Выдыхай

1

МАРИ

Я так долго и трудно шла к этому моменту, что просто поражена тем, с какой лёгкостью делаю последний шаг. За моей спиной плавно закрывается автоматическая стеклянная дверь клиники, отрезая меня от кошмара Палеры. От Кира. Стоп, о нём я подумаю завтра. Я слышу невнятный шум борьбы позади. Знаю, что это папины охранники отсекают мою мрачную тень, но не оборачиваюсь. Рядом с большой чёрной машиной меня уже ждёт мужчина в строгом сером костюме. Он представляется, но от волнения я тут же забываю его имя. Он немногословен, рассказывает лишь, что мы едем в отель, куда несколько позже явится мой отец. От Кио до Араны лететь семь часов, к тому же самолёт должен получить разрешение на вылет, так что ждать папу раньше вечера не имеет смысла. Я провожаю взглядом полузабытые улицы, пока мы петляем по городу, и не верю тому, что я действительно здесь. Всё кажется сном. Охранник протягивает телефон, и я снова слышу папин голос. На сей раз не могу сдержаться, рыдаю навзрыд. Папа успокаивает меня, просит не плакать, ведь теперь он рядом и никому не даст меня в обиду. Только вот как же быть, если я обижаю себя сама?

Спустя полчаса автомобиль останавливается напротив парадного входа «Плазы». Я была здесь раньше, с Алексом, на презентации одной жутко модной несколько лет назад художницы. Моя охрана каким-то чудом успевает оказаться рядом с дверью машины раньше швейцара, который, судя по выражению лица, воспринял их манёвр как личное оскорбление. Мне показалось, что меня встречал только один человек, но здесь у гостиницы моё тощее тельце берут в плотное кольцо сразу несколько секьюрити. Редкие в столь ранний час прохожие начинают оборачиваться. Наверное, думают, что приехала какая-нибудь звезда. Спешу разочаровать, господа, это всего лишь я. Мы проходим в просторный и стильный холл одной из лучших гостиниц Араны, где нас уже ждёт администратор. Не спрашивая документов, он ведёт нас в забронированный папой номер, предлагает напитки, представляет мне батлера. Охрана обыскивает бедного парнишку, прежде чем тот может подойти ко мне. Он мило краснеет, и я искренне жалею парня, беспокойная у него работа. Заверив своё окружение, что я ни в чём не нуждаюсь, наконец остаюсь в шикарном люксе одна. Я настолько взведена, что не могу ни есть, ни спать. Нарезаю круги по гостиной, стараясь унять нервную дрожь. Мысли мечутся от победного «Я сделала это!» к «Как же там Кир?». Но последнее уже не должно волновать меня, не так ли? Каждый из нас сделал свой выбор. Спустя какое-то время оседаю на диване, включаю телевизор, чтобы отвлечься. На нём и засыпаю так крепко, что пропускаю появление своей семьи. А она, надо сказать, немаленькая. Просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по щеке. «Кир», – шепчу спросонья, ещё пока не понимая, где нахожусь.

- Кто такой Кир? – раздаётся ласковый мамин голос.

- Мама! Мамочка! – вскрикиваю радостно и бросаюсь на шею моей самой родной и любимой женщине. Мы обе плачем от счастья, а бугай за её плечом заявляет, что мы затопим номер, и папе придётся оплачивать отелю ремонт. Не сразу узнаю в брутальном мачо своего маленького братишку – два с лишним года назад, когда мы виделись в последний раз, он был худым неуклюжим мальчишкой шестнадцати лет. За время моего отсутствия Майк возмужал, подкачался и теперь неуверенно взирает на меня с высоты своего поистине огромного роста.

- Мелкий! – говорю ошарашено. – Ты ли это!? Иди сюда скорее!

И вот мы обнимаемся уже втроём. Потом меня передают из рук в руки, как ценный трофей. Я обнимаюсь с папой, Лиз и даже Колином, потом снова с мамочкой. Это настолько невероятно!

Когда первый восторг встречи немного утихает, мы рассаживаемся по диванам. Я же, словно маленькая, притягиваю к себе папу и маму, сижу между ними безумно счастливая и никак не могу поверить в происходящее.

- Рассказывай, – велит папа, и пять пар глаз впиваются в меня, ожидая услышать, где носило их блудную дочь и сестру почти два года.

Я вдруг… совершенно не знаю, с чего начать.

- Я была в Палере всё это время, – говорю просто. – Прилетела две недели назад.

Моя семья единодушно молчит, все хотят услышать подробности, но боятся давить на меня. А я не знаю, что же рассказать. И, главное, как? Собираюсь с мыслями, выдыхаю и, закрыв глаза, рассказываю, как есть:

- В тот день мы попали в аварию в пустыне. Пока я была без сознания, меня похитили, – первые слова даются относительно легко. Но как быть с продолжением? Даже собственной семье мне претит раскрывать правду. Чёрт, они заслуживают честное объяснение, поэтому… – Два года я была бейгали.

Утыкаюсь носом в папино плечо, стыдясь объяснять сказанное. Всё так сложно, они ведь не поймут.

- Кто такая бейгали, малыш? – мягко спрашивает отец, гладя меня по голове как в детстве.

- Наложница, – говорю очень тихо. Но расслышали меня все. Они сидят в шоке, явно не зная, что сказать. Потом Майк подскакивает с места.

- Я его убью! – горячится братишка. Разглядываю мелкого, прикусив губу, и понимаю, что он сейчас того же возраста, что и Кир в нашу первую встречу. Это… странно.

- Нет, Майк, – трясу головой. – Успокойся, сядь. Мне важно, чтобы вы поняли, – чтобы увидели ситуацию с моей точки зрения. Смотрю, как брат гневно сжимает челюсти, но молчит, давая мне высказаться. – В Палере есть традиция, в день совершеннолетия молодой мужчина переезжает в собственный дом, куда приводит бейгали. Меня украли для Кира как раз с этой целью.

- Им что, своих девушек не хватает? – возмущается Лиз, и я улыбаюсь ей.

- Не всё так просто. Кир – слепой. Был. Уже нет. Подождите, я так запутаюсь, давайте по порядку. В общем, меня украли для него, потому что ему нужна была помощница, не похожая на местных девушек – они в большинстве своём очень зажатые и при этом не особо образованные. Мне надо было помогать ему жить самостоятельно. Он хороший, ребят. Не обижал меня, – заметив скептический мамин взгляд, добавляю специально для неё. – Не насиловал, – есть вещи, о которых матерям знать не следует. – Сначала мы просто общались как друзья. Заключили договор, что, как только сможет, вывезет меня из Палеры. И, как видите, он сдержал своё слово. Я здесь.

