Вынужденно женаты. Развода не будет

Глава 1

– Оль, ты документы в ЗАГС отправила курьером? Они до пяти там уже должны быть!

Я чуть не поперхнулась чаем. Весь день даже на обед времени не было, я только присела, надеясь хотя бы на пятиминутный отдых. В конце года всегда полный завал, а сегодня вообще все как с ума посходили.

Целый день я только и делаю, что с паспортами вожусь. Кому выплаты срочно надо оформить, кому путевку в санаторий, визы для заграничных командировок, пропуски на режимные объекты... И все это разом для десятков сотрудников.

– Лар, ты не сказала, что до пяти обязательно! Время половина пятого уже!

– Говорила я, не знаю, чем ты слушала! – нервно бегая взглядом по кабинету, заверяет Лариса, секретарша босса. – Вызывай давай курьера срочно! Если в пять паспорта в ЗАГСе не будут, Левицкий с нас обоих шкуру спустит!

Стискиваю зубы при одном только упоминании фамилии нового босса.

Месяц назад только пришел, а уже весь штат перетряхнул и проверками всех замучил. А следующий на очереди наш, кадровый, отдел. И если такой косяк обнаружится, Левицкий точно меня уволит. Ему только повод дай. А мне сейчас никак нельзя работу терять, иначе не видать мне никакой опеки над племянником…

Подскакиваю с места, вызываю курьера и пытаюсь в ворохе паспортов найти нужные. Вроде там Белова какая-то должна быть. Интересно, Левицкий что, сам не мог со своей невестой заявление в ЗАГС подать? Отвлекся бы хоть немного от того, чтобы сотрудников кошмарить.

Отыскиваю паспорт босса и тут под рукой звонит телефон. Тут же поднимаю трубку и все внутри обмирает, когда слышу громкие всхлипы.

– Пашик, это ты? – безошибочно узнаю своего маленького племянника.

– Угум… – отзывается он сдавленно и еще громче плачет. – Сестренка, когда ты меня заберешь отсюда? Мне тут плохо, меня тут обижают…

Сердце болезненно сжимается. Коленки подкашиваются и я оседаю на стул. У меня и у самой начинает щипать в носу от подступающих слез. Не могу реагировать спокойно, когда дети плачут. Тем более, когда плачет мой племянник.

– Что случилось, Паша? Ты снова подрался с мальчишками?

В трубке слышится обиженное сопение.

– Они толпой напали. Толпой нечестно. Ударили больно в живот, я даже дышать не мог…

У меня темнеет перед глазами.

Пашика, как я его ласково называю, забрали в детский дом после того, как мою сестру сбил на переходе какой-то пьяный лихач. Того урода так и не нашли, а шестилетнего мальчугана быстро забрала опека, ведь воспитывала его Лена одна.

Я умоляла, чтобы Пашу отдали мне, но так как мы с Ленусей были даже не двоюродными, а троюродными сестрами, опека не пошла навстречу. Неважно им было, что мы с Леной были ближе, чем она с родной сестрой Юлей. Юлька забирать Пашку категорически отказалась, у нее уже было своих трое детей.

Я бы уже давно оформила опеку, но кто-то особо ушлый подсказал Юле, будто за Пашу положены какие-то большие выплаты при опекунстве. Плюс она узнала, что материнский капитал не потрачен. И когда на горизонте замаячили деньги, она объявилась. И оказалось, что опека лояльнее к матери с тремя детьми, чем к одинокой женщине.

– Ты сказал воспитательнице?

Пашик шмыгает носом.

– Нет. Если скажу, только хуже будет. Они… они сказали, что ночью темную мне устроят. Оля, что такое “темная”?

Мне передавливает горло. В голосе Паши такой страх, что мне становится тошно от собственного бессилия. Нет, я немедленно сейчас позвоню воспитательнице, я устрою скандал, но… я же знаю, что все это только временная мера.

– Здравствуйте, я курьер, – отвлекает голос мужчины от безрадостных мыслей.

Вздрогнув, я поднимаю глаза, на автомате складываю в бумажный пакет паспорта и передаю курьеру.

– Пожалуйста, доставьте как можно скорее. До пяти очень нужно успеть. Прошу вас, я оставлю хорошие чаевые, – умоляю парня, отстранив телефон от лица.

– Я постараюсь.

Курьер уходит и я тут же спрашиваю:

– Пашик, ты тут?

В трубке молчание.

– Паша? Ты слышишь??

– Ты занята, да? – в детском голосе неподдельная горечь. – У тебя всегда другие важные дела… Пацаны говорили, что никто меня отсюда не заберет. Я сказал, что у меня есть сестренка и она скоро отвезет меня домой, а они только посмеялись. Сказали, что никому не нужна обуза и такой дурачок, как я… ладно, Оля, я не буду мешать. Пока.

– Нет, подожди, Паша! Паша!

Но звонок сбрасывается. Дрожащими руками я набираю номер снова, но тот оказывается недоступен.

Весь вечер я себе места не нахожу, несмотря на звонок воспитательнице и разговор с ней.

А утром, едва прихожу на работу, как в кабинет влетает секретарша Лариса с абсолютно белым лицом и с порога выпаливает:

– Там тебя Левицкий к себе вызывает! Злой, как черт!

И я понимаю, что все, конец. И моей работе здесь, и мечтам поскорее забрать Пашика из детского дома.

Глава 2

Стиснув зубы, я иду к кабинету босса, как на эшафот. Мне нужна эта работа, иначе у меня вообще шанса не будет забрать Пашу к себе! У меня и так позиция проигрышная, ведь своей квартиры у меня нет, я ее снимаю. И мужа тоже нет. Для опеки это, как оказалось, тоже минус.

Лариса провожает меня сочувствующим взглядом, когда я стучу в дверь.

– Войдите! – рыкает изнутри Левицкий.

Подавив тяжелый вздох, я вхожу внутрь и останавливаюсь у краешка стола босса.

Тимур Адамович произвел фурор, как только появился в нашей компании. Еще бы, владелец фирмы, холостой, еще и собой хорош! Естественно, половина сотрудниц уже начали примерять к своему имени фамилию Левицкая.

Но лично я таких бабников за версту чую. Вот по одним глазам видно, что женщин как перчатки меняет и считает нас просто красивым предметом мебели.

Тимур Адамович сидит за столом, откинувшись на спинку кресла, и вертит в пальцах какой-то документ. На меня даже не смотрит, будто я пустое место. Ну или таракан, случайно заползший в его кабинет.

Я невольно пользуюсь моментом и разглядываю босса. Справедливости ради, Левицкий и правда хорош собой. Широкие плечи, идеальная линия челюсти, волевой подбородок, легкая щетина добавляет брутальности, да и в спортзале явно бывает.

Слышала я, как девчонки из бухгалтерии обсуждали его как-то в столовой. Как там Эллочка сказала? “Один его взгляд и с меня трусики сами спадают”. Пошло, но, видимо, недалеко от истины, судя по тому, сколько длинноногих красоток я видела выходящими из его кабинета. И это за какой-то месяц!

– Ольга Дмитриевна Лаврова, – наконец произносит Тимур Адамович, растягивая слова с каким-то садистским удовольствием.

Наверное обычно его низкий бархатистый голос заставляет женщин покрыться мурашками, но лично я лишь нервно сглатываю. Понимаю же, что ничего хорошего этот притворно-ласковый тон не сулит. Тут мне ничего, кроме изощренного садо-мазо не светит.

– Двадцать восемь лет, не замужем, съемная квартира на окраине, зарплата… ну, скажем так, не впечатляет. – Перечисляет Левицкий. – И при всем при этом претендует на опекунство над несовершеннолетним.

У меня холодеет внутри. Откуда он?.. Хотя о чем я, конечно через службу безопасности все это узнал. Они тут на всех досье собирают. А про опекунство и так все в курсе на работе, я тут постоянно со справками бегаю – то одну надо, то другую.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к работе, – стараюсь, чтобы голос не дрожал.

– Самое прямое.

Тимур наконец поднимает на меня тяжелый взгляд, прибивающий к полу. Темно-карие, абсолютно равнодушные глаза сканируют меня сверху донизу и обратно. На губах Левицкого появляется усмешка.

– Потому что благодаря твоей феноменальной рассеянности, дорогуша, ты теперь имеешь ко мне самое непосредственное отношение.

Он одним движением толкает ко мне документ, что до этого вертел в руках. Бумага скользит по полированной поверхности и останавливается прямо передо мной.

Свидетельство о браке. Он похвалиться что ли решил? Или вызывает каждого сотрудника, чтобы его поздравили?

Буквы пляшут перед глазами. Нахмурившись, я читаю:

– Левицкий Тимур Адамович… Л…лаврова Ольга Дмитриевна…

Растерявшись, я вскидываю на босса взгляд.

– Вы женились на моей полной тезке? – с надеждой наивно спрашиваю я, но нутром уже чувствую надвигающуюся катастрофу.

Тимур складывает руки на груди, изгибает бровь.

– Очень смешно, Ольга Дмитриевна. Вчера я дал поручение отправить мой паспорт и паспорт своей невесты в ЗАГС, а утром получил вот это.

Щеки обдает жаром. Мне хочется провалиться сквозь землю, когда я понимаю, как же глупо ситуация выглядит со стороны.

– Я перепутала паспорта, – шепчу хрипло.

В той суматохе позвонил Пашик и я, видимо, на нервах сунула в конверт совсем не тот документ.

– По-моему, это была самая легкая работа, которую я когда-либо поручал. И вы с ней не справились.

Нервно облизываю губы и хватаюсь за последнюю соломинку:

– Но подождите, как такое вообще возможно? Там же личное присутствие требуется, заявление подаешь, а потом еще месяц ожидания перед тем, как поженят.

– Для обычных людей – да, – Левицкий пожимает плечами с видом человека, которому все двери открываются по щелчку пальцев. – Для человека со связями существуют… скажем, ускоренные процедуры. Я терпеть не могу тратить время на идиотские формальности. Платье, гости, курицу резиновую на банкете жевать, изображать радость, родственников жены терпеть. Цель брака сугубо практическая, так зачем устраивать цирк?

Разнервничавшись, я подцепляю двумя пальцами свидетельство о браке, будто дохлую мышь держу, и выпаливаю громче, чем нужно:

– Я требую немедленно это аннулировать!

– Требуешь? – Тимур вскидывает брови и в его взгляде мелькает опасный огонек. – Ты сейчас серьезно? Сама накосячила, а сейчас стоишь в моем кабинете и что-то требуешь?

Он поднимается с кресла и за считанные секунды сокращает между нами расстояние. Надвигается так неумолимо быстро, словно придушить меня собрался, и я невольно семеню назад.

Левицкий загоняет меня к двери, отрезая путь к отступлению. Нависает сверху и мне приходится задрать голову, чтобы смотреть боссу в глаза, потому что он слишком высокий, под метр девяносто.

– Знаешь, что я терпеть не могу больше всего на свете? – склонившись, прожигает меня Тимур взглядом. – Когда мне говорят “нет”. Особенно люди, которые сами виноваты в сложившейся ситуации.

Сжавшись, я сглатываю судорожно и робко блею:

– Тимур Адамович, я виновата, да… случилась ужасно глупая ситуация, но… но давайте решим этот вопрос мирно, ладно? Я подпишу все, что нужно для развода прямо сейчас, извинюсь перед вами. Можете даже вычесть из зарплаты расходы на…

– Развода не будет. – Отрезает Левицкий с ухмылкой.

Я растерянно моргаю и выдавливаю с изумлением:

– Что?

– Я сказал: Развода. Не. Будет.

Глава 3

Чуть отстранившись, Тимур окидывает меня обжигающе горячим взглядом. Ощутив себя вдруг голой в наглухо закрытом шерстяном платье, еле подавляю желание обхватить себя за плечи. Чего это он так пялится?!

– Сказать прямо, ты совсем не в моем вкусе. Не люблю серых мышек, но…

Он отступает, с ленцой разминает мощную шею, а я чувствую себя теперь не просто голой, но еще и до глубины души оскорбленной. Это кто еще тут серая мышка?!

– …но мне нужна жена, – произносит он таким будничным тоном, словно говорит о покупке хлеба в магазине. – И такая неприметная скромница, как ты, вполне подходит. Эдакая матрона, хранительница домашнего очага и своей драгоценной девственности.

Чувствую, как лицо начинает гореть. Да что этот наглец себе позволяет?! Он что, думает у меня мужчины никогда не было??

Стискиваю кулаки и еле сдерживаюсь, чтобы не отбрить Левицкого. Спокойно, Оля! Думай о Пашике, тебе нужна работа. Пусть этот чудак на букву “м” несет, что хочет.

– И зачем же такому мистеру совершенство жена? – Все же цежу я с сарказмом.

– Партнеры из Китая, с которыми у нас намечается сотрудничество, люди старых взглядов. У них мужчина без семьи считается несерьезным и сделок они с такими избегают. Считают, что семья показатель надежности.

Левицкий кривит губы в усмешке, очевидно, считая совершенно иначе.

– Благодаря тебе моя бывшая невеста устроила вчера грандиозный скандал, так что единственная кандидатка в мои жены испарилась. Улетела на Мальдивы лечить разбитое сердце моей кредиткой.

– Какая трагедия, – вырывается у меня прежде, чем успеваю прикусить язык. – Искренне сочувствую вашим финансовым потерям.

Тимур ухмыляется.

– Этот вопрос я решу. Сейчас расклад таков: ты соглашаешься на мои условия и не вылетаешь отсюда с волчьим билетом. Я терпеть не могу необязательных сотрудников вроде тебя, так что это прямо-таки царское предложение.

– Но я ничего такого не сделала! Да, я ошиблась, но…

Левицкий не дает мне договорить, вскидывает руку и останавливает жестом.

– Смотри, задачка со звездочкой для тебя. Для опеки тебе нужны: стабильная работа с хорошей зарплатой, жилье и семейное положение. Угадай, что именно у тебя останется при отказе?

