Второй шанс спасти наследника Дракона

Глава 1. Две девушки

Райнхольд, герцог Кёрнский, один из двенадцати в Высшем совете королевства Эльдавии, дракон

Вечер давно вступил в свои права, когда Райнхольд вошёл в комнату, расположенную рядом со своей спальней. Одного взгляда на происходящее здесь хватило, чтобы понять — его возращения из столицы сегодня не ждали.

В комнате находились две девушки. Обе спали в свете единственной горящей на столике у кровати свечи.

Та, за чью жизнь Райнхольд сражался уже три недели, лежала на кровати с незадёрнутым балдахином. Горячка мучила истощённое болезнью тело, и одеяла, как это нередко случается с больными в таком состоянии, оказались отброшены. С тех пор, очевидно, прошло немало времени, так как теперь девушку в насквозь промокшей от пота сорочке терзал лютый холод. Она ёжилась и поджимала ноги, не имея сил и соображения, чтобы подтянуть к себе одеяло.

Увы, но после того, как Райнхольд вытащил Мелани из полыньи, она не приходила в себя.

Обеспокоенный, он подошёл к краю кровати и наклонился. Ладонь легла на покрытый холодной испариной лоб.

Хрупкое тело больной дрожало. Ощутив тёплое прикосновение, замёрзшая девушка неосознанно попыталась придвинуться ближе. С пересохших губ сорвался жалобный стон.

Он укрыл её одеялом и распрямился.

Всё это время приставленная к Мелани нерадивая служанка продолжала спать в кресле. Из-под белоснежного чепчика выбивался рыжий локон, на щеках цвёл румянец.

Ноги девушка устроила на скамеечке, тёплым пледом укрыла колени. Круглолицая, очевидно всем в жизни довольная, служанка негромко посапывала и улыбалась во сне.

Рядом, на придвинутом табурете, стоял заставленный посудой поднос.

В чашке с подёрнутым плёнкой жира бульоном осталось не более половины. В тарелке со следами рагу лежала горка костей. От сладкой булочки откушен кусок. Вместо сочного яблока, которое больная в любом случае не смогла бы съесть в силу её состояния, остался огрызок.

Ела ли Мелани сегодня хоть что-то? Её тело обтирали тёплой водой с целебными травами? Меняли постель?

Райнхольд, уже много дней сражающийся за жизнь спасительницы своего сына, ощутил, кто грудь распирает от гнева.

Он закрыл рот служанки рукой, вздёрнул её, будто куклу, и поволок к выходу, едва замечая сопротивление. Плечом закрыв в комнату Мелани дверь, Райнхольд отшвырнул бьющееся в его руках тело. Служанка упала на пол, и невнятный писк превратился в оглушительный вопль.

Глава 2. Ответственность

Горящие на стенах факелы давали достаточно света, чтобы служанка наконец узнала хозяина замка и подавилась собственным криком.

Райнхольд сделал знак одному из стоящих у покоев сына стражников.

— Позови сюда Леонарда. Пусть поспешит.

Не настолько тупая, когда это касалось её судьбы, служанка на коленях поползла к нему, заливаясь слезами:

— Господин, Ваша Светлость, умоляю, не наказывайте меня! Простите меня! Простите, я всего на минутку заснула! Я не хотела! Я исправлюсь, клянусь! Только не наказывайте меня! Я ж всего на минутку!

Лживая ленивая дрянь. Своими криками она только дразнила проснувшегося в нём зверя.

Райнхольд шумно выдохнул, борясь с ищущими выхода чувствами.

Всё складывалось одно к одному.

Сначала стража позволила оборотню проникнуть в замок и похитить сына. Затем из всех слуг, бросившихся на поиски Тео, единственной, кто сделал хоть что-то... Да что там! Сделал всё, на что хватило сил столь хрупкого тела, оказалась девчонка, чистящая камины. А стоило ему уехать на пару дней, оставив не приходящую в себя девушку на попечение слуг — даже такой малости, как присмотреть за больной, они не смогли.

Райнхольд взглянул на униженно умоляющую простить его служанку и, ни слова не говоря, вернулся в комнату Мелани. Бесшумно прикрыл дверь, отсекая тишину маленькой спальни от рыданий и криков.

Он подошёл к Мелани и вновь коснулся её лба — только что холодная кожа теперь вся будто пылала.

Болезнь упорствовала, не желая подчиняться не только обычным средствам, но даже драконьей магии. Без Райнхольда девушка бы уже давно умерла, но он не давал ей уйти. Ни при каких обстоятельствах он не собирался отдавать её смерти.

Спасительница его сына будет жить. Кёрнские всегда отдают долги, а Мелани он обязан жизнью единственного наследника.

Он откинул с тела девушки одеяло и прижал ладонь к солнечному сплетению. Сосредоточился и отдал девушке крохи родовой магии.

Райнхольд мог дать и значительно больше, но как кувшин не может вместить море, так Мелани не могла много принять. Даже для человека она была слишком хрупка.

Ему пришлось убрать руку, когда тело девушки окутал золотистый свет. Всего пару искр наполнили её до краёв. Райнхольд до сих пор не мог понять, как такая хрупкая девушка, как она, решилась броситься за гигантским волком с одними лишь вилами.

Влитая энергия помогла. Следы напряжения ушли с лица Мелани, кожа разгладилась. Ресницы затрепетали, и он затаил дыхание — вдруг проснётся? Но нет, губы девушки приоткрылись, и она лишь тихо вздохнула.

Что ж. Ещё не сегодня. Но однажды она придёт в себя.

— Я рядом, теперь ты сможешь поспать. Ты выздоровеешь, я обещаю.

Когда в дверь постучали, он бросил на Мелани последний взгляд и направился к выходу.

Леонарду придётся ответить наравне со служанкой за творящиеся тут безобразия. Человек надёжный, ответственный, что-то его управляющий в последнее время излишне расслабился. Ну а та ленивая девка — пусть в деревню свою возвращается, раз не имеет ни совести, ни сострадания, ни хотя бы привычки прилежно исполнять то, что велели.

*

Приветствую вас в моей истории «Спасти наследника Дракона». Для тех, кто ещё не читал — https://litnet.com/shrt/HbRG ссылка на первую часть, в которой вы больше узнаете о мире и героях (Бесплатно!). И небольшие спойлеры на будущее — в завершающей части романа мы узнаем, может ли Золушка-попаданка стать избранницей Властителя неба. Обещаю неожиданные повороты, обоснованность развития событий и героев, сильные яркие чувства и, как всегда, счастливый финал.

Поддержать книгу комментарием и лайком можно здесь: https://litnet.com/shrt/eoKF

Сердечное спасибо за Ваш интерес и поддержку!

Глава 3. Сны о чужой жизни

Мила

Лихорадка уходила медленно. Её словно что-то держало. Верней, вновь и вновь возвращало в моё тело огонь, заставляя бесконечно пылать изнутри. Этот огонь не приносил, а утихомиривал боль, так что я его не боялась.

Стоило внутреннему пламени стать потише, на смену ему приходил лютый холод. Я начинала беспокойно крутиться, метаться, пыталась сбежать. И тогда огонь возвращался, а вместе с ним меня вновь утягивало в странные яркие сны.

Всё время моей болезни я спала и не спала одновременно. Плавала на поверхности сонных грёз и реальности, слабо отличая одно от другого.

Даже когда слышала голоса рядом, ответить им не получалось. Сил не хватало даже на то, чтобы открыть глаза.

Тело не слушалось, стало будто бы не моё. И даже сознание разделилось.

В своих снах я жила тремя жизнями одновременно.

В первой была Людмилой, разошедшейся с предателем-мужем, заведшем вторую семью. Работала воспитателем в частном детском саду, а после развода — продавцом в сетевом магазине.

Во второй стала попаданкой в тело несчастной служанки — болезненной, слабенькой Мелани. Милка, как все вокруг её называли, считалась безобидной дурочкой, способной лишь на то, чтобы чистить камины, да золу выносить.

Во снах я видела не только то, что случилось в мире драконов со мной, попаданкой, но и её, Милки, прежнею жизнь. Большую деревню, добротный дом старосты, в который приняли несчастную маленькую побирушку.

С дочкой хозяев они стали назваными сёстрами. Вместе играли, но за общие шалости всегда отвечала только одна. Рыженькую пампушку Бетси никогда не наказывали, а вот вечно голодную русоволосую Милку стегали розгами только так. Да и не только розгами. Несчастная девчонка регулярно получала затрещины от приёмной семьи.

Когда девушки подросли, их обеих отправили в герцогский замок. Одну — искать хорошего жениха, другую — работать, по возможности за двоих. Закончилось это тем, что тело сгоревшей от болезни Милки заняла настоящая я.

Так, через сны, я узнала, что связывало Мелани с её «лучшей подругой». И как же сильно мне стало бедную девочку жаль. Судьба отнеслась к ней жестоко и несправедливо, не дала даже крохотного шанса на счастье.

Третьей жизнью, кажется, я никогда не жила, но видела её почему-то особенно ярко. Мне нравились эти сны. В них не было боли, предательства, бедности и несчастий. Зато в избытке имелись прекрасные наряды, кареты, балы, приятные свидания и ухаживания красивых мужчин.

Погружаясь в них, я словно смотрела кино из жизни прекрасной принцессы, и так ни разу и не увидела её лица, не услышала имени. То, что задержалось в памяти, выглядело, как иллюстрации к книжке про счастливую успешную жизнь.

Я любила эти яркие светлые сны, но чувствовала себя всегда, будто подглядываю в замочную скважину за подробностями чужой жизни. Причём сны о детстве Милки таким подглядыванием мне не казались.

