Второй шанс для тирана. Том 4

Глава 1

Каждое утро в нашей квартире стало для меня чем-то особенным. Своеобразной медитацией. С тех пор как детская обрела цвет весеннего солнца, а из дома исчезла аура постоянного страха, эти утренние часы стали еще ярче.

Я проснулся в начале седьмого. Квартира все еще была погружена в сонную тишину, нарушаемую лишь мерным гудением холодильника. Встав с дивана в гостиной, я потянулся, разминая затекшие мышцы, и бесшумно направился на кухню.

План на утро был простым: приготовить завтрак и разбудить моих девочек запахом свежей выпечки и кофе. Я включил кофемашину, засыпал зерна. Достал из холодильника яйца, молоко, свежую зелень. Мои руки работали автоматически, взбивая омлет, нарезая хрустящий багет для тостов. Я чувствовал себя абсолютно на своем месте. Я был мужчиной, который заботится о своей семье.

Когда по квартире поплыл аромат свежесваренного кофе вперемешку с запахом поджаренного бекона, я вытер руки полотенцем. Пора было будить команду.

Я прошел по коридору, стараясь ступать мягко, чтобы не скрипнуть паркетом. Сначала хотел зайти к Соне, но потом решил начать с Ани. В последние дни между нами установилось хрупкое, но невероятно теплое равновесие, и мне хотелось просто увидеть ее заспанное лицо первым.

Я подошел к двери спальни. Она не была закрыта до конца. Уже занес руку, чтобы тихонько постучать по дереву, но мое движение замерло на полпути. Сквозь приоткрытую дверь в коридор падал узкий луч света от прикроватной лампы. И в этом свете я увидел Аню.

Она уже не спала. Стояла спиной ко мне, возле большого зеркала дверцы шкафа, и одевалась. На ней были довольно простые, но от того милые фиолетовые трусы. Она как раз собиралась надеть домашнюю майку.

Первой, чисто рефлекторной мыслью было отвернуться. Я уважал ее границы и то пространство, которое сам же ей дал. Но отвести взгляда так и не смог. Меня привлекло не стройное тело собственной жены, а кое-что ужасное.

Я смотрел на ее спину. Тонкую, изящную, с красивыми изгибами. Спину молодой, привлекательной женщины. Но эта спина была исполосована тенями прошлого.

Прямо под левой лопаткой виднелся старый шрам. Неровный, будто от удара чем-то тупым и тяжелым, что разорвало кожу. Чуть ниже, на ребрах справа, проступала странная, бугристая неровность. Словно кость когда-то была сломана и срослась неправильно, образовав под кожей уродливую мозоль. На левом плече кожа была неестественно пигментирована — след от старой, глубокой гематомы, которая так и не рассосалась до конца.

Но страшнее всего были не сами шрамы. Страшнее всего было движение. Аня подняла руки, чтобы просунуть их в проймы майки. Обычное, повседневное движение, которое здоровый человек делает на автомате. Но на середине пути она вдруг замерла.

Ее спина напряглась. Я увидел, как судорожно сжались пальцы, комкая ткань майки. Аня медленно опустила голову, ее плечи сжались.

Даже со спины, сквозь узкую щель в двери, я увидел, как она зажмурилась, прикусила губу. Она не издала ни звука. Ни единого стона. Она просто стояла и дышала — тяжело, прерывисто, пережидая острую, пронзающую тело вспышку боли.

Это длилось секунд десять. Затем спазм начал отпускать. Аня медленно, с невероятной осторожностью, закончила движение и натянула майку. Выдохнула. Расправила плечи, потянулась за шортами. Готовилась занять спокойную позу, которую демонстрировала мне каждый день.

Я отшатнулся от двери, словно меня ударило током. Прислонился спиной к холодной стене коридора, глядя в потолок. Сердце начало бешено колотиться.

Меня накрыло волной ужаса и ненависти к самому себе. Я радовался, как идиот. Думал: «Какая удача, мы становимся все ближе, становимся семьей». Я искренне верил, что излечил ее, просто перестав быть монстром.

Какая наивная, самодовольная чушь. Психика начала восстанавливаться, да. Но тело... Тело не забывает ничего. Максим не просто пугал ее. Он методично, годами разрушал ее физически. Ломал ей кости, рвал ткани. Раны давно затянулись, синяки сошли, превратившись в бледные тени, но боль никуда не делась. Она поселилась внутри нее, стала постоянным, молчаливым спутником.