Смотрю на его самодовольное лицо и все больше борюсь с желанием треснуть нового босса чем-нибудь тяжелым. До чего же он невыносимый! Да с таким под одной крышей жить просто невозможно!

– К тому же, брак тебе тоже нужен. Осталось только решить, будешь ли ты умной и послушной девочкой или упрямой дурой.

Вспыхиваю.

– Не смейте так со мной разговаривать!

– А то что? – усмехается Тимур и в его глазах пляшут искры. – Уволишься? Валяй. Дверь там.

Я вдруг отчетливо понимаю, что этому гаду нравится меня злить. Ему это удовольствие доставляет! Как же бесит!

– Мне нужно подумать.

– Тридцать секунд, – Левицкий демонстративно смотрит на часы стоимостью, наверное, как десять моих годовых зарплат.

– Вы не можете…

– Двадцать.

“Сестренка, когда ты меня заберешь?”. В голове звучит печальный голос Пашика и горло сдавливает. Я ведь единственный близкий человек, что у него остался. Он там, маленький, беззащитный и совершенно одинокий. А теперь еще и думает, что я его бросила…

– Хорошо, – выдавливаю я.

Черт бы побрал этого Тимура Адамовича! Потерплю. Ради Пашика, ради того, чтобы он был доме, в безопасности, любви и заботе. Ленуся не простит мне, если я откажусь от ее сына. Да я сама себя не прощу.

– Отлично, умная девочка, – хвалит Тимур с издевкой. – Тогда обсудим условия, они простые. Брак продлится год, примерно столько мы планируем сотрудничать с китайцами. Разумеется, мы подпишем брачный контракт. Жить будешь в моем доме и появляться со мной на нужных мероприятиях изображая счастливую жену. Никаких интрижек с твоей стороны все это время быть не должно.

– Подождите, – перебиваю я, – зачем нам жить в одном доме? Разве мы не будем просто на публике вместе, а жить раздельно?

Левицкий качает отрицательно головой.

– Абсолютно для всех мы будем счастливой парочкой молодоженов. Не хочу, чтобы пресса раскопала, что брак фиктивный. Спать будем раздельно, разумеется, так что извини, лишиться девственности со мной не получится, – улыбается Тимур насмешливо. – И еще. Вот эти свои бабушатские наряды выкинь на помойку. А лучше сожги. Купишь себе новые модные шмотки. И про белье не забудь, не хочу лицезреть даже фиктивную жену в рейтузах до колена.

Да за кого он меня принимает вообще?!

Стиснув кулаки, я прожигаю в боссе дыру глазами.

– Вы вообще меня не увидите ни в белье, ни в другой нижней одежде!

– Ну это мы еще посмотрим, – фыркает Тимур самодовольно, закатывая глаза. – Все вы так говорите, а потом сами из трусов выпрыгиваете, лишь бы в койку попасть.

Задыхаюсь от такой наглости. Да я ему сейчас такое устрою!!!

Но Левицкий снова бросает короткий взгляд на часы и говорит:

– Ладно, собирайся, уже пора ехать.

– Куда это?

– Куда-куда, – хмыкает он. – Детьми обзаводиться пора. Если ты понимаешь, о чем я.

Глава 4

Я открываю рот, чтобы выдать что-нибудь едкое в ответ, но Левицкий уже проходит мимо меня к двери, задевая плечом. Снова я чувствую запах мужского одеколона. Смесь мускуса, цитруса и чего-то древесного окутывает меня, на секунду выбивая из реальности. Аромат кажется смутно знакомым и воспоминания у меня с ним явно не радужные. Я даже невольно отшатываюсь в сторону, чтобы быть подальше.

– Что значит “обзаводиться детьми”?? – выдавливаю я ему в спину. – Вы же сказали, что спать мы будем раздельно!

Тимур оборачивается и смотрит на меня с таким искренним весельем, что снова хочется запустить в него чем потяжелее. Опять потешается надо мной!

– Господи, ты бы видела сейчас свое лицо. Прямо вся зарделась, глазки заблестели. Я польщен, конечно, что ты сразу о таком подумала, но… – он качает головой с притворным сожалением, – нет, дорогуша, я имел в виду ребенка, которого ты хочешь забрать. Поедем в детский дом.

Несколько секунд я просто стою и хлопаю глазами, пытаясь переварить услышанное.

– В детский дом? Зачем?

– Затем, что у тебя там ребенок, которого нужно забрать. Или ты уже передумала становиться образцовой матерью?

– Я не… но так сразу нельзя, там документы, комиссия, проверки…

Левицкий вздыхает так, будто объясняет очевидные вещи маленькому ребенку.

– Оля, ты серьезно думаешь, что я стану год жить с женщиной, которая каждый вечер будет рыдать в подушку о несчастном сиротке? Мне нужна улыбчивая жена на мероприятиях, а не заплаканная страдалица с красными глазами.

Это звучит так цинично, что я даже не нахожу, что ответить. Цинично и одновременно с этим правдиво, как ни печально. Левицкий по-своему, извращенно, но прав.

– И вы вот так просто поможете мне забрать Пашу? – Спрашиваю я недоверчиво.

– Я помогу себе избавиться от потенциальной проблемы, – поправляет Тимур. – Разница принципиальная. Если ты счастлива и спокойна, значит не портишь мне нервы. А следовательно, прекрасно играешь свою роль. Все просто.

– Какой альтруист, – бурчу я себе под нос.

– Я все слышу. И да, я невероятно добрый человек. Особенно к тем, кто не путает чужие паспорта.

Щеки снова вспыхивают. Ну конечно, он будет припоминать мне эту злосчастную ошибку до конца наших дней. Вернее, до конца нашего фиктивного брака.

Тимур распахивает дверь кабинета и жестом приглашает меня на выход.

– Дамы вперед. Хотя в твоем случае это, конечно, громко сказано.

Прохожу мимо него с гордо поднятой головой, изо всех сил стараясь не показать, как сильно он меня бесит. В конце концов, если босс действительно поможет мне вырвать Пашика из загребущих лап Юли, позарившейся на деньги, я готова стерпеть любые подколы.

В приемной Лариса провожает нас круглыми от изумления глазами.

– Тимур Адамович, у вас в три совещание с…

– Перенеси, – бросает Левицкий, не сбавляя шага, – у меня семейные дела.

Лариса давится воздухом. Я бы тоже подавилась, если бы не была так занята попытками угнаться за широким шагом босса. Ждать меня Тимур даже не думает, как и сбавлять шаг.

На парковке нас уже ждет черный внедорожник, отполированный до блеска, хотя все дороги в грязной серой каше. Из него при виде Левицкого тут же выскакивает водитель в строгом костюме и распахивает перед нами заднюю дверь.

– Адрес, – командует Тимур, усаживаясь на кожаное сиденье.

Я забираюсь следом и диктую адрес детского дома, который давно выучила наизусть.

Вскоре машина мягко трогается с места и я вдруг осознаю абсурдность происходящего. Сегодня утром я шла на работу обычной сотрудницей отдела кадров, в полнейшем отчаянии из-за того, как переживала за Пашу. А сейчас еду в машине стоимостью как просторная квартира в центре, еще и с мужем. С мужем!

Все это так страннл, что не укладывается в голове.

– Можно вопрос? – нарушаю я тишину.

– Нет, – отвечает Тимур, не отрываясь от телефона.

Но я, конечно, начисто игнорирую и спрашиваю:

– Почему вы не расторгнете этот брак и не женитесь на ком-то… не знаю, другом? Сами же сказали, что я не в вашем вкусе и вам не подхожу? Да и наверняка у вас очередь из желающих выскочить за вас замуж.

Левицкий поднимает на меня глаза и в его взгляде мелькает что-то похожее на удивление.

– Логичный вопрос. Не ожидал от тебя.

Я закатываю глаза и иронизирую:

– Спасибо за веру в мой интеллект.

Уголок его губ дергается в усмешке.

– Во-первых, расторжение брака, даже такого, это время и бюрократия. Китайцы прилетают через пару недель, к этому времени все уже должно быть идеально. Во-вторых, женщины из очереди желающих, как ты выразилась, имеют свойство влюбляться, закатывать истерики и требовать настоящих отношений. Моя бывшая невеста тому пример. А ты…

Он окидывает меня оценивающим взглядом.

– А мне вы не нравитесь, – заканчиваю я за него. – И угрозы влюбиться нет.

– Именно. Ты смотришь на меня как на таракана, и это, как ни странно, комплимент в данной ситуации.

Фыркаю.

– Рада, что мое отвращение вам полезно.

Тимур ухмыляется и снова утыкается в телефон.

– Знаешь, Оля, у тебя острый язычок. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

Остаток пути проходит в молчании. Я смотрю в окно на проносящиеся мимо улицы и пытаюсь собраться с мыслями перед встречей с Пашиком. Морально готовлю себя к тому, что увижу его печальные глаза, наверняка и синячки будут после вчерашней стычки с другими мальчишками…

Сердце сжимается. Глупо винить детей в жестокости, ведь это результат действия взрослых. Малыши не виноваты, что оказались брошены и теперь злы на весь мир. Но все это переходит границы. Забрать бы Пашика поскорее… сегодня вряд ли получится, ведь документы так быстро не оформляются. Наверняка он снова расплачется…

Как? Как подготовить себя к слезам ребенка, который просто не хочет домой? Который просто не хочет чувствовать себя брошенным и одиноким? Как только представлю большие глаза Паши, в которых слезы стоят, тошно становится…

Глава 5

– Зачем? Посмеяться над условиями?

Тимур на мой неприязненный тон даже бровью не ведет.

– Мы идем туда как супружеская пара, которая хочет познакомиться с будущим приемным сыном. Так что сделай лицо попроще, улыбайся и веди себя естественно.

– Естественно? – Фыркаю пренебрежительно. – Рядом с вами?

– Представь, что я не я, а кто-нибудь приятный. Тебе полегчает.

– Таких людей среди мужиков не существует, – отвечаю мрачно. – Все вы одинаковые.

Тимур хмыкает и смеривает меня взглядом.

– Что, кто-то сердечко девичье разбил? Неужели нашелся тот, кто покорил такую неприступную крепость?

Снова угрюмо зыркаю в сторону босса. Ну типичный представитель парнокопытных. И почему на моем пути вечно такие экземпляры попадаются? Хоть бы раз ради разнообразия настоящий мужик встретился.

– Ладно, ладно, не зыркай так, – вздергивает Левицкий уголок губ, – раз ты такая мужененавистница, тогда представь, что я мешок с деньгами. Судя по твоей зарплате, это должно вызвать теплые чувства.

Вырываю руку из хватки.

– Вы невыносимы.

– Говорят, к этому привыкаешь. Идем.

Тимур толкает калитку и уверенно направляется к главному входу. Я семеню следом, еле поспевая за шагом босса.

В холле нас встречает знакомая воспитательница Марина Сергеевна. При виде Левицкого ее глаза расширяются, а щеки розовеют.

Я закатываю глаза украдкой. Ну разумеется! Куда ни приди, везде одна и та же реакция, будто они красивых брутальных мужиков никогда не видели.

– Ольга Дмитриевна? – Узнает меня Марина Сергеевна. – Вы сегодня что-то не одна, как обычно. С братом?

И такая надежда в голосе. Хочется невольно припомнить, что она старше Левицкого лет на двадцать и вообще-то давно замужем.

– С мужем, – жестокосердно поправляет Тимур и вдруг обнимает меня за талию, привлекая к себе. – Мы недавно расписались. Хотели бы увидеться с Павлом. Как, его фамилия, напомнишь, дорогая?

Я каменею от прикосновения, но заставляю себя не дергаться. Рука Левицкого лежит чуть выше бедра, большой палец рассеянно поглаживает ткань моего “бабушатского” платья. Наверняка делает это нарочно, чтобы посмотреть на мою реакцию.

Я поворачиваю к Тимуру голову и с приклеенной улыбкой приторным голосом отвечаю:

– Ерохин. Что же ты такой забывчивый… дорогой?

Наши взгляды встречаются и от насмешливого огонька, плещущегося в глазах Тимура, хочется как минимум ногу ему отдавить.

– С мужем? – Марина Сергеевна переводит ошарашенный взгляд с меня на Левицкого и обратно. – Но вы же… вы же вчера жаловались, что из-за отсутствия дурацкого штампа в паспорте усыновить Пашу не можете…

– Это было очень быстро, – отвечаю я, усиленно улыбаясь. – Как ураган.

Тимур сжимает мою талию чуть крепче.

– Любовь с первого взгляда. Чувства вспыхнули, сами ведь понимаете, как это бывает.

Он говорит это с обаятельной улыбкой, от которой воспитательница тает, краснея от низкого бархатистого тембра. Как загипнотизированная, она улыбается в ответ и кивает.

– Можем мы увидеть мальчика?

– Да, конечно, сейчас позову… он в игровой комнате…

Марина Сергеевна убегает, то и дело оглядываясь на Левицкого. Как только она скрывается за дверью, я поспешно вырываюсь из объятий фальшивого мужа.

– Руки убери!

– Какая ты нежная. Ты ведь понимаешь, что нам придется прикасаться друг к другу на людях?

– Понимаю. Но это не значит, что мне должно нравиться.

– Поверь, мне тоже не праздник.

Мы стоим в тишине, избегая смотреть друг на друга. Где-то за стеной слышен детский смех, топот маленьких ног. А потом дверь распахивается, и в холл влетает Пашик.

– Оля!!!

Он бросается ко мне, и я опускаюсь на колени, чтобы поймать его в объятия. Пашик обхватывает меня за шею, прижимается всем телом и крупно дрожит.

– Ты приехала! Ты правда приехала! – бормочет он мне в плечо. – Я знал, я всем говорил, что ты приедешь!

Глаза щиплет от слез. Глажу его по голове, по худенькой спине, чувствую под пальцами выступающие позвонки. Похудел. И кажется, подрос немного.

– Конечно приехала, маленький. Я же обещала! – Улыбаюсь сквозь слезы.