2

МАРИ

Кроме прочего меня интересует, почему среди присутствующих не наблюдается вредной блондинистой башки. Папа, ухмыльнувшись, сообщает, что Нейт сейчас в Нью-Порте и прилетит, как только сможет. Выпрашиваю у него телефон и пробую дозвониться своему сообщнику номер один, но абонент не доступен. Окей, скидываю голосовое, что я вернулась, и он может начинать готовиться к новым приключениям. Судя по папиному лицу, мистер Бекерофф категорически против приключений в моём исполнении. Возвращаю мобильник, внимательно разглядывая его, а затем и остальных. Не один Майк изменился... Папа весь седой, постаревший – как я не заметила сразу? По маме с Лиз не так заметно, но они тоже выглядят старше, чем я запомнила. Не только моим родным хочется узнать, как я провела минувшие годы, я и сама изнываю от любопытства, что происходило в моё отсутствие. Роль рассказчика берёт на себя папа, остальные же время от времени вставляют свои комментарии.

- Когда мне позвонили и сказали, что ты пропала в пустыне, это был шок, Мари. А потом… Нам пришлось буквально выбивать возобновление поисковой операции. Какое-то время мы верили, что тебя действительно ищут, но очень быстро власти Палеры заявили, что выжить в пустыне в одиночку невозможно и объявили дело закрытым.

- Арафат не похож на кристально честного человека, – усмехается Колин.

- Вы с ним виделись? – удивляюсь я.

- Да, он прилетал, чтобы лично принести свои соболезнования, – злится мой обычно спокойный отец. Потом уже ровным голосом продолжает. – Как ты понимаешь, не имея ни доказательств, ни тем более тела, они нас не убедили, – от его слов на глаза снова наворачиваются слёзы. Моя семья – мой самый ценный актив. – И мы решили начать собственное расследование. Завербовать кого-то в Палере практически невозможно, какие только связи мы не задействовали, Мари. И совсем недавно пришла информация, что девушку похожую на тебя видели на яхте Арафата-младшего. Но весомых доказательств нам пока получить не удалось. Выходит данные правдивые, малыш?

- Да, это моя яхта, Кир подарил в прошлом году на день рождения, – его имя, здесь чужое и неуместное, заставляет что-то сжаться внутри.

- По документам она принадлежит ему, – уточняет отец. Я киваю, знаю, что в Палере по-другому нельзя. Уже не важно, кому и что принадлежит. Папа смотрит на меня внимательно, но никак не комментирует.

- Мы не переставали надеяться на твоё возвращение, Мари. Хотя временами было тяжело и, признаюсь честно, порой мелькала мысль, что тебя уже нет в живых… – грустно добавляет мама.

Хочется свернуть со скользкой дорожки, которая не приведёт ни к чему хорошему, кроме новых рыданий, поэтому стараюсь отвлечь всех вопросом:

- Что у вас нового? Боюсь, я совсем отстала от жизни.

Майк считывает мои намерения и помогает перевести тему.

- Я поступил на инженерный в Давиле, теперь учусь там, – говорит брат.

- Он ещё и с девушкой там живёт, – насмешливо вставляет Лиз.

- Ого, мелкий, как ты быстро вырос! Познакомишь? Она красивая?

- Очень, – почему-то смущается Майк. – Познакомлю, конечно.

Мы дружно смеёмся над нашим скромником, затем мужчины настаивают, что пришло время перекусить, и вызывают батлера. Мама же увлекает меня в одну из спален. Усаживает на кровать, прижимает к себе крепко-крепко. И требовательно говорит:

- Не вздумай мне врать, Мари. Что он с тобой сделал? Ты не похожа на человека два года прохлаждавшегося на яхте, – мама, как обычно, видит меня насквозь.

- Ну, технически я действительно два года прохлаждалась на яхте, – говорю с усмешкой.

- Мари, – тянет укоризненно она. – Что с тобой, детка? Ты такая подавленная. Тебя там били? Унижали?

С мамой можно говорить открыто, я знаю, что могу рассказать ей всё-всё, и она будет на моей стороне. Но сейчас мне почему-то хочется, чтобы она была на стороне Кира. Иррационально. Я понимаю, что как мать она тут же возненавидит его, стоит мне поведать обо всём. А я хочу, чтобы она поняла, почему я его люблю. Мы ложимся на кровать в обнимку, и я начинаю свой нелёгкий рассказ. Про то, как он соблазнял меня и как подделал статьи об Алексе, про то, что в начале наших отношений всё было хорошо, и про то, что он женился, про его жену и мою ревность, про их ребёнка. Умалчиваю только о двух вещах: о том, как часто посещали меня в Палере мысли о самоубийстве, и той ночи, когда... Забудь, Мари, неактуально! Заканчиваю на недавней операции и выдыхаю наконец. Мама нежно обнимает меня, целует в висок.

- Бедная моя девочка, – повернувшись к ней лицом, вижу, что она плачет. – Всё наладится, детка.

Нас не беспокоят, и мне до ужаса хочется как в детстве заснуть в маминых руках. Но она не даёт мне задремать:

- Знаешь, Мари, у Алекса тоже немало тараканов завелось за прошедшее время. Ты в курсе, что он периодически проходит лечение от… своей зависимости? – киваю. Как же мне безумно жаль… – Я не могу утверждать, что он не изменял тебе ни разу за два года, но он всегда на связи с нами и ждал твоего возвращения. Ты не имеешь права откладывать разговор, – кусаю губы, одновременно желая и не желая выполнить её просьбу-требование. Да, я совсем забыла, что всепонимающие родители – это не только величайшая из прерогатив, но порой и сущая мука.

Мама ненадолго выходит в гостиную, возвращается со своим телефоном и протягивает мне его.

- Я побуду в гостиной. Позови, если буду нужна, – гладит меня по щеке и выходит из комнаты.

Я нахожу в списке маминых контактов Алекса. Сразу после того, как он сделал предложение, она переименовала его в «Будущий зять», под этим именем он и записан до сих пор. Выкинув из головы все сомнения, решительно нажимаю на кнопку вызова.

АЛЕКС

В телефоне пропущенный от Стива – в моём строжайшем заключении не было предусмотрено круглосуточной связи с внешним миром. Но, когда я набрал его вечером, отец моей девочки был уже недоступен. Не нахожу себе места. Скорее всего, есть новая информация о Мари. Сейчас слишком поздно для звонков, буду пробовать снова завтра утром. Надо ложиться. Без маленьких белых таблеток уснуть не так-то просто. В последние два года вообще со сном как-то не складывается. Вариантов два: либо я засыпаю и вижу кошмары с Мари в главной роли, либо довожу себя до состояния, когда просто вырубаюсь и проваливаюсь в темноту. Второй предпочтительнее. Организм настолько привык к издевательствам, что отказывается уже отходить ко сну как положено. Я слоняюсь по квартире, не зная, чем себя занять. Ко всему прочему рано утром надо быть в студии, неплохо бы выспаться, но здоровый сон – что-то из области фантастики. Раздумываю, не пойти ли встретиться с парнями где-нибудь. Нет, из дома выходить лень. Наигрываю на синтезаторе новую мелодию, хочу докрутить её, как-то фальшиво звучит. Правда, ничего толкового не выходит. От издевательств над клавишами меня отвлекает жужжание мобильника. Кто ещё там среди ночи? С удивлением вижу на экране имя Хелен, матери Мари. Обычно она мне звонит… никогда. Неужели нашли? Сердце сжимается в предчувствии. Хватаю трубку и говорю: «Добрый вечер». После секундной заминки в трубке раздаётся голос, который я мечтал услышать наяву целых два долбанных года.