Удивительно, но я не путалась между снами. Никогда не забывала, кто я такая.

Запоминала, анализировала, думала — и при этом спала.

Временами, случалось, я по-настоящему просыпалась, но бодрствование длилось недолго, буквально считаные минуты. Тогда сквозь ресницы я видела тёмно-синий, расшитый цветами балдахин над собой, гладкие светлые стены ставшей привычной, но до болезни ни разу не виденной комнаты. Потолок, украшенный лепниной, высокое стрельчатое окно, за которым шёл снег.

Однажды огонь во мне настолько погас, а холод стал таким нестерпимым, что я открыла глаза. Повернула голову на шум и убедилась: в комнате, кроме меня, находится ещё один человек...

Глава 4. Чистая незамутнённая...

Бетси я узнала с первого взгляда. Рыжеволосая, розовощёкая, крайне довольная собой, она крутилась у шкафа, примеряя новое платье. Смотрелась в зеркало и широко улыбалась себе.

Пошитое из гладкой ткани приятного светло-синего цвета, платье подчёркивало природную миловидность рыженькой Бетси. Белоснежный кружевной воротничок и манжеты добавляли свежести светлому, будто фарфоровому лицу.

Наконец, налюбовавшись собой, Бетси принялась снимать с себя синее платье.

Коричневое, надетое ею взамен, выглядело уже не так хорошо.

Посмотрев на себя в зеркало, Бетси громко вздохнула. Повязанный поверх рабочего платья передник унылое платье лишь чуть освежил.

— Ну никакой элегантности! Сразу видно — прислуга! — расстроенная, она показала язык своему отражению.

Не знаю почему, но я вдруг подумала: она непременно поймёт, что я за нею подглядывала.

И вроде бы, чего мне бояться какой-то вредной девчонки, но внутренности сжала тревога, и я осталась лежать неподвижно. Никак не показала, что больше не сплю.

Услышала шаги рядом с собой, шорох платья.

Усевшаяся в кресло Бетси какое-то время молчала.

— И вот с чего этой дуре должно доставаться такое прекрасное платье? Ну побежала она за волком, и что с того? Дура набитая, потому и побежала туда, куда даже мужики не пошли. А потом чуть наследника в реке не утопила, горе-спасительница. Но теперь ей все почести, а мне... — Бетси задохнулась от возмущения. Её тон стал ядовитым: — Теперь сиди тут, прислуживай ей, словно она королева!

Она резко встала, и я невольно затаила дыхание.

Теперь-то я точно знала, что Бетси Мелани никогда не любила. В снах — и била её, и унижала. Требовала рабского послушания, будто Мелани была для Бетси личной служанкой.

Нахождение этой девушки рядом заставляло прислушиваться к каждому звуку. А всё потому, что я не могла за себя постоять. Ни руку поднять не могла, ни закричать.

Незнание убивало, и я осторожно приподняла ресницы, пытаясь понять, что происходит.

Бетси стояла вплотную к кровати и смотрела на меня пустым взглядом. Думала о чём-то, пока я разглядывала её поджатые губы и веснушки на курносом носу.

— Разлеглась тут, чумазая госпожа. А мне ещё мой её, постель меняй! Нашли дуру! Я прислуживать этой не нанималась!

То, что я не просила прислуживать мне, Бетси не волновало.

Она сорвала с меня одеяло. Отошла в сторону и быстро вернулась с тазом в руках.

Я зажмурилась, заметив мстительную ухмылку на её пухлых губах. Миг, и меня окатило холодной водой. Рвущийся из горла крик там же и задохнулся. Тело рефлекторно дёрнулось, забрав на это последние силы.

— Ну вот и помылась. Теперь чистая, ха!

Бетси вернулась в кресло, оставив меня лежать в мокрой рубашке на впитывающем воду мягком матрасе.

Дрожь охватила всё тело. Ни пошевелиться, ни накрыться одеялом я не могла. Так и лежала в мокрой сорочке на мокром.

Холодно, как же мне холодно стало!

Бетси сидела в кресле недолго. Вдруг резко встала и зачем-то пошла к окну. С нехорошим предчувствием я следила за каждым её движением, пока её силуэт не скрылся за спинкой кресла.

Раздался шум, и створка открылась. Порыв морозного воздуха ворвался в комнату вместе со снежинками.

— Проветрить надо, — сказала Бетси довольным тоном. — А то пахнет здесь плоховато. Золой сильно смердит.

А Мелани, глупышка, всю жизнь считала Бетси сестрой. Когда та не видела в ней человека.

Меня трясло от холода, а Бетси всё разглядывала платья в шкафу.

— Нет, ну не станет же герцог требовать назад платья покойницы, — раздалось её бормотание. — Их точно семье отдадут вместе с другими вещами. И с наградой... Она же этой дурочке положена? Надо будет у господина Леонарда спросить, во сколько золотых Его Светлость оценил спасение жизни своего бесценного сына.

Бетси подошла к моей постели, постояла там недолгое время. Меня настолько сильно трясло, что зубы стучали. Сил не хватало даже на то, чтобы смотреть на предательницу.

— Пора бы уже пообедать, наверное, — заметила Бетси милым тоном. — Эй, Милка, хочешь чего-нибудь вкусненького? Может, ягнятинки? Или оленины? Марта так старается тебе угодить, обязательно приготовит.

Она помолчала, будто ожидая ответа, затем рассмеялась.

— Ну и ладно, пойду-ка я за едой. А ты это, давай, не простудись. А то, смотри, болезная, как раскрылась. Жарко тебе, да, дурёха?

Дверь за нею хлопнула, стихли шаги.

Я пыталась дотянуться до одеяла, накрыться, но добилась только того, что слабо дрогнули пальцы левой руки. Правая так и осталась мне неподвластной.

Холод подбирался всё ближе, обжигал, будто огнём, и вскоре я вновь провалилась в сон. Там почему-то бежала по лесу, а за мной — волк размером с быка.

Кем я была в этом сне? Бедной Милкой или прекрасной принцессой? Темная чаща леса, освещаемая только луной, и испытываемый ужас не позволяли понять.

— Нет-нет, — кричала я во сне, — помогите! Помогите, спасите, здесь волк!

Глава 5. Дыши, демоны тебя раздери!

Мила

Пропитавшаяся водой, ставшая чудовищно тяжёлой одежда тянула на дно без возможности всплыть. В полной темноте и жутком, продирающем до нутра холоде я отчаянно билась и брыкалась без возможности сделать вдох. Пыталась стянуть с себя шубу, но заведомо знала — ничего не поможет.

Вода забивалась в нос, в рот, слепила глаза, глушила все звуки. Обжигающая холодная, она стремительно убивала меня.

Собрав силы, я толкнула к поверхности тонущего мальчика, которого так неудачно пыталась спасти, и изо рта вырвались последние воздушные пузыри...

Кто-то тряс меня за плечи, кричал мне в лицо:

— Открывай глаза, Мелани! Немедленно! Я приказываю тебе!

Менее громкий, явно испуганный женский голос всё повторял:

— Боги милостивые, вот и всё, вот и всё, отмучилась, бедненькая. Как я и сказала, Ваша Светлость, она отходит. Ангелы уже стоят рядом с нею.

— Замолчи, дура! — рявкнул мужчина, и жалостливые причитания прервались на полуслове.

Мои глаза оставались закрытыми, рот — открытым в стремлении сделать хотя бы вдох. Я бессмысленно шевелила губами, будто выброшенная на землю рыба. Пыталась втянуть в себя хотя бы капельку воздуха, но всё было бесполезно.

Как тогда в реке, я вновь умирала. Бултыхалась в держащем меня, словно капкан, сне без даже крохотной надежды на выживание.

В голове страшно мутилось, и всё же какой-то частью себя я понимала, что в реальности не тону. Телом чувствовала твёрдую кровать под собой — и одновременно опускалась на дно в своём сне. В воде замерзала от холода — в реальности спиной ощущала лёгкую прохладу, тогда как нижняя половина тела оставалась в тепле.

Подо мной находился мягкий матрас, ноги накрывало тёплое одеяло. Дорогое, из меха — я чувствовала щекочущие прикосновения к безвольно висящим, как плети, рукам. Но шевельнуться не могла, и дышать не могла.

— Мелани, ну давай же, проснись. Проснись, кому говорю! — требовал трясущий меня за плечи мужчина.

Этот человек находился так близко ко мне, что я ощущала его тёплое дыхание на своей коже. Чувствовала запах — неуловимо приятный, чисто мужской: кожи, дерева, пота, металла.

Большие руки на моих плечах сжались сильней, и меня встряхнули, будто безвольную куклу. Голова дёрнулась, рот остался открытым.

Я хотела жить, хотела отчаянно, но почему-то даже вдохнуть не могла.

— Хватит спать! Ты должна открыть глаза, должна снова дышать!

Я пыталась, двигала будто одеревеневшими губами, но воздух в лёгкие не проходил. Я находилась в тёплом помещении на кровати и одновременно опускалась на дно — в густой ил, ледяное спокойствие и полную темноту.

Тонущей мне дышать было ни к чему. У сидящей на кровати, как бы мне ни хотелось, не получалось хотя бы разочек вдохнуть.

— Мелани, вдох!

Этот голос я уже слышала раньше. Он не раз приходил ко мне в самых ярких огненных снах. И сейчас его наполняла неукротимая сила, за которой чувствовался треск огня.

— Я не дам тебе умереть.

Меня вдруг толкнули, и я упала спиной назад, на мягкий матрас. Нос безжалостно зажали сильные пальцы, и чужие горячие губы прижались к открытому рту.

Он вдувал в меня воздух, заставляя дышать. Нажимал на грудь, чтобы я выдохнула, и снова делился дыханием.

