Второй шанс для заучки

Глава 1. Эксперимент, который вышел из-под контроля

Ирина Валентиновна проснулась от того, что кто-то настойчиво терся носом о её щеку.

— Брысь, — прошептала она, не открывая глаз, и попыталась отмахнуться. Рука утонула в чем-то мягком и шерстяном.

Кот? У неё не было кота.

Она разлепила веки и увидела прямо перед собой огромную собачью морду. Породу определить не удалось — помесь лабрадора с пылесосом, судя по количеству слюны.

Ирина подскочила, ударилась головой о что-то деревянное и только тогда поняла, что сидит на кровати. Не на своей. Кровать была огромная, белая, с балдахином. Собака радостно завиляла хвостом и лизнула её в ухо.

— Фу! — по-учительски рявкнула Ирина. Собака обиженно вздохнула и спрыгнула на пол.

Ирина огляделась. Комната была размером с её прошлую квартиру. Белая мебель, зеркальный шкаф, на туалетном столике — десяток баночек с кремами, на спинке стула — кружевной халатик. На полу — одежда: джинсы с заклёпками, блестящий топ и нечто розовое.

«Где я?» — панически подумала она.

Последнее, что она помнила: стопка тетрадей, проверка тестов по органической химии, горечь растворимого кофе и её собственная продавленная софа в съёмной однушке. Она сидела с красной ручкой в руке, вывела очередную двойку … и всё.

— Доброе утро, Алиса! — раздался звонкий женский голос из-за двери. — Ты проспала! Отец уже завтракает, не заставляй его ждать!

Ирина замерла. Голос был незнакомый. Алиса? Какая Алиса?

Она встала, и тут же её повело в сторону. Тело было чужим. Слишком лёгким, слишком гибким, с другим центром тяжести. Она схватилась за спинку кровати и случайно глянула в зеркальную дверцу шкафа.

Оттуда на неё смотрела молоденькая девушка с огромными голубыми глазами, пухлыми губами и растрёпанными пепельными волосами.

Ирина открыла рот. Девушка в зеркале сделала то же самое.

— Это… я? — прошептала Ирина.

Она поднесла руку к лицу — тонкие пальцы с аккуратным маникюром, золотое колечко на мизинце. Её собственные пальцы, привыкшие держать пробирки и мелок, были совсем другими — с коротко стрижеными ногтями и мозолью от ручки.

— Нет, — сказала она вслух. — Этого не может быть.

Голос был тоже чужим — звонким, молодым, с легкой хрипотцой.

— Алиса! — голос за дверью стал настойчивее. — Я зайду!

— Не надо! — заорала Ирина своим новым голосом и, сама не зная зачем, накинула на плечи кружевной халатик.

Она подбежала к двери, прижалась к ней спиной и попыталась собраться с мыслями. Так. Она — Ирина Валентиновна Соболева, тридцать пять лет, учитель химии. Она заснула над тетрадями. А проснулась… в чужом теле какой-то Алисы. У которой, судя по комнате, очень богатые родители.

«Это сон, — решила она. — Затянувшийся нервный срыв. Или гипнотический транс. Мне просто нужно продержаться до момента, когда я проснусь».

— Алиса, мы опаздываем! — раздалось уже с лестницы.

Ирина глубоко вздохнула, одернула халатик, который то и дело сползал с плеча, и вышла в коридор.

Коридор был длинный, с мраморным полом и хрустальной люстрой. На стенах висели фотографии: счастливая пара с двумя детьми — мальчиком и девочкой — на фоне разных стран. Девочка взрослела с каждым снимком: вот она верхом на пони, вот с огромным бантом на выпускном, вот в обнимку с такой же смеющейся подругой.

«Алиса», — поняла Ирина.

Она спустилась по лестнице, чувствуя, как каждую ступеньку приходится перешагивать иначе, чем привыкли её собственные ноги. На первом этаже её ждала просторная кухня-столовая.