3

МАРИ

Сделав звонок, я снова начинаю нервничать. Знаю, что Алекс будет у меня с минуты на минуту. Я собираюсь с ним расстаться сейчас и при этом всё равно переживаю о том, как я выгляжу. Глупо. Предупреждаю батлера о незапланированном визите и бегу, чтобы принять быстрый душ. Неловко стучусь в спальню к маме с Колином, прошу у неё что-нибудь из одежды взамен несвежим спортивным штанам и футболке. Хорошо, что у нас с ней один размер. Мама выдаёт мне из своих запасов узкие бежевые брючки и длинную белую майку, благодарю её поцелуем и мчусь сушить волосы.

Алекс приезжает ещё до того, как я успеваю высушить свою шевелюру. Папа приводит его ко мне в спальню и деликатно удаляется. Мы стоим друг напротив друга в неловком молчании. Оно длится всего несколько секунд, а как будто целую вечность. Отмерев, он хватает меня в объятия, целует жадно. Боже, как же я отвыкла от его губ! Поцелуи Алекса совершенно не похожи на те, что дарил мне Кир. Они сводят с ума своей нежностью, губы его не так напористы в отличие от губ Кира. Вот главная причина, по которой мы теперь не сможем быть вместе – я бесконечно буду сравнивать таких разных мужчин и никогда не смогу выбрать одного.

- Мари, малыш… – выдыхает Алекс, обхватив моё лицо ладонями. – Как же я скучал.

Мы стоим, обнявшись, очень долго, не знаем, как начать диалог.

- Почему ты не приехала сразу домой? – как всегда стартует с главного Алекс. Я столько раз продумывала наш разговор, а сейчас не представляю, что сказать. Как не поверни, а всё будет звучать ужасно. – Как давно ты в Аране? – продолжает мой любимый и излишне умный мужчина.

- Неделю, – отвечаю честно. – Папе позвонила только сегодня.

Мне ужасно хочется разгладить складку на его лбу: вероятно, придумывает для меня оправдание. Но его нет. Набравшись смелости, выскальзываю из родных рук. Отхожу на несколько шагов, в то время как хочется прижаться к его груди сильнее. Внутри что-то обрывается заранее, хотя слова ещё не произнесены. Ещё можно умолчать обо всём. Нельзя.

- Прости меня, Алекс, – говорю, глядя в пол, не в силах поднять глаза. – Мы не сможем быть вместе.

Я беру с комода кольцо, которое хранила как зеницу ока, и протягиваю ему. Он не спешит забирать сверкающий бриллиант в изящной золотой оправе. Сложив руки на груди, хмурится, разглядывая меня.

- Почему? – спрашивает коротко. Я опускаю руку, крепко сжимая колечко в кулаке. Всхлипываю, прежде чем выдать заранее заготовленные слова.

- Я тебя не заслуживаю, – отворачиваюсь и отхожу к окну. Смотрю на ярко подсвеченную, уже украшенную к Рождеству улицу, и не вижу её. Глаза застилает пелена слёз.

Алекс подходит сзади, обнимает осторожно.

- Я не понимаю, – говорит он. – Что случилось, Мари? Ты… – сглатывает прежде, чем закончить предложение. – Встретила кого-то другого? – заканчивает изменившимся, словно надтреснутым, голосом. – Ты больше не любишь меня?

Предательская влага всё-таки срывается с моих ресниц, капает на деревянный подоконник. Я не хочу ранить его, боже, как не хочу... Но и соврать не могу. На лжи будущего не построишь.

- Я изменяла тебе, Алекс. Меня никто ни к чему не принуждал, я это делала по собственному желанию. Прости.

Он выдыхает рвано.

- Ты хочешь, чтобы я ушёл? – спрашивает с болью в голосе. «Нет!» – кричу мысленно.

- Да, – отвечаю вслух.

Сжимает крепко, до боли, целует невесомо волосы. А затем отпускает мои плечи и медленно выходит из комнаты. Прости, мой принц. Так всем будет лучше.

АЛЕКС

Раздавленный её словами выхожу из комнаты. В гостиной собралась вся семья Мари, они смотрят на меня, выжидая чего-то. Молча прохожу мимо на выход, не хватало только увидеть жалость в их глазах. Хелен срывается с места, хватает за руку и затаскивает в одну из спален.

- Алекс, – осторожно гладит по плечу мать девушки, которая меня не любит. – Мне надо с тобой поговорить.

Киваю, хотя едва ли толком понимаю, о чём она. Думаю о том, как же страшно больно, найти и тут же потерять её.

- Алекс, – продолжает меж тем Хелен. – Там не всё так просто. Мари любит тебя.

Качаю отрицательно головой: она сама сказала, что нет.

- Выслушай, – настаивает столь хрупкая, но напористая женщина. Мари во многом похожа на мать, я всегда это знал. – Давай присядем, – Хелен ведёт меня к креслам у окна, усаживает почти насильно.

- Я не знаю, что рассказала тебе Мари, но считаю, что ты имеешь право знать правду. После всего, что между вами было, – продолжает упрямо. – По-хорошему она сама должна бы рассказать тебе. Но у неё шок, я думаю, она стыдится говорить с тобой об этом. Пока. А исправлять все свои недомолвки, боюсь, вы замучаетесь. Я расскажу тебе кратко, а ты уже сам решай, как быть дальше.

Я вовсе не уверен, что хочу услышать всю историю, но выбора мне Хелен не оставляет. Её следующие слова бьют наотмашь.

- Мари похитили в пустыне. Отдали, – тут Хелен запинается, – в наложницы молодому парнишке. Помнишь, мы говорили, про яхту сына Арафата? Ему, – вскидываюсь со злостью. Желание набить кому-то морду просто нестерпимое. Хелен, в надежде успокоить, кладёт ладонь на сжатый кулак. Но у неё самой отнюдь не слёзы радости на глазах. – Дослушай. Она смогла договориться с этим мальчиком, ты же знаешь Мари, она кого угодно уболтает. Только разве можно нормально договориться с террористами… Угадай, кто организовал тебе красивые фотографии во всех медиа два года назад? – Хелен издаёт какой-то истеричный смешок, прячет лицо в ладонях. А я тщетно пытаясь унять бурю в душе.