Очередное надавливание на грудь принесло особенно жгучую боль. Будто огненные искры распространились по венам, жар охватил тело от макушки до пят.

Во сне происходило то же самое. Стоящий надо мной полуобнажённый мужчина вдыхал в меня воздух и требовал, чтобы я возвращалась.

— Ты не умрёшь. Давай, Мелани! Дыши, демоны тебя раздери!

Их голоса слились воедино. Спаситель из сна и спасатель в реальности объединились в одного человека.

Чудовищным усилием воли я приподняла ресницы.

Глаза герцога, склонившегося надо мной, сияли нечеловеческим светом.

— Вот так, хорошо. Не отключайся, борись! Не ленись.

Он не верил мне, но я изо всех сил цеплялась за жизнь. Карабкалась к свету из темноты владеющего мной сна.

Ещё одно надавливание на грудь привело к болезненной вспышке жара. Вместе с герцогом я сделала вдох — и что-то невидимое во мне, натянутое до предела, вдруг будто лопнуло и порвалось. Переполняющий тело огонь впитался в каждую клеточку тела, и энергия выплеснулась судорогами и лихорадочной дрожью.

Оглушённую и ослеплённую болью, меня выкрутило в жесточайшем приступе кашля.

Тело содрогалось, грудь ходила ходуном, лёгкие горели, и горло сдавливало изнутри. Я рвала на себя ворот рубашки, в ушах гремела прилившая к голове кровь, внутренности сжимались, будто под ударами током, из глаз не текли, а брызгали горячие слёзы.

Что-то шло по дыхательным путям, царапая меня изнутри.

Ещё один приступ болезненного, дикого кашля, и я освободилась — выплюнула эту дрянь прямо перед собой. Лишь во рту остался отвратительный слизистый привкус.

Но всё это неважно. Ведь теперь я дышала. Дышала свободно. Чтобы ни перекрывало мне горло, теперь оно ушло.

Сжала дрожащую руку в кулак, и будто камень свалился с души. Я сидела самостоятельно, хотя герцог всё ещё держал меня за плечи. Я шевелила руками, ногами. Тело, казавшееся ловушкой, вновь мне подчинялось.

— Ну вот и всё, Мелани, ты проснулась, — уже куда мягче заговорил мой спаситель, похлопывая меня по содрогающейся спине.

Следовало поблагодарить его. Без помощи герцога я бы не справилась.

Безумно уставшая, я открыла глаза и первое, что увидела — подол собственной сорочки и комок тёмной грязи на нём. Я всё ещё смотрела на него, когда... он шевельнулся.

Глава 6. Ожившее проклятье

С криком я отбросила от себя это непонятное, шевелящееся нечто, и оно шлёпнулось на пол.

Тошнота подступила мгновенно, и я закрыла ладонью рот.

Несколько мгновений тёмный комок лежал неподвижно, и я уже понадеялась, что мне показалось — но нет. Оно перевернулось, встряхнулось, и в противном скользком комке я вдруг разглядела небольшую лягушку тёмного цвета. Без всяких сомнений живую!

Только что она находилась во мне, мешая дышать, а теперь запрыгала по полу, направляясь к двери.

От ужаса у меня мгновенно сел голос. Безмолвная, оглушённая случившимся со мною, я смотрела на пол округлившимися глазами.

Хрипя, я указывала на лягушку пальцем, но не могла полностью произнести это слово.

— Святые угодники! — произнесла женщина рядом со мной.

— Все демоны ада! — вырвалось у герцога.

Я же до сих пор не могла говорить.

В пару широких шагов герцог нагнал лягушку. И я поняла, что он задумал, ещё до того, как крупный сапог растёр прыгающую гадость по полу.

Лягушки не стало, но ужас никуда не ушёл. К горлу подкатила едкая тошнота. Я не могла понять, как такое возможно, чтобы живое существо находилась внутри живого, пусть и не вполне здорового человека.

Герцог не побрезговал наклониться и провёл над мокрым пятном ладонью. Исходящий из его руки свет заставил останки лягушки окраситься фиолетовым и задымиться.

Такая маленькая лягушка, но какой же отвратительной вонью от неё понесло.

— Даже так.

Герцог распрямился и дал знак находящейся в комнате служанке.

— Найди какой-нибудь подходящий сосуд и возьми пару кусков дерева. — Он указал пальцем на поленницу возле камина. — Отломаешь кору, подойдёт. Не касайся этой дряни руками, с крайней осторожностью перемести в сосуд и закрой крышкой. Когда справишься, отнесёшь это в мой кабинет и поставишь на стол. Всё поняла?

— Да, Ваша Светлость, — служанка склонилась в поклоне.

Она вышла вперёд, и я, наконец, узнала её. С Мари мы нечасто общались, но только потому, что она была из молчуний. Простоватая на лицо, с полноватой фигурой, сидя за общим столом на кухне, она больше налегала на еду, оставляя другим блистать красноречием.

— Это проклятая вещь, колдовская, — вновь заговорил герцог. — Не касайся её руками, только через предметы. Когда справишься, дерево спали в камине, а это место посыпь солью. Целую горку насыпь. Через день всё помоешь дочиста, в процессе семь раз сменишь воду. Всё поняла?

— Да, господин.

— Хорошо.

Герцог сел в ногах моей постели и стянул с ноги испачканный сапог. Затем снял и второй.

— И вот это возьми. Семь раз смой водой над чёрной землёй. Соль рассыпь по подошве.

Служанка, поклонившись, забрала у него сапоги и поспешила к двери — выполнять поручение.

Босоногий герцог повернулся ко мне. Склонил голову к плечу и прищурился, разглядывая меня так внимательно, будто в первый раз видел.

— Интересно, — сказал он и замолчал.

Глава 7. Кто ты такая, Мелани Браун?

Я сглотнула, чувствуя боль в измученном горле. Оставалось надеяться, что после контакта с лягушкой меня не решат посыпать солью снаружи и изнутри.

— Кто ты такая, Мелани Браун, что против тебя сотворили такое страшное колдовство? — Тёмные глаза герцога вспыхнули золотом.

Что я могла ему ответить, когда, родившись в другом мире, имела лишь общее представление о жизни несчастной предшественницы. До этой минуты я даже не знала, что моя новая фамилия — Браун. К Милке так никто ни разу не обращался.

— Какое ещё колдовство? — спросила я хрипло, позабыв об обязательном «мой господин» или «Ваша Светлость».

— Ты же видела. Кто-то подсадил в тебя сердечную жабу. И, судя по размеру и проявленной форме, она жила с тобой много лет.

Много лет — это значит, всё время жизни в теле бедной Мелани я жила с жабой в груди. Восхитительно, то есть какой ужас!

— Эй, только не снова, — герцог покачал головой. — Держи себя в руках, девочка. Дыши медленно и спокойно.

Я потёрла грудь, иррационально чувствуя внутри холод. И ведь видела, что жабы больше нет, а меня всю трясло от осознания, что она находилась во мне. И чем больше я об этом думала, тем сильней меня накрывало.

Герцог пересел ближе ко мне, взял за руку, и я ощутила тепло.

— Ну что, так лучше? — Он вновь поделился со мной своей силой. — Теперь я понимаю, почему ты так долго не приходила в себя. И почему ты такая худенькая, почти прозрачная. Жертвы таких проклятий, — он кивнул в сторону мокрого пятна на полу, — никогда не живут долго и счастливо. Сердечная жаба вытягивает жизненную силу, магию и удачу и отдаёт хозяину колдовства. Ты ещё долго продержалась, Мелани Браун.

Я тихо вздохнула.

— Мне ничего неизвестно ни о каком колдовстве, Ваша Светлость. Я не знала, что во мне это есть. А оно ушло? Точно ушло и не вернётся?

— Жаба уничтожена, твоя связь с ведьмой или чародеем разорвана. Тебе повезло, что я взялся лечить тебя. Она больше не могла выносить жар моей силы и выбралась на поверхность. Без меня, Мелани, ты бы непременно погибла, а до того влачила жалкую жизнь. Так что давай, говори. Кто это сделал с тобой и почему? Кто ты такая? Почему притворялась прислугой?

Я широко распахнула глаза. Как это притворялась?!

— Ваша Светлость, но я работала в этом замке, чистила камины, выносила золу. Это любой здесь скажет. Хоть господина Леонарда спросите, если не верите мне.

— Спрошу, не беспокойся об этом. Чем ты занималась до того, как поступила сюда?

— Жила в деревне здесь неподалёку, росла.

Мне совершенно не нравилось суровое выражение лица герцога и то, что, судя по его высказываниям, он меня подозревал в чём-то дурном.

— То есть ты крестьянка?

— Ну да, — я протянула вперёд покрытые мозолями руки. — Я всю жизнь трудом зарабатываю на кров и хлеб.

Он внимательно осмотрел мои руки, затем поднял на меня взгляд.

— Складно говоришь, вот только длительные проклятья не действуют на обычных людей. Чёрной магии нечем питаться, не к чему прикрепиться. Сила такого проклятия заключается в магии жертвы. А это значит, что ты без всяких сомнений магичка.

— Что?

— В тебе есть магия, Мелани. И я предпочёл бы, чтобы ты сама мне всё рассказала, где родилась, с кем жила, а не придумывала небылицы про бедных крестьян.

Его ноздри гневно раздулись, как у разгорячённого жеребца. Тёмные глаза просияли золотым светом, словно он пытался увидеть меня и мои тайны насквозь.

— В противном случае я не буду с тобой так любезен. Напомню, что в замке есть темница, и дознаватель тоже найдётся.

— Но я ни в чём не виновна! Я ничего не сделала! — Я попыталась отползти от него к изголовью кровати.