За столом сидели двое. Мужчина лет пятидесяти, плотный, с проседью на висках, в идеально выглаженной рубашке, сосредоточенно изучал планшет. Женщина, ухоженная, с уложенными волосами, наливала кофе из кофеварки.

— Наконец-то, — сказала женщина, даже не обернувшись. — Садись, пока отец не взбесился.

— Я не взбесился, — не поднимая головы, сказал мужчина. — Я просто хочу понять: мы платим за обучение или за то, чтобы ты превратила институт в ночной клуб?

Ирина села на свободный стул. Кофе пах так, что у неё закружилась голова. Она никогда в жизни не пила такой кофе — её бюджет позволял только растворимый.

— Я не Алиса, — выпалила она.

Женщина замерла с чашкой в руке. Мужчина поднял голову и уставился на дочь.

— Что, прости?

— Я не ваша дочь, — сказала Ирина максимально спокойным голосом, каким обычно объясняла восьмиклассникам правила техники безопасности. — Меня зовут Ирина Валентиновна Соболева, я учитель химии. Я не знаю, как здесь оказалась, но это какая-то ошибка. Возможно, медицинская. Или…

Она запнулась, потому что выражение лица мужчины стремительно менялось с недоуменного на разгневанное.

— Алиса, — очень медленно произнёс он. — Ты хочешь сказать, что придумала очередную легенду, чтобы не ехать на занятия?

— Я не Алиса, — повторила Ирина. — Давайте проведём какой-нибудь тест. У меня…

— Тест ДНК? — перебила мать, и в её голосе появилась истеричная нотка. — Алиса, вчера ты сказала, что у тебя подозрение на менингит, а позавчера — что ты потеряла паспорт и без него тебя не пустят. Что дальше?

— Но я правда…

— Знаешь что? — отец отодвинул тарелку. — Мне надоело. Ты учишься платно. Мы с матерью вбухали в твоё будущее столько, сколько я вложил в два своих первых бизнеса. И если ты думаешь, что будешь всю жизнь кататься на моих деньгах и тусоваться…

— Я не тусуюсь, я преподаю! — возмутилась Ирина, и только потом поняла, как это звучит.

— Ты преподаёшь? — переспросила мать с таким лицом, будто дочь сообщила, что летит на Марс.

— Я хочу сказать… — Ирина запуталась. Она чувствовала, как её педагогический авторитет стремительно тает под этими двумя парами недоверчивых глаз.

— Слушай меня, — отец подался вперёд, и его голос зазвучал так, что Ирина невольно выпрямилась — точно такой тон она сама использовала на особо шумных родительских собраниях. — Либо сегодня же ты едешь в институт, сдаёшь все долги и начинаешь учиться как нормальный человек, либо никакого Тайланда. Вообще никаких поездок. И машину я заберу.

Глава 2. Периодический закон педагогического провала

Аудитория оказалась именно там, где её быть не должно: на третьем этаже, в дальнем крыле, куда Ирина дважды свернула не туда и один раз едва не ворвалась в мужской туалет. Компания Алисы — точнее, теперь уже её компания — держалась позади с таким видом, будто наблюдала за цирковым представлением. Рома то и дело хмыкал, Мила испуганно хихикала, а насмешливая Карина не сводила с Ирины внимательных глаз, словно пыталась разгадать фокус.

— Алиса, — сказала Карина, когда они наконец вошли в холл перед аудиторией. — Ты случайно не помнишь, какой сегодня день?

— Понедельник, — настороженно ответила Ирина.

— Я про число, — уточнила Карина с непроницаемым лицом.

Ирина замерла. Она действительно не помнила. В её прошлой жизни дни недели делились на «рабочие» и «те, когда можно доспать хотя бы до восьми». Числа стирались после того, как она выставляла их в журнал.

— Третье, — подсказал Рома, явно наслаждаясь ситуацией. — Или четвёртое. Какая разница?

— Для некоторых большая, — Карина пожала плечами и первой толкнула дверь.

