Второй шанс для принцессы

Пролог

Лорелин, Западный зендарийский тракт

Дверь в крохотную комнатушку трактового постоялого двора сотряслась от грохота.

— Именем императора великой Зендарии откройте немедленно! — громогласно возвестил грубый мужской голос.

Я досадливо поморщилась. Совсем не рассчитывала, что буду обнаружена так скоро.

Готовая слететь с петель дверь внезапно угомонилась.

Не сама по себе, конечно, просто капитан императорской гвардии, наверное, вспомнил, как в свое время отвечал на тысячу и один глупый вопрос маленькой проказницы-принцессы, и как помогал ей прятаться в управлении от нянечек-квохтушек.

— Магосозидатель первого ранга Лорелин, вы обвиняетесь в государственной измене, — объявил он уже совершенно спокойно. — Повторяю, откройте немедленно, иначе мы будем вынуждены применить силу.

Вот так вот.

Ни титулов, ни длинной династической вереницы, составляющей мое имя когда-то очень давно. Просто Лорелин. Ну, оно и к лучшему, пожалуй. Все, что мне нужно сейчас — это немного потянуть время.

Приблизившись к двери, я негромко, но совершенно отчетливо произнесла:

— Здравствуй, Геворг.

Гробовое молчание за тонкой дубовой перегородкой возвестило, что двумя словами я добилась, чего хотела.

Мужчина растерялся.

— Вы меня уже и развенчать успели? — я позволила себе тихий смешок. — Расскажи-ка, старый друг, в чем именно меня обвиняют?

Конечно, мне и так это было известно. Но по закону он был обязан ответить на этот вопрос.

— Вы обвиняетесь в разглашении информации, которая может повлечь за собой нарушение безопасности империи и членов императорской семьи. Вы признаны перебежчицей, виновной в ограблении императорской сокровищницы, организации побега особо опасного военнопленного, а также соучастницей диверсии на западном рубеже.

Честно говоря, от перечисления собственных заслуг, пускай я и в курсе каждого пункта, немного закружилась голова.

Я сглотнула, чтобы увлажнить напрочь пересохшее горло.

— Неплохой послужной список, не так ли? И что же мне грозит, Геворг?

Бесконечно долгие секунды тишины.

— Казнь, Лорелин, — глухо ответил мужчина.

Конечно, и этот его ответ я прекрасно знала. Но злость, которая, как я думала, давно улеглась где-то в самой глубине души, все равно поднялась наверх, ударив прямо в грудь, заставив все внутри сжаться.

— Тогда скажи теперь, дорогой друг, есть ли хоть одна причина, по которой я должна хотеть открыть тебе и твоим подчиненным дверь?

— Если в тебе осталась хотя бы крупица принцессы, которую я… которую мы все знали, то причин предостаточно.

Захотелось зло захохотать.

Вам может показаться, что глава императорской гвардии даже слишком мягко говорит с такой ужасной преступницей, виновной в стольких кошмарных преступлениях. Но мы-то с ним оба знаем, кто на самом деле виновен и в чем.

— Не осталось от нее ничего, Геворг, ни капли не осталось. Вы убили ее.

— Это неправда, Лорелин, — надтреснутым голосом возразил мужчина за дверью. — Мы бы обязательно тебя спасли, нужно было только дождаться, но ты решила иначе. И тебе придется за это отвечать.

Тут я не выдержала, и все-таки рассмеялась, горько и зло, так же, как тогда, в первой жизни, когда умирала, но никто так и не пришел. Когда враг, которого я столько времени ненавидела, пытался придумать, как сохранить мою жизнь, а семья решила, что судьба одной принцессы не стоит рисков для целой империи.

А ведь я верила, до самого конца. Верила в них, а не того, кто на самом деле пытался. Хоть и не должен был, хоть и не услышал от меня ни единого хорошего слова.

— Наглая. Бессовестная. Ложь, — отчеканила я, когда смогла взять себя в руки. — Но это уже неважно.

Да, остались считанные минуты, может, и меньше. И в этой жизни мне есть за что бороться, и ради чего жить.

Спросите, как я оказалась в такой ситуации?

О, это крайне занимательная история, к сожалению, написанная кровью. Моей кровью. И да, эту жизнь я живу уже не в первый раз.

Из дневника Лорелин Гильяны Артурии, наследной принцессы Зендарии

Сегодня мой последний день дома. Так странно.

Почему‑то кажется, что это просто мой последний день. Не верю, что впереди меня может ждать хоть что‑то хорошее. Не думаю, что когда‑нибудь вернусь. Но должна, просто обязана гнать подобные мысли прочь.

Отец говорит, что есть какой‑то план, что меня обязательно спасут, и надо только потерпеть. Надо быть сильной ради свободного и мирного будущего, ради каждого жителя империи, ради него, ради матери, в конце концов. Он сказал мне об этом вчера, когда мы остались вдвоем. Но сейчас мне пришла в голову странная мысль: а почему я должна ради всех, кроме себя?

Маряна все время плачет, делает это, когда думает, что я не вижу. Я и правда не вижу, но вот постоянно заплаканные глаза говорят сами за себя. Мне приятно, что она так дорожит мной, но в то же время злит. Нет сил переживать еще и за нее.

В любом случае, завтра все случится. Завтра я стану залогом безопасности для Зендарии. И видит Двуединая Матра, я хочу верить, что некий план у отца действительно есть.