— А вот это мы и проверим, если ты и дальше будешь мне лгать. Думаешь, сможешь обхитрить дракона?

Он наклонился ко мне и шумно втянул воздух рядом со мной.

— Я чувствую твой страх и прячущиеся за ним тайны.

Он вновь вдохнул.

— Для глупой необразованной крестьянки у тебя слишком много тайн и секретов.

Я дёрнулась от него, и он больно сжал мою руку.

— И главное, что я хочу знать: а преследовала ли ты волка или шла за ним добровольно?

Его глаза потемнели, и он наклонил голову к плечу.

— Это твой сообщник? Это ты привела волколака в мой дом?

Он кивнул собственным мыслям.

— Тебе придётся ответить, или ты пожалеешь, что я вытащил тебя из воды.

*

Ну что, дорогие, как вам такой поворот?

Глава 8. Под домашним арестом

С человеком, привыкшим к полному подчинению, если не раболепию, оказалось до ужаса утомительно спорить. Мои «нет, я этого не делала» и «я ничего не знаю» не принимались всерьёз.

Герцог давил, и я чувствовала себя букашкой, попавшей под солдатский сапог. Начало казаться, что легче признаться в том, что не совершала, чем продолжать терпеть эту пытку словами. Ощущалась она, будто герцог из меня жилы тянул.

Он вёл себя со мной, будто с настоящей преступницей. Его вопросы звучали как обвинения. Меня это возмущало, но сил спорить не было. Тем более не стоило с ним шутить. Любое признание могло стать моим приговором. Так что я, как механическая игрушка, повторяла свои унылые «нет», а начавшая ныть голова клонилась всё ниже и ниже.

— Смотри мне в глаза, — потребовал он. — Отвечай.

— Нет, я не делала ничего из того, в чём вы меня подозреваете, — сказала я, пытаясь не ёжиться под пристальным жгучим взглядом. — Вы любого спросите, каждый скажет, что я на подобное неспособна.

Лишь появление служанки прервало допрос.

Мари вошла, держа в руках плетёную корзину, и тут же остановилась, вмиг оценив ситуацию в комнате.

— Ваша Светлость, может быть, мне выйти? — спросила она.

— Нет, проходи. — Герцог встал с изножья кровати, где всё это время и просидел. — Выполняй всё, что я тебе поручил. И позаботься о нуждах Мелани. Я хочу, чтобы эта девушка как можно скорей поднялась на ноги.

Я стойко встретила его полный недоверия взгляд.

— Подумай о том, что я тебе говорил, — сказал он мне таким тоном, что сразу же стало ясно: мысль, что я как-то причастна к похищению сына, его не оставила. — Наш разговор ещё не закончен.

Герцог ушёл, и я без сил откинулась на подушки. Всё тело ныло, а глаза неожиданно начало жечь.

— Что он тебе такое сказал, что ты плачешь? — спросила Мари.

— Я не плачу.

Она не стала настаивать, хотя видела, как я смахиваю злые жгучие слёзы.

— Просто устала. У меня ужасно болит голова, — решила я объясниться, а то надумает ещё что. Потом сплетен не оберёшься.

— Может, позвать лекаря, если тебе так сильно плохо? — спросила исполнительная Мари, хорошо запомнившая поручение герцога как можно скорей поднять меня на ноги.

— Не нужно, спасибо. Я полежу, и всё само пройдёт.

— Скорее всего, ведь ты так долго была не в себе. Но если что, ты только скажи, я позову, кого нужно, — с этими словами Мари взялась за работу.

В отличие от Бетси, она понимала, что заботясь обо мне, прислуживает не такой же служанке, как и она сама, а исполняет волю хозяина замка.

Я молча лежала, стискивая в руках одеяло. Старалась остыть, а из головы не шло, какими глазами смотрел на меня герцог. Как поджимал губы, как в ярости на его лице ходили желваки, как раздувались крылья носа, и каким голосом он со мной говорил.

И ведь понимала, что раз ребёнка похитили, у герцога имелись причины сомневаться во всех, кроме себя одного — но обида не унималась.

И нет, конечно, на самом деле я не жалела, что пыталась помочь герцогскому наследнику. Но лучше б меня сразу предупредили, что у доброго дела окажется настолько ранящая цена.

Так и хотелось сказать: знала бы, что так будет — ещё бы подумала, а стоило ли бежать за тем волком.

«Он назвал его волколаком...»

Герцог думал, что его ребёнка пытался похитить волк-оборотень, а я, получается, этому оборотню помогала. На поистине «гениальную» мысль герцога навела та лягушка, которую я выплюнула — на все сто неожиданно для себя.

«Он назвал меня магичкой».

Я поднесла свою руку к глазам. Попыталась представить, как из ладони исходит золотой свет — таким герцог лечил своего сына.

Ничего не случилось. Рука оставалось той же рукой. Узкой, худой, с длинными пальцами, со следами мозолей. Из очевидного — ногти следовало бы подстричь, и ставшую сухой и будто прозрачной кожу поскорей начать мазать топлёным маслом на травах с капелькой мёда.

Мари, убравшая с пола проклятую лягушку и отнёсшая горшок с нею в кабинет герцога, вернулась с пугающими новостями.

— Возле твоей комнаты поставили стражу. Едва меня пропустили, пришлось к герцогу обращаться за разрешением.

Мари покачала головой, разглядывая меня.

— Чем же ты Его Светлости не угодила?

Представляю, что будет, если по замку разлетятся слухи о том, что я помогла волку похитить наследника.

— Почему обязательно не угодила? Может, он так всех от проклятья защищает. Его заинтересовало, кто так мог со мной поступить, насколько я поняла.

Мари мои слова успокоили.

— Хочешь что-нибудь съесть? Я принесу с кухни, — предложила она.

Желудок подводило от голода, но происшествие с лягушкой аппетита не добавляло.

— Только если попить. Бульон или чай с молоком, а то у меня горло болит. — Я потянула за край горловины сорочки, принюхалась. — Мне б поскорей помыться и переодеться. Ты сможешь проводить меня в купальни?

Мари вздохнула.

— Тебя не выпустят, не стоит даже пытаться. Я принесу пару вёдер горячей воды и лохань. Одежда в шкафу, давно уже тебя дожидается. Герцог ещё в первый день приказал, чтобы тебе пошили новый гардероб. Как принёс тебя сюда мокрую, как хватились, во что тебя переодеть. Он был страшно недоволен, что у тебя почти нет вещей. Теперь есть.

Мари улыбнулась.

— Платья такие красивые. Ты в них будешь будто леди.

Щедро посыпав солью место гибели проклятой лягушки, она ушла.

Я выбралась из кровати. Пошатываясь, добралась до платяного шкафа.

Внутри и правда нашлось три новых платья. А ещё бельё, новая шубка и тёплая шаль. Вот в последнюю я и завернулась.

Попыталась выйти из комнаты, но двое здоровяков, стоящих у двери со стороны коридора, сказали мне даже не высовывать нос.

Так я оказалась под домашним арестом. Помня угрозы герцога, могла оказаться и в настоящей темнице, где тёплые ванны не примешь, и о бульоне будешь только мечтать.

Глава 9. Под подозрением

Ближе к вечеру в комнату заглянул стражник и сказал, что меня приказали доставить к хозяину — хоть больную, хоть волоком.

Усач, имени которого я не знала, хотел уже схватить меня за руку, но я отступила на шаг. Огладила синее платье и высоко подняла голову.

— Мне значительно лучше, спасибо. Тащить меня нет никакой необходимости. Я пойду сама к Его Светлости, раз он вызывает.

— Ну так иди.

Стражник распахнул дверь настежь и даже поклонился, когда, шурша юбками, я проходила мимо него.

— Ишь какая, прям леди.

И пусть он всего лишь насмехался надо мной, я ещё сильней выпрямила спину и решила, что неплохо будет побыть леди хотя бы до тех пор, пока паранок-герцог не отправит меня в темницу.

К этому часу моё горло уже перестало болеть, я вымылась и привела в порядок волосы и лицо. Одежда мне прекрасно подошла. Особенно порадовало нашедшееся в шкафу новое белье и чулки без дыр и штопки. А так же новые туфли из крепкой кожи с нарядными пряжками.

Я шла, шурша накрахмаленными юбками и стуча каблуками по каменным плитам. Стражник тоже не пытался притворяться бесшумным призраком. И всё же нам удалось узнать кое-что, не предназначенное для наших ушей.

Дверь в хозяйские покои оказалась открыта. Ещё издали я услышала доносящиеся изнутри голоса.

Говорил господин Леонард, управляющий:

— ...деревенского старосты приёмная дочка. Простоватая, но к труду крепко приученная. С тем её в замок и взял, что работящая она, слова лишнего не скажет, тихая, робкая. Вот сестрица её, это да, другое дело совсем. А Милка, она ж мухи не обидит, и не солжёт. Не приспособлена она, чтобы что-то выдумывать или утаивать, Ваша Светлость.

— Хочешь сказать, эта девушка всего лишь дурочка деревенская? — раздался строгий мужской голос, которого до этих пор я не слышала.

— Можно и так сказать, господин, — ответил Леонард и заметно смутился из-за моего появления у него за спиной.

Пройдя в комнату, я присела в реверансе.

— Мелани Браун. — Язык жгло от желания добавить «дурочка деревенская». Едва удержалась.

— Вы меня звали? — Я распрямилась и уставилась прямо перед собой.

В гостиной с большим камином, помимо замершего неподалёку от меня управляющего, находилось двое мужчин, чем-то неуловимо похожих один на другого. И герцог Кёрнский, и его гость — столь же высокий, широкоплечий и темноволосый — смотрели на меня испытующими взглядами.

