Вы пробудили не того. Том 2

Глава 1

Тишина, нарушаемая лишь треском догорающих книг, была плотной, как вата. Время замерло.

Первым отреагировал Феликс. Его лицо, обычно такое спокойное и сосредоточенное, исказилось от ужаса. Он побледнел, как полотно, и сделал шаг вперёд, но тут же замер. Его взгляд метался от меня к безжизненному телу Милены, затем к Осинскому, словно он пытался понять, кто здесь настоящий враг, кого нужно защищать. В его глазах была не только скорбь, но и отчаянная, разрывающая его на части растерянность.

Сергей Молчанов оставался невозмутим. Его холодные, молодые глаза в лице старика не выражали ничего, кроме аналитического интереса. Он не смотрел на меня как на убийцу. Он смотрел на меня как на аномалию, как на результат эксперимента. Его взгляд скользил по разрушениям, оценивая тип использованной магии, по моему лицу, пытаясь прочитать мои эмоции, по ране на теле Милены, фиксируя каждую деталь. Он не выносил приговор. Он собирал данные для отчёта.

А вот Аркадий Осинский… он торжествовал. На его похожем на грифа лице расцвела хищная, злобная улыбка. Он увидел не трагедию. Он увидел свой шанс. Свою победу.

— Чудовище! — его голос, громкий и полный фальшивого праведного гнева, разорвал тишину. Он ткнул в меня пальцем, привлекая внимание остальных. — Вот оно, истинное лицо Дема Воронова! Мясник! Убийца! Он хладнокровно убил беззащитную служанку в собственном доме!

Я медленно, осторожно, словно боясь причинить ей ещё большую боль, извлёк руку из её груди. Аккуратно опустил её тело на пол. Слова Осинского были лишь фоновым шумом. В моей голове эхом отдавался её предсмертный шёпот: «…они обещали отпустить сестрёнку…».

— Вы видите?! — не унимался Осинский, его голос набирал силу. — Он даже не раскаивается! Смотрите на него! Это монстр, которого пригрела на своей груди директриса Ларионова! Его нужно изолировать! Судить! Уничтожить!

Он сделал шаг вперёд, но Феликс, преодолев свой шок, инстинктивно встал между нами, заслоняя меня собой.

Ловушка захлопнулась. И я стоял прямо в её центре.

***

Комната была маленькой, душной и пахла застарелым табачным дымом, хотя курить здесь, судя по табличке на стене, запрещалось уже лет двадцать. Голые серые стены. Царапанный металлический стол. Два стула. И одна-единственная магическая лампа под потолком, дававшая тусклый, мертвенно-жёлтый свет. Классика.

Напротив меня сидел капитан Игнат Соколов. Мужчина лет пятидесяти, с лицом, которое, казалось, было высечено из гранита и отполировано бесчисленными бессонными ночами и дешёвым виски. Глубокие морщины, тяжёлые мешки под глазами, в которых не осталось ни капли иллюзий. Его старый, потёртый плащ висел на спинке стула, а сам он, засучив рукава рубашки, медленно перебирал бумаги в тонкой папке с моим именем.

— Итак, Воронов, — его голос был хриплым, прокуренным. Он поднял на меня усталый взгляд. — Ещё раз. Помедленнее. Что произошло?

— На меня напали, — ответил я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — В моём собственном доме.

Соколов хмыкнул, не отрывая от меня взгляда.

— Напали. Интересно. А что ты там делал, Воронов? Решил устроить вечеринку на костях родителей?

— Я хотел узнать, чем они занимались, — мой голос был ровным, без тени эмоций. — Я планирую вступить в права наследства. Но для этого необходимо понять, чем богат мой Дом. Не только в финансовом плане.

Капитан откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул. Он достал из кармана пачку дешёвых сигарет, вытряхнул одну, но, вспомнив о запрете, с досадой убрал обратно.

— Наследство, — он усмехнулся. — Всегда одно и то же. Деньги. Власть. А в итоге — труп. Или два. Ты говоришь, служанка напала на тебя? Просто так? Взяла и решила убить своего молодого господина?

— Я не знаю, почему она это сделала, — я не врал. — Но она была сильна. Очень. Использовала магию, которой у неё не должно было быть.

