадём.

И это было сказано совершенно искренне. Не знаю, что бы я делала, если бы не родители. Особенно в первый Машин год…

— Правда, мамуль. Не стоит беспокоиться. У нас же всё хорошо. Просто у меня есть цель. И это не мужчина, который смог бы взять часть моих финансовых обязательств на себя.

— Гордая, — прошептала мама.

Я улыбнулась, коротко поцеловала её в щёку, оделась и вышла во двор, лепить с Машей и отцом снеговика.

— Подруга, говорю тебе, ты его зацепила! — Алёна уже несколько дней пыталась убедить меня не бросать затею со статьёй. — Правильно делаешь, что идёшь! Такими темпами, он скоро пригласит тебя на свидание! И вот тогда… Тебе ведь много и не надо! Узнать хотя бы, кто та девчонка из Домового, или чем он занимался до того, как за пару месяцев стал миллионером… Нет это правда невероятно. Может, он продал душу дьяволу?

— Он сам — дьявол, — ответила тихо, замедляя шаг перед рестораном, в котором Суржевский уже ужинает со своим юристом.

В трубке послышался смешок.

— Нет уж. Он — твой личный серый волк, красная шапочка.

Я не стала комментировать слова подруги. Я уже стояла у входа и глубоко дышала, пытаясь собраться.

Я справлюсь. Подумаешь, богатый зазнайка! Видала я таких.

Кивнув сама себе, сообщила Алёне:

— Я пошла. На связи.

И, не дожидаясь ответа подруги, сбросила звонок.

Кинула смартфон в сумку, проверила, лежит ли в боковом кармане купюра. И, убедившись, что она на месте, смело распахнула дверь.

На входе гостей встречал молодой парень в красивой форме. Принимал верхнюю одежду и относил её в гардероб. Провожал до хостес, которая, к слову, стояла метрах в десяти от вешалок и, собственно, найти её не составляло труда, но парень качественно отрабатывал свою зарплату. Я даже немного успокоилась от такого вежливого обращения.

А вот с хостес возникла заминка. Девушка, сдержано улыбнувшись, оценила мой наряд и, видимо, сочтя его приемлемым, спросила:

— Вас ожидают?

Я поправила чёрное платье, пытаясь разгладить невидимые складки на бёдрах, и ответила:

— Да. Можете не провожать. Я найду дорогу.

— Простите, но я должна. Вы знаете номер стола?

ГЛАВА 8

Я никогда не бывала в таком месте. Слишком дорого. Слишком пафосно, на мой взгляд. Даже удивительно, что Суржевский, который ужинает здесь, ещё пару дней назад заходил в Домового. Слишком разный уровень.

Я здесь не к месту. Я из другого теста. Более пресного.

Нет. Всё хорошо. Никто не смотрит на меня. Я выгляжу достойно. Я похожа на них. Не зря полдня выбирала наряд и делала укладку. Чёрное платье до колен обтягивает стройную фигуру и открывает худые ключицы. Волосы собраны в высокий элегантный хвост. Я даже надела изумрудный кулон на золотой цепочке, который когда-то подарил Машин отец. Семь лет не доставала его из шкатулки, но это единственная дорогая вещь в моей коллекции украшений.

Туфли позаимствовала у Алёны. Тонкий каблук и небольшая платформа. Высокий задник и узкий ремешок делают лодыжку изящней. Хорошие туфли. Куплю себе такие же.

Изначально идея пойти в ресторан в летней обуви, когда на улице минус десять, казалась мне бредовой, но подруга заверила, что в сапогах я буду выглядеть смешно.

Ничего. На такси доехала — не замёрзла. А Алёнка оказалась права.

Я увидела Суржевского, стоило лишь шагнуть в помещение из холла.

Сегодня он был тем самым серым волком. В сером костюме, правда, без галстука. Верхняя пуговица расстёгнута, что придавало его дьявольскому облику развязности, волосы в лёгком беспорядке, небольшая щетина… Красивый, гад.

И сидит лицом ко мне. Снова придётся прятаться.

Я шагнула левее, пытаясь скрыться за стройной фигурой вышагивающей впереди меня хостес.

Это было трудно. Но, главное, чтобы мужчина не увидел моего лица. Если я не вижу его, значит, и он не видит  меня.

Сердце стучало в такт моим шагам, в ушах звенело от волнения, а голову словно сдавили тисками.

Но я была абсолютно уверена в том, что делаю. Последнее слово должно остаться за мной.

— Господа, — с улыбкой в голосе заговорила хостес, — ваша гостья.