Ирина вошла следом и сразу поняла, что это была ошибка. Не то чтобы сама дверь — весь этот день был ошибкой с самого начала.

Аудитория напоминала лекционный зал: ряды кресел амфитеатром, огромная доска во всю стену, стол преподавателя на возвышении. И примерно тридцать пар глаз, которые уставились на входящих. А точнее — на неё.

Пара уже началась.

У доски стоял мужчина лет пятидесяти с аккуратной бородкой, в очках и твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях. Ирина мысленно одобрила пиджак. В её школе такой носил учитель истории, и все считали его чудаком, но Ирина знала: заплатки — это признак того, что человек много читает и ему жалко выбрасывать любимую вещь.

— Николаева, — сказал преподаватель, и голос его не предвещал ничего хорошего. — Вы опоздали. На пятнадцать минут.

Ирина почувствовала, как к лицу приливает кровь. Она сама терпеть не могла опозданий. Её ученики знали: минута промедления — докладная директору. И вот теперь она сама стояла в роли провинившейся.

— Извините, — сказала она, стараясь говорить спокойно и достойно. — Я заблудилась. В здании сложная навигация.

Преподаватель снял очки, медленно протёр их и надел снова, словно надеялся, что галлюцинация исчезнет.

— Николаева, вы хотите сказать, что учитесь здесь третий год и до сих пор не можете найти аудиторию 317?

— Я не… — Ирина запнулась. Она хотела сказать «я не Николаева», но вовремя вспомнила утренний разговор с родителями. — У меня была мигрень, я плохо соображала.

— Мигрень, — повторил преподаватель тоном, каким обычно говорят «симуляция». — Проходите. И постарайтесь не мешать.

Ирина прошла на свободное место рядом с Ромой, тот тут же подвинулся, освобождая кресло рядом, и ободряюще улыбнулся. Мила села с другой стороны, Карина — где-то сзади.

Преподаватель вернулся к доске, на которой уже были написаны формулы. Ирина присмотрелась и внутренне встрепенулась. Тема была ей знакома до боли: «Скорость химических реакций. Закон действующих масс». Она вела эту тему у одиннадцатиклассников каждую весну и знала её наизусть.

— Итак, — преподаватель повернулся к аудитории. — Кто может сформулировать, в это школьная программа, зависимость скорости реакции от концентрации реагирующих веществ?

В аудитории воцарилась тишина. Та самая гробовая тишина, которую Ирина знала так хорошо. Когда все боятся поднять глаза, потому что любой контакт с преподавателем может быть расценён как готовность отвечать.

Ирина не удержалась.

— Скорость химической реакции прямо пропорциональна произведению концентраций реагирующих веществ, возведённых в степени, равные их стехиометрическим коэффициентам, — выпалила она, а потом добавила, уже как учитель: — Для реакции aA + bB → cC + dD кинетическое уравнение будет выглядеть как v = k[A]ᵃ[B]ᵇ, где k — константа скорости.

Тишина стала ещё более гробовой. Преподаватель медленно повернулся к ней. На его лице читалась целая гамма чувств: удивление, подозрение и лёгкое раздражение.

— Николаева, — сказал он после паузы. — Вы пришли на пару, чтобы блеснуть эрудицией или послушать лекцию?

Ирина моргнула. Она не поняла, в чём проблема. Ответ был правильным, точным, с формулировкой из учебника.

— Я просто ответила на вопрос, — сказала она осторожно.

— Вопрос был задан всей группе, — отрезал преподаватель. — И если вы вдруг решили стать отличницей, для начала научитесь поднимать руку.

— Но я…

— И вообще, — он снова снял очки, теперь уже с видом усталого человека, — ваше внезапное рвение выглядит, мягко говоря, подозрительно. Последний раз вы были на моей паре три недели назад, и то, чтобы устроить шум с воздушными шариками.

— Какими шариками? — растерянно спросила Ирина.

— Неважно, — преподаватель махнул рукой. — Садитесь. И в следующий раз, если захотите пошутить, делайте это на перемене.