Пашик отстраняется и смотрит на меня огромными карими глазами. На скуле у него желтеет старый синяк и я нежно глажу его большим пальцем. Как бы я хотела стереть их все, сделать так, чтобы ему больше никогда не было больно…

– Ты меня заберешь? Скажи, что заберешь! Я буду послушным, я обещаю! Буду есть кашу и чистить зубы, и…

– Заберу, – шепчу я, целуя его в макушку. – Очень скоро заберу.

И тут Пашик замечает Тимура. Он настороженно косится на него и маленькими шажочками отходит, прячась за мою спину.

– А это кто?

Я поднимаюсь и оборачиваюсь к Левицкому. Он стоит, засунув руки в карманы, и наблюдает за нами с нечитаемым выражением лица.

– Это… – начинаю я и осекаюсь.

– Тимур, – неожиданно мягко говорит он, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком. – Я муж твоей… тети.

– Оля моя сестренка, – укоризненно поправляет Пашик и высовывается из-за меня, недоверчиво разглядывая Тимура. – А муж это типа как папа?

– Типа как, – соглашается босс. – Ты Паша, да? Оля мне про тебя рассказывала.

Вообще-то не рассказывала, но Пашик об этом не знает.

– А ты хороший? – спрашивает малыш с детской прямотой. – Ты Олю не обидишь?

Левицкий бросает на меня быстрый взгляд.

– Постараюсь не обижать.

– А если обидишь, я тебя побью! – заявляет Пашик, выступая вперед и сжимая маленькие кулачки. – Я сильный!

Что-то мелькает в глазах Тимура. Он поднимается и протягивает Паше ладонь для рукопожатия, как взрослому.

– Договорились, боец. Если обижу, можешь бить.

Пашик серьезно кивает и, взяв ладонь, пожимает ее. Потом поворачивается ко мне.

– Оль, а он правда твой муж? Ты его любишь?

Горло сжимается. Эх, маленький мой, если бы ты знал…

Глава 6

Из-за поворота показывается Марина Сергеевна и радостно сообщает:

– Я предупредила директора, он уже вас ждет!

Остаток пути она провожает нас по длинному коридору с выцветшими обоями и потертым линолеумом, шагая впереди. Пашик не отпускает мою руку ни на секунду, будто боится, что я исчезну, стоит ему разжать пальцы.

У нужной двери Тимур вдруг останавливается и поворачивается ко мне.

– Я поговорю с директором сам, а ты пока сходи с Пашей, пусть покажет свою комнату и рисунки.

Хочу возразить, что разговор касается меня напрямую и я должна присутствовать, но Левицкий бросает на меня такой тяжелый взгляд, что слова застревают в горле. Тимур явно привык, что все делается так, как он скажет, без пререканий.

– Хорошо, – выдавливаю сквозь зубы.

– Умница. Запомнила, что мне нравятся послушные девочки, – одобряет Тимур с усмешкой и скрывается в кабинете прежде, чем я успеваю что-то ответить этому наглецу.

Пашик тянет меня за руку, отвлекая от прожигания дыры в закрывшейся двери.

– Пойдем, Оля! Я покажу тебе свою кровать, она у окна! И рисунки! Я много-много нарисовал!

Мы поднимаемся на второй этаж по скрипучей лестнице. Пашик подпрыгивает на каждой ступеньке, то и дело оглядываясь, будто проверяя, точно ли я иду следом или куда-то исчезла.

Спальня мальчиков оказывается длинной комнатой с двумя рядами кроватей, застеленных одинаковыми серыми покрывалами. Тусклый свет зимнего солца едва пробивается сквозь окна, витает запах хлорки в воздухе после недавнего мытья полов. Обстановка такая… не домашняя что ли? Холодная, казенная, никакого даже намека на уют, хотя тут живут детки.

У меня сжимается сердце. И мой маленький Пашик живет здесь… засыпает каждую ночь в этой холодной комнате, среди чужих детей, без сказки на ночь, без поцелуя в лоб, без разговора по душам. Даже своими детскими новостями ему поделиться не с кем, рассказать, как прошел день, а ведь это так важно ребятишкам!

– Вот моя кровать! – Пашик подбегает к койке у окна и плюхается на нее. – Видишь, я застелил красиво, как солдатик!

– Вижу, малыш. Очень красиво, – улыбаюсь я, хотя внутри все переворачивается.

Под подушкой у Паши что-то топорщится. Он замечает мой взгляд и торопливо достает помятую стопку листов.

– Вот! Вот мои рисунки! Смотри!

Он протягивает мне первый лист, и я опускаюсь на край кровати рядом с ним.

На рисунке изображен дом. Кривоватый, с треугольной крышей и большим желтым солнцем в углу. Рядом с домом три фигурки, держащиеся за руки. Одна маленькая и две побольше женские.

– Это ты, – Пашик тычет пальцем в фигурку с длинными коричневыми волосами. – А это я. А это…

Он замолкает и шмыгает носом.

– Это мама. Она на небе теперь, но я подумал, может она оттуда смотрит на наш домик и радуется…

Горло перехватывает словно железным обручем. Я притягиваю Пашу к себе и крепко обнимаю, зарываясь носом в его макушку.

– Конечно радуется, маленький. Она всегда радуется, когда смотрит на тебя.

– Правда? – Пашик поднимает на меня блестящие доверчивые глазки.

Я еле выдавливаю из-за кома в горле:

– Правда, малыш…

Он показывает мне остальные рисунки. Вот мы с ним на качелях. Вот рисунок о том, как они с мамой ели мороженое. Вот большая рыжая собака

– Это Барбос, – объясняет Паша серьезно. – Я хочу такую собаку. Она будет меня охранять и спать со мной в кровати.

– Обязательно заведем, – обещаю я, хотя понятия не имею, разрешит ли Левицкий собаку в своем доме.

Пересмотрев рисунки, мы садимся, обнявшись. Пашику явно не хватает тепла и заботы, потому что он сам льнет ко мне. Жмурится смешно, когда я глажу его по голове, и рассказывает мне про свои дни.

Про любимую воспитательницу Анну Анатольевну, которая добрая, но строгая. Про невкусную кашу, которую он все равно ест, потому что обещал мне быть послушным. Про мальчишек, которые его обижают, но он не плачет, потому что мужчина.

С каждым словом мое сердце сжимается все сильнее. Шесть лет. Паше всего шесть лет, а он уже научился не плакать и терпеть несправедливость.

– Оля, – вдруг говорит Пашик тихо, – а ты сегодня уедешь, да?

Я закрываю глаза. Вот он, вопрос, которого я боялась больше всего.

– Малыш…

– Ничего, я понимаю, – он отстраняется и смотрит на меня серьезно, по-взрослому. – Тебе надо работать и собирать бумажки, чтобы меня забрать. Марина Сергеевна говорила, что бумажек очень много. Я подожду. Я умею ждать.

Господи, за что ему все это?

– Паша…

– Только ты приезжай еще, ладно? Почаще. А то я скучаю сильно-сильно.

На глаза сами собой наворачиваются слезы. Ну невозможно остаться равнодушной, когда ребенок говорит тебе такое. Я открываю рот, чтобы ответить, пообещать все, что угодно, но в этот момент в дверях появляется Тимур.

Он лениво приваливается к косяку, скрестив руки на груди, и смотрит на нас все с тем же непроницаемым видом, что и до этого в коридоре.

– Поговорили? – спрашиваю я, поспешно вытирая глаза.

– Поговорили, – кивает Левицкий. – Собирайтесь. Едем домой.

Пашик вскакивает с кровати и подпрыгивает с такой радостью, что у меня снова щиплет в носу.

– Домой?! Мы едем домой?!

– Домой, – подтверждает Тимур. – Так что собирай вещи.

Пашик начинает носиться по комнате, от счастья даже не зная, что хватать. Пользуясь этим, я поднимаюсь и подхожу к Левицкому. Спрашиваю, понизив голос, чтобы Паша не услышал.

– Ты договорился забрать его на выходные?

– Нет.

– Тогда как…

– Забираем насовсем. Документы на временную опеку будут готовы через три дня, но директор согласился отпустить мальчика под мою личную ответственность. До оформления он официально будет числиться на домашнем обучении под присмотром законных опекунов.

Я моргаю, пытаясь осмыслить услышанное.

– Такое вообще возможно?

Тимур пожимает плечами со своей привычной полуулыбкой.

Глава 7

Машина выезжает из города, за окном начинают мелькать заснеженные деревья и домики. Пашик вытягивает шею, стараясь рассмотреть проносящиеся мимо пейзажи.

– А мы далеко едем? И куда?

– В загородный дом, – отвечает Тимур, не поднимая глаз от телефона. – Минут сорок еще.

Пашик кивает и снова прилипает к стеклу. Зимние пейзажи его явно завораживают, ведь в детском доме особо не погуляешь, а окна там выходят на серый двор с облупившимися качелями.

Через несколько минут мерное покачивание машины делает свое дело. Голова Пашика клонится набок, глаза закрываются и вот он уже мирно посапывает, привалившись ко мне. Я осторожно поправляю его куртку и приобнимаю так, чтобы ребенку было удобно.

Ловлю на себе заинтересованный взгляд Тимура и шепотом спрашиваю:

– Что?

Он тоже отвечает вполголоса:

– Ничего. Просто наблюдаю.

– За чем?

– За тем, как ты превращаешься в наседку. Занятное зрелище.

– Это называется “заботиться о ребенке”. Правда, тебе наверняка понятие заботы о ком-то незнакомо, – фыркаю я в ответ.

Тимур хмыкает и откладывает телефон.

– Раз уж мелкий уснул, давай обсудим правила проживания.

– Правила? – переспрашиваю настороженно.

– Ну да. Ты же не думала, что будешь жить в моем доме как в санатории?

– Я думала, ограничения касаются только публичных мероприятий.

– Наивная, – Тимур качает головой с притворным сожалением. – Правило первое: в мой кабинет не входить. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

– Даже если дом будет гореть? – скептично вскидываю бровь.

– Особенно если дом будет гореть. Там важные документы.

Закатываю глаза. Не то чтобы я хотела непременно попасть в домашний кабинет босса, но ситуации же разные бывают.

– Ладно, что еще?

– Правило второе: не трогать мои вещи. Особенно ничего не трогать в гараже. Желательно туда тоже не заходить.

– У тебя там что, свое маньячное логово?

Тимур смотрит на меня с интересом.

– Машины. Но версия с логовом мне нравится больше. Добавляет загадочности образу.

Иронизирую:

– Не сомневаюсь, что ты и без того считаешь себя невероятно загадочным.

– Не считаю. Знаю.

Самодовольство так и сочится из каждого слова. Как же он меня бесит!

– Правило третье, – продолжает Тимур негромко, покосившись на спящего Пашика, – я уже говорил, но повторюсь: никаких мужчин. Вообще. Ни свиданий, ни случайных встреч, ни томных взглядов на доставщика пиццы.

Я моргаю, не сразу понимая, о чем он.

– Прости, что?

– Ты замужем, дорогая. И пока мы в браке, твоя репутация должна быть кристально чистой. Одно фото с посторонним мужиком и китайцы решат, что я рогоносец. Сделка накроется.

– То есть тебе можно водить в дом кого угодно, а мне нельзя даже посмотреть в сторону противоположного пола? – возмущаюсь я.

Не то чтобы я горела желанием завести роман, нет, но как-то нечестно это правило звучит.

– Именно так, – подтверждает Тимур без тени смущения. – Двойные стандарты? Безусловно. Но такова жизнь.

– А тебе не кажется, что это немного… – я делаю паузу, подбирая слово, – по-пещерному?

– Кажется. Но меня это не волнует.

– Какой прогрессивный мужчина. Мечта феминисток.

– Я не претендую на звание мечты феминисток. Мне достаточно быть мечтой китайских инвесторов.

Пашик во сне причмокивает губами и сильнее прижимается к моему боку. Я машинально глажу его по голове, пытаясь унять раздражение.

– Впрочем, судя по твоему отношению к мужчинам, требование ни с кем не встречаться тебя не сильно обременит, – добавляет Тимур с усмешкой. – Или я ошибаюсь?

– Не твое дело, – огрызаюсь я.

– Значит, не ошибаюсь. Кто-то тебя здорово обидел, да?

Я отворачиваюсь к окну, давая понять, что разговор окончен. Меньше всего на свете мне хочется обсуждать своего бывшего жениха с этим самодовольным типом.

– Ладно, – Тимур пожимает плечами. – Твои секреты меня не интересуют. Главное, чтобы они не всплыли в неподходящий момент.

– Не всплывут.

– Отлично.

Какое-то время мы едем молча. Потом я не выдерживаю и все-таки спрашиваю:

– А какие правила для тебя? Или все эти запреты только в одну сторону работают?

Тимур приподнимает бровь, явно удивленный, что я вообще вслух предположила, что для него могут какие-то быть запреты. Он даже переспрашивает, уточняя:

– Для меня?

– Ну да. Я выполняю твои драконовские требования, а ты?

– А я плачу за все это удовольствие. Разве недостаточно?

– Нет. Например, я хочу, чтобы ты не входил в мою комнату без стука. Не отвешивал сомнительные комментарии про мою внешность, одежду и образ жизни каждые пять минут. А еще чтобы не лез в воспитание Паши.

– Стиль тебе придется поменять, вламываться в твою комнату я не собираюсь, но вот последний пункт спорный. Паша будет жить со мной в моем доме.

– Он будет жить со мной, – поправляю я, – а ты же просто… декорация, так скажем.

– Дорогая декорация, – уточняет Тимур с усмешкой. – Без которой тебе не видать опекунства. Не переживай, кошмарить Пашу я не собираюсь.

Стискиваю зубы. Ненавижу, когда Левицкий прав, особенно в том, что касается опекунства.

– Хорошо, договорились, – цежу сквозь зубы. – Что-нибудь еще?

– Пока хватит. Остальное обсудим по ходу дела.