- Твою мать! – вырывается почти рычанием. Представляю, что подумала Мари, когда увидела их.

- Если бы мы тогда копнули глубже, Алекс… – она трясёт головой, словно отгоняет дурные мысли. Но, вдруг резко выпрямившись, внешне успокаивается. Актриса всегда остаётся актрисой. Слёзы, правда, продолжают течь по бесстрастному лицу. – Не думай, что Мари сразу бросилась к нему из мести. Моя девочка не такая. Ему понадобился не один месяц, чтобы уломать её. Но в итоге он, к сожалению, добился своего, Алекс. Знаю, что тебе тяжело… смириться. Тем не менее, прошу, подумай о том, что она была совсем одна, в плену. В стране, где женщина не имеет никаких прав. Её сломали морально.

4

МАРИ

Как только за Алексом закрывается дверь, в комнате становится нечем дышать. Почему правильный выбор всегда такой сложный? Забираюсь с ногами на окно, вглядываясь в снегопад, которым грезила в далёкой Палере. Где-то за этим снегопадом проклинает меня Кир. Туда, за снегопад, я собственноручно отправила Алекса. Неприятная штука жизнь. Неужели я когда-то считала иначе? Даже не верится. Проходит довольно много времени, прежде чем замечаю знакомый силуэт. Алекс выбегает из здания, садится в свой белый, тот же что и два года назад, порше, припаркованный на углу улицы. Он заводит двигатель, но не трогается с места. Снежинки танцуют в свете уличных фонарей и его фар. Время словно застывает.

Любуясь изящным кабриолетом, вспоминаю, как мы познакомились. Я уже оканчивала университет и, откровенно говоря, не планировала дальше оставаться в Аране. Писала дипломный проект, целыми днями зависая в библиотеке, и совершенно не собиралась в кого бы то ни было влюбляться. У меня был Нейт и планы на жизнь. А Алекс к тому времени был уже известным, его дебютный альбом в тот год попал во все мыслимые чарты и номинации. Мне, конечно, как и всем девчонкам нравилось несколько его песен, хотя фанаткой я бы себя не назвала. В тот вечер, когда мы познакомились, я хотела спокойно доделать теоретическую часть диплома, но на меня свалилась комета Джонсон. Он прилетел в Арану неожиданно, без предупреждения. Сказал, что я превращаюсь в нудную старушку, и бескомпромиссно провозгласил, что явился меня спасти. План был прост – потанцевать в клубе, напиться и расслабиться. Собственно по плану всё и шло до определённого момента. Нейт, известный любитель красивых женских… глаз, скажем так. Он встретил в клубе очередную девушку мечты, которая по удивительному стечению обстоятельств оказалась танцовщицей гоу-гоу. И я категорически не хочу знать, где и чем он занимался с той красоткой, но он очень просил не уезжать без него. Я потанцевала, подождала его в баре, снова потанцевала. А засранца всё ещё не было на горизонте. Видимо, уж очень у девушки красивые были… глаза. В конце концов, решила дожидаться друга в випке, потому что спать уже хотелось больше, чем танцевать. Прилегла себе тихонечко на диванчик, свернулась калачиком, положила ладошку под щёку и совсем никого не трогала. Мой покой был бессовестно нарушен каких-то пятнадцать минут спустя. Незнакомый парень ввалился в комнату как к себе домой, как он потом клятвенно заверял, просто ошибся дверью. Но, осознав ошибку, вместо того, чтобы извиниться и уйти, сел передо мной на корточки, улыбнулся своей сногсшибательной улыбкой и сказал: «Привет, принцесса. Можно я буду твоим принцем?». Спать хотелось больше, чем принца. Алкоголь в крови, помноженный на усталость, смешал мои мысли и вместо того, чтобы членораздельно сказать, что я предпочитаю поспать в одиночестве, я выдала что-то вроде: «Я бы предпочла, чтобы ты был моим одеялком». За давностью событий вкупе с алкогольным опьянением ни один из нас не помнит точной формулировки, но своим Одеялком я потом называла Алекса частенько. А тогда, в випке, он рассмеялся и стал требовать у меня номер телефона. Не отставал, пока не получил желаемое. Вызнал, почему я здесь лежу в гордом одиночестве, и наотрез отказался уходить, дожидаясь со мной Нейта. Аргументировал свою настойчивость тем, что мало ли зайдёт кто-нибудь не столь благородный как он и воспользуется моим состоянием. Когда известный ценитель женской красоты наконец притащил свою тощую задницу, Алекс уже напевал мне какую-то колыбельную, а я лежала у него на руках. Но то версия Нейта, потому что я ничего подобного не помню.

Как давно это было. В прошлой жизни.

Алекс, в конечном счёте, уезжает, а я всё смотрю на снег. Сравниваю вспомненный вечер с тем, как познакомилась с Киром. Может, дело в алкоголе и в молодости, может, в том, в какой ситуации я оказалась на момент знакомства с Кирамом, но разница между двумя встречами колоссальная. Алексу я доверилась с первого взгляда, Кира с первого взгляда испугалась. Пора начинать забывать про него. Про них обоих. Но сказать проще, чем сделать. Прости, папа, я обижаю себя сама…

АЛЕКС

Захожу в нашу с Мари квартиру в смешанных чувствах. Я рад, что она вернулась, но… В моих мечтах на данном моменте заканчивался кошмар и начиналось «жили долго и счастливо и умерли в один день». А выходит, что кошмар стал ещё кошмарнее. Что они сделали с моей малышкой? Почему она больше не хочет меня? Что ей пришлось пережить за два года? Сколько всего осталось за кадром, что не поведала мне Хелен, и чего не рассказала даже ей сама Мари? Всё это кружится в голове бесконечным хороводом, теперь уснуть невозможно, без вариантов. И я ненавижу неизвестного мне парня с такой силой, что будь он в зоне досягаемости, убил бы. Я встречал в жизни не особо приятных людей, но всегда оставлял за ними право вести себя так, как они считают нужным, просто ограничивал общение. Адское чувство всепоглощающей ненависти впервые со мной. Как первая любовь наоборот. От мысли, что Мари спала с другим мужиком, меня выворачивает наизнанку.

Если бы я не отпустил её тогда, настоял на том, что Палера опасна! Сколько раз я повторял это за последние два года? Сотни тысяч. Но сейчас, слова обретают новый, куда более страшный, смысл.

Слова складываются сами собой, я слышу мелодию новой песни как наяву, и она не похожа на всё, что было раньше. Не романтика и лирика. Песня о первой ненависти. Злая, ритмичная, сомневаюсь, что Марк одобрит что-то подобное к выпуску. «Не твой формат», – скажет он. Но руки сами тянутся за блокнотом и ручкой. За работой над песней пролетает ночь, и я с удивлением смотрю на поздний декабрьский рассвет. Ещё раз прослушав минусовку, понимаю, почему она так не похожа на остальные – я изменился. Палера изменила нас обоих, не только её.