Она просыпалась с этой болью каждый день. Она готовила мне завтраки, гуляла с дочерью, улыбалась, преодолевая скрытые от моих глаз мучения. И самое ужасное — она молчала. В ее искалеченной реальности жаловаться на боль было опасно. Это могло спровоцировать новый приступ агрессии.

Я должен это исправить. Я не могу стереть шрамы, но обязан сделать все, чтобы она больше не жмурилась от боли, надевая простую майку.

Сделав несколько глубоких вдохов, я взял себя в руки. Натянул на лицо спокойное выражение и громко, чтобы предупредить о своем приближении, постучал в дверь спальни.

— Аня? Доброе утро. Проснулась? Завтрак стынет.

Дверь приоткрылась шире. На пороге появилась моя жена. На ее лице играла мягкая, приветливая улыбка. Никаких следов боли.

— Доброе утро, — ее голос звучал легко. — Я уже встала. Иду будить Соню. Пахнет потрясающе, Максим.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри все сжимается.

— Жду вас на кухне, — я кивнул и развернулся, чтобы она не заметила в моих глазах той бури, которая там бушевала.

Завтрак прошел как обычно. Соня щебетала, рассказывая о том, какой сон ей приснился, уплетая омлет за обе щеки. Аня сидела рядом со мной пила кофе и поддерживала разговор.

Глава 2

Дорога до клиники прошла в напряженном молчании. Аня сидела на заднем сиденье такси, неестественно прямо, вцепившись пальцами в сумочку. Она смотрела в окно на проплывающий мимо весенний город, но я знал, что она не видит ничего, кроме своих собственных страхов.

Я выбрал один из лучших частных медицинских центров города. Никаких обшарпанных коридоров, очередей и запаха хлорки. Пространство клиники напоминало лобби дорогого отеля: много света, живые растения, мягкие диваны, приглушенная музыка и безупречно вежливый персонал.

Я взял все на себя. Сам подошел к стойке регистрации, оформил VIP-сопровождение, подписал согласия на обработку данных, категорически запретив доступ к медицинской карте кому-либо, кроме лечащего врача. Аня все это время стояла чуть позади меня, спрятавшись за моей спиной, как за каменной стеной. Затем ее забрала приветливая медсестра.

— Не волнуйтесь, мы с Анной Викторовной пройдем все кабинеты, — заверила она меня.

Я остался в зоне ожидания. Следующие два с половиной часа стали для меня персональной пыткой. Я, человек, привыкший к стрессу на работе, сидел на кожаном диване, пил уже четвертую чашку эспрессо и не мог найти себе места. Мерил шагами коридор, смотрел на часы каждые пять минут. Мое воображение, подпитываемое памятью Максима, рисовало страшные картины: холодные аппараты МРТ, врачи, хмурящие брови при виде старых переломов, Аня, вынужденная раздеваться и заново переживать унижение, показывая шрамы.

Я ненавидел себя. Ненавидел эти руки, эти широкие плечи, эту физическую силу, которая была дана мужчине для защиты, но использовалась для разрушения. Если бы я мог, прямо сейчас бы вырвал из своей головы все воспоминания Максима, чтобы не видеть, как именно он наносил эти удары. Но я не мог. Это был мой крест.

Наконец, дверь последнего кабинета открылась. Медсестра пригласила меня внутрь. Кабинет главного реабилитолога-травматолога, доктора Ковалева, был просторным и светлым. Аня уже сидела на стуле возле стола врача. Она была одета, но выглядела невероятно уставшей. Под ее глазами залегли тени, плечи были опущены. Обследование вымотало ее эмоционально.

Я подошел, положил руку ей на плечо — коротко, чтобы просто обозначить «я здесь» — и сел на соседний стул. Доктор Ковалев, седой мужчина с умными, проницательными глазами, кликнул мышкой, и на большом мониторе на стене высветились черно-белые снимки.

У меня внутри все заледенело. Смотреть на кости и ткани человека, которого ты любишь, всегда страшно. Но смотреть на сломанные тобой кости — это за гранью.

— Итак, — Ковалев снял очки и посмотрел на нас. Его тон был абсолютно профессиональным, лишенным осуждения, что меня немного успокоило. Он видел, кто платит, и знал, как нужно общаться с такими клиентами. — Мы провели комплексное обследование. МРТ грудного и шейного отделов позвоночника, рентген грудной клетки, УЗИ мягких тканей.