Машина сворачивает с главной дороги на узкую аллею, с обеих сторон которой высажены высокие раскидистые ели. Их лапы слегка припорошило снегом, создавая совершенно сказочный вид. Даже жаль, что Пашик всего этого великолепия не видит.

Спустя пару минут впереди показывается дом. Хотя нет, скорее не дом, а все-таки особняк. Двухэтажный, он раскидывается в обе стороны и я невольно представляю, сколько же там приходится убираться. Тут чтобы все прогенералить, надо наверное отпуск на пару недель взять. Правда, когда он закончится, там уже уборку по новой делать нужно будет…

Глава 8

Навстречу нам выходит женщина лет пятидесяти в строгом темном платье. Седые волосы собраны в аккуратный пучок, выправка едва ли не солдатская. Она окидывает нас с Пашиком цепким оценивающим взглядом и переводит его на Левицкого.

Стушевавшись, Паша тут же прячется за мою спину.

– Тимур Адамович, – женщина слегка кивает, приветствуя. – Не ожидала вас так рано. И с гостями?

– Не с гостями, Нина Васильевна, – Тимур снова приобнимает меня за талию и я еле сдерживаюсь, чтобы не шлепнуть его по руке. – Знакомьтесь. Это Ольга, моя жена. И Павел, наш приемный сын.

Брови экономки взлетают так высоко, что кажется еще чуть-чуть и улетят на затылок. Нина Васильевна ошарашенно смотрит то на меня, то на Тимура.

– Жена? – Наконец выдавливает она недоверчиво. – Но вы же буквально вчера…

– Обстоятельства изменились, – обрывает ее Тимур тоном, не терпящим возражений. – Подготовьте комнаты. Отдельную спальню для Ольги и детскую рядом для Павла. Все, что нужно, для ребенка докупите и обустройте комнату для него по высшему разряду.

– Слушаюсь, – растерянно выдавливает Нина Васильевна.

Мне даже жалко ее становится. Наверняка она думает, что у хозяина дома шарики за ролики заехали, ведь утром еще холостой был, а тут явился с женой и ребенком!

Но потом экономка бросает на меня неприязненный взгляд, явно не сулящий ничего хорошего, и вся жалость к ней испаряется.

Интересно, она что, решила будто я Левицкого обманула как-то? Мол, окрутила мошенница, еще и ярмо на шею повесила. Хотя этот Тимур Адамович, чтоб его мама была здорова, сам кого хочешь окрутит.

Так или иначе, но я складываю руки на груди и вскидываю подбородок повыше. Всем своим видом показываю, что ни себя, ни тем более ребенка в обиду не дам.

Пашик выглядывает из-за моей ноги и громким шепотом спрашивает:

– Оля, а чего тетя такая злая? В детдоме и то воспитательницы добрее были…

Слова из-за акустики звучат на весь холл и экономка недовольно поджимает губы.

Тимур фыркает, но вслух говорит без тени веселья:

– Нина Васильевна, не забывайте, что наши гости ни в чем не должны нуждаться, чтобы чувствовать себя здесь комфортно. Теперь это их новый дом, так что относитесь к ним соответственно.

– Я поняла, – подчеркнуто-вежливо отвечает экономка. – В таком случае я покажу нашим гостям дом.

Из всех слов, сказанных Тимуром, Нина Васильевна без труда вычленила всего одну, но такую важную оговорку. Левицкий сказал, что гости не должны ни в чем нуждаться, так что сообразительная бабуля сразу все поняла.

Обменявшись с Левицким взглядами, я беру за руку Пашика и мы следуем за экономкой. Пока он с восторгом крутит по сторонам головой, я стараюсь запомнить дорогу и расположение комнат. А их тут ну очень много.

И зачем такой огромный дом холостяку? Неужели только ради статуса? Но одному тут разве не одиноко? И я сейчас не работников имею в виду, сколько бы здесь ни было охраны, экономок и горничных, они все-таки не заменят настоящую семью.

– Здесь гостиная, – Нина Васильевна указывает на двустворчатые двери, шагая впереди. – Столовая дальше по коридору. Кухня в восточном крыле. Если что-то понадобится, вы всегда можете позвонить по внутренней связи. В каждой комнате есть телефон, просто нажмите цифру “один” и сообщите прислуге, что вам нужно.

– А где комната Тимура? – вырывается у меня прежде, чем успеваю прикусить язык.

Экономка останавливается перед еще одними дверями и бросает короткий холодный взгляд.

– В западном крыле. Далеко от вашей.

– Как удобно, – хмыкаю я.

– Не переживай, дорогая, – раздается вдруг голос Тимура за спиной, – если заскучаешь, всегда можешь найти мою спальню и постучать. Вдруг я открою?

Несмотря на явно веселый тон, я отрезаю:

– Это случится разве что в твоих кошмарах.

Левицкий улыбается, мол, да-да, конечно. Бесит самодовольным видом!

И тут Нина Васильевна так хлопает дверью, что я чуть не подпрыгиваю на месте. Так засмотрелась на самодовольную морду босса, что забыла про этого диверсанта.

– Ваша комната, – цедит она с любезным видом.

Мысленно костерю и экономку, и ее хозяина, но когда захожу внутрь, все моментально вылетает из головы. Да тут одна кровать размером с половину комнаты в квартире, что я снимаю!

Оглядываюсь вокруг, подмечая и открытую дверь в санузел – он тут отдельный, получается. Ничего себе устроились богачи!

– Ух ты! – Пашик проскальзывает мимо меня и прыгает на кровать. – Какая огромная! И мягкая!

Спохватившись, я запоздало ахаю:

– Павел! Нельзя в обуви!

– Ничего, – неожиданно говорит Тимур мягко, – белье сейчас поменяют.

Я бросаю на босса удивленный взгляд. А я думала, что Левицкий за малейшие шалости муштровать будет, а тут он даже менее строгий, чем я. Баллы перед Пашиком что ли так зарабатывает?

– Комната Павла будет рядом, – говорит Тимур. – Если чего-то не будет хватать, скажи Нине Васильевне.

– Спасибо, – говорю искренне, пораженная тем, какой этот сухарь все-таки оказался внимательный.

– Если что-то нужно из твоих старых вещей, то завтра водитель тебя свозит. Но лично я на правах твоего законного мужа настоятельно советую тебе сжечь всю старую одежду и купить новую. Это благое дело я лично проспонсирую вместе со стилистом.

Благодарность после его слов как ветром сдувает. Поджав губы, я складываю руки на груди, но не говорю ничего лишь потому, что рядом греет уши Нина Васильевна.

Тимур явно принимает мое молчание за согласие, довольно усмехаясь.

– Вот и славно. А пока отдыхайте. Ужин в семь.

Ну точно решил, что победа на его стороне! Вот же зараза…

Левицкий, как и экономка, уходят и мы с Пашиком остаемся одни. Наконец-то не нужно держать оборону и есть время все обдумать. А то все так быстро произошло, что мне кажется, будто я будильник на работу проспала и все это мне снится.

– Оля, – зовет Пашик с кровати, – а мы правда здесь будем жить?

Глава 9

Вопрос застает меня врасплох. Шестилетний ребенок и тот видит нас насквозь.

– С чего ты взял, что мы не любим друг друга? – спрашиваю, а сама лихорадочно соображаю, как выкрутиться.

– Вы смотрите друг на друга как кошка с собакой, – серьезно отвечает Пашик. – Я в мультиках видел, там всегда муж и жена смотрят друг на друга вот так, – он делает большие глаза и хлопает ресницами, изображая влюбленных. – А вы смотрите, будто подраться хотите.

Я невольно улыбаюсь. Надо же, какой наблюдательный.

– Понимаешь, малыш… – начинаю осторожно, – бывает так, что взрослые… ну, они не сразу понимают свои чувства. Иногда люди сначала ссорятся, а потом уже…

– Влюбляются? – подсказывает Пашик с надеждой.

– Ну… что-то вроде того.

Вообще-то это полная чушь, но не объяснять же ребенку про фиктивный брак и деловые сделки с китайцами.

– А-а-а, – Паша понимающе кивает. – Как в мультике про принцессу и чудовище! Они тоже сначала ругались, а потом поженились и жили долго и счастливо.

Я давлюсь воздухом. Левицкий в роли чудовища? Хотя… попадание стопроцентное.

– Что-то вроде того, – повторяю я, стараясь не рассмеяться.

– Значит, дядя Тимур потом станет добрым, когда тебя полюбит и ты его поцелуешь? – уточняет Пашик. – Как в сказке?

– Посмотрим, малыш. Посмотрим.

Паша, похоже, удовлетворен ответом. Он снова прыгает на кровати, проверяя ее на мягкость, потом вдруг замирает.

– Оля, а тут есть туалет? Мне очень надо.

Я показываю ему дверь в ванную комнату и Пашик мигом скрывается внутри.

Оставшись одна, я подхожу к окну и разглядываю раскинувшийся внизу заснеженный сад. Где-то там, за деревьями, виднеется замерзший пруд, дорожки расчищены и украшены гирляндами. Красиво. А когда темно станет, вообще будет выглядеть сказочно. Пашику точно понравится.

Дом, конечно, тоже красивый, но будто какой-то холодный. Пусть тут все дизайнерское и дорогое, но не хватает какого-то простого житейского уюта.

Хотя если дом отражает своего хозяина, то ничего удивительного тогда. Левицкий тоже ледяная глыба, которую ничем не проймешь.

Качаю головой, отгоняя непрошеные мысли. Нашла о ком думать! О самовлюбленном наглеце, который считает себя центром вселенной.

Телефон в кармане вибрирует. Достаю его и смотрю на экран.

Юля.

Сердце пропускает удар. Троюродная сестра Лены, та самая, что отказалась забирать Пашу, а потом вдруг передумала, когда узнала про деньги. Мне она звонила лишь для того, чтобы поскандалить. Полагаю, этот раз исключением не станет.

Несколько секунд я просто смотрю на экран. Можно не отвечать, сбросить звонок и забыть. Но я знаю Юлю. Она не отстанет.

Глубоко вздохнув, принимаю вызов.

– Алло?

– ТЫ ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ?!

Приходится отодвинуть телефон от уха, настолько громко она орет.

– Юля, успокойся…

– Я ТЕБЕ УСПОКОЮСЬ! Мне только что из детдома позвонили, сказали, что Пашку какой-то мужик забрал! Это что еще за хрень?! Ты вообще в своем уме?!

– Это мой муж, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Мы забрали Пашу к себе. Все законно.

– Муж?! – Юля аж захлебывается от возмущения. – Какой, нахрен, муж?! Да от тебя последний-то мужик сбежал, роняя тапки, так не хотел тебя замуж брать, а тут вдруг кто-то нарисовался? Ты за кого меня держишь?!

Стискиваю зубы. Вот же змея.

– Как видишь, последний не сбежал.

– Да мне вообще плевать на это! Пашка – мой племянник! Родной! А ты кто такая? Седьмая вода на киселе!

– Я та, кто навещала его два раза в неделю, пока ты пальцем не пошевелила. Хоть бы раз ребенку фрукты привезла или просто приехала и спросила, как он!

– Не тебе меня судить! У меня трое детей, я не могу разорваться!

– Зато когда про деньги узнала, сразу время нашлось документы собирать, да? – цежу ядовито.

В трубке повисает тишина. Я почти воочию представляю, как Юля багровеет от злости.

– Слушай сюда, – шипит она наконец. – Я это так не оставлю!!! Завтра же подам заявление в опеку! И в полицию! За то, что незаконно его увезла! Пашка – сын моей родной сестры, а не твоей! Я имею больше прав!

– Попробуй.

Этот короткий ответ вызывает еще большую бурю негодования.

– Да я тебя по судам затаскаю! – вопит Юля в трубку. – Ты у меня еще наплачешься, курица! И мужика твоего проверю, откуда он вообще взялся! Может, ты его на панели сняла!

Прикрываю глаза и раздраженно выдыхаю:

–Ага. И тебе всего хорошего.

– Не смей класть трубку! Я еще не закончила! Ты…

Я сбрасываю звонок и несколько секунд просто стою, глядя на погасший экран.

Руки дрожат то ли от злости, то ли от страха.

Юля не шутит. Она из тех людей, которые идут до конца, особенно когда на кону деньги. А материнский капитал Лены и правда немаленький.

Дверь ванной открывается и выходит Пашик. Увидев мое лицо, он хмурится.

– Оля, ты чего? Ты плачешь?

– Нет, малыш, – я быстро прячу телефон и натягиваю улыбку. – Все хорошо. Просто задумалась.

Но Паша не так прост. Он подходит ко мне, берет за руку и проникновенно заглядывает в глаза снизу вверх.

– Это тетя Юля звонила, да?

Я вздрагиваю и хмурюсь.

– Откуда ты знаешь? Подслушивал?

– Она приходила в детдом. Один раз. Сказала, что заберет меня к себе, – Пашик опускает глаза. – Но я не хочу к ней. Она злая, ругается все время, как-то даже ударила меня… и пахнет от нее невкусно грязными вещами… И еще она сказала, что я буду сидеть с ее детьми, пока она на работе. А я не хочу, они дерутся и кричат все время. Я хочу с тобой.

Сердце сжимается. Я опускаюсь на колени и обнимаю его.

– Ты будешь со мной, малыш. Я тебе обещаю.

– А если тетя Юля заберет?

– Не заберет.

– А если…

– Не заберет, – повторяю я твердо. – Никто тебя у меня не отнимет. Слышишь? Никто.

Пашик кивает и утыкается мне в плечо. Я глажу его по спине и смотрю в окно на заснеженный сад.

Глава 10

Ужин Нина Васильевна накрывает в огромной столовой. Пашик от такого размаха сидит за столом притихший, разглядывает фарфоровые тарелки и хрустальные бокалы, боясь к чему-то прикоснуться. Да даже я, взрослый человек, испорченный всякими соцсетями, и то робею от таких изысков.

Зато Тимур чувствует себя как рыба в воде. Даже за ужином он постоянно изучает что-то в телефоне, изредка бросая на нас короткие взгляды.