Маряна снова забыла заточить мои карандаши.

Глава 1

Лорелин, императорский дворец Зендарии

Очень темно и очень холодно. Но мне не страшно, потому что в бесконечном ничто нет ни боли, ни страха, даже мысль не существует, только ее тень.

За мгновение до слияния с этим безграничным и непостижимым ничем крохи растворяющегося сознания еще успевают подумать:

«Как мучительно, оказывается, жить. Может ведь быть намного легче, когда нет ничего».

Но вместо манящей легкости последовала яркая вспышка.

С громким криком я открыла глаза и почувствовала, как больно пальцам, сжимающим шелк простыней.

Мои покои заливал нестерпимо яркий солнечный свет.

— Ваше высочество!

В комнату вихрем шуршащих юбок ворвалась Маряна.

Ох, именно ее мне не хватало больше всего этот бесконечно долгий год.

Стоп.

— Ваше высочество, что случилось?!

Маряна никогда не была для меня прислугой. Мы выросли вместе, и эта искренняя девушка воспринималась мной как подруга, может, даже сестра, не меньше.

Сейчас она без стеснения забралась с ногами на постель, сжала горячими руками мои холодные ладони и с беспокойством вглядывалась в лицо.

— Что происходит? — я зажмурилась от нахлынувшей головной боли. — Как я здесь оказалась?

Глаза Маряны наполнились слезами.

Она так сильно скучала и рада меня видеть? Но почему я здесь? Как я оказалась дома? Я ведь умирала, я знаю, что должна была умереть.

— Тебе приснился плохой сон, Лора? Не переживай, ты дома. Пока что еще дома.

И тут Маряна разрыдалась во весь голос, как ребенок. Как раз за эту искренность, такую несвойственную людям при дворе, я всегда любила ее.

— Маряна, успокойся, — я высвободила руки и с усилием помассировала виски. — Что значит «пока»? Как я вообще попала домой?

Девушка притихла. Ее глаза, наполненные слезами, смотрели на меня с полным непониманием. А затем, как и всегда, слова полились из подруги рекой, и моя тяжелая голова принимала этот поток с большим трудом.

— Лора, ты о чем? Вчера ты прогнала всех, и наверное, сразу легла спать. Я видела, как погас свет, ни звука из твоих покоев не доносилось.

Да, когда-то такое было. Из моих покоев не доносилось ни звука. Потому что прежде чем начать кричать, как сумасшедшая, проклиная жизнь, отца, темных мастеров и вообще все, что со мной произошло, я использовала свой последний звукопоглотитель.

Только это было очень давно, кажется, целую жизнь назад. И эта мысль прогремела в моей голове, как гром.

— Уже пора вставать, мы опаздываем, — продолжала подруга. — Я и так собиралась тебя будить, и вдруг этот крик…

— Скажи, Маряна, — я сглотнула. — Куда мы опаздываем?

— Как куда? Делегация прибудет в полдень, ты должна быть полностью готова. Вещи мы уже собрали, но будет большой прием, и… и… как твой отец это допустил?! Почему мы должны поить и кормить этих тварей после всего… Они же заберут тебя, его единственную дочь!

Глаза подруги вновь наполнились слезами.

Она продолжила причитать, но слова девушки превратились для меня в фоновый шум. Слишком шокирующим оказалось происходящее.

В прошлой жизни я бы плакала вместе с Маряной, нашла бы в себе силы, чтобы в конце концов успокоить нас обеих. А в этой я не слышала и половины ее слов, потому что пыталась осознать совершенно невозможную вещь.

Я вернулась в свое прошлое, в тот самый день. Только все мое существо кричало о том, что это невозможно, просто не может быть. Так не бывает!

После смерти мы попадаем в чертоги Матры, чтобы уйти с этой земли навсегда. Никто не знает, что происходит дальше, ведь из‑за черты еще никто не возвращался.

Получается… кроме меня?

— Это какой‑то бред, — пробормотала я, прервав словесный поток подруги. — Я что, сплю?

Теперь она посмотрела на меня с совершенно другим, но так же нескрываемым беспокойством. И ее можно понять: если я и правда вернулась в прошлое, мое поведение должно быть совсем другим.

Помню, как было тревожно и даже страшно, как я старалась скрыть ужас от ожидавшей меня судьбы.

Принцесса, отданная врагу в качестве залога и подтверждения капитуляции в не успевшей даже толком начаться войне.

— Маряна, оставь меня одну.

— Но…

— Дай мне немного времени, мы все успеем.

По взгляду подруги я поняла, что она совсем не хочет подчиняться, но и перечить не может.

У самой двери Маряна обернулась и, не скрывая беспокойства, сказала:

— Позови, когда будешь готова. Если захочешь, я подготовлю тебя одна.

Я кивнула и слабо улыбнулась, давая понять, что все в порядке. Но стоило створкам дверей закрыться, и я с замиранием сердца провела рукой по волосам, стянутым в тугую косу на затылке. И тут же вскочила, бросившись к зеркалу.

Да, я определенно вернулась в прошлое.

Дело в том, что вчера вечером в резиденции дияра этой самой косы я лишилась. Ее обрезали перед казнью. Можно объяснить что угодно, но не это.

Руки задрожали. На ватных ногах я подошла к письменному столу и не села — упала в кресло. Все было таким знакомым и таким далеким одновременно, родным и чужим.