Он взял лазерную указку, навел красную точку на монитор, и продолжил:

— Острых, угрожающих жизни состояний нет. Все травмы старые, ткани давно консолидировались. Но... — врач сделал паузу, — проблема в том, как именно они срослись. Шестое и седьмое ребро справа. Застарелый перелом со смещением. Срослись с образованием избыточной костной мозоли. Эта мозоль периодически раздражает межреберный нерв при глубоком вдохе или повороте корпуса. Отсюда резкая, колющая боль, о которой говорила Анна Викторовна.

Я стиснул зубы, вспомнив, как Аня жмурилась, одеваясь с утра.

— Далее. Шейно-грудной отдел, — точка переместилась на позвоночник. — Мышечный спазм в левой лопаточной зоне. Мышцы зажаты годами. Они пережимают сосуды и нервные корешки. Именно поэтому немеет левая рука по ночам. Организм Анны Викторовны находится в состоянии хронического компенсаторного напряжения. Хорошая новость в том, что хирургическое вмешательство не требуется. Плохая — консервативное лечение займет время и потребует от вас дисциплины.

— Все, что нужно, доктор, — мой голос прозвучал тихо. — Любые процедуры. Бюджет не ограничен.

Аня вздрогнула и посмотрела на меня, но я не отрывал взгляда от врача.

— Прекрасно, — кивнул Ковалев. — Я распишу схему. Первое: интенсивный курс миофасциального массажа. Это будет больно, Анна Викторовна, предупреждаю сразу, но это необходимо, чтобы исправить ситуацию. Два раза в неделю, по выходным, здесь, у наших лучших специалистов. Второе: магнитотерапия и лазер на область сросшихся ребер, чтобы снять хроническое воспаление нерва. Третье: медикаментозная поддержка — нестероидные противовоспалительные препараты в период обострений и легкие миорелаксанты на ночь, чтобы вы наконец-то начали нормально спать. Я сейчас распечатаю подробный протокол лечения и рецепты. Мне нужно пару минут, чтобы согласовать график массажиста в регистратуре. Подождите здесь.

Ковалев встал, накинул халат и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Мы остались одни. В кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь легким шумом кондиционера. Монитор на стене продолжал светиться, безжалостно демонстрируя черно-белые доказательства моих преступлений. Криво сросшиеся ребра. Зажатые позвонки.

Я сидел, опираясь локтями о колени и сцепив пальцы в замок. Никак не мог набраться смелости взглянуть на Аню. Вся та выдержка, весь мой контроль над ситуацией рухнули, разбившись об эти снимки. Я думал, что сильный. Думал, того, что делаю, достаточно, что исправить ситуацию в семье. Каким же я был кретином.

Глава 3

После возвращения из клиники квартира стала для нас настоящим бункером, в которой мы все отчаянно нуждались. Эмоциональный срыв в кабинете врача вымотал и меня, и Аню, но это необходимая нам усталость.

Я настоял на том, чтобы Аня не подходила к плите. Мы заказали доставку из хорошего ресторана: пиццу для Сони и пасту с морепродуктами для нас. Ужин прошел в тихой, почти домашней атмосфере. Аня выглядела измученной, но в ее глазах больше не было той затравленной обреченности. Там поселился хрупкий свет надежды.

Около восьми часов вечера Соня, утомленная впечатлениями и сытным ужином, отправилась в ванную чистить зубы. Аня убирала коробки со стола. Я сидел в гостиной, просматривая рабочую почту с ноутбука, чувствуя, как напряжение долгого дня наконец-то отпускает мои мышцы.

И тут по квартире разнесся стук. Стук по входной двери. Это был не вежливый стук курьера. И не наглый, но осторожный стук соседки Тамары. В дверь колотили кулаком.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Я услышал, как на кухне звякнула брошенная в раковину вилка. Аня замерла. Тихие шаги Сони в ванной тоже прекратились. Атмосфера безопасности, которую мы с таким трудом выстраивали весь день, мгновенно треснула.

— Я открою, — громко, чтобы меня услышали в обеих комнатах, сказал я. — Соня, дочищай зубы. Аня, все в порядке, оставайся на кухне.

Я захлопнул ноутбук и быстрым шагом направился в коридор. Мои нервы натянулись до предела. Интуиция буквально вопила о надвигающейся угрозе.

Я не стал смотреть в глазок. Просто щелкнул замком и рывком распахнул дверь. На пороге стоял мужчина моего возраста. На нем была потертая кожаная куртка поверх дешевой толстовки, джинсы с вытянутыми коленями и кроссовки. В воздухе лестничной клетки мгновенно повис запах дешевых сигарет, перегара и немытого тела.