Еда вкусная, выглядит так вообще как в ресторане, но мне как-то неуютно. Из-за этого остаюсь полуголодной. Ну не привыкла я, чтобы мне дома кто-то тарелки с едой уносил-приносил, постоянно салфетки из-под руки забирал и вообще прислуживал.

Да и в голове невольно прокручиваю разговор с Юлей и ее угрозы. Этот визгливый голос мне наверное в кошмарах сниться сегодня будет.

После ужина мы с Пашей гуляем по саду. Гирлянды на деревьях зажигаются, как я и думала, превращая заснеженный парк в настоящую сказку. Пашик носится между сугробами, ловит ртом снежинки и хохочет так заразительно, что я на время забываю обо всех проблемах.

– Оля, смотри, я ангела сделал! – кричит он, плюхнувшись в снег и размахивая руками.

– Вижу, малыш! Красивый!

Он вскакивает, весь облепленный снегом, и бежит ко мне обниматься. Присев, ловлю Пашика в объятия. Его холодный нос тычется мне в щеку.

– Это самый лучший день в моей жизни, после того, как… как мама на небе поселилась, – шепчет он. – Спасибо, Оля.

Я крепче сжимаю Пашика в объятиях и сама себе мысленно обещаю, что сделаю все, чтобы этот маленький человек был счастлив. Чего бы мне это ни стоило. Уверена, Ленуся поступила бы так же с моим ребенком…

К восьми часам Пашик уже клюет носом. Я отвожу его в детскую, которую Нина Васильевна вместе с помощниками успели обустроить с поразительной скоростью. Тут уже стоит новая кровать под Пашин рост, на тумбочке ночник, проецирующий звезды на потолок, даже несколько игрушек на полке.

– А завтра мы тоже погуляем? – сонно бормочет Паша, пока я укрываю его одеялом.

– Обязательно.

– И мороженое будет?

– Посмотрим.

– Это значит “да”, – улыбается он и закрывает глаза.

Я сижу рядом, глажу его ласково по голове, пока дыхание не становится ровным и глубоким. Потом тихо выхожу из комнаты и прикрываю дверь.

Теперь мне нужно поговорить с Тимуром. Очень надеюсь, что босс еще не отправился спать.

Найти его кабинет оказывается не так просто. Я плутаю по коридорам минут десять, пока не натыкаюсь на горничную, которая услужливо показывает нужную дверь.

Коротко благодарю ее и стучу.

– Войдите, – раздается голос Левицкого.

Захожу внутрь и бегло оглядываюсь.

Кабинет, в отличие от остальных помещений, не такой просторный, а вполне себе обычный. Пара книжных шкафов, кожаный дивана в углу, массивный стол из темного дерева, ковер на полу. Невольно отмечаю, что здесь даже уютнее, чем в той же гостиной. Тут уж точно видно, что выразили душу хозяина, а не просто сбацали дизайнерский интерьер как в магазине мебели.

Тимур сидит в кресле за столом. Он отрывает взгляд от экрана ноутбука и смотрит на меня с легким удивлением.

– Не ожидал тебя так скоро. Соскучилась?

– Размечтался, – фыркаю я. – Нам нужно поговорить.

– О чем?

Левицкий откидывается на спинку кресла и устало разминает шею, прикрывая глаза. Заметив, что я все еще стою, он жестом указывает на диван.

– Садись, раз уж пришла.

Я сажусь на краешек скрипучего кожаного дивана и с места в карьер сообщаю:

– Юля звонила.

– Юля – это кто?

– Сестра Лены, родной мамы Паши. Она тоже претендует на опекунство.

Тимур выглядит так, будто не понимает, для чего вообще я ему сообщаю эту информацию.

– Так. И что она хотела?

– Поскандалить из-за того, что я забрала Пашу. Орала, что подаст в суд, ведь у нее больше прав на него, потому что она родная тетя. Грозилась затаскать по инстанциям.

– Пусть попробует.

– Ты не понимаешь, – я нервно подаюсь вперед. – У нее козыри. Паша ведь ей родной племянник. К тому же у нек муж есть и трое детей. Опыт материнства, как-никак. А у меня…

– А у тебя я, – перебивает Тимур. – Мои юристы любого порвут в клочья. Расслабься.

Легко ему говорить “расслабься”! Это же не его ребенка могут отобрать!

– Есть еще кое-что, – говорю я, решив не спорить. – Мне завтра на работу. С кем останется Паша?

Тимур приподнимает бровь.

– На работу?

– Ну да. Я же не уволилась. И вообще-то ты мой босс, если ты забыл.

– Не забыл. Но в честь свадьбы ты возьмешь отгул. Дня на три. Медовый месяц, так сказать.

– Какой еще медовый месяц? – возмущаюсь я. – Мне работать надо! У меня конец года, ты вообще представляешь, сколько дел надо успеть переделать? Отчеты еще писать!

– Вообще-то я твой босс, если ты забыла, – передразнивает меня Левицкий. – Уж точно в курсе про объемы работы в конце года. Но не забывай, что тебе надо обустроиться, привезти вещи и докупить их себе и Паше. А еще найти няню ребенка и в салоне красоты засесть как минимум на неделю. Перед приездом китайцев тебе точно надо сменить стиль. Так что работа пока подождет.

– А зарплата тоже подождет? – иронизирую я.

Тимур смотрит на меня так, будто я сморозила несусветную глупость.

– Ты живешь в моем доме, ешь мою еду, пользуешься моими ресурсами. Зачем тебе зарплата?

– Затем, что я не собираюсь быть содержанкой!

– Ты не содержанка. Ты жена. Это разные вещи, – непробиваемо парирует Левицкий.

– Фиктивная жена!

– Тем более. Считай этот мини-отпуск компенсацией за моральный ущерб, – усмехается Тимур. – Три дня, Оля. Потом вернешься к своим драгоценным паспортам и справкам.

Стискиваю зубы, но понимаю, что спорить бесполезно.

– Ладно. Тогда я попрошу маму посидеть с Пашей, пока буду искать няню.

Тимур, придвинувший было снова к себе ноутбук, застывает и переспрашивает аккуратно:

10.1

– Но она может помочь…

– Наймем профессиональную няню. С рекомендациями, проверками и договором. Никаких родственников.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Тимур продолжает:

– И вообще, чем меньше людей знает о нашем… соглашении, тем лучше. Твоя мама наверняка начнет задавать вопросы. Откуда взялся муж, почему свадьбы не было, почему не познакомила, когда внуки…

– Она не такая! – выпаливаю в защиту мамы.

Вообще-то такая, но не защитить маму я просто не могла!

– Все мамы такие, – отрезает Тимур. – Поверь моему опыту.

– У тебя нет опыта знакомства с моей мамой.

– И не хочу его приобретать.

Мы сверлим друг друга взглядами. Понимаю, что так Левицкого не победить. Этот мужик непробиваемый и несгибаемый, как, мать ее, арматурина. Решаю попробовать поменять тактику.

– Хорошо. Допустим, мы наймем няню, – вскидываю ладони, будто бы сдаваясь. – Допустим, мама не будет приезжать. Но рано или поздно мне придется ей объяснить, откуда у меня муж. Она и так уже звонила два раза, спрашивала, почему я не беру трубку.

Левицкий возводит глаза к потолку, мол, тоже мне, проблема.

– Скажи, что закрутилась с работой.

– А потом? Когда она узнает про свадьбу? Про Пашу? Про этот дом?

Тимур молчит, задумчиво барабаня пальцами по столу.

– Скажешь правду, – наконец говорит он. – Частичную. Познакомились на работе, вспыхнули чувства, поженились. Романтика, все дела. Ты женщина, знаешь, что наплести, чтобы другая женщина поверила.

– Другая может и поверит, но не моя мама.

– Почему?

– Потому что знает меня, как облупленную. И в курсе, что я не из тех, кто выскакивает замуж через месяц после знакомства. А мы так вообще почти незнакомы были. То, как ты на планерках меня чихвостил не в счет.

– Значит, придется убедительно сыграть, чтобы твоя мама поверила, что ты дико в меня влюбилась. Да это и не так сложно представить. Бабы сами из трусов выпрыгивают рядом со мной, а уж если штампом в паспорте поманить…

Теперь настает мой черед закатывать глаза.

– Что-то я даже из бабушатского, как ты говоришь, платья не выпрыгиваю, не то что из белья. Выходит, не на всех твои флюиды действуют.

– Ты права, – вдруг неожиданно покладисто соглашается Тимур и ухмыляется: – На фригидных женщин они и правда не действуют.

Ахнув, я на автомате хватаю первое, что попадается под руку – диванную подушку – и швыряю ее в босса.

– Это, между прочим, оскорбительно!!

– Оскорбительно таскать такое тряпье, – фыркает Левицкий, отбив подушку.

– Это шерстяное платье! Теплое и вообще-то очень даже удобное!

– Можешь оправдывать свой дурной вкус как угодно. Главное, чтобы перед китайцами ты выглядела неотразимо. А что по поводу твоей матери… Ты же согласилась играть роль моей жены. Так что твоя задача убедить ее в чистоте и глубине наших чувств.

– Я согласилась играть перед китайцами и прессой. Не перед собственной матерью.

– А в чем разница?

– В том, что она моя мать! – взрываюсь. – Я не хочу ей врать!

Тимур смотрит на меня долгим изучающим взглядом, потом вздыхает, словно ребенку втолковывает:

– Никто не должен знать, что наш брак фиктивный. Включая твою мать. Ни твои подружки, ни соседка тетя Глаша, никто. Один неосторожный слух – и все полетит к чертям. Китайцы, опека, все. Пресса будет следить за тобой, так что помни об этом.

– А твои родители? – спрашиваю с вызовом. – У них не будет вопросов, что сын женился на незнакомке?

Лицо Тимура каменеет, даже глаза будто становятся темнее.

– Мои родители – не твоя забота, – чеканит он холодно.

– Почему? Они же наверняка захотят познакомиться с невесткой. Или ты им тоже будешь врать?

Я складываю руки на груди, ожидая ответа.

– Моя мать умерла, когда мне было двенадцать, а отец уже пять лет как в могиле. Так что знакомить тебя мне не с кем.

Я потрясенно застываю. В комнате повисает тяжелая тишина.

– Прости, – говорю тихо. – Я не… не знала.

– Теперь знаешь, – отрывисто говорит Левицкий и сухо уточняет. – Еще вопросы?

Хочется извиниться еще раз, но я тушусь.

– Я… нет. Пока нет.

– Тогда спокойной ночи.

Он отворачивается к окну, давая понять, что разговор окончен. Подавленная, я поднимаюсь и иду к двери, но на пороге останавливаюсь. Зову негромко:

– Тимур…

– Что еще?

– Спасибо. За Пашу. За то, что помог его забрать.

Он не оборачивается.

– Я же сказал: это взаимовыгодная сделка.

– Все равно. Спасибо.

Молчание в ответ. Я уже собираюсь уходить, как Тимур наконец говорит тихо:

– Иди спать, Оля.

– Да… да, доброй ночи…

Я выхожу и прикрываю за собой дверь.

В коридоре темно и тихо, лишь когда следую по нему, от датчика движения загораются ночники. Во всем огромном доме не слышно ни звука.

Иду к своей комнате, а сама думаю о том, что узнала. Мать умерла, когда Левицкий был ребенком, и неизвестно, были ли они близки с отцом. Может поэтому Тимур такой закрытый и резкий?

Качаю головой. Нет, хватит искать оправдания. Он все-таки взрослый человек и сам выбирает, каким ему быть. Его детские травмы – не моя проблема и уж точно никак не оправдывают поведение. Иначе таким образом можно любого самого отъявленного преступника оправдать.

Проверяю Пашика, а потом захожу в свою спальню и падаю на кровать, не раздеваясь. Потолок надо мной высокий, с красивой лепниной. Наверняка единственной, сделанной по заказу каким-нибудь безумно дорогим умельцем.

Телефон вибрирует. Я проверяю его и читаю сообщение от мамы:

“Оленька, ты куда пропала? Позвони, как сможешь, я волнуюсь”.

Откладываю смартфон и закрываю глаза. Завтра. Все завтра.

Но сон, несмотря на усталость, не идет. Я лежу и думаю о Тимуре.

О том, как он неловко похлопал Пашика по плечу. О том, как помягчел голос, когда он разрешил ему прыгать на кровати. О том, как отвернулся к окну, после разговора о родителях.

Глава 11

Утро начинается с криков.

Я подскакиваю на кровати, даже не сразу понимая, где нахожусь. Незнакомая комната, высокие потолки, лепнина… спросонья я даже пугаюсь, но потом вспоминаю. Точно, это же дом Левицкого, моего босса. Я теперь здесь живу.

Крик повторяется и сердце ухает вниз.

Пашик!

Значит, мне не приснилось!

Срываюсь с кровати и босиком несусь в детскую. Распахиваю дверь и вижу Пашу, забившегося в угол кровати. Он прижимает к груди плюшевого зайца и смотрит на Нину Васильевну расширенными от ужаса глазами.

– Что здесь происходит? – выдыхаю я.

Экономка оборачивается ко мне с каменным лицом.

– Я всего лишь пришла разбудить ребенка к завтраку, а он устроил истерику.

– Она хотела забрать Ушастика! – всхлипывает Пашик дрожащим голосом. – Сказала, что грязным игрушкам тут не место!

Мой взгляд падает на потрепанного зайца в его руках. Эту игрушку ему подарила Лена на четырехлетие. И этот замызганный заяц буквально единственное, что осталось Паше на память от мамы. Он даже стирать его не дает и постоянно прячет.

– Нина Васильевна, – цежу я ледяным тоном, хотя внутри все клокочет, – выйдите, пожалуйста. И больше не пугайте ребенка, особенно тем, что отбираете у него игрушки!

Экономка поджимает губы, из-за чего они превращаются в ниточку.

– Я просто хотела соблюсти гигиену. В приличных домах…

– Я сказала: выйдите! – рявкаю, потеряв терпение.