— Да уж, — Соколов потёр подбородок. — Наши эксперты тоже в недоумении. Но меня интересует другое, парень. Как ты там оказался? Ты — студент Академии. Под личным присмотром директора Ларионовой. И вдруг, посреди ночи, ты оказываешься в своём поместье, в другом конце города. Просто так решил прогуляться?

Его размышления прервал резкий, отчётливый стук в дверь.

Соколов не успел ответить. Дверь открылась, и в комнату вошли две женщины, чьё присутствие мгновенно изменило атмосферу. Воздух, до этого спёртый и тяжёлый, наполнился запахом власти, дорогих духов и озона.

Ирина Ларионова. И Ксения Волкова.

Директриса была в своём строгом, но элегантном костюме, её янтарные глаза метали молнии. Ксения, в безупречной серой форме Совета, следовала за ней, её лицо было холодной, непроницаемой маской.

— Капитан Соколов, — голос Ирины был подобен шёлку, натянутому на стальной клинок. — Какого чёрта мой студент делает в вашей гостеприимной конуре?

Соколов медленно поднялся.

— Директриса Ларионова. Ваш студент — ключевой свидетель по делу об убийстве. И, возможно, главный подозреваемый.

— Не смешите меня, капитан, — Ирина подошла к столу. — Дем Воронов находился в своём поместье по моему личному поручению. Согласно завещанию, его обучение в Академии напрямую связано с последующим вступлением в права наследства. Он должен был провести инвентаризацию семейных архивов. Это часть его… учебного плана. Подготовка к тому, чтобы стать не только лучшим охотником, но и главой Дома Вороновых.

Ксения Волкова шагнула вперёд и положила на стол тонкую папку.

— Здесь все необходимые документы, капитан, — её голос был холоден и бесстрастен. — Мандат от Академии, заверенный Советом, копия завещания и разрешение на посещение опечатанной собственности в образовательных целях. Всё в рамках протокола.

Соколов скривился, бросив беглый взгляд на бумаги.

— Я и так знаю о завещании, — проворчал он. — Но это не объясняет труп.

В этот момент дверь снова распахнулась, и в допросную, словно фурия, ворвался разъярённый Аркадий Осинский.

Глава 2

Мы снова были в её кабинете. Напряжение, висевшее в воздухе, можно было резать ножом. Но это было уже не напряжение допроса. Это было напряжение перед началом чего-то нового. Большого. И опасного.

— Итак, — начала Ирина, обходя свой стол и останавливаясь прямо передо мной. — «Резонансная ассимиляция». Способность поглощать и интегрировать чужую магию. Это объясняет твой аномальный рост. И твою выживаемость.

— Это также делает его крайне уязвимым, — вставила Ксения, её голос был как всегда ровен, но я уловил в нём нотки научного азарта. — Любая поглощённая энергия может повлиять на его ментальное и физическое состояние. Мы видели это в доках. И сегодня. Нам нужен протокол. Нужна система.

— Именно, Ксения, — Ирина хищно улыбнулась. — Нам нужна новая программа тренировок. Специально для нашего… актива.

Она посмотрела на меня, и её янтарные глаза горели.

— Мы будем проводить контролируемые спарринги. Ты будешь сражаться с магами разных стихий. С твоей новой «стаей», для начала. Смирнова, Морозова. Ты будешь учиться поглощать их энергию — воздух, землю — не разрушая их. Ассимилировать, не уничтожая. Это научит тебя контролю.

— Параллельно мы будем работать с артефактами, — подхватила Ксения, словно они репетировали этот разговор. — С нестабильными, опасными. Теми, что хранятся в хранилищах Совета под грифом «не использовать». Мы будем изучать, как твоя сила реагирует на разные типы запечатанной энергии. Как ты её вскрываешь. И как она меняет тебя.

— Это будет больно, Дем, — вновь заговорила Ирина, её голос стал ниже, интимнее. — Это будет ломать тебя. Заставлять перестраиваться. Но в итоге ты станешь сильнее, чем любой Эталон. Ты станешь… чем-то новым.

Они стояли передо мной, две стороны одной медали. Одна — воплощение дикой, интуитивной силы и страсти. Другая — холодный, безжалостный расчёт и протокол. И обе они хотели одного. Использовать меня. Изучить. Превратить в своё идеальное оружие.

