Второй шанс для любви

Глава 1. Начало

Иногда у судьбы не просто мотивы. У судьбы — черный пояс по сарказму и очень специфическое чувство юмора. Я бы сказала — черный. Или это только мне так везет?

Я пришла устраиваться на работу, а оказалась на смотровой площадке собственного унижения.

Москва-Сити. Стеклянный колосс, вонзившийся шпилем в низкое свинцовое небо. Башня «Эволюция» или, может, «Федерация» — сейчас это было неважно. Важно было то, что пол здесь качается под ногами не от ветра, а от одного его присутствия. В лифте, летящем на шестьдесят какой-то этаж с немыслимой скоростью, закладывало уши. Или это у меня просто воздух в легких закончился, когда я увидела фамилию владельца на бронзовой табличке у входа в приемную.

Артем Робертович Воронов.

Не просто гендиректор. Хозяин неба за этим панорамным окном. Хозяин моей злосчастной, глупой юности.

В приемной пахло не цветами — здесь пахло деньгами. Тонкий аромат белых орхидей в кадках смешивался с запахом дорогой кожи и едва уловимым озоном от климат-контроля, который берег элитную недвижимость от смога большого города. Внизу, далеко-далеко, муравьями ползли машины по Третьему транспортному. Москва-река серой лентой огибала бетонные основания башен. А здесь, наверху, была тишина. Такая глубокая и стерильная, что звон моего собственного сердца казался кощунством.

Меня провели в кабинет. Панорамное остекление от пола до потолка. Вид захватывал дух — весь город лежал у его ног, придавленный тяжелой пеленой облаков. А в кресле, вальяжно развернувшись от окна ко мне, словно капитан космического корабля, сидел он.

Артем.

Сердце сделало кульбит и рухнуло куда-то вниз, в те самые шестьдесят этажей, разбиваясь об асфальт парковки. В горле мгновенно пересохло. Не просто бывший. Бывший — это для тех, кто хотя бы удосужился поставить статус в соцсетях. Мы не встречались. Он просто ворвался в мою жизнь на пару ночей, на съемной окраине, где пахло не орхидеями, а жареной картошкой соседей. Воспользовался ситуацией, трахал меня несколько дней, лишил девственности и свалил в закат. Скотина.

И сейчас он сидел в кресле, обитом коричневой кожей, на фоне серого неба, и смотрел на меня с таким плотоядным, холодным удовольствием, словно мышка сама, на своих двоих, прибежала к коту в пасть, аккуратно прихватив с собой сметану. Смакует, гад. А мне чертовски нужна работа в его фирме. Престижно, платят хорошо и просто идеальный график. И не важно, что должность секретаря.

— Значит, Мари… тебе нужна эта должность? — его голос, низкий, с легкой хрипотцой, отразился от стеклянных стен, создавая эффект стереозвука. Он был повсюду. — В моей башне?

— Да, — слово вылетело резче, чем планировалось, ударилось о панорамное окно и вернулось ко мне жалким эхом. Я прикусила щеку изнутри, до сладковатого привкуса металла. Три года я вытравливала его образ из снов, глядя на этот проклятый Сити из окна своей маршрутки. И вот я здесь, на его территории, на высоте, от которой кружится голова.

— Ну… — он постучал ручкой по столу из черного, как обсидиан, дерева. Стук отозвался где-то в висках. — Возможность попасть на должность через постель уже просрочена.

Ах ты сука. То есть помнит. И смакует.

— Я не через постель, — голос предательски дрогнул, но я заставила себя выпрямить спину. Пышная грудь под тонкой рубашкой вздымалась чаще, чем хотелось бы, привлекая внимание к округлым формам. Узкая талия, крутые бедра, обтянутые строгой юбкой-карандаш, — все это он сканировал своим наглым, раздевающим взглядом. — У меня хватит навыков быть вашим секретарем.

— Да? — он подался вперед, и свет от панорамного окна вычертил острые грани его скул. — Очень жаль. Я бы повторил. Исключительно с тобой.

Вот ведь нахал. Так и хочется залепить пощечину, но я сдерживаюсь. За его спиной — башни «Империи», за моей — пропасть в шестьдесят этажей. Моя ладонь буквально зудела. Я сжала руки в замок на коленях, ногти впились в ладони.