Нина Васильевна одаривает меня коротким нечитаемым взглядом, но подчиняется. Дверь за ней закрывается хоть и не с демонстративным хлопком, но все равно громче, чем положено.

Выдохнув, я подхожу к кровати и сажусь рядом с Пашей. Он тут же утыкается мне в плечо, все еще всхлипывая.

– Она злая, Оля. Я же говорил, что она злая. Хуже, чем в детдоме…

Обнимаю его за плечи и слегка покачиваю.

– Ничего, малыш. Она больше не подойдет к тебе. И Ушастика у тебя никто не заберет Ушастика. Я не позволю.

– Правда? – всхлипнув, Пашик вскидывает на меня блестящие от слез глаза.

– Правда.

Он постепенно успокаивается. Я глажу его по спине и чувствую, как внутри все еще кипит злость. Какое право эта женщина имеет врываться к Пашику и пугать его? Если она так нас невзлюбила, то пусть бы на мне срывалась! Но действовать через ребенка – это низко.

Отстранившись, я мягко прошу:

– Посиди пока тут, ладно? Я скоро вернусь и пойдем вместе завтракать. Можешь пока умыться.

– Ты куда?

– Поговорю кое с кем. Не переживай, я быстро вернусь, – улыбаюсь Паше ободряюще.

Я выхожу в коридор и успеваю пройти около сотни метров, как из-за поворота показывается Тимур. Я чуть не впечатываюсь в его грудь лбом, но вовремя отскакиваю. Левицкий слегка придерживает меня за руку. Он в домашних брюках и футболке, волосы взъерошены, будто только проснулся.

– Что за крики были? – хмурится он. – Я пошел проверить.

– Твоя экономка, – цежу сквозь зубы, прожигая взглядом Тимура, будто это он лично был на месте Нины Васильевны. – Напугала ребенка до полусмерти, так хотела отобрать у него игрушку.

– Какую игрушку?

– Плюшевого зайца. Единственную вещь, которая осталась от его мамы.

Тимур молчит и я продолжаю, уже не сдерживаясь:

– Я понимаю, что это твой дом и ты тут устанавливаешь правила. Но если эта женщина еще раз посмеет обидеть Пашу, я…

– Ты что? – вскидывает он бровь.

– Шарахну ее тем, что под руку попадется, вот что!

Левицкий смотрит на меня долгим взглядом. А потом, ничего не отвечая, огибает меня и направляется к лестнице.

Опешив, я разворачиваюсь на пятках и смотрю ему вслед.

– Эй! – окликаю его возмущенно. – Ты куда? Я еще не договорила!

Тимур не реагирует и от этого факта у меня чуть пар от злости из ушей не валит! Да они тут с этой Ниной Васильевной друг друга стоят! Не удивлюсь, если он сейчас примет ее пост и сам пойдет Пашика кошмарить!

Запоздало опомнившись, я бросаюсь следом за Левицким, но догоняю его лишь внизу. Домашние тапки слишком большие и так и норовят соскользнуть с ноги и встать поперек. Даже на лестнице в спешке запинаюсь от них и чуть не лечу вниз. Дожила! Даже тапки, выданные этой мегерой, против меня!

Тимур находит экономку в столовой, которая как раз рядом с просторной гостиной. Я влетаю туда как раз в момент, когда он холодно цедит:

– Нина Васильевна. Подойдите, есть разговор.

Экономка, до этого поправлявшая приборы на столе, приближается с достоинством королевы.

– Да, Тимур Адамович?

– Вы пытались отобрать у ребенка игрушку?

Нина Васильевна мажет по мне взглядом, мол, нажаловаться успела.

– Я всего лишь хотела навести порядок. Эта тряпка…

– Эта “тряпка”, – перебивает Тимур, – единственная память о его матери.

Нина Васильевна бледнеет и мямлит растерянно:

– Я не знала…

– Теперь знаете. Но это не суть важно. Возможно, я вчера плохо донес до вас, но Ольга и Павел теперь члены моей семьи. И если я еще раз услышу, что вы позволили себе что-то подобное или как-то грубо с ними обошлись, вы будете искать новую работу. С соответствующими рекомендациями. Вам понятно?

Я стою в дверях и не верю своим ушам. Левицкий защищает нас? Тот самый Левицкий, который вчера называл меня фригидной и издевался над моей одеждой?

Нина Васильевна как-то разом сходит с лица и выглядит вдруг действительно виноватой. Опустив голову, она коротко вдавливает:

– Понятно, Тимур Адамович.

– Отлично. Повторять базовые правила для прислуги я больше не стану. Можете идти.

Вздрогнув, экономка вся съеживается и поспешно выходит из столовой через вторые двери, ведущие в кухню.

Тимур поворачивается ко мне.

– Я… – теряюсь с ответом. – Спасибо.

– Не благодари. Мне не нужны скандалы в собственном доме по утрам. Это портит аппетит.

И вот он, тот самый Левицкий. Холодный, циничный, невыносимый.

– Ты не можешь просто принять благодарность, да? – вырывается у меня. – Обязательно нужно сказать какую-нибудь гадость?

Глава 12

Следующие три дня проносятся как в тумане.

Сначала водитель Тимура отвозит меня на старую квартиру. Я собираю вещи, которых оказывается до смешного мало: два чемодана одежды, коробка с книгами, фотоальбом и пакет с Пашиными игрушками, которые я хранила у себя.

Хозяйка квартиры, узнав, что я съезжаю раньше срока, поначалу возмущается. Но когда я отдаю ей залог в качестве компенсации, мгновенно меняет гнев на милость и даже желает счастья в новой жизни.

Если бы она знала, какая эта “новая” жизнь… не то чтобы я жалуюсь, ведь крыша над головой и еда есть, Пашик рядом. Но что будет потом, через год, когда китайцы уедут и необходимость во мне, как фиктивной жене, отпадет? Надеюсь, что органы опеки не решат вдруг после нашего с Левицким развода отобрать Пашу…

С няней везет больше, чем я ожидала. Агентство, которое рекомендует Тимур, присылает резюме троих кандидаток на выбор.

Первую после личного разговора отметаю сразу – слишком строгая. Пашик спокойный ребенок, муштровать его незачем. Да и я против в таком возрасте его в ежовых рукавицах держать. У него должно быть нормальное детство, а строгих нянечек хватило ему и в детдоме.

Вторая тоже не подходит – слишком молодая и неопытная. Зато третья кандидатка, Анна Петровна, сразу располагает к себе. Ей пятьдесят два, за плечами двадцать лет работы воспитателем в детском саду, но главное, что Пашик к ней сразу тянется.

– А вы умеете делать самолетики из бумаги? – спрашивает он при первой встрече.

Анна Петровна улыбается.

– Умею. И кораблики тоже. А еще умею делать лягушек, которые прыгают.

У Паши глаза от восторга округляются сразу же.

– Ух ты! А научите меня?

– Конечно научу!

Я невольно улыбаюсь. Вот, кто Паше действительно нужен. Не строгая надзирательница, а товарищ и старший наставник. Можно даже сказать, что друг.

На второй день мы отправляемся с Пашиком по магазинам. Тимур любезно выдает мне карту для трат. Вообще, он сказал, что я должна пойти к стилисту и обновить свой гардероб, но первым делом решаю накупить вещей Паше.

Он уже давно не был в большом торговом центре и от обилия витрин у него разбегаются глаза. С каким-то особым внутренним удовлетворением я покупаю ребенку именно ту одежду, что ему нравится, хоть Пашик и стесняется что-то просить.

А помимо всякой одежды, зимних ботинок и других нужных вещей, покупаю ему еще большой конструктор. Он с таким восхищением завис возле витрины с ним, что отказать я не смогла.

– Оля, это все правда мне? – шепотом спрашивает Паша, когда с пакетами мы выходим из детского магазина. – Наверное это очень дорого…

– Не дорого. И да, это все тебе, зайка.

– И никто не отберет?

– Никто и никогда, – подтверждаю уверенно.

Паша крепко сжимает мою руку и улыбается так широко, что у меня щемит сердце.

Маме я так и не решаюсь позвонить. Вместо этого пишу несколько сообщений, что пока завал на работе. Конец года ведь, куча отчетов. Но это пока удается с ней просто переписываться, позвонить-то придется… надо, наверное, хоть отрепетировать как-то возможные вопросы, чтобы мама врасплох не застала.

С Тимуром мы эти дни почти не пересекаемся. Он уезжает рано утром и возвращается поздно вечером. За завтраком мы обмениваемся парой фраз, за ужином молчим, уткнувшись в телефоны.

Паша пытается втянуть Тимура в разговор, рассказывает про конструктор и бумажные самолетики. Тот вроде бы даже отвечает, но как-то односложно, будто сторонится его.

Тяжело это видеть, конечно. Левицкий мне ничего не должен, но Паша так тянется. Ему не хватает тепла после того, как он побыл в детдоме, и неизвестно, когда эта дыра заполнится…

Зато Нина Васильевна обращается со мной подчеркнуто вежливо. Никаких косых взглядов, никаких колкостей. “Доброе утро, Ольга Дмитриевна”, “Чай или кофе, Ольга Дмитриевна?”, “Ужин будет подан в семь, Ольга Дмитриевна”.

От такой перемены мне даже немного не по себе.

На четвертый день я возвращаюсь на работу. И вот тут начинается настоящий ад.

Стоит мне войти в офис, как разговоры стихают. Кто-то из сотрудников открыто пялится на меня, кто-то отводит глаза и перешептывается за спиной. Неуютно поежившись, я здороваюсь, проходя мимо ресепшена:

– Доброе утро.

Лариса переглядывается с торчащими рядом с ней девочками. Парочка из них хихикает, а та самая Эллочка из бухгалтерии, что когда-то восторгалась Левицким, окидывает меня взглядом с головы до ног и кривит накачанные губы.

В моем кабинете лучше не становится. Стоит только поставить на стол сумку, как внутрь врывается Дмитрий Максимович – жуткий сплетник из отдела снабжения.

– Ой, Олечка, а я тебе тут конфетки принес! – кладет он на стол коробку. – Чтобы поздравить, значит… Говорят, что ты замуж за Тимура Адамыча выскочила! Правда это или врут?

Тяжело вздохнув, я сажусь за стол и коротко киваю:

– Правда.

Все равно ведь не отстанут. Да я бы и сама в шоке была, если бы кто-то из коллег вдруг за шефа выскочил, которого еще вчера в разговорах терпеть не мог.

Дмитрий Максимыч округляет глаза.

– Но как?! Когда вы успели?? И почему ты ничего не рассказывала?

– Это личное.

– Так я же всегда в курсе всего, а тут я ни сном, ни духом! Все первые новости через меня проходят! Как же так…

– Дмитрий Максимович, вы выпейте чаю с ромашкой. И перестаньте сплетни уже по офису собирать, идите работайте, – отбриваю я, не выдержав.

Снабженец поджимает губы и, схватив со стола коробку с конфетами, обиженно уходит.

Весь день я ловлю на себе взгляды. А за обедом в столовой за соседним столиком девчонки из бухгалтерии даже не трудятся понижать голос.

– Нет, ну ты видела? Серая мышь – ни стиля, ни рожи. Одевается как попало, таскается со своим вечным хвостиком, а отхватила такого мужика! – фыркает Эллочка, без настроения ковыряя вилкой салат.

Я машинально поправляю серый пиджак. Почему это я одеваюсь, как попало? Да, не броско, но это же обычный кэжуал, то, что нужно для офиса. И с хвостом удобно, волосы в глаза не лезут…

Глава 13

Я давлюсь воздухом и чувствую, как вспыхивают щеки. Нет, я не ханжа, конечно, но не настолько же, чтобы с боссом в лифте подобное обсуждать!

– Ты… откуда ты услышал? – выдавливаю смущенно.

– У меня везде глаза и уши. За это я и плачу службе безопасности.

– За сбор сплетен? – фыркаю.

Иронизирую, стараясь спрятать под маской насмешливости, как меня на самом деле задели те слова, сказанные в столовой.

– В том числе, если это касается моей жены, – совершенно серьезно кивает Тимур.

Лифт останавливается, створки разъезжаются, но мы оба не двигаемся с места.

– И что, – спрашиваю глухо, – это как-то можно исправить? Или мне просто терпеть и привыкать, что меня считают шлюхой, которая переспала с боссом ради карьеры?

Тимур наконец поворачивается ко мне. В его глазах что-то мелькает, но слишком быстро, чтобы я успела понять, что именно.

– Завтра все изменится.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я так сказал.

Левицкий выходит из лифта. Я провожаю его взглядом и опоминаюсь, когда створки начинают съезжаться. Быстро вдавив кнопку, торопливо выскакиваю на парковку и иду следом. Мне остается только догадываться, что же Тимур имел в виду. Уверена, он не расскажет, как бы я ни выспрашивала.

Но на следующее утро все становится ясно. Левицкий уезжает раньше, поэтому я вхожу в офис одна. И стоит мне появиться, как толпа девочек-сплетниц, толкущихся у ресепшена перед началом рабочего дня, вытягиваются по стойке смирно.

– Доброе утро, Ольга Дмитриевна! – хором приветствуют они.

Эллочка, та самая, что вчера обсуждала мои “таланты”, улыбается так широко, будто у нее челюсть свело.

Никаких шепотков, все коллеги здороваются уважительно, почти подобострастно.

В столовой те самые девицы из бухгалтерии при виде меня бледнеют и утыкаются в тарелки. Одна из них, заметив, что я иду в их сторону, и вовсе подскакивает и убегает, бросив недоеденный обед.

– Ольга Дмитриевна, – лепечет Эллочка трясущимися губами, когда я прохожу мимо, – простите, если вчера что-то не то сказали… мы не думали… мы просто…

– Просто обсуждали мою сексуальную жизнь на весь офис, – заканчиваю я ледяным тоном. – Приятного аппетита.

Она сглатывает и вжимает голову в плечи.

Я прохожу мимо и сажусь за свободный столик с подносом.