Собираясь в студию, думаю о том, чем сейчас занимается Мари. Сидя за рулём, размышляю, скучает ли она по нему. А по мне? Уже в разгар рабочего процесса то и дело витаю в облаках, и ребята бухтят, что со мной сегодня невозможно работать. В конце концов, Марк вызверился, что я окончательно тронулся кукухой:

5

МАРИ

Ночью вышло урвать всего пару часов сна. И снова кошмары. Не исчезли, как я наивно мечтала. Нет сил встать с кровати и нет сил заснуть опять. Раньше Кир успокаивал меня, и в его руках засыпать по-новой было не страшно. Теперь мне придётся учиться справляться самостоятельно. Это пугает. Но я справлюсь.

За последние два года я привыкла к ранним подъёмам, и уже в шесть утра мне не сидится на месте. Моя семья спит после вчерашнего длительного перелёта и насыщенной откровениями ночи, поэтому одеваюсь и тихо выхожу из номера, чтобы побродить по городу. Поздороваться с ним. И потом, в стенах роскошного сьюта я всё ещё не чувствую себя на свободе. Как будто просто сменили декорацию… Все надежды на спокойную прогулку тают, стоит мне выйти в коридор. Похоже, я напугала родителей своим исчезновением гораздо сильнее, чем они хотят показать – в коридоре меня ожидают сразу три охранника. На секунду прикрываю глаза, чтобы не сорваться на людей, которые просто выполняют свою работу, выдыхаю и упрямо отправляюсь на задуманный променад. Трое крепких мужчин следуют за мной по пятам, и их присутствие напрягает гораздо больше, чем возможное нападение. Лёгкие кроссовки не предназначены для таких сумасбродных идей, ноги быстро замерзают, но я продолжаю бродить по улочкам, занесённым снегом. Кутаюсь в мамино пальто, успокаивающее тонким запахом привычных с детства духов. Наслаждаюсь уже тем, что мне не надо закрывать своё лицо от окружающих. Тёмные и почти безлюдные улицы кажутся чужими, но невероятно манящими. В конце концов, посиневшие щиколотки заставляют вернуться в отель. В гостиной номера меня встречает Лиз, она единственная пока проснулась. Увидев мой шмыгающий нос, она ругает меня совсем как маленькую и отправляет в горячий душ. Когда выхожу снова, все уже в сборе. Сегодня утром они опять то и дело обнимают меня, точно не могут поверить, что я здесь. После сумбурного завтрака, папа и Колин зовут меня в кабинет, плотно закрывают двери, смотрят внимательно, когда уточняют, готова ли я звонить Самиру. Что за глупый вопрос – конечно, нет. Но это просто надо сделать. Только…

- Подожди, пап… Я не хотела говорить при маме и Лиз, – папа кивает, мгновенно напрягаясь. Колин чертыхается себе под нос. Сделав шумный выдох, продолжаю. – Вы же не хуже меня знаете, какая слава идёт об Арафате? – они кивают, подтверждая, и терпеливо ждут продолжения. – В общем, из тех обрывков информации, что я имею, картина рисуется не особо радужная. Контрабанда оружия через Элетту и Листан. Возможно, наркотики, тут я не уверенна. И у него есть свои люди здесь. Оффшорные счета и фирмы однодневки, – я знаю, о чём говорю, немало листанских денег прошло через делопроизводство «моего» благотворительного фонда. – Я никогда не буду в абсолютной безопасности.

Закончив, занимаю один из стульев вокруг массивного круглого стола. Вожу нервно пальцами по его поверхности. Мои защитники молчат. Уверена – продумывают стратегию.

- И вы тоже, – добавляю, взглянув на папу, вырывая его из мысленных вычислений. – Идеальным выходом для всех было бы, чтобы я осела где-нибудь на островах…

Папа садится на соседний стул, разворачиваясь ко мне всем корпусом:

- Нет, – как же хочется верить, что мой всесильный папочка разберётся с проблемами непутёвой дочери как в детстве. Но теперь моя проблема чуть больше школьных прогулов и разбитых коленок.

Колин присаживается с другой стороны, привлекает внимание, дотронувшись до локтя:

- Мы сыграем на их же суевериях, Мари, – он улыбается сухо, как обычно, но за этой скупой улыбкой прячется любовь. – Ведь женщина – создание глупое согласно Священной книге. Вот и будешь играть дурочку, которая ни сном, ни духом об оружии и оффшорных счетах. Сбежала потому, что соскучилась по родителям и путешествиям. Остальное оставь нам.

Папа согласно кивает, значит, они уже обсудили каждую деталь.

- Жить пока будешь у меня, малыш, – его выбор логичен, в папином небоскрёбе безупречная трёхуровневая система безопасности, в отличие от маминого особняка. – Готова?

Киваю. Папа набирает номер и включает громкую связь, отец Кира берёт трубку уже после третьего гудка. Здоровается вежливо и интересуется, чем может помочь. Папа предлагает ему перейти на видеосвязь и, получив согласие, меняет режим, переводит звонок на большой экран. Самир, судя по всему, находится у себя в кабинете. Арафат даже бровью не ведёт, заметив мою скромную персону.

- Всё-таки сбежала… – говорит по-палерски. Колин смотрит на меня вопросительно, намекая, что хочет услышать перевод. «Потом», – качаю головой. Самир же возвращается к аранскому. – Надеюсь, сей маленький инцидент останется между нами? – спрашивает вкрадчиво.

- Я хочу быть уверенным, что мою дочь не будут преследовать, – папа отвлекает на себя внимание мужчины. – Думаю, никому из нас не нужен громкий скандал.

- Безусловно, – отвечает господин Арафат. – Как вы хотите преподнести чудесное спасение нашей милой Марии? Думаю, версия, что всё это время она прожила в отдалённой деревне, спасённая местными жителями, очень близка к истине.

Вижу, что папа уже на грани, и дёргаю его за рукав. «Не надо», – шепчу одними губами. Папа сговорчиво кивает и берёт себя в руки.

- Я согласна с вашей версией, господин Арафат. В Палере очень отзывчивые жители, – иду на сделку.

Он смотрит на меня пристально, затем говорит снова по-палерски:

- Кирам любит тебя, Мария, ещё не поздно вернуться.

Закрыв глаза, ищу внутри себя точку опоры, что-то, что поможет не последовать непрошеному совету. Сердце бьётся в груди как сумасшедшее. Я очень хочу вернуться к своему мальчику. Но есть гораздо более простые и менее страшные способы самоубийства.

- Если любит, поймёт, – отвечаю в итоге на его языке. Выдохнув, придерживаюсь выбранной чуть ранее линии поведения. – Я слишком соскучилась по родителям, Самир.