И я вынырнула из-за её спины.

С удовольствием отметила, что ничто человеческое не чуждо Суржевскому. На его лице отразилось сразу столько эмоций, что я даже удивилась — не ожидала, что он на них способен. Сейчас мужчина явно был удивлён. А я думала, что он всегда собран и сдержан. Холоден.

Я смотрела на него сверху вниз с вызовом. И мне нравилось то, что происходило. Наконец, он смотрел в мои глаза, а не скользил по фигуре равнодушным взглядом.

— Но мы никого не… — начал говорить юрист, которого я даже не замечала всё это время, но Суржевский его перебил, продолжая удерживать мой взгляд:

— Всё в порядке, Лиза. Спасибо, что проводила девушку.

Хостес помолчала пару секунд, а потом вежливо добавила:

— Тогда я попрошу принести ещё приборы и стул. Или пересадить вас за стол побольше?

— Не стоит, — я посмотрела на девушку, — я не задержусь.

Её брови слегка приподнялись в удивлении. Конечно, хостес поняла, что здесь происходит что-то неладное, и ей было любопытно посмотреть, что случится теперь, но она на работе. Поэтому Лиза сказала:

— Что ж. Приятного вечера.

И девушка ушла на своё рабочее место, стуча каблуками по мраморному полу.

А я вновь посмотрела на Суржевского.

Он уже пришёл в себя. Откинулся на спинку стула и, расслабленно постукивая пальцами по столу, осматривал мой наряд.

Пора делать то, зачем пришла, иначе снова впаду в кому от этого взгляда.

Я приподняла сумочку, стараясь не действовать суетливо, достала купюру и положила её на стол прямо перед Суржевским.

Он проследил взглядом за моими действиями и, вопросительно приподняв брови, вновь взглянул мне в лицо.

— Это лишнее. Я обслужила вас, выполняя свою работу. Обычная благодарность от клиентов гораздо скромнее, и вы это знаете. Ваши подачки мне не нужны.

Губы мужчины слегка дёрнулись. Он явно пытался сдержать улыбку.

— А твоя коллега думает также? Ты обслуживала меня не одна.

— Я бы вообще не стала вас обслуживать, будь на то моя воля. Но, к сожалению, клиентов не выбирают. Если бы вы оставили эти деньги для Марины, я бы и слова не сказала. Но я знаю, что это из-за того, что я наговорила. Так вот. Моё финансовое положение вполне стабильно, так что заберите ваши деньги.

— Тем не менее, — продолжая гипнотизировать меня, заговорил Суржевский, — ты продолжаешь обслуживать клиентов.

— Да, — я гордо задрала подбородок, — и не вижу в своей работе ничего зазорного.

Мужчина, который всё это время сидел за столом и слушал разговор, и о котором я совершенно забыла, прочистил горло и потянулся за стаканом воды.

Я посмотрела на юриста. Он выглядел взволновано. Слегка расслабил галстук, его взгляд бегал от меня к Суржевскому, юристу будто бы было неловко…

Я перевела взгляд обратно на Игоря и только сейчас заметила смешинки в его глазах. Нахмурилась, прогоняя разговор в голове. И пришла в ужас.

ГЛАВА 9

Суржевский сел за стол, который обычно обслуживаю я, и что-то подсказывало мне, что это не совпадение.

Сегодня моей напарницей была Ася, она не могла узнать в Игоре того посетителя — жмота, и хоть это успокаивало.

Я не злилась. Я была растеряна. И насторожена.

Конечно, увидела Суржевского сразу, как только он вошёл в Домового. Мужчина не смотрел на меня. Он говорил по телефону. Я позволила себе немного подготовиться к разговору, избежать который, очевидно, не удастся.

И в какой-то момент вспомнила Алёну…

А может подруга права? Всё это не случайно? Может, стоит быть с ним немного приветливей, и Суржевский предложит встретиться? Тогда я смогу задать пару вопросов и выяснить хоть что-то… А потом напишу статью, в которой расскажу всей стране, какой на самом деле Суржевский гад! И пусть этот материал не потянет на премию, но Валентин Азарович точно даст мне повышение!

Если Суржевский не закроет наш журнал, разгневавшись…

В общем, стоит всё хорошенько обдумать. А пока, прощупать почву.

Я поправила фартук, взяла с барной стойки свой планшет и направилась к восьмому столу.

— Здравствуйте, — произнесла так, как всегда говорю с каждым клиентом. — Вы готовы сделать заказ?