Очевидно, что Левицкий замуштровал работников. Даже интересно, что такого он сказал? Даже Дмитрий Максимыч меня десятой стороной обходит.

Меня настолько распирает любопытство, что я не выдерживаю и после обеденного перерыва направляюсь в кабинет к боссу. Что приятнее всего, теперь я могу попасть к Левицкому в любой момент, когда захочу. Не то чтобы какое-то сверхпреимущество, но душу почему-то греет.

Коротко постучав в дверь, я заглядываю внутрь. Тимур на месте, будто даже на обед не отлучался. Просматривает какие-то документы, но при виде меня откладывает бумаги.

– На нас астероид летит? Иначе с чего бы моя дорогая женушка добровольно ко мне пожаловала?

– Что ты им сказал? – спрашиваю без предисловий, пропустив шутку мимо ушей.

– Кому?

– Да всем! Всему офису. Они сегодня ходят по струнке и боятся на меня дышать. Эллочка из бухгалтерии вообще чуть в обморок не упала, когда меня увидела.

Левицкий откидывается на спинку кресла и закладывает руки за голову с довольной ухмылкой.

– А разве не так положено обращаться к жене владельца компании?

– Тимур, – цыкаю.

Он пожимает плечами.

– Я всего лишь напомнил некоторым особо болтливым сотрудницам о корпоративной этике. И о том, что распространение слухов сексуального характера о коллегах – это повод для увольнения по статье. С соответствующей записью в трудовой книжке и моей личной рекомендацией будущим работодателям.

Мои брови ползут вверх. Я настолько не привыкла, чтобы за меня кто-то заступался, что недоверчиво уточняю:

– Ты серьезно угрожал их уволить? За сплетни обо мне?

– Я предупредил о последствиях. Это разные вещи. К тому же, они сплетничали не просто о коллеге, а о моей жене. А это уже личное оскорбление.

Я не знаю, что сказать. С одной стороны, мне неловко, что Тимур вступился за меня. С другой… черт возьми, видеть перекошенное от страха лицо Эллочки было чертовски приятно.

– Спасибо, – выдавливаю наконец.

– Опять благодаришь? Я же говорил…

Закатываю глаза.

– Я знаю, знаю. Взаимовыгодная сделка, тебе не нужны скандалы, это портит твой имидж, бла-бла-бла. Но все равно спасибо.

Левицкий хмыкает:

– Тебе незачем благодарить за базовые вещи. Никто не имеет права плохо говорить о моей жене, даже если этот брак фиктивный. Хотя… лично мне и правда интересно, вдруг у тебя действительно выдающиеся таланты в сексе.

Тимур окидывает меня оценивающим взглядом и все теплые чувства к нему в виде благодарности тут же испаряются.

– Ты не можешь хотя бы пять минут побыть не таким невыносимым, да?

Левицкий только собирается сказать очередную пакость, судя по огонькам в глазах, но в этот момент дверь кабинета с грохотом распахивается.

На пороге возникает эффектная блондинка в распахнутом шиншилловом манто и на таких высоченных шпильках, что ими можно убить при желании. Под манто обтягивающее красное платье, подчеркивающее все изгибы тела. Грудь размера эдак четвертого едва не выпрыгивает из глубокого декольте.

“Ноги от ушей, груди как дыни” – тут же вспоминаются слова девочек, обсуждающих бывшую Левицкого. В паспорте, конечно, она выглядит несколько иначе. Видимо, успела перекроить лицо за это время.

Глаза Кристины мечут молнии.

– Ну здравствуй, дорогой! – произносит она звенящим от ярости голосом. – Загорала на Мальдивах, смотрю новости, а там мой жених с какой-то мымрой под руку идет! И как это все понимать??

Тимур медленно поднимается из-за стола. Его лицо превращается в каменную маску, от былой веселости и следа не остается.

– Кристина, какого черта ты здесь делаешь?

Глава 14

Кристина замирает, уставившись на Тимура расширенными глазами. На ее лице вначале проступает растерянность, но потом быстро сменяется обидой.

– Ты… ты ее защищаешь? Эту?! – восклицает она возмущенно, тыча в меня пальцем. – Да посмотри на нее! Она же серая мышь, ничтожество! Ни кожи, ни рожи, ни сисек нормальных! Что она тебе дала такого, чего я не давала?!

– Например, спокойствие, – чеканит Тимур холодно, все еще сжимая запястье Кристины. – Чего от тебя я не видел ни разу за полгода отношений.

– Спокойствие?! – она истерично смеется. – Ты серьезно?! Да тебе всегда нужно было другое – огонь, страсть! И баба такая, как я, готовая на всё в сексе! А не эта… эта…

Кристина задыхается, не в силах подобрать для меня достаточно оскорбительное определение.

– Эта женщина – моя жена, – раздельно произносит Левицкий. – И если ты еще раз откроешь рот, чтобы ее оскорбить, я лично прослежу, чтобы ни один приличный салон красоты в этом городе тебя больше не обслуживал. Ни один бутик не продал тебе тряпку. Ни один ресторан не пустил на порог. Ты меня знаешь, Кристина. Я слов на ветер не бросаю.

Блондинка бледнеет. Ее нижняя губа начинает дрожать, хотя я честно не понимаю, что такого прозвучало в угрозе моего босса. Вот это да, ни в ресторан, ни в бутик не сходить! Какое-то наказание точно не для обычных людей вроде меня.

Бывшая Левицкого прикрывает рот ладонью и, кажется, серьезно собирается рыдать.

– Тимур… как ты можешь? Я же любила тебя…

Он отбрасывает руку Кристины и усмехается.

– Ты любила мой кошелек и мой статус. Ну и еще возможность хвастаться подружкам, что спишь с владельцем холдинга. Но уж точно не меня, так что хватит ломать комедию.

– Неправда! – взвизгивает Кристина, и в ее голосе слышатся слезы. – Я была рядом, когда тебе было плохо! Я терпела твой ледяной характер, твои командировки, твое вечное молчание и холодность! Я вечно ждала, пока ты соизволишь уделить мне время!

– Ты терпела, потому что я оплачивал твою квартиру, машину и бесконечный шопинг, – парирует Тимур без тени эмоций. – Не путай меркантильность с любовью.

Кристина отшатывается, будто ее ударили.

Я стою в стороне, не вмешиваясь, и чувствую себя лишней на этом поле боя. Часть меня хочет тихо выскользнуть за дверь, но что-то заставляет остаться. Я же, в конце концов официальная жена, имею право!

– Ты еще пожалеешь, – шипит Кристина и в ее глазах вспыхивает злоба. – Вы оба пожалеете! Думаешь, я не знаю, что этот ваш тупой брак просто фикция?

У меня холодеет внутри, я бросаю на Левицкого беспомощный взгляд. Он что, этой грымзе сказал, что собирался жениться на ней не по-настоящему?

– О чем ты? – Тимур лишь приподнимает бровь, но я замечаю, как напрягаются его плечи.

– О том, что ты женился на своей кадровичке через день после нашей ссоры! – торжествующе выплевывает Кристина. – Ты правда думаешь, что кто-то в это поверит? Да вся Москва будет смеяться!

– Пусть смеется. Мне плевать.

– А твоим китайским партнерам тоже будет плевать, когда я расскажу им, что ты подставной брак организовал?

Воздух в кабинете густеет, вокруг Тимура словно темная аура собирается. И, кажется, ее ощущаю не только я, потому что стоит Левицкому сделать к Кристине шаг, как она инстинктивно пятится.

– Ты этого не сделаешь.

– Еще как сделаю! – она вскидывает подбородок, пытаясь выглядеть уверенно, но на последнем слоге голос срывается и фальшивит. – Если не вернешь все как было, я устрою тебе такой скандал…

– И что ты расскажешь? – насмешливо интересуется Тимур. – Что бывший любовник женился на другой? Что тебя бросили? Это не доказательство фиктивного брака, дорогая. Это просто истерика отвергнутой женщины. Ты сама выставишь себя на посмешище.

Кристина буравит Левицкого хмурым взглядом. По ее лицу видно, как внутри у нее в голове лихорадочно крутятся шестеренки.

– У меня есть переписка, – выпаливает она наконец. – Ты писал мне, что женитьба – это просто формальность для сделки!

Мой желудок сжимается в ледяной ком. Если это правда…

Но Тимур только усмехается.

– Покажи.

– Что?

– Покажи мне эту переписку, – он протягивает руку. – Давай телефон. Посмотрим вместе.

Кристина колеблется. Ее взгляд мечется по кабинету.

– Она… она на другом телефоне. Дома.

– Как удобно, – Тимур скрещивает руки на груди. – Значит, ты явилась сюда с голословными обвинениями и угрозами, но без единого доказательства?

– Я найду доказательства! – она топает ногой, как капризный ребенок. – И тогда ты приползешь ко мне на коленях!

– Не приползу. Потому что доказательств не существует.

Тимур подходит к двери и распахивает ее.

– А теперь выметайся. У меня встреча через пятнадцать минут.

Кристина стоит посреди кабинета, сжав кулаки. Ее грудь вздымается от тяжелого дыхания, в глазах блестят злые слезы. Мне кажется на мгновение, что она скорее расплакаться готова от того, что потеряла спонсора, чем действительно так влюблена в Тимура. Потому что влюбленные люди так не разговаривают точно.

– Ты труп, Левицкий, – цедит она. – И ты тоже, мышь серая. Я вас обоих закопаю.

Она проходит мимо меня, обдав волной удушающих духов, и замирает на пороге.

– Кстати, милочка, – бросает она через плечо, – спроси у своего муженька про Алину. Он ведь наверняка не рассказал тебе о ней? И о том, что с ней случилось.

Кристина хватается за ручку и хлопает дверью с таким грохотом, что со стены падает какая-то грамота в рамке.

Я перевожу на босса растерянный взгляд.

– Кто такая Алина?

По лицу Тимура не прочитать никаких эмоций и я невольно ловлю себя на мысли, что так же холодно он выглядел, когда говорил о своих родителях. Стоит только задеть какую-то глубоко личную тему, как Левицкий превращается в айсберг в цельнометаллической оболочке. Как ни пытайся пробиться, чтобы узнать, что у него на душе, ничего не выйдет.

Глава 15

Остаток дня я провожу как на иголках. Стараюсь работать, но все равно нет-нет, но всплывает в голове вопрос: кто такая Алина?

Можно, конечно, поискать что-нибудь в интернете, но не думаю, что про такого закрытого типа, как Левицкий, найдется какая-то слишком личная информация. Ладно… если вдруг захочет, расскажет сам.

Хотя кого я обманываю? Тимур скорее язык проглотит, чем что-то о себе расскажет.

После работы я сразу спускаюсь на подземную парковку. Вот в чем неоспоримый плюс быть женой босса, пусть и такого невыносимого, так это личная машина. Водить сама я не умею, зато мне выделили целого личного водителя! Вот о ком я буду вспоминать с тоской после развода, когда вновь пересяду в душный автобус. А пока прям шикую по полной.

Хотя какие-нибудь рублевские жены вряд ли так бешено радуются поездке на машине. Но это они просто в метро в час пик не спускались и автобус в минус двадцать пять на остановке не ждали! Сразу бы поняли, где тут базовый минимум, а где роскошный максимум.

Сам Тимур, похоже, решил задержаться на работе, так что еду домой одна.

А дома меня встречает радостный Пашик. Он тут же тащит показывать башню из конструктора, построенную вместе с Анной Петровной. Я ахаю в нужных местах, хвалю его архитектурный талант и чувствую, как напряжение постепенно отпускает.

Вот ради чего я готова терпеть любые невзгоды и проблемы! Ради счастливой мордашки этого маленького человечка. От одной улыбки этого солнышка на душе сразу теплеет.

После ужина укладываю Пашу спать, читаю ему сказку про храброго рыцаря и возвращаюсь в свою комнату. Тимура все еще нет и я даже рада этому. Не хочу сейчас видеть его каменное лицо и натыкаться на стену молчания.

Принимаю душ, надеваю любимую пижаму с котиками и только собираюсь нырнуть под одеяло, как в дверь стучат.

– Ольга Дмитриевна, – голос Нины Васильевны звучит странно. Почти растерянно, чего я от нее никак не ожидала. – Вам лучше спуститься. Приехала Маргарита Львовна.

– Кто? – переспрашиваю я удивленно, не понимая, о ком речь.

– Тетя Тимура Адамовича.

Тетя? У Тимура есть тетя? Он же говорил, что родственников нет!

Быстро накидываю халат поверх пижамы и спускаюсь в гостиную, на ходу пытаясь пригладить растрепанные после душа волосы. И замираю на лестнице, не веря своим глазам.

Посреди комнаты стоит… нет, не стоит – царствует – дама лет шестидесяти пяти в ярко-бирюзовом пальто, щедро усыпанном стразами. На голове у нее нечто вроде тюрбана из леопардового шелка, на шее три ряда крупного жемчуга, в ушах покачиваются серьги размером с небольшие люстры.

Завершает все это великолепие крошечная собачка неопределенной породы с розовым бантиком на макушке.

Это точно тетя Левицкого? Того самого неприступного, как глыба льда, Левицкого, предпочитающего строго черное?

– А вот и она! – восклицает дама, завидев меня, и распахивает объятия так широко, будто мы знакомы лет двадцать. – Иди сюда, деточка! Дай я на тебя посмотрю!

Тетя Тимура легко взлетает по лестнице, хотя весит точно за сотню. Не успеваю и рта раскрыть, как оказываюсь стиснута в удушающих объятиях. Собачка возмущенно тявкает где-то у моего уха, а в нос бьет смесь дорогих духов и почему-то мятных леденцов.

– Маргарита Львовна, – пищу я, пытаясь вдохнуть, – очень приятно познакомиться…

– Какая еще Маргарита Львовна? – она отстраняется и машет рукой, унизанной перстнями. – Тетя Рита! Или просто Риточка! Мы же теперь одна семья, родная кровь! Ну, почти родная, но это детали!