— А теперь иди, — сказала Ирина, её голос вновь стал строгим, директорским. — Отдыхай. Завтра начинаются занятия по расписанию. И никаких глупостей, Дем. Теперь ты под двойным наблюдением. И цена любой ошибки стала неизмеримо выше.

Я кивнул и, не говоря ни слова, вышел из кабинета, чувствуя на своей спине их взгляды. Я был свободен. Но поводок, на котором меня держали, стал гораздо короче. И гораздо прочнее.

***

Я шёл по тихой ночной аллее, ведущей к нашему корпусу. Холодный воздух приятно остужал голову, в которой всё ещё гудело от произошедшего. Я был активом. Оружием. Объектом исследования. Игрушкой в руках двух самых могущественных женщин, которых я знал.

Из-за поворота, под одиноким светом фонаря, показались четыре фигуры. Я узнал их мгновенно. Ратмир Осинский. И четверо его верных бульдогов.

— Воронов! — рык Осинского был полон неприкрытой, животной ненависти. Его лицо, едва зажившее после нашей дуэли, исказилось от ярости. — Ты… Ты заплатишь за всё! За моего отца! За моё унижение!

Они двинулись на меня, расходясь, чтобы взять в кольцо. Мой Иной внутри зашевелился, предвкушая. Простой, понятный бой. Никаких интриг, никакой политики. Просто насилие. Я уже приготовился, чувствуя, как по венам разливается тёмная, голодная сила.

Но я не успел.

Из теней, отбрасываемых деревьями, вырвались две молнии. Одна, сотканная из воздуха и ярости, обрушилась на двух приспешников Осинского справа. Это была Вероника. Её миниатюрные смерчи не просто отбросили их, а подняли в воздух, закрутили и с силой швырнули о стену ближайшего здания.

Вторая молния была из камня и холодной ярости. Земля под ногами двух других парней превратилась в вязкую, засасывающую грязь, а из неё вырвались каменные руки, которые схватили их за лодыжки, с хрустом ломая кости. Евгения.

Бой… он закончился, не успев начаться. Приспешники Осинского были нейтрализованы. Быстро. Эффективно. Жестоко.

Ратмир замер, ошеломлённо глядя на своих поверженных друзей, а затем на девушек, которые вышли из тени.

— Не трогай его, — голос Вероники был холоден, как зимний ветер.

В этот момент из-за моей спины вышел Трофим. Он встал между мной и Осинским. Его лицо было серьёзным, а в глазах, которые я привык видеть испуганными или восторженными, горел новый, твёрдый огонь.

— Твоя проблема — я, Осинский, — сказал он.

Ратмир расхохотался.

— Ты? Ты, шестёрка? Я тебя сейчас…

Он бросился вперёд, замахиваясь для удара. Но Трофим не отступил. Он не пытался блокировать. Он сделал то, чему я его учил. Он ушёл с линии атаки, лёгким, почти танцующим движением. Он использовал инерцию Ратмира против него самого, и когда тот, промахнувшись, потерял равновесие, Трофим нанёс короткий, точный удар. Не кулаком. А концентрированным сгустком магии, который ударил Осинского точно в солнечное сплетение.

Ратмир согнулся пополам, хватая ртом воздух. Он не мог поверить. Его, одного из сильнейших бойцов курса, одолел этот… рыжий заучка.

Я смотрел на это, и впервые за долгое время я был по-настоящему удивлён. Трофим не просто выучил урок. Он его понял.

В этот момент из-за угла выбежал патруль охотников. Они замерли, увидев картину: четверо поверженных студентов, Осинский, корчащийся на земле, и мы — стоящие над ними.

Охотники посмотрели на меня, на мою команду. В их взглядах не было одобрения. Только настороженность. Они смотрели не на героев. Они смотрели на проблему. На новую, опасную силу, которая только что заявила о себе в стенах Академии.

Я усмехнулся. Стая родилась. И у неё прорезались зубы.

***

Мы собрались на том же тренировочном полигоне, где всё началось. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя гулкое удовлетворение.

— Вы сработали быстро. Эффективно, — начал я, обводя взглядом свою команду. — Я доволен.

Вероника самодовольно усмехнулась. Трофим, всё ещё не веря в свою победу, смущённо улыбался. Лишь Евгения оставалась спокойной.