Пальцы привычным жестом нажали на потайной замок, механизм щелкнул, открыв один из ящиков. Внутри лежал гербовый пергамент с постулатами, которые сегодня мне и отцу предстояло произнести перед народом столицы.

Согласно документу, правящая династия Зендарии отрекалась от абсолютной власти в пользу дияров Конклава — объединенного правительства темных мастеров, которое в дальнейшем планировало пройти огнем и мечом по всему континенту.

Впрочем, капитуляция оказалась лишь частью одного большого плана. А я… я стала гарантом того, что династия Артуриев не поднимет бунт, пока внимание Конклава направлено на продвижение вглубь континента.

Кто бы знал, чем все в итоге обернется.

Пальцы невольно сжались на бумаге, помяв края. Могу ли я винить себя в чем‑то? Ведь тогда, то есть сейчас, в день моего девятнадцатилетия, я, как и все, верила, что темные мастера — это воплощенное зло. И еще верила, что отец не допустит моей смерти. Готовилась к страданиям, к лишениям, но не к холодной и безмолвной темноте.

Глава 2

Сказать, что мой внешний вид шокировал всех — не сказать ничего.

Маряна и горничные расстарались, создав из меня без малого шедевр зендарийской моды. Настолько яркий, что даже я почувствовала себя не в своей тарелке. Особенно после стольких месяцев, когда мне пришлось забыть и о роскошных нарядах, и обо всем, что к ним прилагается.

Только одна деталь меня не вполне устроила — огненно‑алый цвет выглядел, пожалуй, уж слишком вызывающе.

Раньше исправить его не составило бы большого труда: все‑таки мне повезло родиться хоть и посредственным, но магосозидателем, способным менять свойства предметов вокруг себя.

Однако, попытавшись привычно прикрыть глаза и обратиться к сути ткани, я обнаружила, что не вижу совершенно ничего. Ни малейшего отблеска хотя бы самых поверхностных параметров.

По всей видимости, даже для вернувшихся к жизни смерть не проходит бесследно. Но лучше уж так, чем быть мертвой — это точно.

Хотя не могу сказать, что потерю магосозидания пережить легко. Как оглохнуть на одно ухо: вроде бы все по‑прежнему и жить можно, но полноценным себя уже не чувствуешь.

Хочется верить, что это временно, но в глубине души я знаю — нет. Такие случаи уже бывали, я читала о них. И насколько мне известно, когда‑то очень давно это могли исцелять темные мастера. Только вот кому, как ни мне, знать, что от них помощи ждать придется едва ли.

В итоге струящееся красное платье я решила оставить. Оно выгодно подчеркивало достоинства фигуры — тонкую талию, хрупкую линию плеч, а вышитый лиф, не выходя за рамки приличий, демонстрировал не слишком большую, но высокую грудь.

Кто бы что ни говорил, а заводить дружбу гораздо проще, когда ты симпатичен человеку, особенно если ты женщина.

Я обвела взглядом собравшихся в парадной зале людей.

Сотни лордов и леди. Если бы не капитуляция, они бы приехали сюда со всех концов империи, чтобы отметить день рождения наследной принцессы, мой день рождения. Но в этот раз повод получился отнюдь не радостным.

Некоторые представители знати не скрывали презрения и за спиной перешептывались, что Артурии предали себя и свой народ.

Помнится, в прошлый раз меня, демонстрирующую траур, приняли куда более тепло.

Впрочем, недовольство людей понятно. Как много мне самой учитель истории рассказывал об ужасах тех времен, когда одаренных темным мастерством ссылали в пустоши за страшные преступления? Как рьяно он объяснял, какими мрачными и противоестественными талантами они наделены?

Эксперименты над живыми людьми, навсегда превращавшие их в отдаленное подобие человека, надругательство над усопшими… Много историй, больше напоминавших очень страшные сказки.

Честно говоря, мне и самой пока не очень понятно, как я собираюсь налаживать дипломатические отношения с кем‑то подобным. Однако именно этим я и собиралась заняться.

Во‑первых, умирать мне совершенно не понравилось, и хотелось бы эту судьбу не повторить. Если в прошлой жизни я покорно приняла роль жертвы, которая только и делала, что ждала, пока великий отец и его генералы как‑нибудь да все разрешат, то в этой я точно знаю, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, и никак иначе.

А во‑вторых… На самом деле очень странно проснуться здесь. Где все еще хорошо, где лорды и леди могут позволить себе нарядиться в лучшие наряды и явиться во дворец. Где Маряна плачет по моей судьбе, а я ведь даже не знаю, удалось ли ей вообще выжить в том аду, в котором меня казнили.

В плену до меня доходило крайне мало новостей, но и тех, что долетали, было достаточно, чтобы волосы вставали дыбом по всему телу.

В том конфликте, который в конечном счете разжег отец, поступившись ради этого моей жизнью, погибла половина населения империи.

Причиной были не только бои: будто по велению злого рока на Зендарию свалились и другие беды — по какой‑то причине весь урожай на полях сгнил, оставив людей без еды, а следом пришло моровое поветрие. Если бы не война, наверное, мы как‑то справились бы, но со всеми трудностями одновременно страна совладать не смогла.

И мне известно, что лучший способ остановить кровопролитие — это не допустить его причину. А для этого я должна стать Конклаву если не союзником, то, по крайней мере, голосом, к которому имеет смысл прислушаться.