— Да, я звал тебя, Мелани, — сказал герцог. — Проходи и садись.

Он указал на стул с резной спинкой, стоящий ровно по центру гостиной.

Я села, где указали, и положила руки на подлокотники. Мужчины, как и Леонард, остались стоять.

Брёвна в камине трещали, отдавая силу огню. Ветер завывал в трубах и за высокими стрельчатыми окнами. К вечеру погода сильно испортилась. Тем уютней казалась прогретая комната, где множество свечей горело, разгоняя сгущающуюся темноту.

Мне следовало бояться ложных обвинений, но на душе царило спокойствие. В конце концов, я уже дважды умирала и возвращалась к жизни. Такой опыт любого сделает немного философом.

Что бы мне ни приготовила злодейка-судьба, после смерти здесь я отправлюсь в более счастливый и светлый мир. Так чего ж мне бояться?

— Посмотри на эту девушку, Райн, — первым заговорил незнакомец. — Ты видел когда-нибудь, чтоб в присутствии господ так сидели крестьянки?

Герцог покачал головой.

— Вы сами попросили меня сесть, — возразила я и тотчас пожалела об этом.

Мой ответ лишь усугубил их подозрения. Герцог нахмурился, а глаза незнакомца вспыхнули тьмой.

— Она заговорила, не дожидаясь приказа. Ты видел когда-либо настолько дерзких крестьянок, Райнхольд?

Эх, новое платье меня подвело. В нём я почувствовала себя человеком.

Незнакомец был прав. Мне следовало повести себя по-другому. Сесть на краешек стула, сжаться, словно пытаясь стать меньше, смотреть в пол и дрожать в ожидании решения своей участи. И конечно, молчать.

Но я уже повела себя по-другому. Притворяться забитой дурочкой поздно.

И всё же я изменила позу, сложив руки на коленях, и сказала себе быть крайне внимательной.

Незнакомец заметил это и усмехнулся. Он смотрел на меня таким взглядом, будто в его власти находилось читать мысли в моей голове.

Глава 10. Она не крестьянка

Похоже, незнакомец тоже был из драконов. От него веяло нечеловеческой силой.

Исцеляющая магия герцога показывала себя золотым свечением. Магия его гостя лишь ощущалась, и то неявно. Так реагируешь, например, на чужой взгляд в спину. Или предчувствуешь грозу за часы до появления затягивающих небо чёрных туч.

Магия незнакомца пеленала, будто невидимая паутина, липла к коже, проникала внутрь, словно пытаясь исследовать меня снаружи и изнутри. Хотелось встать и встряхнуться, провести руками по телу, избавляясь от тревожащего ощущения.

— Кто ты такая? — спросил незнакомец.

Я перевела взгляд на герцога.

— Мелани, отвечай господину Торрину, — приказал тот.

— Мелани Браун, приёмная дочь деревенского старосты, — сказала я покладистым тоном. — Живу и работаю в замке. Чищу камины.

Господин Торрин фыркнул.

— О тебе говорят, что ты дурочка. Ты с этим согласна?

— Некоторые люди добры ко мне, другие подсмеиваются надо мной, считают немного наивной и глуповатой, но это ведь не преступление. Так, Ваша Милость?

Я обратилась к господину Торрину, как к знатному лицу, титула которого не знала. Никто не стал поправлять.

— Леонард, — сказал герцог.

— Всё так, как Милка... то есть Мелани говорит. Вы простите меня, если сказал что-то не то. Мелани хорошая девушка. И не так уж глупа, если подумать, работу свою выполняет. Претензий к ней ни у кого нет.

— И сколько она здесь работает?

— Да уж скоро два года, Ваша Светлость.

Герцог нахмурился, разглядывая меня.

— Тогда почему я совершенно не помню её? За два года чистки каминов эта девушка должна была мне примелькаться.

Леонард замялся.

— Такие молоденькие девушки со временем меняются, расцветают. Мелани в последнее время значительно похорошела. Научилась ухаживать за собой, да и в работе стала стараться. Выросла она, вот и всё. Ну и поумнела. Смелости вот набралась, за волком с вилами погналась. Да, именно так. Выросла девка.

Леонарда отпустили, и я осталась в компании двух господ.

Меня расспросили о жизни в деревне, и я рассказала то, что видела в своих снах. Про то, как доила коров и ходила за овцами. Про сбор ягод, грибов. Про летние покосы и сидение за прялкой в зимние месяцы.

Герцог молча слушал, не сводя с меня глаз. Спрашивал господин Торрин. Он в итоге и вынес вердикт:

— Она не врёт.

— Как я и говорил, Тор. Я не вижу в этой девушке зла. Но доказательства более чем материальны.

Торрин обошёл вокруг моего кресла и остановился возле камина.

— Ты приёмная дочь. А до семьи деревенского старосты с кем и где ты жила?

Этого я не знала. В снах о жизни Мелани я видела её лет двенадцати и старше.

— Простите, но я не помню. Скиталась, наверное. Староста всегда звал меня побирушкой.

Герцог и господин Торрин переглянулись.

— Я помогу тебе вспомнить, — сказал последний.

Господин Торрин остановился у меня за спиной.

Его большие горячие ладони сжали мою голову, и в ушах тотчас зашумело. Я увидела Руслана, нашу первую встречу. Затем побег через тёмный лёс, клацанье зубов волка и карканье ворона. И, наконец, бесконечную дорогу в полях, сбитые голые ступни, руку ребёнка в грубой ладони взрослого человека и звучащий наивно вопрос: «Нянюшка, а когда мы вернёмся домой? Мамочка, наверное, нас ищет давно».

Но на этом всё не остановилось. Картины воспоминаний о трёх разных жизнях замелькали, сменяя друг друга всё быстрей и быстрей. Я то танцевала на балу, то плакала, обвиняя неверного мужа, то вставала на рассвете, чтобы доить коров.

— Не дави так, — приглушённый голос герцога пробился ко мне будто через толщу воды. — У неё носом пошла кровь. Заканчивай, Тор.

— Уже не давлю.

Дёрнувшись, я вырвалась из жаром обжигающих рук. Прижала пальцы ко рту, и они тотчас окрасились красным.

— Какая же она слабая, — с досадой заметил виновник того, что со мною случилось.

Герцог достал из кармана сюртука платок, украшенный кружевами и монограммой. Протянул его мне.

— А теперь говори: что ты видела? — потребовал остановившийся рядом с герцогом Торрин. — Говори. Я знаю, что ты что-то вспомнила.

Я рассказала про поле и то, что слышала. Но не про королевские балы и, тем более, про прошлую жизнь.

Торрин смотрел на меня с подозрением, требовал больших подробностей. Только чтобы он отцепился, я поделилась с ним трагической историей с мёртворождённым телёнком, в результате которой выпоротая старостой Милка неделю провалялась в горячке.

— Она жертва проклятья, а не его источник, — сделал вывод герцог.

— Но это не значит, что она невиновна в нападении на твоего сына. Ею могли управлять через сердечные нити.

Я взглянула на Торрина, всё ещё прижимая испачканный кровью платок к лицу. Вот что за человек неприятный.

— Мы можем использовать инверсную магию и добраться до заклинателя, — предложил Торрин.

— Я не стану рисковать сломать человека, который спас жизнь моему сыну.

— Что тут ломать? Это всего лишь глупая крестьянка. От того, что она станет ещё немного глупей, ничего не изменится.

— Это не крестьянка, и ты это понял так же хорошо, как и я. — Герцог покачал головой. — Работа в инквизиции сделала тебя чёрствым, Тор.

— Не чёрствым, а ставящим интересы Эльдавии превыше всего. Чёрный маг, который наложил проклятье, продержавшееся столько лет, крайне силён. Я бы многое отдал, чтобы поймать такого врага. И вот, вижу прямой путь к нему, а ты не даёшь им воспользоваться.

— Мелани слишком слаба, чтобы подвергать её такому риску. Даже активация воспоминаний далась ей нелегко. Восстановление связи с прежним хозяином и натяжение нитей может не только сломать её разум, но и убить. Так что я категорически против подобных экспериментов.

Герцог подошёл ко мне и положил ладонь на моё плечо. Слабость, овладевшая мной, тотчас начала отступать.

— Ты опять отдаёшь ей свою силу, Райн. — Торрин покачал головой.

Глава 11. Нежданые гости

Поверил ли герцог в мою невиновность или посчитал злодейкой — не так уж легко разобраться. С одной стороны, я вновь оказалась под домашним арестом с охраной, стоящей у двери. С другой стороны, герцог мог позабыть отменить поручение, так что я не спешила считать себя преступницей лишь на основании затянувшегося заключения в золотой клетке.

Меня никто ни в чём не обвинял, не наказывал, в темницу за волосы не тащил. За прошедшие после разговора в гостиной герцога дни, кроме Мари, никто со мной не виделся и не говорил.

Обо мне как будто забыли. Я оказалась предоставлена сама себе. Продолжала жить в роскошной комнате на господском этаже, спала сколько хотела, ела всё, что желала душа, ходила из угла в угол, меняла наряды, переплетала причёски и в лечебных целях мазала кожу сметаной — маялась бездельем и скукой от зари до заката.

Дошло до того, что я начала тосковать по чистке каминов. Я готова была и к чистке конюшен, и даже работе в хлеву — лишь бы меня, наконец, выпустили из одиночного заточения.

От Мари я знала, что герцог уезжал на несколько дней, затем вернулся всего-то на ночь и снова уехал. Распоряжения обо мне не менялись, а спросить новые никто не решался.

— Прости, Милка, но я не стану идти к самому герцогу из-за тебя, — категорично отказала Мари. — Не моё это дело. Господину Леонарду я передала то, что ты просила, и он приказал тебе ждать.