Ирина села, чувствуя, как горят щёки. Она, учитель, только что получила выговор за… правильный ответ. За то, что знает свой предмет. Абсурд.

Рома наклонился к ней и прошептал:

— Ты чего? Химичка же бесится, когда кто-то умничает. Ты же знаешь.

— Химичка? — переспросила Ирина таким тоном, что Рома непроизвольно отодвинулся. — Вы называете преподавателя «химичкой»?

— Ну да, — Рома выглядел озадаченным. — А что такого?

— Это неуважительно, — отчеканила Ирина, и в её голосе прорезались нотки, от которых обычно начинали краснеть даже самые отъявленные хулиганы. — Преподаватель заслуживает уважения независимо от…

Ирина закрыла рот. Она снова забылась. Она была не учителем. Она была студенткой, которая три недели не ходила на пары и запускала воздушные шарики.

Она решила, что проще будет сидеть тихо и не отсвечивать.

Это не сработало.

Через десять минут преподаватель, который писал на доске сложное уравнение, вдруг обернулся и окинул аудиторию взглядом.

— Странно, — сказал он задумчиво. — Обычно Николаева к этому моменту уже начинает кидаться бумажками. Вы заболели, Алиса?

Глава 3. Ужин с незнакомцами

Выбор наряда для ужина стоил Ирине нервных клеток, которые она и так уже почти все растеряла за этот день.

Шкаф Алисы напоминал филиал бутика, но всё в нём было либо слишком коротким, либо слишком блестящим, либо слишком прозрачным. Ирина перебрала пять платьев, три юбки и бесконечное количество топов, прежде чем наткнулась на неприметное чёрное платье, висевшее в самом углу. Оно было длиной чуть ниже колена, с длинным рукавом и закрытой горловиной. Идеально. Ирина даже не сразу поняла, что это, скорее всего, платье для похорон или собеседований, но в гардеробе Алисы оно явно было случайным гостем.

Волосы она собрала в низкий пучок, макияж ограничилась тональным кремом и лёгкой помадой. В зеркале на неё смотрелась серьёзная, собранная девушка, которую можно было принять за младшую научную сотрудницу, а не за студентку-тусовщицу.

— Так лучше, — сказала она своему отражению и спустилась вниз.

Мать Алисы — Елена Викторовна — стояла в гостиной, поправляя салфетки на столе. Увидев дочь, она замерла.

— Алиса, — сказала она с такой интонацией, будто дочь вышла в пижаме. — Ты… что это на тебе?

— Платье, — спокойно ответила Ирина. — Для ужина.

— Я вижу, что платье, — Елена Викторовна подошла ближе и критически оглядела её. — Но ты всегда надеваешь что-то… повеселее. Где то голубое, с открытой спиной?

— В шкафу, — Ирина одёрнула подол. — Сегодня мне хочется быть серьёзнее.

— Серьёзнее, — повторила мать так, будто дочь сообщила, что хочет стать монахиней. — Алиса, у тебя точно всё в порядке?

Отец вошёл в гостиную в идеально выглаженной рубашке, с планшетом в руке. Взглянул на дочь, нахмурился, но комментировать не стал. Только бросил жене:

— Оставь её. Главное, чтобы не скандалила.

Ровно в семь раздался звонок в дверь.

Ирина почувствовала, как внутри всё сжалось. Последний раз «ужин с мужчиной» случился три года назад с Сергеем из параллельного класса, и закончилось это тем, что он сказал: «В тебе нет лёгкости».

Лёгкости. В ней не было лёгкости. А в Алисе её было с избытком. И сейчас Ирине предстояло изображать эту самую лёгкость, сидя за столом с людьми, которых она видела первый раз в жизни.

Максим вошёл в гостиную с букетом роз — алых, длинных, явно дорогих. Елена Викторовна всплеснула руками, отец одобрительно кивнул, а Максим подошёл к Ирине и протянул цветы.