Другой вопрос, способен ли на это кто‑то вроде меня? Совсем молодая, почти юная принцесса, не видевшая ничего, кроме дворца, еще и потерявшая способности к магосозиданию. Прислушается ли ко мне хоть кто‑нибудь?

Вернее, кое-кто конкретный.

Чего уж греха таить, меня до дрожи пугала встреча с человеком, который стал главным источником ужаса в моей прошлой жизни. Который, однако же, зачем‑то, по совершенно непонятной мне причине, предпринял попытку сохранить эту самую жизнь. И который теперь мог стать ключом к тому, чтобы переписать историю.

Отец незаметно сжал мою руку, и мне пришлось приложить невероятные усилия, чтобы не выдернуть ее сию же секунду.

— Все будет в порядке, Лорелин, верь мне, — твердо произнес он.

Уже поверила один раз, и ничем хорошим это не закончилось.

Так мне хотелось сказать. Но я лишь слабо улыбнулась, всей душой желая, чтобы все побыстрее закончилось.

Опытным путем я выяснила, что никому рассказать о своем перерождении не могу. Чтобы проверить догадку, я попыталась поведать о случившемся Маряне и потом сослаться на то, что такой мне приснился сон, но не смогла выдавить из себя ни слова. Так что, этому факту моей биографии придется остаться в тени.

Наверное, отец и правда верил в собственные слова, что тогда, что сейчас. И как наследная принцесса, которую с пеленок учили, что интересы народа должны всегда стоять над интересами личными, я могу понять выбор, который он сделал в конце концов.

Если бы его действия и правда принесли мир империи, я смогла бы это принять. В конце концов, я — урожденная принцесса Зендарии, наследница престола, и таков мой долг.

Глава 3

Музыка играла в мажоре, но, несомненно, для всех присутствующих она казалась траурным маршем. Торжественные аккорды наполняли зал, пока мы кружились в танце.

Рука мужчины крепко держала мою талию, движения отточенные и холодные — дияр даже танцевал так, будто сражался.

— На данный момент у вас в руках девушка, а не заточенная железная палка, — решилась тихо прокомментировать я, потому что молчание становилось просто невыносимым.

Губы Кассиана искривились в едва заметной усмешке.

— Ты ведь совсем не боишься меня, не так ли?

— Мне поздно бояться, дияр.

Неправда.

Боюсь так, что каждое движение дается с трудом, но рада, что не произвожу такого впечатления.

Краем глаза я заметила, как придворные замирают, наблюдая за нами. Стоящая в стороне мать нервно сжимает веер, отец напряженно вытянулся в струну — будто бы и правда беспокоятся обо мне.

Даже Геворг, капитан личной императорской гвардии, стоит бледный как мел, зачем‑то вцепившись в рукоять меча.

Обиде и злости, которые я старательно затолкала в самые отдаленные уголки души, не дал взойти на поверхность дияр. Он со странной интонацией отметил:

— Умудряешься витать в облаках в подобной ситуации? Занятно.

— Находите это забавным? Что ж, надеюсь, вам хотя бы и правда весело, — сказала я и тут же прикусила язык.

— Надо же, кто бы мог подумать, что самым смелым и острым на язык человеком в этой империи окажется наследная принцесса, несмотря на столь юный возраст, — и правда отчего-то развеселился дияр. — Мне вот что любопытно: ты действительно веришь в свои слова о переменах? Или просто пытаешься спасти свою прелестную шкурку?

— Пытаюсь спасти прелестные шкурки подданных империи, и свою, конечно же, тоже, — призналась я мрачно и честно. — Конклав сразу согласился принять капитуляцию, значит, вы не заинтересованы в том, чтобы устраивать бессмысленную резню. А она, несомненно, случится, если…

Дияр резко поменял направление движения и закрутил меня в головокружительном па, заставляя прерваться на полуслове.

Оказывается, он все-таки умел неплохо танцевать, просто даже не пытался стараться.

— Если что? — его голос прозвучал тихо и опасно.

— Если не будет диалога, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Если не будет попыток найти общий язык.

Я почувствовала, как его хватка стала чуть мягче, но она все равно осталась стальной.

— Поздновато искать общий язык, после того как твои предки вырезали большую часть жизнетворцев, а вы сами последние лет сто делали все, чтобы мы окончательно вымерли.

— Хотите теперь, чтобы вымерли магосозидатели? — спросила я, стараясь не выдать волнения.

Если такова конечная цель жизнетворцев, вряд ли мне удастся хоть что‑нибудь изменить.

Губы Кассиана тронула мрачная улыбка.

— Нет, принцесса. Мы хотим равновесия. Вернее сказать, обязаны его добиться, даже если не очень‑то хотим.

— И вы думаете, что захват власти поможет достичь этого равновесия?

— А есть предложения получше?

Мы продолжали скользить по паркету под неестественно радостную музыку, и я чувствовала, как нарастает напряжение.

Отец попытался рвануться вперед, когда пересекся со мной взглядом, но мать сжала его руку, удерживая на месте.

— Диалог, — повторила я. — Честные переговоры. Признание ошибок обеих сторон.

Кассиан остановился, заставляя меня замереть в неудобной позе. Музыка с болезненным стоном обрывалась.

— Вы здесь называете геноцид ошибкой обеих сторон?