Суржевский посмотрел на меня. Ничего нового. Холодный оценивающий взгляд синих глаз. И запах… От которого кружится голова. И голос. Глубокий хрипловатый голос.

— Привет, красная шапочка. Принеси мне чёрный чай.

Я постаралась ничем не выдать своё удивление. Почему опять чай? Он что, не пьёт кофе? Это заставляет задуматься о его нормальности… Кто вообще в здравом уме будет отказываться от кофе?

— Это всё?

— Можешь сразу рассчитать.

Сегодня мужчина выглядел каким-то уставшим. Да ещё и вчерашняя встреча с юристом… Может, у него проблемы? Неважно. Это меня не касается.

Интересует только, зачем он всё-таки пришёл?

Я принесла Игорю чай и счёт через пару минут. Народу было мало — ещё слишком рано, поэтому я могла спокойно наблюдать за ним. Мужчина постоянно говорил по телефону и к чаю не притрагивался.

Входная дверь хлопнула, впуская очередных посетителей.

Ася работала с двумя столами, поэтому я решила взять этих гостей на себя.

Пока принимала заказы и ходила на кухню, Суржевский уже ушёл.

Ничего не понимаю. Зачем приходил? Неужели действительно выпить чаю? Это же полный бред! Секретарша в офисе невкусный делает?

Ответ на мои вопросы был на его столе. Кружка с чаем так и осталась не тронутой, а в папке с чеком лежали две пятитысячные купюры и записка, написанная на салфетке ровным почерком: «захочешь вернуть — сегодня я в офисе до восьми».

Меня будто током шибануло. В ушах снова зашумело, кончики пальцев начало покалывать.

Он приглашает меня в свой офис. Для чего это Суржевскому? Неужели Алёна права, и я его зацепила, как выражается подруга?

Похоже, сработало… Совсем не так, как я планировала, но сработало. Встреча в офисе. Атмосфера рабочая… Я смогу схитрить и выяснить хоть что-то уже сегодня.

Есть только одно маленькое но.

Я теряюсь рядом с Суржевским. Замираю, оглушённая биением собственного сердца, которое почему-то как-то ненормально реагирует на этого мужчину.  Сумею ли я обуздать свои чувства, чтобы голова осталась холодной? Большой вопрос. И сегодня я это выясню. Потому что нет ни единого сомнения, я пойду в офис Суржевского. У меня появился шанс, и я им воспользуюсь.

Я решила, что поеду к Суржевскому в конце дня. Его рабочего дня.

После смены заехала домой, переоделась, выпила кофе.

Затем сходила в холодный душ и снова переоделась. Взглянула в зеркало и осталась не удовлетворена. Выгляжу, будто на свидание собралась. Вязаное платье изумрудного цвета с высоким воротом, чёрные плотные колготки… А это не свидание! Я иду вернуть деньги! И завуалировано взять интервью.

Я переодевалась ещё три раза, и всё равно вернулась к варианту с платьем. Оно выглядит по-зимнему. В меру романтично, не вульгарно. Повседневно. Как будто я и не старалась… Будто не потратила полтора часа на подбор одежды.

В семь часов вечера я стояла перед зданием, на балконе которого впервые встретилась с Суржевским.

В этой высотке располагалось множество офисов ведущих фирм разных отраслей. И три последних этажа занимает Шведмет.

Вошла в здание.

С моего последнего и единственного визита ничего не изменилось. Огромная ёлка украшает светлый холл с высокими потолками. Гирлянды-сетки сверкают голубым светом, разделяя пространство на части и заставляя морщиться.

И только швейцара нет. Дядечка был вызван специально для встречи гостей на новогодней вечеринке. Чтоб её.

Подойдя к посту охраны, уверено взглянула в глаза высокого молодого мужчины, ожидая вопроса.

— Добрый вечер. Вы к кому?

— К Игорю Сергеевичу Суржевскому. Алиса Зимина.

ГЛАВА 10

Игорь сидел за своим рабочим столом и сосредоточенно изучал что-то в ноутбуке.

Его пиджак висел на спинке стула, и мужчина был в одной рубашке. Закатанные рукава оголяли жилистые предплечья, верхние пуговицы расстёгнуты, открывая обзор на крепкую грудь. На лбу пролегла хмурая складка, которую захотелось разгладить пальцем.

Суржевскому идёт его кабинет. Он такой же холодный и немного агрессивный. Мебели очень мало, и всё огромное пространство буквально пропитано его аурой. И запах… Огромное помещение пахнет Игорем. И это плохо. Это не поможет мне сосредоточиться.