Он витиевато благодарит за всё, что я сделала для его сына за два года, чем фантастически меня удивляет, затем прощается и сбрасывает звонок.

6

МАРИ

Рождество в Кио ни капли не похоже на аранское. Здесь нет ёлок и рождественских базаров, нет разгуливающих по заснеженным тротуарам Сант. Но улицы ярко украшены флагами и гирляндами, а в сам праздник проходит пёстрый карнавал. Именно то, к чему я привыкла с пелёнок. В этом году мне чуть больше семи лет, поэтому папа не ведёт меня в город, да я и не хочу. Но вот ужин обещает быть. На днях мы ездили с мамой по магазинам, где она уговорила меня купить новое шикарное платье. Слишком открытое, я отвыкла от таких. Но обещаю сама себе, стиснув зубы, что обязательно привыкну снова. И я, конечно, не ожидаю подставы от самых близких людей в этот вечер, но… Раздаётся дверной звонок, удивлённо спрашиваю у Лиз, ждём ли мы кого-то ещё.

- Не откроешь, не узнаешь, – отвечает лукаво.

Может, Нейт решил устроить сюрприз и сбежал из Нью-Порта пораньше? Но, нет, за дверью не Нейт. За порогом стоит Алекс. Замираю, не зная как себя вести. Он же охватывает меня взглядом с головы до ног, и я необъяснимо чувствую себя голой в своём великолепном бирюзовом платье с обнажёнными плечами.

- С Рождеством, Мари, – улыбается широко, целует в щёку, и протягивает небольшую коробку.

- С Рождеством, Алекс, – отмираю наконец и делаю шаг назад. – Дай угадаю, тебя Лиз позвала?

Алекс кивает:

- И она, и Хелен, и даже Майк. Я не смог отказаться.

- Хорошо хоть папа на моей стороне, – бурчу недовольно себе под нос.

Алекс подходит ближе, наклоняется к моему уху и тихо говорит:

- Мы все на твоей стороне, Мари, – мазнув по виску губами, он проходит мимо меня вглубь квартиры, и я слышу, как радостно приветствует его семья. Вряд ли они так радовались бы, если вместо Алекса в Кио объявился бы Кир. Мысли о нём совершенно неуместны, и я гоню их прочь.

В коробке обнаруживаются мои любимые пирожные. Он не забыл. Приятно. Присоединяюсь к празднованию, но никак не могу расслабиться. Его присутствие в комнате держит нервы натянутыми, как струна. Алекс рассказывает о том, что перебрался в Кио, уже арендовал студию и планирует здесь писать новый альбом. Я давлюсь своим лёгким и приятным божоле, словно в рот попала кислятина за пару долларов. Как, чёрт побери, я должна его забыть, если он всё время будет крутиться рядом?! Это просто нечестно. Хочется спрятаться ото всех, но я не желаю портить праздник своим родным – в последнее время у них было не так много поводов для веселья. Улыбаюсь через силу, с трудом дожидаясь момента, когда уйти будет всё же уместно. За два года трезвой жизни мой организм окончательно отвык от алкоголя, и несколько бокалов изысканного вина кружат голову больше, чем хотелось бы. Меня то и дело втягивают в разговор, рассказывая о каких-то пропущенных за маленькую вечность отсутствия моментах, шутят, и я перестаю зажиматься. Оттаиваю понемногу. Лиз предусмотрительно посадила Алекса между собой и мамой, выглядит так, словно они его охраняют от меня, забавно… Ой, если меня начали забавлять такие вещи, пожалуй, пора перейти на минералку. Выхожу на балкон, чтобы немного проветрить голову. Рассматриваю своё любимое Кирийское море, раскинувшееся у ног. Понимаю вдруг, что за две недели даже ни разу не выбралась на пляж. Это так не похоже на меня. Обещаю себе исправиться и вдыхаю воздух родины с упоением – абсолютная правда, что дома и стены лечат. Слышу, как закрывается балконная дверь, и нет нужды оборачиваться, чтобы узнать, кто нарушил моё уединение. Алекс встаёт рядом, облокотившись на ограждение. Слишком близко. Я чувствую его запах, каждой клеточкой ощущаю его энергетику, которая сводит с ума. Мы просто молчим и любуемся видом довольно долго. Но Алекс вышел не просто помолчать со мной за компанию:

- Дай нам ещё одну попытку, Мари, – говорит полувопросительно, развернувшись ко мне.

- О чём ты, Алекс? Из нас двоих должна просить я, не ты, – не нахожу в себе сил посмотреть на него, потому что знаю, что его пронзительный взгляд может сотворить с моим откровенно слабым самоконтролем.

- Но ты не просишь, – звучит как констатация, а вовсе не обвинительно, как должно бы. – Кто-то из нас двоих должен это сделать. Мы со всем справимся, принцесса. Обещаю.

- С чем мы справимся, Алекс? – теперь я поворачиваюсь к нему лицом, не боясь прямого зрительного контакта. – Тут не с чем справляться. Всё сломано так, что проще построить что-то новое, чем собирать обломки.

- Я не хочу новое, хочу своё, – настаивает самый чудесный мужчина на свете. Но вместе с его словами в моей голове отдаётся эхом: «Не хочу постороннюю, хочу свою». Сердце пропускает удар, и я полностью теряю контроль над собой, ноги дрожат так сильно, что я вынуждена вцепиться в ограждение балкона, одышка невероятная, будто я взбежала на наш двадцать второй этаж, минуя лифт. Ничем не объяснимая тревога охватывает меня целиком в мгновение ока. Всё как в тумане.

Прихожу в себя уже в комнате. Мы одни в моей спальне, я сижу у него на коленях, он нежно гладит меня по спине, уговаривая, что всё будет хорошо. Не сразу замечает, что я снова в адеквате.

- Мари, просто дыши со мной.

После только что пережитого страха в руках Алекса так уютно и спокойно, что отодвинуться от него равноценно самоликвидации. Я прижимаюсь крепче, вцепившись пальцами в его как всегда идеально выглаженную белую футболку, утыкаюсь носом в изгиб шеи.

- Я не знаю, почему меня накрыло, – всхлипываю нервно. – Со мной впервые такое.

- Похоже на паническую атаку, – задумчиво говорит Алекс. – Насмотрелся в рехабах.

Я отодвигаюсь немного, чтобы видеть его лицо:

- Всё было настолько плохо, да?

- Ты сейчас о своём состоянии или о моём? – уточняет он.

- О твоём, – отвечаю тихо. – Когда я в первый раз прочитала, что ты на реабилитации, никак не могла поверить. Это же не про тебя, Алекс.

Он смотрит на меня внимательно, обдумывая ответ.

- Первое время было адски сложно, – признаётся. – Я немного сорвался. С клиникой идея Марка.