Дияр отпустил меня, взгляд его стал совершенно непроницаемым.

— Лично я называю его историей, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Историей, которую нужно принять, чтобы двигаться дальше.

— История, — повторил он медленно, словно пробуя это слово на вкус. — Интересно, как бы ты назвала нечто подобное, если бы это случилось с твоим народом? Если бы роли поменялись?

— Я бы назвала это трагедией, — тихо, но твердо признала я. — Но мы не обязаны их множить. Разве не так?

— Я пообещал один танец. Он закончен, — объявил дияр и с сарказмом добавил уже громко, чтобы услышала вся зала: — Благодарим высокую зендарийскую публику за гостеприимство.

Вырезка из газеты «Звезда Зендарии»

Сенсация в императорском дворце!

Принцесса Лорелин в центре дипломатического скандала. У нее есть план?

Сегодня Зендария стала свидетелем беспрецедентного события, которое, несомненно, войдет в анналы истории. В стенах императорского дворца разыгралась драма, достойная пера величайшего драматурга.

Гости собрались не только принести клятву верности захватчикам, но и поддержать императорскую семью в трудный час. Принцесса — единственный ребенок в семье, и именно ее Конклав потребовал в качестве залога, гарантирующего соблюдение клятв со стороны Зендарии. Бедная императрица‑мать!

Однако, как стало известно нашему представителю, наследная принцесса Лорелин Гильяна Артурия совершила неслыханный поступок — предложила танец самому Кассиану, дияру Конклава. Неожиданный ход юной принцессы вызвал настоящий фурор среди придворных. По свидетельствам очевидцев, дияр Кассиан, известный своей непримиримой натурой, неожиданно принял предложение принцессы.

Особого внимания заслуживает внешний вид принцессы. Огненно‑алое платье, украшенное тончайшим шитьем, стало настоящим украшением вечера. Придворные модницы уже обсуждают возможность повторения подобного наряда.

Саму принцессу мы вряд ли сможем увидеть скоро: она отбыла с делегацией Конклава, как и было запланировано.

Глава 4

Лорелин, Южный зендарийский тракт

Уже через четверть часа меня нес экипаж, запряженный двумя очень странными лошадьми, которые казались сильно крупнее привычных, но не уступали в скорости любимой четверке отца. Может, даже превосходили.

За спиной вновь оставался мой дом, моя семья и невообразимо длинный обоз с данью, которая особенно тяжело далась Зендарии накануне зимы.

Мерный стук колес нес меня в новую‑старую жизнь. И не могло не радовать, что отправляюсь я в нее на этот раз в экипаже, а не верхом на лошади, привязанной к одной из телег обоза.

Помню, что в прошлый раз испытывала невыносимую тоску, наблюдая, как скрывается из виду шпиль императорского дворца — символ моей прежней жизни, моего детства, моих надежд.

Тогда я не могла даже представить, что когда‑нибудь я посмотрю на него и подумаю: «Вы бросили меня, но это не значит, что я брошу вас».

Брошу, на самом деле, но не в беде. Если мне удастся каким‑то образом предотвратить назревающий конфликт, я все равно никогда больше сюда не вернусь.

Мне некуда возвращаться.

Я опустила шторку, чтобы не смотреть в окно и испытывать как можно меньше сожалений, и устало прикрыла глаза, на мгновение забыв, что в экипаже нахожусь не одна.

— Итак, — произнес Кассиан, — ты, кажется, уже смирилась с новой реальностью?

В тесном экипаже я отчетливо почувствовала его необычный запах. Дияр пах костром, дорожной пылью, вереском и еще чем-то странным, лабораторным.

Очень сильно отличается от изысканных придворных парфюмов.

— Смирилась? — Я усмехнулась, но получилось более горько, чем мне хотелось бы показать. — Скорее пытаюсь понять, как жить дальше.

Кассиан чуть наклонил голову, изучая меня.

Сейчас он не выглядел таким холодным и пугающим, когда избавился от прицела сотен глаз зендарийской знати.

Только теперь я заметила темные круги, которые залегли под льдистыми глазами, и нездоровую бледность. Дияр выглядел скорее смертельно уставшим человеком, чем празднующим триумф победителем.

— Это разумно. Знаешь, мне не поступало распоряжений беречь тебя. Но и причинять страдания я не намерен. Не нахожу это полезным, — буднично произнес он, будто говорил о погоде за окном. — Но предупреждаю сразу: никаких особых привилегий. В моей резиденции ты больше не принцесса, не жди соответствующего обращения. А я не терплю, когда люди доставляют неоправданные проблемы. И если рассчитываешь…

— Я не рассчитываю, — перебила я, не отводя взгляда. — Я понимаю свое положение. И спасибо за честность. Но я хочу сообщить вам, что не бесполезна.

Тишина. Только стук копыт и скрип колес. Его глаза не отпускают моих.

Мне вдруг показалось, что смешное расстояние, разделяющее нас, слишком мало, почти интимно. И от этого стало не по себе.

Зачем только я опустила эту дурацкую шторку?

— Продолжай, — Кассиан приподнял бровь, явно заинтригованный.

Я могла бы прямо сейчас предложить те немногие ценные сведения, которыми владела исключительно потому, что знала, каким будет ближайшее будущее.

И уверена, что совершила бы огромную ошибку.