И я ждала — как у моря погоды. Стояла у окна и разглядывала лес возле замка. В один из дней самыми яркими событиями для меня стали крики воронов и наблюдение за спешащими фигурами во дворе.

Без книг, без общения, мне только и оставалось, что вариться в себе. И на пользу это не шло. Я уже подумывала открыть окно и попытаться сбежать по карнизу, чётко понимая при этом всё безумие подобных идей.

День за днём у моей комнаты продолжала стоять стража — отказывающая со мной говорить. Мари пропускали ко мне, но надолго она у меня не задерживалась. Комнату я убирала сама, Мари лишь приносила-уносила подносы. Мы перекидывались парой слов, и вновь я оставалась одна — вариться в мыслях, строить догадки и ходить из угла в угол, раз другое делать нельзя.

В один из дней Мари зашла в мою комнату с плетёной корзиной, где сверху лежал толстый плед.

— Посмотри, какой подарок я тебе принесла! — оглянувшись на закрытую дверь, заговорщицким шёпотом объявила она.

Плед приподнялся, и из-под него показалась мохнатая голова чёрного цвета с кисточками на треугольных ушах. Изумрудного цвета круглые глаза блеснули отражённым золотым светом, когда их взгляд остановился на мне.

— Черныш! — я подхватила на руки своего кота-крысолова.

Черныш прижался ко мне и громко, как тигр, заурчал.

— Какой ты большой стал!

Из тощего подростка, найдённого у помойных ям, мой Черныш превратился в увесистого молодого кота.

— Какой ты красавец!

Мари рассмеялась.

— Это он у госпожи Марты на сливках со сметаной отъелся. Господин Леонард сегодня за завтраком вспомнил о нём и разрешил его тебе принести.

— Спасибо, Мари, я так тебе благодарна, — сказала я, продолжая держать кота на руках. — Ты знаешь, в этой тишине я уже сама с собой говорю.

Она кивнула: знала, конечно. Потому и сжалилась надо мной. Хорошая она девушка. Мне бы хотелось отплатить ей как-то за доброту и сочувствие.

— Твой кот был здесь, с тобой, когда ты болела. Прибегал много раз, хотя его выгоняли. Пришлось надеть на него охранный ошейник, а то он никак не хотел понимать, что к тебе пока нельзя приходить. Но сейчас-то, — она вновь опасливо оглянулась, — наверное, можно.

— Можно, раз господин Леонард разрешил.

Мари ушла, а Черныш остался со мной, и долгие дни в заточении стали чуть веселей. А затем Мари принесла мне нитки, иголки и пяльцы, и я взялась украшать вышивкой одно из своих новых платьев. Затем пришла очередь и других.

Ко всему привыкаешь, вот и я привыкла.

И совершеннейшим образом растерялась, когда в один из дней порог моей комнаты переступил человек, появления которого я уже и ждать перестала.

Вскочила на ноги, и сообразительный Черныш, шлёпнувшись на пол, юркнул под кровать.

— Ваша Светлость, — я склонила голову.

Заметила второго мужчину за спиной герцога, и сердце испуганно сжалось.

— Ваша Милость.

Инквизитор Торрин стоял на пороге и смотрел на меня немигающим взглядом.

Он шагнул внутрь комнаты, и порог пересёк ещё один человек — женщина, чей возраст не поддавался определению, такой старой она мне показалась. Множество — десятки — висящих на шее амулетов и странная шляпа намекали, что их владелица имеет какое-то отношение к магии.

— Госпожа. — Я в третий раз поклонилась.

— Какая милая вежливая девица, — раздался дребезжащий старческий голос. — Малькира Вайтрок, мать-настоятельница сестринства Вайтрок. А это...

— Мелани Браун, — я представилась.

— Просто Мелани, без родового имени, — уточнил герцог и обратился к старухе: — Мне нужно знать, какой магией обладает эта девушка, а также её род, если это возможно будет определить.

— Но важней всего узнать имя хозяина её сердечной жабы. И вы мне его назовёте, Малькира, даже если это окажется одна из ваших сестёр, — добавил инквизитор Торрин угрожающим тоном.

*

В честь дня рождения — сегодня большие скидки на все-все мои книги: https://litnet.com/shrt/SdXw

Глава 12. Длинный нос

Малькира Вайтрок чрезвычайно любезным тоном пообещала сделать всё, что угодно высокородным драконам. В самом лучшем виде. Так что господа будут довольны если не результатами, то проявленным ею старанием.

— А пока, господа, я здесь осмотрюсь. А то пахнет тут странно.

Судя по сузившимся глазам инквизитора, не только мне показалось, что старая ведьма решила поиздеваться над наглецами, вмешавшимися в размеренный ход её жизни. Я почему-то не сомневалась, что Малькира Вайтрок не оказывала услуги «ведьмы на час», и притащили её сюда против желания.

Начала она с того, что не спеша прошлась по комнате. Её цепкий взгляд впитывал в себя каждую мелочь. С минуту она стояла напротив картины, изображающей пасторальный пейзаж. Затем шагнула ближе, ещё ближе — и её длинный крючковатый нос вжался в покрытое толстыми мазками полотно.

При общем полном молчании престарелая ведьма шумно втянула в себя воздух. Словно ищейка, пытающаяся взять след, она прикрыла глаза... И встряхнув головой, буркнула недовольно:

— Ох, нет. Это не здесь. Совсем, старая, нюх потеряла.

Ещё странней она повела себя возле камина, где горел уже слабый к этому часу огонь. Сняв шляпу-колпак, Малькира залезла внутрь головой и попыталась что-то разглядеть в дымоходе. К моему удивлению, пышная причёска от этого приключения не пострадала. В отличие от лица, украсившегося пятнами чёрной сажи.

Не забыв водрузить шляпу на голову, Малькира приступила к дальнейшим исследованиям.

Подробному осмотру подвергся платяной шкаф и его содержимое, потом ведьму привлекла моя кровать. Одеяло осталось на месте, а вот сложенные горкой подушки женщина разбросала. Она как будто что-то искала, и я никак не могла понять что.

Взглянула на невозмутимо наблюдающего за всем герцога, затем на раздражённого инквизитора — возможно, они понимали, что происходит. Для меня же поведение этой женщины не поддавалось логическому объяснению.

Наконец старуха переключилась на меня, стоящую в центре комнаты. Обошла кругом пару раз, цокая языком. И остановилась напротив.

Её выдающийся нос снова задёргался.

— Какая симпатичная вышивка. — Малькира указала на меня пальцем с впечатляющей длины маникюром.

Я опустила взгляд на своё платье. Самое невзрачное из новинок, лиловое с более тёмным низом, оно подверглось самому большому числу улучшений. Я расшила лиф и юбку белым шёлком, изобразив морозные узоры. Не пожалела усилий и времени, которого у узников в одиночном заключении всегда с избытком. Получилось, без всяких сомнений, неплохо. Да что там! Наряд получился ничем не хуже тех, которые я видела в спальне леди Амалии.

— Спасибо большое, госпожа. Я вышивала сама.

— Я так и подумала, девочка, — Малькира кивнула. — А нитки такие красивые где взяла?

— Швейки дали, — простодушно ляпнула я.

И только потом подумала, что разбазаривать ценное имущество, как шёлковые нитки, возможно не полагалось. А я выручивших меня девушек вот так просто сдала.

— Это из остатков. Они никуда больше не смогли бы пойти.

— А покажи-ка мне свои нитки.

Недоумевая, я принесла корзину со всем для шитья. Мне пожертвовали много цветов, но на каждой палочке было намотано и правда немного. Где-то чуть больше, где-то совсем чуть-чуть.

Склонившись над корзиной, Малькира вновь повела своим выдающимся крючковатым носом.

— А что ж красный цвет не использовала? — спросила она, распрямившись.

— К рисунку не подошёл. А что такое, госпожа Вайтрок?

— Да так, ничего. Везучая ты больно, как я смотрю.

Старая ведьма вытащила из кармана платья платок и с его помощью забрала из корзины моток красных шёлковых ниток.

— Знает кошка, чьё мясо съела, и снова съесть хочет, — радостным тоном объявила Малькира. — Смотрите-ка, прелесть какая. — Она сунула обоим драконам моток красных ниток под нос.

Глава 13. Сам ангел послал

Инквизитор протянул руку вперёд, и старая ведьма живо сжала ладонь, не позволяя коснуться добычи.

— Куда это вы, господин Торрин, так спешите! Хотели за сердечные нити дёргать, так смотрите, вот они, родимые, как по заказу здесь проявились. Но трогать-то их зачем? Или не чуете, как тьмой смердит?

— Значит, враг рядом? — спросил герцог напряжённым тоном. — В моём доме, возле моей спальни и сына? Снова возле девушки, которая всё это время находится под моей защитой?

Малькира покачала головой.

— Нет, Ваша Светлость. Это значит, что враг может быть где угодно, а вот его колдовство прорастёт там, где он захочет. Крайне сильный ведьмак со старой кровью. Пил девочку, а как почувствовал, что рыбка с крючка сорвалась, так решил вернуть её таким нехитрым способом. Взялась бы ваша девица вышивать, иголкой туда-сюда, пальчик бы кольнула, капелька крови на нитку упала, и всё. Снова сидела бы жаба на сердце и жизненную силу откачивала, да хозяину отдавала. Повезло вашей девице, что красный цвет к рисунку не подошёл.

— Можно посмотреть? — спросила я.

— Да, пожалуйста, детка. И принюхайся, может, учуешь.

Могу поклясться, нитки ничем не пахли. Но не спорить же с женщиной с таким носом.