Я непозволительно долго стояла на пороге, любуясь мужчиной. И неизвестно, сколько простояла бы ещё, если б Игорь не заговорил, так и не оторвав взгляда от монитора:

— Долго ещё будешь там стоять?

Я дёрнулась от неожиданности и быстро шагнула внутрь помещения, прикрыв за собой дверь.

— Здравствуйте. Я принесла ваши деньги. Не делайте так больше, пожалуйста. Я больше не хочу играть в эти игры и предлагаю перемирие.

Выдохнула.

Пойдёт. Почти так, как репетировала. И голос не дрожит…

Игорь оторвался от работы и взглянул на меня. Кажется, я начинаю привыкать. Стойко выдержала осмотр, дождалась, пока его взгляд вернётся к лицу и двинулась к столу.

Подойдя, выудила купюры из сумки и положила поверх каких-то бумаг.

— Девять тысяч девятьсот тридцать рублей. Надеюсь, чай вам понравился.

Один уголок губ Суржевского приподнялся вверх, и в глазах загорелся огонёк. Мужчина оценил юмор. Он знает, я видела, что к чаю он так и не притронулся.

Игорь молчал, а мне ещё рано уходить. Надо что-то сказать…

— У вас красивый офис, — обвела помещение рукой, — давно здесь работаете?

Я хорошо умею притворяться. Профессия обязывает. И сейчас мой голос звучал вполне естественно. Будто я и вправду не знаю, что Суржевский руководит Шведметом лишь полгода.

— Восемь месяцев.

Ответил! Ура! Это же очень хорошо! Всё получится!

Внутри я ликовала, а снаружи оставалась максимально сдержанной, осматривая кабинет.

— М-м-м, — протянула, — а до этого где?

— А до этого я работал в другом месте.

И Суржевский поднялся со своего кресла.

Стало страшно. По-настоящему. Зачем он встал? Мне было гораздо проще говорить, когда он оставался на месте. Так я могла всё контролировать. Я могла контролировать себя. А сейчас мои эмоции легко могут взять верх над разумом! Чёртовы гормоны! Нельзя быть таким красивым! Высоким, хорошо сложенным… И этот взгляд. Чёрт!

Игорь вышел из-за стола и сделал пару шагов в моём направлении.

Я попятилась.

— Ты пришла поговорить, Алиса?

Суржевский наступал на меня, удерживая взгляд, а я пятилась, судорожно соображая, что делать.

— Нет, я лишь проявила вежливость, — пробормотала, — я пришла вернуть деньги. И я уже ухожу.

Повернулась к двери и дёрнула ручку, но та была заперта.

— Что… что это значит?

Не могу сказать, чего во мне сейчас было больше — негодования, страха или возбуждения. Суржевский был слишком близко…

— Как ты попала на мою вечеринку, Алиса? — услышала вместо ответа.

— Меня пригласил друг, а сам в последний момент не смог пойти, — выдала заготовленную ложь, снова попав в плен холодного взгляда.

— Друг?

Мужчина хмыкнул, а я оскорбилась.

— Почему вы всё время выставляете меня шлюхой? У вас нет права так считать. То, что произошло на балконе, было ошибкой, я была пьяна, вы это знаете…

— Успокойся, красная шапочка, — и Суржевский шагнул ещё ближе. Так, что я почувствовала жар его тела. — Я так не считаю. Из тебя шлюха, как из меня учитель начальных классов.

Его дурманящий запах проник в лёгкие, затуманивая разум. Перед глазами возникла пелена, стирающая всё пространство вокруг. Я видела только Суржевского. Точнее, пульсирующую вену на его шее, которую до покалывания в пальцах хотелось потрогать.

— Что вы, — попыталась заговорить, но вышел тихий писк, — что вы делаете?

— Красная шапочка, не беси меня этим «вы».

И Суржевсккий слегка наклонился, целуя меня.

В меня будто молния ударила. Тело задрожало и отказалось подчинять. Сейчас оно принадлежало Суржевскому. Вот так, в одну секунду.

Он целовал глубоко, властно, без прелюдий. Брал своё, пуская по телу электрические разряды.

Противостоять его напору было невозможно. И, откровенно говоря, в этот момент я об этом даже не думала.

Я сгорала в собственных эмоциях. Низ живота прострелило, после чего там скопилась грузная тяжесть.

Я застонала, когда мужские ладони сжали мои ягодицы, и запустила руки в густые чёрные волосы.