Пока у дияра нет ни одной причины мне доверять. То, что должно произойти, покажется ему невозможным. И все, чего я добьюсь, — это репутации человека, который готов наплести какую угодно чушь, а то и предать собственную страну, лишь бы подстелить себе соломку помягче.

Поэтому мне было нужно предложить нечто, что позволит по крайней мере не оказаться запертой в отдаленной комнате резиденции, как это было в прошлый раз, и в дальнейшем быть услышанной. Доказать мои добрые намерения, разумность и дальновидность.

Я не понаслышке знала, что эти качества дияр Кассиан ценит в людях больше всего.

— Меня учили управлять дворцом, — осторожно начала я. — Организовывать приемы, вести хозяйство, распределять ресурсы, следить за порядком. Я могу взять на себя эти обязанности. Освободить вас от хлопот, которые, как я подозреваю, вам не по душе.

— Ты предлагаешь мне… услуги экономки? — развеселился дияр.

— Можно и так сказать, — я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Я могу принести вам пользу вместо проблем, а вы взамен позволите мне не влачить жалкое существование в четырех стенах.

Кассиан медленно кивнул, словно взвешивая мои слова.

— Занятно. Ты не пытаешься использовать статус, угрожать или взывать к милосердию. Не посыпаешь голову пеплом и не бьешься в истерике, как могла бы сделать избалованная высокородная особа. Это… неплохо, очень даже неплохо. Но странно.

Я пожала плечами.

— Время такое, что на светских чаепитиях много толкуют о Конклаве, и о диярах в том числе. Я слышала, что вы обладаете холодным умом и не упускаете выгод, поэтому и решила, что от возможной пользы не откажетесь. Так что скажете?

Замолчав, я замерла в ожидании его вердикта.

— Признаюсь, учитывая твой внешний вид, это твое платье и затею с танцами, я предполагал, что ты предложишь свои услуги, но думал, что они будут несколько… иного толка.

Мне понадобилось время, чтобы осознать, на что намекает дияр. И когда я это поняла, кровь прилила к щекам — то ли от стыда, то ли от острой, колючей ярости.

— Тише‑тише, принцесса, ты очень громко думаешь, — мягко рассмеялся мужчина. — Я уже понял, что ошибся. Ты в полной безопасности, по крайней мере в этом смысле.

От мягкого смеха дияра и его слов по спине вдруг пробежала странная дрожь — не страх, а что‑то иное, незнакомое.

Я поспешно отвела взгляд, пытаясь унять внезапное волнение.

— Хотя, если вдруг интересно, я бы от твоего предложения не отказался, — иронично отметил он. — Ты очень красивая девушка.

Прежде чем я успела собрать в кучу мысли, неуловимые, как солнечные зайчики, чтобы дать достойный ответ, Кассиан резко сменил тему:

— Хорошо, — совершенно другим тоном произнес он. — В целом, мне все равно, как ты будешь себя развлекать. Если это окажется полезным и не принесет мне дополнительных хлопот, я действительно только за. Но запомни, что никто не будет относиться к тебе как к принцессе, и если ты берешь на себя ответственность, придется ее нести, вопреки тому, что ни один жизнетворец тебе рад не будет. Если же ты рассчитываешь получить таким образом доступ к важной информации или документам — этого тоже не будет, лучше сразу откажись. Спрошу только один раз: ты уверена в своем решении?

Глава 5

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя достаточно для продолжения разговора. Я сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сосредоточиться на этом простом ощущении.

— Вы могли просто объяснить, — наконец выдавила я, стараясь придать голосу твердость и гнев, которых на самом деле не чувствовала.

Вместо этого слова прозвучали сдавленно, будто сквозь вату.

— Всегда считал, что показать — гораздо эффективнее, нежели рассказать, — пожал плечами дияр. — Согласись, вышло весьма доходчиво.

О да, доходчиво — не то слово. По крайней мере, мне стало понятно, почему при всех прочих равных жизнетворцев изгнали в ту глушь, из которой теперь они решили выбраться. Природа их сил совершенно отличалась от магосозидания и до одури пугала.

От вспыхнувших в сознании пережитых ощущений меня передернуло.

— Так вот, — продолжил дияр. — Сейчас я ничего не делал, только вступил в контакт. Понимаю, что ощущения, хм… своеобразные. Обычно мы используем дурманные составы, которые отключают сознание и тактильную восприимчивость реципиента, но в твоем случае так поступить нельзя. Мне понадобится твое участие и помощь. Кроме того, каким‑то образом вот сюда, — Кассиан коснулся указательным пальцем моей переносицы, и я невольно отшатнулась, вызвав снисходительную усмешку, — нам тоже придется попасть. Исток находится в особой области мозга, без работы с ним не обойтись.

От напряжения сводило челюсти, и я постаралась глубоко вдохнуть, чтобы хотя бы немного расслабиться.

— Простите, была неправа, — констатировала я. — Вы мне сказали, что это невозможно. Я не поверила.

— Сейчас так не думаешь? — с интересом вскинул бровь дияр.

— Нет. Никогда не испытывала такой ужасной боли, особенно в самом начале, до сих пор мутит. К тому же, признаюсь честно, ощущения не своеобразные, как вы выразились, а жуткие.

— Больно было только потому, что ты сопротивлялась — это естественная защита организма, которую, тем не менее, возможно контролировать. Чем сильнее отторжение, тем больше мне приходится ломать. — Дияр чуть склонил голову набок, внимательно читая все, что появляется на моем лице. — Но получилось не так плохо, как я ожидал. Ты очень неплохо себя контролируешь, на удивление. Думаю, ты могла бы привыкнуть.