Я их не сразу заметила. Где-то они, наверное, снизу лежали. А один день корзину открыла — лежат. Цвет необычный, красивый такой, что глаз не отвести. Так он мне понравился, что я решила нитки эти поберечь. На морозном узоре руку набить, а потом зелёное платье вышивкой из алых маков украсить.

Кто бы мог подумать, что в такой красоте скрывалось невидимое зло?

— И что же теперь, мне во всём видеть ловушки? — с грустью спросила я ведьму.

— Какая разумница. Хороший вопрос. А ответ будет простой: амулетик тебе, Мила, защитный нужен. Иначе в нашем мире ты долго не проживёшь. Кто-нибудь да покусится, съест столь прекрасную чистую душу, пока она хорошей крепкой бронёй не обросла.

У меня вытянулось лицо.

Малькира Вайтрок как-то узнала, что я не Мелани Браун, а новичок в их магическом мире!

Не сдержавшись, я прижала руку ко рту.

Она точно знала, кто я! Я видела по её чистым, как у молодой девушки, глазам, что она всё-всё про меня понимает. И ещё, она меня Милой назвала. Не Милкой, не Мелани. Милой! Как дома, в той жизни, к которой вернуться я уже не могла.

— Ну-ну, Мила, — сказала она и подмигнула. — Чего ты так испугалась? Я, Малькира Вайтрок, уже пять сотен лет служу свету. И с амулетиком тебе помогу. Ты сама его сделаешь. Вышьешь. Руки у тебя золотые. Вот какую броню сотворила, считай, из ничего.

Она ткнула в моё платье ногтем, и вышивка — вся сразу, а не в одном месте — засияла радужным светом.

— Рукодельница она у вас, Ваша Светлость, — сказала Малькира герцогу. — Что ни сделает, всё добром служить людям будет. Что до родовой крови её, ничегошеньки пока не скажу. Ритуальчик провести будет нужно. А так, Ваша Светлость, не сомневайтесь. Чистая это душа, благородная, светлая. Эту девушку вам и вашему сыночку сам ангел в помощь и защиту послал.

*

Если вам нравится эта история и вы хотите меня поддержать в её написании — смело делитесь своим мнением в комментариях, ставьте большую звёздочку на страничке книги https://litnet.com/shrt/ISR4, рекомендуйте друзьям. Лучи любви тем, кто не молчит! И подписывайтесь, конечно! Уведомления работают не так, как хотелось бы, но шансов узнать о новинках с подпиской на страничку автора всё-таки больше. Всех благ!

Глава 14. Ритуал

Широко распахнутыми глазами я смотрела на блестящее лезвие в руках старой ведьмы. Мгновение назад Малькира Вайтрок, словно фокусник, достающий кролика из шляпы, вытащила кинжал из складок своего платья.

— Не бойся, девочка. Я постараюсь сделать неглубокий разрез, но в месте, которое сильно кровоточит. Потом его залечу, не беспокойся. Я делала это сотни раз, ты не пострадаешь.

Кинжал имел изогнутое лезвие, выбитые на стали непонятные письмена. Рукоять украшали драгоценные камни. И, разумеется, ни о какой стерильности и речи не шло.

— Может, спиртом хотя бы протереть?

К моему удивлению, Малькира меня поняла.

— Нет нужды. Сейчас наш любезный хозяин омоет лезвие драконьим дыханием. Живой огонь сожжёт всю грязь, кроме того это является обязательной частью нашего ритуала.

Мои глаза распахнулись ещё шире, когда герцог послушно наклонился над протянутым к нему кинжалом, и из его рта вырвалось рыжее пламя.

Впервые в жизни я видела человека, способного дышать огнём. Наши взгляды с герцогом встретились, и я с усилием закрыла рот. В горле в один миг пересохло.

— И чашу серебряную обработайте, Ваша Светлость, — приказала Малькира, поворачиваясь ко мне, стоящей, как статуя, без движения.

Она полоснула меня по руке, так что процесс обработки чаши прошёл мимо моего внимания.

Выступившая на ладони кровь начала капать на пол, а затем и в подставленную под мою дрожащую руку чашу.

Считаю, что испытание я выдержала достойно. В обморок не упала — уже молодец.

Как выяснилось, ритуал поиска рода занимал немалое время, но лишь потому, что жертве — крови искателя, смешанной с кучей непонятных ингредиентов — полагалось настаиваться не меньше недели.

Заклинателю не требовалось беспрерывно находиться рядом с заколдованным на поиск сосудом, так что после того, как моя кровь пролилась в серебряную чашу, Малькиру в замке герцога ничего не держало. Она могла улететь тем же способом, каким её доставили сюда — на спине дракона, или отбыть в герцогской карете с полагающимся такой важной особе кортежем.

Когда герцог озвучил варианты возвращения Малькиры в Вайтрок, она сморщилась так, что её выдающийся нос стал выглядеть ещё более ведьмовским. Поджатые в нитку почти белые губы придали старой ведьме пугающий вид давно голодающего вампира.

Бросив на меня быстрый взгляд, Малькира уверенно сказала:

— Мой дорогой Райнхольд, вы слишком добры в своих заботах о неотложности моих дел, а я слишком стара, чтобы дважды в седмицу летать через полстраны. В моём возрасте, как вы понимаете, это несколько утомительно.

Она сделала красноречивую паузу. Герцог в свою очередь промолчал, будто не понял намёка.

Малькира укоризненно покачала головой.

— Надеюсь, в этом огромном замке найдётся свободная комнатушка и чашка простой каши на завтрак и на обед для пожилой женщины, оторванной от собственных дел ради чужих, несомненно, важных интересов?

— Разумеется, милостивая госпожа, — помедлив, произнёс герцог, — замок Кёрн имеет достаточное число свободных комнат, и разнообразного пропитания здесь довольно. Мы будем счастливы принять в своих стенах столь знаменитую гостью.

Герцог ответил, как и полагалось воспитанному человеку. Улыбнулся он при этом, будто целиком съел лимон. И глаза вспыхнули с трудом сдерживаемым недовольством.

— Но будет ли у нас вам удобно? — добавил он сухим тоном.

Не требовалось заглядывать ему в голову, чтобы понять: Райнхольд не доверял старой ведьме настолько, чтобы селить её в собственном доме.

Инквизитор, судя по столь же кислому виду, придёрживался аналогичного мнения, но имел иную причину для недовольства. Он переводил острый взгляд с Малькиры на меня и обратно, и уголки его рта всё больше опускались вниз.

То, что ему не нравилось, радовало меня. Как забыть гениальную в своей жестокости и простоте мысль господина Торрина использовать для поисков тёмного мага его жертву — то есть меня, и это невзирая на риск для моего здоровья или даже жизни.

— Я, конечно, могу уехать и сегодня, но вряд ли решусь ещё раз проделать столь длинный путь ради такой малости, как расшифровка результата работы поискового заклинания. — Малькира похлопала себя по губам, притворяясь задумчивой. — Или мне лучше поселиться в ближайшей деревне, в трактире, чтобы никого здесь не стеснять?

— В этом нет необходимости, милостивая госпожа. В самом скором времени лучшие покои для вас будут готовы, — заверил герцог, смирившийся с неожиданно свалившейся на его голову гостьей.

Уверена, до знакомства со мной Малькира не собиралась здесь оставаться. С герцогом они договорились иначе, и старая ведьма изменила свои планы в последний момент.

Комкая пропитавшийся кровью платок, я ждала возможности расспросить её обо всём. Мысленно подпрыгивала от нетерпения. И Малькира не заставила ждать — любезно, но твёрдо избавилась от присутствия в моей комнате двух могущественных драконов.

— Вы идите, идите, господа. Уверена, вас ждут важные дела, — сказала она. — Я же, пока мои покои готовят, останусь с девочкой. Надо будет подлечить порез на её руке, а ещё мы с Милой с удовольствием выпьем горячего чаю.

— Непременно, милостивая госпожа, — пискнула я. Проводила недовольных мужчин до двери и передала стражникам просьбу прислать в мою комнату чай на две персоны.

Глава 15. Случайностей не бывает

Меня разрывало от желания расспросить Малькиру Вайтрок, но сама откровенничать я не собиралась. Вот только стоило Мари принести горячий чай со сладостями и накрыть стол на двоих, как у меня мгновенно развязался язык.

Малькира сидела в кресле напротив, попивала чаёк, угощалась сдобными булочками от мастерицы госпожи Марты — а я всё говорила. Ни глоточка чая не проглотила, ни кусочка не откусила, во мне словно дамбу прорвало. Слова лились бурным потоком — обо всём, что случилось со мной.

То ли я так истосковалась по понимающему и заинтересованному собеседнику, то ли Малькира наколдовала во мне желание выговориться — я не останавливалась, пока не рассказала ей не только о случившемся здесь, но и даже всю свою прошлую жизнь.

Бывшего почему-то вспомнила. И расплакалась как в первый раз, на надрыв из-за того, как жестоко Руслан со мной поступил. Как завёл вторую семью и пытался выставить это совершенно нормальным, заставить терпеть его выкрутасы, жить с ним, словно не было у него ни любовницы, ни ребёнка на стороне.

Рассказала и о снах, которые в беспамятстве видела. Не только о жизни Милки, но и другой, неизвестной мне девушки из высшего света, танцующей на балах и живущей свою лучшую жизнь.

И о волке-оборотне рассказала, как заметила мальчика в его зубах, как побежала за ним, надеясь только на чудо. И о первой смерти, и о второй. О договоре с ангелами тоже не забыла сказать. В общем, всё выложила, будто на исповеди, как на духу. Словно от моей искренности зависело, попаду я в ад или в рай.