- Ну, да, кто бы сомневался, – хмыкаю. Потом замечаю кое-что новое в его облике. Я так старательно весь вечер отводила глаза, что не обратила внимания на чёрные буквы на его шее.

7

МАРИ

Как бы волшебна не была ночь, солнечные лучи разрушают магию. Просыпаюсь вся в поту от моего старого, вызубренного назубок кошмара. Не сразу узнаю свою спальню в предрассветных сумерках. Рядом лежит Алекс, сжимает меня крепко, ничего не говорит, но итак всё ясно по глазам. Ему явно не понравилось, что я кричала во сне. Свернувшись в самый крошечный комочек, устраиваюсь у него в подмышке. Отголоски липкого страха постепенно оседают где-то на дне лёгких. В комнате приятная тишина, и я наслаждаюсь ей – потому что слова всё разрушат снова.

- Часто тебе снятся такие кошмары? – спрашивает тихо.

- Почти каждую ночь, – отвечаю еле слышно. Алекс тяжело вздыхает и целует меня в лоб.

- Прости меня, – прошу обречённо.

- За что?

- За всё, наверное. Я не передумала, Алекс. Я не смогу быть с тобой. А ты со мной.

- Да что за чушь? – восклицает чуть громче, чем стоит, чтобы не заинтересовать моё семейство.

- Подожди, просто послушай, – я сажусь, отодвигаюсь от него, чтобы абстрагироваться, иначе объяснять будет в разы тяжелее. Сложно только начать, потом слова складываются сами собой. – У меня чёртово раздвоение личности, Алекс. Одна Мари хочет вернуть свою прошлую жизнь, любит тебя, и она, не поверишь, жуткая плакса. А другая – злая, эта вторая я постоянно сравнивает всё, что было там, и то, что здесь. В том числе тебя с ним. Её всё вокруг бесит. А ещё эти кошмары. Точнее один кошмар. Каждую ночь один и тот же кошмар. В нём я вас не различаю, вы сливаетесь в одно целое. Так жутко, – он молчит, и я продолжаю. – Я не та, что была раньше, не та, которую ты любишь, Алекс. Как сломанная кукла, – откидываюсь обратно на подушки, долго разглядываю потолок, решаясь на новое откровение. – Я ведь изменяла тебе осознанно. Тут нечем гордиться. Я была с ним и после того, как узнала, что те фотки подставные, – зажмуриваюсь крепко, не хочу видеть, как делаю больно самому дорогому человеку. И надо… надо донести свою мысль до конца. – А ещё я люблю его. И так нельзя. Нечестно по отношению к тебе.

- Если бы он сейчас пришёл и позвал тебя с собой, ты бы пошла? – голос как у робота, без эмоций совсем.

- Нет, – качаю головой, – Нет, – повторяю скорее себе, чем ему. – Я просто хочу покоя. Я люблю тебя, всегда буду любить. Но то, что происходит в моей голове, это мрак и ужас. Оно не даст нам жить спокойно. И потом, ты ведь и сам не сможешь не думать о моих изменах.

- Не смогу, – соглашается срывающимся голосом. Чувствую, как накручивает прядь моих волос на палец. – Но я хочу всё вернуть, мы не можем не попытаться. Я разговаривал с Хелен, твои родители нашли очень крутого психолога. Думаю, нам стоит попробовать терапию. Обоим. У меня, знаешь ли, тоже куча… загонов.

Мы долго молчим, потом Алекс переворачивает меня на спину, нависает сверху и целует.

- Я буду целовать тебя, пока не скажешь «да», – шепчет жарко. – Я серьёзно. Не выйдешь из комнаты, пока не согласишься.

- Тогда мне выгодно не соглашаться, – улыбаюсь ему совсем не весело.

- Сама напросилась, – угрожает Алекс, но за шутливым тоном неподъёмная боль. Как остро чувствуется мир с закрытыми глазами. А он целует, целует меня… Целует везде. Но хочется большего. – Всё будет, только скажи «да», – искушает, едва касаясь губами уголка рта.

- Так нечестно, – издаю со стоном. Очень хочется согласиться, спрятаться от всего мира в его руках. Но от себя как спрячешься?

- Ты не оставляешь мне выбора. Мари? – я наконец открываю глаза и натыкаюсь на его испытующий взгляд.

- Да, – выдыхаю. Но я дочь своего отца, даже в патовой ситуации торг уместен. – Но я живу дома, и ничего не обещаю. Просто попытка.

Алекс ухмыляется довольно, и даёт мне то, чего хочу.

- Я люблю тебя, – шепчет страстно. Но одновременно я слышу совершенно другой голос, произносящий те же самые слова. «Я здесь, я твой и никуда не ухожу», – отдаётся эхом в голове. И это правда, всё время здесь, в моей голове. Моё сумасшествие. Здесь и сейчас в моей постели сразу два мужчины, делят меня. И когда я дохожу до высшей точки, я до крови прикусываю губу, чтобы не назвать имя. Я не знаю, чьё…

АЛЕКС

Сладко и больно – в лучших традициях кирийских сериалов. Но жизнь довела наш сценарий до абсурда и сегодняшнее утро стало его квинтэссенцией. Судя по всему, нас ждёт очень долгая дорога к «жили долго и счастливо». Мари страшно потерянная. И, да, это адски больно, когда она сознаётся в своих изменах, когда говорит, что любит палерского говнюка. Но я уже терял её навсегда, теперь отчётливо осознаю, сколь на многое готов пойти, чтобы она только была рядом. Мы со всем справимся, мы же были идеальной парой. И потом: я был до и я буду после, а он лишь эпизод в нашей биографии. Эпизод, который необходимо стереть из памяти. Надеюсь, психолог, найденный Хелен, не такой упоротый, как в рехабе, и действительно нам поможет.

А пока… Пока нужно, чтобы Мари привыкла ко мне обратно. Мне стоило огромного труда уговорить принцессу поехать со мной выбирать квартиру: надоели отели, хочу приводить свою девочку в уютный дом, и она должна выбрать его сама. Пока съёмную, а там посмотрим. Не уверен, что Мари захочет возвращаться в Арану.

Мы посмотрели уже с десяток вариантов, но ни на одном не остановились. Не думал, что будет так сложно, но с учётом пожеланий Стива к уровню охраны территории задача получает олимпиадный уровень. Вижу, что Мари старается, но всё равно излишне отстранённая.

После обеда нам улыбается удача – квартира-студия, небольшая, но отличная. И пляж рядом.

- Ты же будешь меня навещать здесь? – спрашиваю, когда риэлтор уходит.

- Зависит от многих причин, – дразнится и выглядит при этом совсем как в старые добрые времена. Проснувшейся.

- Каких же? – обнимаю свою малышку снова, никак не могу выпустить из рук.

- Я ночью, знаешь ли, так и не рассмотрела вторую татуировку, – в глазах пляшет сотня чертенят.