А мне вот к такому привыкать совсем не хотелось. И родившийся план по сближению с дияром, вкупе с попутным восстановлением магосозидания, уже не казался таким удачным.

Только вот другого у меня нет.

— Не уверена, что к этому возможно привыкнуть, — честно призналась я.

— Ну что ж, это ожидаемо.

— Я не договорила. Не уверена, но готова, по крайней мере, попробовать.

Кассиан чуть прищурился, будто оценивая, в своем ли уме я принимаю решение.

— Занимательно. Тогда начни хотя бы с того, чтобы не дергаться от малейшего моего движения, — он снова откинулся назад, сложив руки на груди. — Что бы о нас ни говорили в империи, жизнетворцы — не демоны во плоти. Сейчас ты все еще можешь отказаться и не тратить мое время попусту. И сразу отвечу на вопросы, которые ты вряд ли решишься задать. Да, мне придется касаться тебя, контакт кожа к коже необходим. Да, в контакте ты будешь целиком и полностью находиться в моей власти, как это происходило только что. Да, первое время будет и больно, и неприятно. Более того, от тебя потребуется вся возможная отдача, ничего не получится, если ты будешь терпеть, тебе придется научиться принимать меня. И да, я ничего не могу гарантировать, потому как если ты так и не сумеешь пустить меня в свою прелестную головку, до истока мы не доберемся. И нет, залезть в твои мысли я не смогу — это не моя специализация.

Меня перекосило от того, что он действительно ответил на все вопросы, которые сейчас мне не хватило бы смелости задать, но очень хотелось. Не самое приятное чувство, когда тебя читают как открытую книгу.

К тому же эти ответы мне совершенно не нравились.

Разве что хорошо, что, по крайней мере, мои мысли останутся при мне, в них ему точно делать совершенно нечего. А уж с гордостью, страхом и стыдом я как‑нибудь справлюсь.

— Я все поняла и услышала. Давайте попробуем.

Кассиан улыбнулся одними губами, и в полутьме экипажа это показалось мне особенно жутким. Он вновь резко подался вперед, будто специально провоцируя меня, и вкрадчиво произнес:

— Прекрасно.

По телу вдруг пробежала легкая дрожь, а внутри возникло странное, непонятное ощущение, узлом завязавшееся внизу живота.

Дияр этого, к счастью, не заметил или просто оставил без внимания. А затем мои мысли повернулись в совершенно другую сторону.

— Между прочим, мы на месте. Уже довольно давно, — Кассиан усмехнулся.

И только сейчас я обратила внимание, что экипаж действительно не двигается. Как я могла не заметить?

— Но до пустошей несколько часов пути! — пораженно выдохнула я. — Как это возможно?!

Губы мужчины тронула загадочная полуулыбка. Он открыл дверцу экипажа, легко выскользнул из него и выжидающе обернулся, подав мне руку.

Мгновение помедлив, я сглотнула и позволила помочь мне выбраться.

Над нами нависла громада до боли знакомой мне резиденции дияра. И кроме нас на просторной площади не наблюдалось совершенно никого. Ни единого признака обоза, даже там, где дорога уходила за горизонт.

Я перевела взгляд на тихо всхрапывающих коней.

— Это не обычные лошади, да?

— Нет, не обычные, — усмехнулся дияр. — Добро пожаловать, принцесса.

Я слабо улыбнулась в ответ, хотя, по правде, на душе скребли кошки.

Все перевернулось с ног на голову, и впереди ждала пугающая неизвестность. А еще я почти по‑настоящему слышала, как тихо щелкает обратный отсчет.

У меня только год, чтобы все изменить. Удалось ли мне сделать первый шаг правильно?

Из дневника Лорелин Гильяны Артурии, наследной принцессы Зендарии

С первой секунды я поняла — мне здесь не рады. Конечно, это было очевидно, и не стоило рассчитывать на теплый прием. Мне все равно, что в этой тесной комнатушке пыльно и холодно. Мне все равно, что горничные якобы забывают принести еду. Но испортить все мои рисунки? Уничтожить кисти и краски? То единственное, что я взяла с собой, как соломинку, которая могла бы помочь не утонуть в отчаянии. Так глупо и мелочно.

Глава 6

Лорелин, резиденция дияра Кассиана

Мне казалось, что ко встрече с самыми тяжелыми страницами своей предыдущей жизни я буду готова, но на практике поняла, что подготовиться к этому невозможно.

Очень тяжело давалось то, что приходилось не только справляться с нахлынувшими эмоциями, но и изображать удивление. Рассматривать знакомые стены, настороженные и озлобленные лица людей, которые я знала слишком хорошо.

Животный страх заворочался где‑то глубоко внутри, когда из полумрака алькова вырос немолодой мужчина с благородной сединой волос и внимательными острыми глазами.

— Добрый вечер, дияр Кассиан, — он склонился в глубоком поклоне. — Какие будут распоряжения относительно вашей?..

Камердинер Холлдор. Человек, который искренне ненавидел меня и приложил немало усилий, чтобы сделать жизнь бывшей зендарийской принцессы невыносимой.

— Ее зовут Лорелин, Хол. Какое‑то время она проведет здесь.