— Выпей чаю, детка, — сказала Малькира, когда я замолчала. К этому времени мой голос стал хриплым, а в горле совсем пересохло.

Я отпила холодного чаю, скривилась, и неожиданно от его поверхности вновь пошёл пар.

— Осторожно, горячий, — предупредила Малькира. — Ты пей, пей, а я пока подумаю, чем помочь тебе, девочка. Задала ты ой непростую задачку.

Она вытащила из кармана горсть трав, бросила их на чайное блюдце. Щелчок пальцами, и над сухими веточками и листочками поплыл белый дымок.

— Что это?

— Синий вереск из пустошей, хорошо очищает сознание, и делает разум острым, как нож.

Пока я пила чай вприкуску с булочкой, Малькира сидела в кресле, закрыв глаза. Складывала при этом пальцы по-всякому, словно головоломку невидимую собирала. А когда собрала, то сказала:

— Ты же как слепой котёнок, Мила, бестолково тычешься туда-сюда. Ни знаний тебе не дали, ни помощи, ни дара толкового. Привели в этот мир и вот так бросили, считай, во второй раз умирать. И подготовились к этому, новую жизнь для тебя в книгу судеб записали. Знали точно, что ты не бросишь маленького маркиза без помощи и непременно умрёшь в той полынье.

Я кивнула, во всём соглашаясь, а Малькира добавила:

— Что-то во всём этом не то.

— Что-то плохое?

— Не обязательно плохое, но точно тайное, скрытое от наших глаз. — Она поджала губы, вернув себе образ злой ведьмы, но её голос остался ласковым: — Расскажи-ка мне ещё раз, слово в слово, что тебе и при тебе те ангелы говорили.

— Вы подозреваете их, милостивая госпожа? Но они ведь ангелы.

Старая ведьма хмыкнула. Её сверкающие, как у кошки, глаза сузились. И на миг мне показалось, что я вижу вертикальный зрачок.

Убедиться в этом не смогла; поля колдовской шляпы прятали верхнюю часть лица Малькиры в тени.

— Ты на исходящий от них свет не смотри. Не ищи в нём доказательства святости.

Она щёлкнула пальцами, и от её ладони засияло белым так сильно, что я будто на солнце взглянула. Аж слёзы брызнули, и перед закрытыми глазами поплыли зелёные пятна.

— Видишь, как легко показаться носителем света. Лучше подумай о том, что ангел — дух служебный, нет в нём собственной воли. А те, что говорили с тобой, следуют какому-то плану. Выгадывают и выстраивают события под себя.

А она-то права.

Малькира кивнула, будто подслушала мои мысли.

— И тогда возникает вопрос: что же им надо от этого мальчика? Почему они так беспокоятся за его жизнь, что отправили сюда тебя и лишь для того, чтобы ты спасла его, причём ценой своей жизни? Не имеют ангелы права вмешиваться в земные дела, влиять на человеческий выбор. Нельзя им просить человека рисковать собственной жизнью, а на деле — отправлять его на верную смерть.

— Они мне говорили об этом. Что я должна сама выбирать.

— Говорили, но делали-то иначе. Как бы им не оказаться теми, кого падшими называют. Вот у тех воля свободная, ведущая к злу.

— Но они не желали мне зла. Наоборот, обещали счастливую и спокойную новую жизнь.

— Обещать можно многое, воздух всё терпит. Утверждать не возьмусь, но есть во всей этой истории что-то не то. Скорей бы узнать, какого ты рода. Что-то подсказывает, что тебя, верней, Мелани Браун, не просто так выбрали в жертвы.

— Мелани многие деревенской дурочкой называли.

— А чего б и не называть, когда её тумаками награждали чаще, чем поили-кормили. Выбрали её в жертвы не по уму или талантам, а по крови. Дождались, чтобы преставилась она, и тебя в её тело вселили. Вот ты дева, скорей всего, случайная в этом мире.

Малькира широко усмехнулась, показав длинные резцы, и её голос стал ещё ласковей:

— А случайностей, милая моя, не бывает. Не просто так именно ты сюда пришла, а герцог выдернул тебя из лап смерти. Пусть и всё это совершенно случайно, конечно.

— Я не понимаю, как можно оказаться здесь случайно, но при этом случайностей не бывает.

Ведьма достала ещё одну горсть травы и бросила её на блюдце.

— Рано или поздно тайны откроются, и промысел в отношении тебя станет ясен. Моей же задачей, раз я здесь очутилась, наверняка будет тебя чему-нибудь полезному обучить.

Глава 16. Жажда ответов

Матушка Малькира — так полагалось обращаться к настоятельнице сестринства Вайтрок — в последующие несколько дней стала моим ангелом-хранителем. От неё я узнала об этом мире больше, чем за всё время, проведённое здесь. Она показала мне, как работает моя магия, научила делать пусть маленькие, но необыкновенные вещи.

Без неё, наверное, я бы ещё годами топталась на месте. И это в самых благоприятных условиях. Ведь магия — это не только талант, но и навык. Без постоянного и усердного использования он не раскрывается и не развивается.

Кроме того, матушка Малькира почти всё время проводила в моей комнате и этим спасала от чрезмерного и, в целом, недоброжелательного внимания ко мне со стороны инквизитора.

Герцог терпеливо ожидал завершения ритуала поиска рода. А вот его друг, также оставшийся гостем замка, не оставлял намерения поймать меня или старейшую светлую ведьму на чём-то запрещённом, разглядеть зло во мне или, может быть, даже в ней.

Он приходил в мою комнату ежедневно по несколько раз, будто на работу. Становился третьим лишним при наших с нею беседах. Не обращая внимания на наше недовольство, вмешивался в её попытки меня обучать. И страшно раздражался, когда герцог находил ему какое-то дело вне стен моей уютной тюрьмы.

Так я на собственном опыте убедилась, что Торрин Ульф, герцог Наврский не зря приобрёл славу особы чрезмерно недоверчивой и склонной подозревать всех и каждого.

Малькира рассказала мне, что господин Торрин стал инквизитором совсем недавно, менее года назад. Как любой неофит, он во всём видел чёрную магию и злодейский умысел. Он жаждал найти проклявшего меня тёмного мага, но и я могла стать связкой дров для разгорающегося огня его инквизиторской карьеры.

В один из дней, когда мы, наконец, остались без надзора усердного соглядатая, матушка Малькира посоветовала мне:

— Не принимай его недоверчивость близко к сердцу. Дело не в тебе лично, а в зле, которое он поклялся искать. При этом будь с ним предельно осторожна. Не вздумай признаться ему или кому-либо, что ты не из этого мира.

Она смотрела на меня из-под низко опущенных полей колдовской шляпы. Её глаза таинственно мерцали, будто у кошки.

— Знай, что твой случай не уникален. В истории Эльдавии бывали такие, как ты — и мужчины, и женщины. И каждый раз приход иномирцев запускал колесо необыкновенных событий.

— Каких именно?

— Войн, мятежей, чёрного мора. У драконов-правителей хорошая память. Если они узнают о тебе правду, это ухудшит твоё положение. Потому лучше молчи.

Никаких войн и мятежей я не собиралась организовывать. Но говорить об этом не имело смысла.

Инквизитор Торрин ежедневно доказывал мне, что драконы необыкновенно упрямы. Им трудно изменить однажды составленное мнение и легко оправдать свои убеждения.

— Послушай, Райн, — наговаривал он на меня герцогу, не побеспокоившись хотя бы выйти из моей комнаты, — эта девушка годами являлась марионеткой чужого злобного разума. А зло имеет свойство проникать и прорастать во всём, с чем соседствует. Как одна капля чернил портит стакан молока, так и зло портит неокрепшую душу.

— Но в Мелани нет зла. Я не вижу его, и ты не видишь.

— Не вижу, но оно в ней есть.

Несмотря на риск для меня, он требовал помочь ему в поисках тёмного мага. Насколько я поняла, красные нити, обнаруженные Малькирой, рассыпались, стоило за них потянуть.

— ...В противном случае, я буду считать, что ты с ним заодно.

— Вы можете считать так, как вам будет угодно, Ваша Светлость, — пришлось сказать, так как молчание в ответ его не устроило.

Эти семь дней показались мне самыми долгими в моей жизни.

— Завтра мы узнаем, из кого ты рода, — сказала матушка Малькира вечером накануне. — Помолись тем богам, в которых веришь. Не помешает.

Как и она, я понимала, что многое будет зависеть от результатов. Будучи попаданкой, никакого отношения к кровным родственникам Мелани я не имела. Но то, кем они окажутся, несомненно, могло как сломать, так и улучшить мою нынешнюю жизнь.

Утром до завтрака меня вывели из комнаты и доставили в гостиную герцога. Там уже находились сам герцог, выглядящая сонной Малькира и, разумеется, сгорающий от нетерпения инквизитор.

Вчетвером мы собрались вокруг стола, в центре которого находилась серебряная чаша.

— Приступим, — приказал герцог.

Малькира провела ладонью над чашей и улыбнулась.

— Каков бы ни был ответ, но результат есть. Сформировавшаяся нить сильная, мощная. Кровный родственник Милы находится неподалёку.

Она провела ладонью над чашей ещё раз.

— Очень близко. Я бы сказала, что цель находится в замке.

Она сделала ещё один круг рукой над чашей. От сонливости не осталось и следа. Глаза засверкали.

— Как необычно. Он совсем рядом. Указующая нить аж дрожит.

— Хватит уже лицедействовать, — раздражённо произнёс Торрин. — Милостивая госпожа, открывайте сосуд. Нам нужно имя.

Я обвела собравшихся взглядом. Малькира загадочно улыбалась, господин инквизитор злился, а герцог Райнхольд с задумчивым видом смотрел на меня.