Мой мозг, все еще адаптирующийся к архивам памяти Максима, выдал файл мгновенно, сопроводив его вспышкой чужого, грязного воспоминания. Вадим. Школьный друг. Собутыльник, который всегда составлял компанию, если остальные были заняты.

Перед глазами, словно в дурном кино, пронеслись кадры из прошлой жизни этого тела. Вот Вадим сидит на нашей кухне, развалившись на стуле, пьет коньяк прямо из бутылки и стряхивает пепел в блюдце.

Аня, бледная, с синяком на скуле, пытается молча убрать со стола. Вадим смеется, тыча в нее пальцем: «Слышь, Макс, а твоя-то совсем дрессированная стала! Смотри, даже не вякает. Научил-таки бабу место знать, уважаю!». И Максим, тот ублюдок, чье лицо я сейчас носил, довольно скалится, упиваясь своим жалким превосходством.

— О-о-о! Макс! — Вадим расплылся в широкой, кривой улыбке, обнажив прокуренные зубы. Он качнулся вперед, раскинув руки для объятий. — Братуха! Ты куда пропал? Трубки не берешь, сам не звонишь. Я уж подумал, твоя замухрышка тебя придушила во сне.

Он сделал шаг через порог, собираясь по привычке ввалиться в мою квартиру, уверенный, что ему здесь рады. Моя правая рука вырвалась вперед машинально. Я уперся раскрытой ладонью ему прямо в грудь, остановив движение намертво. Мои пальцы впились в кожу его куртки. Вадим вскинул брови от удивления.

— Э, братан, ты чего? — он непонимающе заморгал покрасневшими глазами, дыхнув на меня кислой смесью спирта и чеснока. — Не узнал, что ли?

В этот момент краем глаза я уловил движение в глубине коридора. Аня. Она не осталась на кухне. Вышла в коридор, держа в руках кухонное полотенце. Стояла сейчас метрах в пяти от нас. Лицо побледнело. Полотенце выпало из ее ослабевших пальцев на паркет. Глаза расширились, наполнившись таким ужасом, какого я не видел в них уже давно.

Вадим был для нее не просто гостем. Он был катализатором насилия. Всякий раз, когда этот человек появлялся в доме, вечер гарантированно заканчивался для нее побоями. Он был демоном, который пришел, чтобы снова разрушить ее жизнь.

Она попятилась назад, инстинктивно закрывая рот ладонью, словно боясь закричать. Вадим тоже заметил ее. Его сальная улыбка стала еще шире, превратившись в мерзкий оскал.

— О, а вот и хозяйка! — рассмеялся он, пытаясь заглянуть мне за плечо. — Че, Анька, все молчишь? Накрой на стол, чего застыла.

Слова Вадима резанули по моим нервам раскаленной бритвой. Я увидел, как Аня вздрогнула, словно от ее вот-вот ударят. Она попыталась вжаться в стену коридора.

В моей голове словно щелкнул тумблер, отключающий все социальные фильтры. Этот кусок грязи посмел открывать свой рот в моем доме. Он посмел пугать женщину, которая только-только начала улыбаться.

Я не стал с ним разговаривать в прихожей. Не хотел, чтобы Аня слышала или видела то, что сейчас произойдет. Это был мусор, а мусор нужно выносить за дверь. Я сделал глубокий вдох. Мои мышцы напряглись. Я перехватил свою руку, упиравшуюся ему в грудь, схватил его за воротник куртки и толстовки разом, сжав ткань в кулаке.

— Выходим, — мой голос прозвучал тихо, но с такой жесткостью, что Вадим опешил.

Не дав ему опомниться, я сделал резкий рывок на себя и одновременно шагнул вперед, выходя за порог. Моя масса тела и инерция сработали безупречно. Вадим, не ожидавший такого поворота, потерял равновесие и буквально вылетел спиной вперед на лестничную клетку. Он замахал руками, пытаясь удержаться на ногах, и впечатался лопатками в обшарпанную стену подъезда.

Я шагнул за ним. Левой рукой схватился за ручку своей входной двери. Бросил последний, быстрый взгляд на Аню, стоящую в коридоре с зажатым ртом, и, не говоря ни слова, резко, с силой потянул дверь на себя. Замок щелкнул, отрезая мой дом от внешнего мира. Защищая ее.