— Артем Робертович, по резюме вопросов больше нет?

— Есть, почему же… — он лениво покрутил ручку в пальцах, не сводя с меня прищуренных глаз. — Почему уволилась с предыдущего места работы? Хотела ко мне?

— Личный конфликт.

— Так значит, ты конфликтная? — его бровь иронично изогнулась.

— Нет. Я не конфликтовала.

— Вот как? — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то волчье, опасное. — Приставали?

— Да.

— А что ж сбежала? — его голос стал вкрадчивым, почти интимным. — Могла бы пойти по карьерной лестнице быстро.

Вот ведь нахал. Он что, издевается? Придурок местного разлива. В его башне, под этим стеклянным куполом, он чувствовал себя богом.

— Не собираюсь скакать на члене ради должности, — слова вырвались резче, чем планировалось, с хрипотцой задетой гордости.

— О-о-о, — он растянул губы в довольной улыбке, откинувшись в кресле. — А на моем хорошо скакала. Правда, не ради должности. Но все же.

Можно я его убью, а? Это не собеседование, а какое-то убийство меня. Медленное, изощренное, с особой жестокостью.

— Артем Робертович, — процедила я сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ой, перестань, — он отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Просто Артем. Мы же хорошо друг друга знаем. Даже очень. Очень близко знакомы, Мари.

— Мария, — поправила я с нажимом.

— Мне нравится называть тебя Мари, — его голос стал ниже, интимнее. В нем прорезались те самые нотки, от которых три года назад у меня подкашивались колени. — Как и тогда, три года назад. Сколько тебе тогда было?

— Восемнадцать, — выдохнула я, чувствуя, как щеки начинает заливать предательский румянец.

— Ах да, — он кивнул с видом знатока, смакуя каждое слово, словно дорогое вино. — Совсем нежный цветочек.

Я ему тресну. Вот честно. Прямо пощечину отвешу, гад. Если бы не заманчивая должность, в жизни бы не пришла. Никогда. Лучше бы в кафе посудомойкой, чем снова видеть эти наглые глаза.

— Двадцать один год, — продолжил он задумчиво, изучая меня, как некий экспонат на выставке. — Совсем молоденькая. Точно справишься?

Глава 2. 3 года назад.

Три года назад. Общага на окраине. Вписка, гулявшая на весь этаж.

Консьержки не было — то ли уволилась, то ли махнула рукой на ораву студентов, решивших встречать Новый год так, будто завтра апокалипсис. В коридорах пахло дешевым шампанским, мандариновой кожурой и чем-то сладковато-травяным, что курили в углах, прячась от особо бдительных. Из каждой приоткрытой двери неслась музыка — у кого-то Рождественские хиты, у кого-то басы до дребезжания стекол. Все смешалось в один сплошной, пьяный, молодой гул.

А я стояла у окна в конце коридора, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Короткое платье — слишком короткое для декабря, слишком открытое для моего разбитого сердца. Черное, обтягивающее, с блестками, которые ловили тусклый свет общажной лампочки и рассыпались мелкими искрами. Я купила его с дурацкой мыслью: «Пусть видит, что потерял». Но он не видел. Он вообще ничего не видел, кроме своей новой пассии. Придурок редкостный.

За окном падал снег. Крупный, пушистый, сказочный. Он ложился на голые ветки деревьев, на облезлые лавочки студенческого дворика, на старую «девятку», припаркованную у входа. Мир за стеклом казался чистым, новым. Не то что я.

— И почему грустишь, малышка?

Голос раздался совсем близко. Низкий, с легкой хрипотцой, он прошелся по моему позвоночнику, как теплая волна.

Я обернулась.

Передо мной стоял явно старшекурсник. Высокий, накачанный — под тонкой белой футболкой угадывался рельеф, который не спрячешь. Блондин с голубыми глазами. И не просто голубыми — пронзительными, как январское небо в ясный день. Он смотрел на меня в упор, чуть склонив голову набок, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Такие красавицы не должны грустить, — добавил он, и уголок его губ пополз вверх в легкой, уверенной полуулыбке.

— Я и не грущу, — соврала я, отворачиваясь обратно к окну, чтобы скрыть предательский румянец, заливающий щеки.