— Это тебе, — сказал он, и в его голосе не было тепла.

— Спасибо, — Ирина взяла букет. Розы пахли так сильно, что у неё закружилась голова. Она постояла секунду, не зная, что с ними делать, и понесла их на кухню, чтобы поставить в вазу.

Когда она вернулась, все уже сидели за столом. Отец — во главе, мать — справа, Максим — слева. Место для Алисы было рядом с женихом. Ирина села, чувствуя, как деревянный стул кажется ей электрическим стулом.

— Ну что, — сказал Виктор Павлович, поднимая бокал. — За семью. За то, чтобы всё у нас было хорошо.

— За хорошее, — поддержала мать.

Ирина подняла бокал. Вино было красным, терпким, явно дорогим.

— Как прошёл день? — спросил Максим, поворачиваясь к ней.

Ирина аккуратно поставила бокал.

— Познавательно, — ответила она. — Я была на химии.

Максим поднял бровь. Отец поперхнулся вином.

— На химии? — переспросила мать с таким видом, будто дочь сказала, что была на каторге.

— Да, — кивнула Ирина. — Очень интересная тема. Скорость химических реакций. Закон действующих масс.

За столом воцарилась тишина. Максим медленно положил нож и вилку.

— Алиса, — сказал он осторожно. — Ты вчера сказала, что химия — это «бесполезная муть, которую придумали, чтобы портить жизнь».

— Я передумала, — ровным голосом ответила Ирина и подумала: «Вот же чёрт. Опять прокололась».

— Передумала, — повторил Максим. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на неё с новым, изучающим выражением. — За один день?

— Люди меняются, — повторила Ирина свою утреннюю фразу и поняла, что это начинает звучать как мантра.

— Ты сегодня вообще какая-то странная, — вмешалась мать. — С утра этот бред про учительницу, потом этот ужасный наряд, теперь ты рассуждаешь о химии. Алиса, с тобой всё в порядке? Может, ты что-то принимаешь?

— Елена, — осадил её отец. — Не начинай.

— Я не начинаю, я волнуюсь! — мать повысила голос. — Она цитирует учебники! Это ненормально!

— Может, она наконец-то взялась за ум, — отец посмотрел на дочь с неожиданной теплотой. — Молодец, Алиса. Продолжай в том же духе.

Ирина опустила глаза в тарелку, чтобы не выдать себя. Ей было одновременно неловко и обидно. Неловко за то, что её знания вызывают такой переполох. Обидно за Алису — девушку, чьи родители воспринимают её внезапный интерес к учёбе как психическое отклонение.

Она съела несколько кусочков рыбы, стараясь не шуметь вилкой и не класть локти на стол — правила этикета она знала, хотя в своей однушке частенько пренебрегала ими.

Вот сейчас, например, она бы отдала всё на свете за то, чтобы оказаться там. В маленькой кухне, где пахнет дешёвым кофе и старыми книгами. Сидеть на табуретке, положив ноги на батарею, и есть макароны с сосисками. И никому не надо улыбаться. Никому не надо казаться легкомысленной или серьёзной — можно просто быть собой. Уставшей, немного циничной учительницей, которая любит тишину по вечерам.

— Алиса, — голос Максима вырвал её из мыслей. — Ты меня слышишь?

— Что? — Ирина подняла голову. — Прости, задумалась.

— Я спросил, как насчёт Тайланда. Ты ведь хотела поехать в конце семестра.

— Тайланд? — Ирина моргнула. Она совсем забыла про этот ультиматум. — Да, конечно. Если я сдам сессию.

— Если ты сдашь сессию? — Максим усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Алиса, за три года ты не сдала ещё ничего самостоятельно. Твои родители оплачивают пересдачи, я договариваюсь с преподавателями.

Ирина почувствовала, как в ней закипает учительский гнев. Она сама ненавидела таких студентов, которые считали, что всё можно купить. И теперь она сидела и слушала, как её — то есть Алису — обсуждают как беспомощного ребёнка.