- Ага, – киваю с самым серьёзным видом. – Это очень интимный момент. После такого ты просто обязана будешь выйти за меня замуж.

8

МАРИ

Родители настояли, а Алекс активно их поддержал, что мне необходима помощь психолога. Не представляю, как буду рассказывать о своих проблемах совершенно постороннему человеку. То, что творится в моей голове, невозможно облечь в слова, не то, что поведать первому встречному. Думаю, в крайнем случае, я могу походить и помолчать там.

Алекс привёз целую гору моей старой одежды, перебирая которую, я не уверена, что смогу носить её снова. Теперь, когда я свободна ходить по городу в микро-шортах, меня тянет надеть что-то более закрытое. Простое платье – борьба с собой. Наверное, стоит начать наше рандеву с мозгоправом именно с этой досадной мелочи.

Офис психолога обнаружился в старом двухэтажном здании в центре города. Я ожидала чего-то шикарного, как в модных фильмах: всё такое пафосно-богатое с кожаной кушеткой для пациента. А на деле прихожу в небольшой скромно отделанный кабинет, в котором кроме письменного стола только небольшой видавший виды диванчик. Мама же уверяет, что лучше мисс Дейнс мне никого не найти. Заходя в кабинет, вежливо здороваюсь, сажусь на потёртую ткань дивана и с удивлением озираюсь. Хозяйка кабинета выглядит не намного старше меня, она симпатичная брюнетка, видно, что очень улыбчивая. После приветствия мы добрых пять минут молча рассматриваем друг друга.

- Мария, вы пришли с какой-то конкретной проблемой? – участливо интересуется психолог, а я пожимаю плечами, не зная с чего начать. – Хорошо, – не сдаётся мисс Дейнс. – Тогда расскажите, что вас беспокоит. Вот прямо сейчас, что вы чувствуете?

- Прямо сейчас, – отвечаю уверенно, – я не могу решить, как можно вывалить на незнакомого человека всё своё дерьмо, и с чего начать.

Она обворожительно улыбается:

- Согласна, стоит познакомиться. Я Холли. Перейдём на ты?

- Мари. Не Мария, не люблю полное имя.

- Ну вот, начало положено, – снова улыбается она. – Теперь, когда ты собралась с мыслями, сможешь озвучить, почему решила обратиться к психологу?

Делаю глубокий вдох, как перед погружением под воду, и начинаю:

- У меня каждую ночь кошмары, раздвоение личности, панические атаки. Ах, да, ещё я, кажется, перестаю различать своих парней, – смотрю на неё с интересом, как отреагирует.

Выждав минуту, Холли подбирает слова:

- Что из перечисленного самое страшное? По твоим ощущениям.

- Кошмары. Они выматывают.

- Как давно ты их видишь?

- Полгода, даже чуть больше.

- Расскажешь, о чём они?

Я встаю, твёрдо намеренная уйти. Чтобы объяснить мои сны, надо рассказать всю сагу целиком, а это категорически невозможно. Меня останавливает мягкий голос психолога:

- Ты, безусловно, можешь встать и уйти, но кошмары от этого не пройдут. Поверь, я здесь слышала не одну сотню жутких историй. И я здесь для того, чтобы помочь, а не осуждать.

Медленно сажусь обратно. Выдыхаю.

- Это всегда один и тот же сон. В нём я занимаюсь любовью со своим парнем, но никак не могу понять с Киром или с Алексом, лицо всё время меняется, и я перестаю их различать в итоге. И песня всегда одна и та же.

- Что за песня? Ты помнишь слова?

Вместо ответа нахожу в сети клип и включаю.

- Красивая, – говорит Холли. – Как ты думаешь, почему именно она звучит?

- Всё просто. Алекс написал её для меня. Алекс Эванс – мой жених. Бывший. И я слушала её в ту ночь, когда начались кошмары. Я не совсем идиотка, Холли, понимаю причинно-следственные связи. Понимание не помогает избавиться от последствий. Под эту песню я занималась сексом с Киром, потому что хотела ему отомстить. Предупреждая твой вопрос, поясню – Кир мой любовник. Мстила я ему за то, что он подставил Алекса. Убедил меня в том, что Алекс забыл меня и счастливо встречается с другой девушкой.

Вывалив на неё ведро отборнейшей несуразицы, коей является теперь моя жизнь, жду реакции. Холли подаётся ко мне, облокотившись на стол:

- Он убедил тебя в этом, уже будучи твоим любовником?

- Нет. Нет, конечно. Он убедил меня в этом, будучи моим господином, – смотрю с насмешкой: интересно, как она воспримет. Впрочем, Холли остаётся демонстративно спокойной:

- Что ты имеешь в виду, называя Кира господином? – наша беседа становится похожа на игру. Я стараюсь шокировать её своими словами и жду хоть малейшего проявления эмоций. Она же пока ведёт в счёте.

- Меня похитили, чтобы я стала его наложницей. Когда я говорю господин, я имею в виду именно это – я жила в его доме, полностью зависела от него, не имея собственных документов и денег, не имела возможности связаться с родными и тем более сбежать, – склонив голову к плечу, выжидаю, когда на лице Холли отобразится шок или что-то вроде того. Всё, что она себе позволяет – участливая улыбка.

- Похоже, Мари, причины зарыты гораздо глубже, чем в сексе из мести. Как ты считаешь?

- Похоже на то, – я ухмыляюсь. – Причин много и каждая из них сама по себе не так значительна, но в комплексе эффект сногсшибательный.

- Расскажешь?

И, несмотря на то, что ничего излагать изначально не собиралась, я принимаюсь за свой нелёгкий рассказ, начиная с самых первых дней. О нашем с Киром договоре, о его попытках затащить меня в постель. О том, насколько противоречиво всё было между нами с самых первых шагов. Холли слушает, не перебивая, отведённый на терапию час заканчивается гораздо быстрее, чем я успеваю дойти даже до истории с поддельными фото.

- Мари, – прерывает меня мисс Дейнс. – Боюсь, на сегодня наше время вышло. Продолжим на следующей неделе? А пока тебе небольшое домашнее задание. Вспомни те ночи, когда кошмаров не было, и попробуй вывести закономерность, что этому способствовало. Хорошо?

- Да, конечно.

Мы прощаемся, и я не скажу, что мне стало легче, или я поверила, что терапия, в конечном счёте, поможет. Но это было и не так плохо, как я ожидала.

АЛЕКС

Мы нашли квартиру в прошлую среду, и тогда казалось, что Мари оттаивает. Но, нет. Следующие четыре дня она не звонит мне, пока я сам не наберу её номер, и отказывается от встречи под разными предлогами. Такое поведение угнетает, я привык к тому, что моя принцесса всегда рада видеть меня, а сейчас… Спасает студия, где можно выплеснуть эмоции, и спортзал, где можно сбросить излишки злости.