— Да? — он не уходил. Я чувствовала его присутствие спиной — тепло, исходящее от его тела, запах дорогого парфюма с нотками кедра и чего-то пряного. Он не вписывался в эту общагу. Он был из другого мира. — А почему тогда не веселишься? Стоишь одна тут. В такой праздник. В таком платье.

Он сделал паузу, и я кожей ощутила, как его взгляд скользнул по моей фигуре — от голых плеч до бедер, обтянутых блестящей тканью.

— А вам какое дело? — я попыталась придать голосу холодности, но вышло жалко. Слишком много дрожи. Слишком много надежды.

— Может, я твой волшебник? — он шагнул ближе. Еще ближе. Я слышала его дыхание. — Исполню желание и подниму настроение, мм?

Я наконец повернулась к нему лицом. Он возвышался надо мной, заслоняя собой тусклый свет коридорной лампочки, и в этом полумраке его глаза казались еще глубже, еще опаснее.

— Думаешь, сможешь? — вырвалось у меня. Вызов. Глупый, отчаянный вызов девчонки, которую только что растоптали и которая кажется попала под взгляд хищника.

Он усмехнулся. Не нагло, нет. Скорее, с теплой, обезоруживающей уверенностью человека, который привык получать то, что хочет.

— Я всё могу.

Он протянул руку и легко коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были теплыми, а прикосновение — неожиданно нежным. Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, гулко, часто, как сумасшедшее.

— Артем, — представился он, и его имя упало в тишину между нами, как обещание.

— Мария, — выдохнула я.

— Мари… — он произнес это на французский манер, с мягкой «р», растягивая гласные, словно пробуя мое имя на вкус. — Прекрасное имя. Тебе идет.

Он подошел еще ближе. Между нами оставались считанные сантиметры. Я чувствовала жар его тела, видела, как поднимается и опускается его грудь, как в голубых глазах пляшут золотые искры от гирлянд, развешанных по коридору.

— Ты красивая, Мари, — его голос стал ниже, интимнее. Он смотрел на меня так, словно в целом мире не существовало никого, кроме нас двоих. — Такая настоящая. Мне нравится.

И поцеловал.

Без спроса. Без предисловий. Просто наклонился и накрыл мои губы своими.

Я должна была оттолкнуть его. Должна была возмутиться, залепить пощечину, уйти. Я же не какая-то легкодоступная дурочка, которую можно целовать в общажном коридоре, даже не узнав толком.

Но я растаяла.

Его губы были теплыми, мягкими, но в то же время напористыми. Он целовал так, словно имел на это право. Словно ждал этого момента всю жизнь. Одна его рука все еще держала мой подбородок, а вторая легла на талию, притягивая ближе, стирая последние миллиметры пространства между нами.

Я ответила. Не смогла не ответить.

В этом поцелуе было всё — и горечь от прежних обид, и пьянящее чувство свободы, и острое, как лезвие, желание. Он целовал напористо, но в то же время нежно, давая мне возможность дышать, отстраняться, передумать. Но я не хотела передумывать.

Где-то вдалеке взорвалась первая петарда. За окном продолжал падать снег, заметая следы старого года. А в коридоре общаги, под мигающей лампочкой и звуки пьяного смеха, доносящиеся из-за стен, рождалось что-то новое. Опасное. Сладкое. То, что я буду вспоминать потом три года подряд, проклиная себя за слабость.

Он оторвался от моих губ первым. Его дыхание было тяжелым, глаза — потемневшими, как небо перед грозой.

— С Новым годом, Мари, — прошептал он, касаясь лбом моего лба.

— С Новым годом, Артем, — ответила я, еще не зная, что этот Новый год изменит всё.

Разобьет. Соберет заново. И оставит шрам, который будет ныть даже спустя три года, в башне Москва-Сити, под взглядом тех же самых голубых глаз.

Его губы все еще помнили вкус моего дыхания, когда его руки осмелели.

Сначала ладони легли на мою спину — горячие, широкие, они жгли даже сквозь тонкую ткань платья. Он гладил меня медленно, изучающе, словно запоминал каждый изгиб, каждый позвонок, каждую клеточку. Его пальцы скользили вниз, очерчивая линию позвоночника, и я чувствовала, как внутри что-то плавится, растекается горячим воском.