В присутствии господина камердинер не позволял себе ни единой эмоции, оставаясь полностью нейтральным, но я знала, как сильно меняется этот человек, когда Кассиана нет рядом.

Он наверняка видел, как дияр подавал мне руку, помогая выбраться из экипажа, и как придержал дверь, и сейчас цепко изучал нас, подмечая детали.

— Мне подготовить место в подвалах или в вашей спальне, дияр? — спросил он наконец.

Сейчас Холлдор пытался не столько получить прямые распоряжения, сколько понять, какое положение для меня предусмотрел его повелитель.

Я же поперхнулась воздухом от возмущения, но так растерялась, что не смогла найтись, как это прокомментировать.

— Выдели для нее место в восточном крыле и приведи в порядок кабинет, но завтра. Сегодня размести ее в гостевых.

Маска равнодушия дала трещину, и кустистые брови камердинера взлетели вверх.

— Мой дияр… кабинет?

— Именно так. Я неясно выразился?

— Я дам все необходимые распоряжения, — Холлдор поклонился, резко кивнул в мою сторону, смотря на одну из девушек в белых передниках, и удалился прочь.

Я перевела взгляд на молодую горничную, которой меня поручили.

На лице девушки сложилась недовольная гримаса, когда наши взгляды пересеклись. Она была слишком юной, чтобы уметь сдерживать даже такие простые эмоции, но ослушаться Холлдора не смела.

По моей же спине пробежали мурашки. Мне и в этот раз досталась самая отдаленная часть резиденции.

Сразу нахлынули воспоминания о первых днях, которые я провела там, сходя с ума от одиночества и голодая, когда горничные «забывали» о том, что меня полагается кормить наравне со всеми.

Тогда я считала, что оказалась в руках варваров и бандитов, мне и в голову не приходило, что достаточно сообщить об этом дияру, чтобы решить вопрос. Как и о других мелких пакостях, которые с удовольствием устраивала для меня остальная прислуга.

Сейчас эта мысль показалась такой очевидной, но тогда она просто не могла прийти мне в голову. Дияр в прошлой жизни был совсем другим.

Вернее, другим он быть не мог, нет. Как ни горько признавать, но, решив печально плыть по течению, я сама стала для него совсем другим человеком, нежели сейчас.

Горничная недовольно и нетерпеливо поманила меня за собой.

— А… — я неуверенно обернулась.

— Сегодня отдохни, завтра вникай в дела — их будет много, — ответил дияр, так и не дав толком задать вопрос. — Я сам позову тебя, когда найду время.

Меня хватило только на то, чтобы коротко кивнуть и проследовать за горничной.

Очень долгий и очень сложный день, и в тот момент мне хотелось разве что снять с себя это свинцово‑тяжелое платье и просто прилечь. Впрочем, поесть тоже было бы неплохо.

— Как тебя зовут? — устало спросила я, наблюдая, как забавно колышутся две короткие косички девушки.

— Меня зовут Клара, я провожу тебя в гостевые, и на этом все.

— Нет, не все. Мне нужна ванна и хороший ужин. Кроме того, мои вещи еще не прибыли, мне нужно во что‑то переодеться.

Девушка зашагала вперед еще быстрее, так энергично подергивая косичками, что стало ясно: она в ярости.

— Ванну можно организовать, — процедила горничная. — Но насчет ужина… кухня уже закрывается. И запасного гардероба для гостей у нас нет.

Я сдержала вздох.

— Значит, найди что‑нибудь. Мне подойдет что угодно, только бы чистое. Вроде мы с тобой одного размера? А ужин… принеси хотя бы хлеба с сыром и теплого чая, уж это на кухне найдется?

Клара обернулась, стрельнув колючим взглядом.

— Ты же из благородных, я вижу. Какой хлеб с сыром?

— А благородным положено подавать только павлинов на золотом блюде? — я вскинула бровь. — Знаю, что не нравлюсь тебе, Клара, и хочешь верь, хочешь нет — понимаю. Но пойми, пожалуйста, что я вам всем здесь не враг. И, кроме того, не напрашивалась в гости, уж поверь.

Плечи Клары чуть опустились, а в глазах мелькнуло что‑то вроде смущения. Она провела рукой по одной из косичек, словно проверяя, на месте ли она.

— Я попробую что‑нибудь придумать, — неуверенно протянула девушка. — Думаю, хлеб и чай на кухне действительно найдутся.

— Спасибо, — совершенно искренне улыбнулась я.

Страхи мои не оправдались, потому как Клара привела меня не в тесную комнатушку из прошлой жизни, а в небольшие и скромно, но со вкусом обставленные покои. Я посмотрела в стрельчатое окно и обнаружила прекрасный вид на лес и темнеющие за ним в сумерках горы.

Помню, раньше я могла смотреть только на маленький заброшенный сад, и отчего‑то мысль о нем отозвалась теплом в груди.

Горничная упорхнула добывать мне ужин и заперла за собой дверь. Я вздохнула и решила осмотреться в своей куда более комфортной на этот раз клетке.

У окна стоял массивный, но изящный стол из того же дуба, что и потолочные балки. Рядом примостился стул с высокой резной спинкой, а напротив, у противоположной стены, располагалась кровать под легким балдахином из полупрозрачной ткани. Она казалась островком покоя: белоснежные простыни, несколько подушек разного размера и плед из тонкой шерсти.