Она наконец выпускает меня из объятий и принимается разглядывать с таким пристальным интересом, будто я редкий экспонат в музее.

– Худенькая какая, – качает она головой и осуждающе цокая языком. – Бледненькая, под глазами круги. Кормят тебя тут вообще? Или Тимурчик совсем заработался и забывает о молодой жене?

Растерявшись, я выдавливаю:

– Я нормально питаюсь, спасибо…

– Глупости! – она оборачивается и зычно кричит: – Нина! Ниночка, где вы там запропастились? Принесите девочке пирожных! И чаю! И фруктов! И вообще всего, что есть!

– Я правда уже поужинала…

– Пирожные – это не ужин, деточка, это радость для души! – наставительно поднимает она палец. – А радости, как известно, много не бывает!

Собачка на ее руках снова тявкает, будто полностью соглашаясь с хозяйкой.

– Это Фифи, – представляет тетя Рита, поднося мне к лицу крошечную морду с выпученными глазами-бусинками. – Моя душечка, моя сладкая девочка. Она тоже очень рада знакомству. Правда, Фифи? Скажи “привет” новой тетечке!

Фифи облизывает мне нос мокрым шершавым языком. Я еле сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться.

– Очень… очень милая собачка.

– Правда же? Умница моя! – тетя Рита чмокает Фифи в макушку и утягивает меня за собой вниз.

Мы садимся на диван и тетя Рита, сбросив пальто, оказывается в вырвиглазном платье цвета сочной фуксии. Глубоко вздохнув, она берет мою ладошку в свою и кивает:

– А теперь рассказывай. Все, с самого начала, ничего не пропуская! Как вы с Тимуром познакомились? Где была свадьба? Почему меня не позвали? Я, между прочим, страшно обижена! Единственный любимый племянник женится, а родная тетка узнает об этом из светской хроники!

Я сглатываю, лихорадочно соображая, что отвечать. Мы с Тимуром толком даже легенду не придумали еще! Тем более китайцы бы точно такие подробности не спрашивал, а о других родственниках, помимо родителей, Левицкий отчего-то промолчал.

– Все было очень быстро… – начинаю осторожно.

– Любовь с первого взгляда? – тетя Рита всплескивает руками и прижимает их к груди, закатывая глаза. – Ах, я так и знала! Предчувствовала! Тимурчик всегда был скрытным мальчиком, букой и молчуном, но я своим женским сердцем чувствовала, что однажды он встретит ту самую! Единственную! Ту, которая растопит его ледяное сердце!

Ледяное сердце. Точнее про Левицкого и не скажешь, пожалуй.

– А еще мне сказали, что у вас ребеночек есть! – продолжает тетя Рита, хватая меня за руки. – Мальчик! Это правда?

Глава 16

Тетя Рита будто и не слышит этой неподдельной “радости” в голосе Левицкого. Она вскакивает с неожиданной для ее возраста прытью и бросается к племяннику, раскинув руки.

– Тимурчик! Мой мальчик! Мой дорогой, любимый, единственный мальчик! Женился и даже не позвонил родной тетушке!

Тимур застывает в ее объятиях с выражением человека, которого обнимает не пожилая родственница, а как минимум голодный медведь. Он бросает на меня взгляд поверх ее тюрбана, и в этом взгляде отчетливо читается: “Какого черта тут происходит и почему ты это допустила?”

Я пожимаю плечами и развожу руками. Мол, сама в шоке, босс.

– Я собирался позвонить… – говорит Тимур, пытаясь деликатно высвободиться.

– Собирался он! Позвонить он собирался! – тетя Рита отстраняется и упирает руки в бока. – Я все узнала от Кристины, между прочим! Позор на мою седую голову!

Мы с Тимуром переглядываемся снова. Вот же змея подколодная, успела нажаловаться. Интересно, кстати, что с тетей Кристина все-таки была знакома. Да и эту его тайну с Алиной знает. Выходит, они с Левицким все-таки были очень близки?

Не знаю, почему, но эта мысль отчего-то царапает неприятно.

– Она прилетела ко мне на виллу вся в слезах, – продолжает тетя Рита, трагически заламывая руки. – Рыдала, причитала, тушь по щекам течет… Говорит, Тимур меня бросил, как старую клячу, женился на какой-то страшилке из офиса, жизнь кончена, сердце разбито…

Я невольно поджимаю губы. Уж не знаю, правда это слова Кристины или тетя Рита так приукрашивает. Хотя в оскорбления любовницы Тимура я верю, а вот в то, что та назвала себя старой клячей – не очень.

– …но я ей сразу сказала! – тетя Рита поднимает указательный палец, продолжая громко вещать. – Сказала: Кристиночка, дорогая, утри сопли и прекрати истерику! Если Тимурчик так поступил, значит, так тому и быть! Значит, он наконец встретил настоящую любовь, а не очередную пустышку с силиконовыми губами! И вот я здесь, чтобы лично во всем убедиться!

– Тетя, уже поздно. Может, ты приедешь завтра и мы нормально поговорим…

– Тимур пытается взять ситуацию под контроль, но по его лицу видно, что он понятия не имеет, как справиться с этим стихийным бедствием в вырвиглазном платье.

– Завтра? Ты меня выгоняешь? Родную тетку? – тетя Рита ахает и трагично хватается за сердце. – Я проделала такой путь! Тряслась по вашим ужасным дорогам! У меня теперь спина болит, колени ноют, давление скачет!

– Ты прилетела на частном самолете, – устало уточняет Тимур.

– А потом три часа в машине от аэропорта! И ты хочешь выставить меня за дверь?

– Я не…

– Нет, я остаюсь! – тетя Рита топает ногой, обутой в туфлю со стразами. – На недельку, может на две. Хочу познакомиться с невесткой поближе, узнать ее получше. И с малышом! Где малыш? Хочу видеть малыша!

Вижу по лицу Тимура как тот медленно, но верно закипает.

– Паша уже спит, – мягко вставляю я, пока Левицкий не успел сказать что-нибудь резкое. – Но завтра утром вы обязательно познакомитесь.

– Ах, какая прелесть! – тетя Рита подбегает ко мне, хватает за руки и смотрит влажными от умиления глазами. – Какая воспитанная, какая милая девочка! Тимурчик, ты сделал правильный выбор!

Левицкий издает звук, который можно интерпретировать как угодно. Лично я тут же для себя рассудила, что это точно что-то нецензурное.

– А сейчас, – тетя командирским тоном объявляет, снова усаживаясь на диван и устраивая Фифи на коленях, – вы оба садитесь рядышком и рассказываете мне всё. С самого начала. Как познакомились, как поняли, что это судьба, как делали предложение… Тимурчик, – она грозит племяннику пальцем, – ты ведь делал предложение как полагается? С кольцом, на одном колене, с цветами и красивыми словами? Или опять все на бегу, между совещаниями?

Левицкий опускается в кресло напротив с видом человека, приговоренного к казни. Бросает на меня очередной взгляд, в котором на этот раз читается: “Помоги. Пожалуйста. Я много заплачу”.

Еле подавив улыбку, я пересаживаюсь поближе к тете. Меня так и подмывает немного помучить своего фиктивного муженька.

– Тимур был очень романтичен, – говорю я с самой невинной улыбкой, на которую способна. – Все было так трогательно, что он сам чуть не разрыдался. Правда, дорогой?

Глаза Левицкого опасно сужаются. О, он мне это припомнит. Каждое слово припомнит.

– Правда, – цедит он сквозь зубы так, будто каждая буква причиняет ему физическую боль.

– Расскажи тете, как все было, милый, – щебечу я, не переставая улыбаться.

– Да, Тимурчик, расскажи! – тетя Рита подается вперед, сложив руки под подбородком. – Я вся внимание! Обожаю романтические истории!

Тимур смотрит на меня долгим многообещающим взглядом. Таким, от которого у нормальных людей волосы на загривке встают дыбом, но меня это только раззадоривает.

– Это было… спонтанно, – наконец выдавливает Левицкий, будто слова застревают у него в горле. – Я понял, что не могу без нее жить, и… сделал предложение.

Но таких подробностей тете явно маловато и она тут же заваливает вопросами:

– Где? Как? При каких обстоятельствах?

– В офисе.

– В офисе?! – тетя Рита чуть Фифи от возмущения не роняет. – Какая проза! Какая скукота! Ни тебе ресторана со свечами, ни заката над морем, ни скрипача в углу! Тимурчик, разве ты ни одного романтичного фильма не смотрел?

– Зато получилось искренне, – вставляю я свои пять копеек, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица. – Так трогательно было. Правда, солнышко?

Тимур скрипит зубами так громко, что я всерьез начинаю переживать, что у него челюсть заклинит.

– Правда, зайка моя, – оскаливается он, прожигая меня взглядом.

– А кольцо? – тетя Рита вдруг хватает мою левую руку и подносит к глазам. – Почему я не вижу кольца? Тимур, где кольцо твоей жены?!

___

Девочки, новая книга литмоба сегодня в гостях от Ольги Тимофеевой!

Вынужденно женаты. Замуж за майора

Глава 17

Просыпаюсь от ощущения, что на меня кто-то смотрит.

Открываю глаза, ожидая увидеть рядом Тимура, и так дергаюсь в сторону, что чуть с кровати не падаю. В полуметре от моего лица маячит крошечная морда Фифи с выпученными глазами-бусинками. Собачка сидит на подушке и деловито обнюхивает мой нос.

– Фифи, душечка, разбудила наконец Олечку? – раздается голос тети Риты откуда-то сбоку.

Я резко поворачиваю голову и обнаруживаю ее стоящей в дверях комнаты. Шелковый халат золотого цвета с вышитыми на нем павлинами обрамляет тело тети Риты, вся ее голова облеплена бигуди. В руках она держит крошечную чашечка. Наверное с кофе.

И глазом не моргнув, она бесцеремонно входит в комнату.

– Доброе утро, деточка! Как хорошо, что ты уже проснулась. А я как раз вот кофеечку тебе принесла! По фирменному рецепту, между прочим! – улыбается тетя Рита и садится на краешек кровати. – А где Тимурчик, кстати?

Сердце ухает вниз и я метаю быстрый взгляд в сторону дивана. Он же на нем спал, сейчас увидит его тетка и… Поток мыслей обрывается, потому что диван оказывается пустым. Разве что аккуратно сложен на подлокотнике.

Неужели Левицкий проснулся пораньше и уже успел на работу свинтить?! Бросил меня на растерзание своей любопытной тетке?

– Он… в душе, – выдавливаю первое, что приходит в голову.

Тетя Рита тут же расплывается в многозначительной улыбке и подмигивает мне игриво.

– В душе? Понимаю, понимаю, вы же молодые, только поженились, искры так и летят. Ах, любовь, любовь!

Щеки заливает краска и я мямлю, пытаясь исправить ситуацию:

– Мы… я… просто он рано встает…

– Ладно, ладно, не смущайся, – тетя отмахивается с улыбкой, мол, да-да, конечно, знаю я, чем вы тут занимались всю ночь. – Лучше вот, выпей кофеечек, пока горячий.

Она протягивает мне чашку, и я, быстро усевшись, беру ее в руки. Чуть помедлив, все-таки делаю глоток. Кофе оказывается крепким, приторно сладким, с какими-то специями и, кажется, с коньяком.

От неожиданности я давлюсь и, с трудом проглотив варево, кашляю.

– Что это? – выдавливаю сипло.

– А! Мой фирменный рецепт! Кофе по-восточному с добавлением секретного ингредиента, – тетя Рита заговорщически подмигивает. – Бодрит лучше любого энергетика!

От греха подальше отдаю ей чашку с кофе и бросаю взгляд на небольшой будильник, стоящий на тумбе у кровати. Ну конечно, в семь-то утра перед работой только “секретные ингредиенты” и употреблять.

– Так вот, деточка, – тетя устраивается поудобнее, явно настроенная на долгую беседу. – Раз уж мы тут кофейничаем, расскажи мне еще про себя. Кто твои родители? Чем занимаешься? Какие у тебя увлечения?

С самым невинным видом тетя Рита отхлебывает свою бурду. Фифи радостно тявкает, прыгая по кровати и добавляя еще больше хаоса.

Мысленно простонав, я со страдальческим видом смотрю на родственницу Левицкого. Я даже проснуться толком не успела, как опять допрос.

Поняв, что тетя Рита на жалобные взгляды не поддастся, я вздыхаю:

– Я уже говорила, что работаю в компании Тимура, в отделе кадров. Ну так вот, работа отнимает большую часть времени, поэтому особо никакого хобби у меня нет.

Тетя Рита неодобрительно качает головой и как-то призадумывается. А это уже опасно. Кто знает, что там у нее в голове?

– А мама твоя? Она ведь уже познакомилась с Тимурчиком?

О, а вот тут уже нужно быть вдвойне осторожной. Вот так заболтает вроде бы простенькими вопросами, а потом и расколет на самом неожиданном.

– Нет еще. Мы пока не успели организовать встречу…

– Не успели?! – тетя Рита хватается за сердце. – Уже женаты, а твоя мама до сих пор даже не видела жениха?!

Я нервничаю все сильнее.

– Все было так быстро…

– Это не оправдание! – хмуро качает головой тетя Рита. – Вот что, сегодня же позвонишь маме и пригласишь ее в гости! Устроим семейный ужин в субботу! С шампанским, с тостами, все как полагается!

У меня холодеет внутри. Я ведь еще маму даже в известность не поставила, а тут не просто знакомство с мужем на горизонте маячит, но и со стихийным бедствием по имени тетя Рита! Это все точно плохо закончится.

Надеясь выгадать хоть сколько-нибудь времени, я бормочу:

– Тетя Рита, я не уверена, что это хорошая идея…

– Глупости! Отличная идея!

Дверь ванной открывается и на пороге появляется Тимур, одетый в махровый халат. Волосы еще влажные после душа, он на ходу промакивает их полотенцем. Левицкий останавливается в проеме и вопросительно смотрит на родственницу, вскинув бровь.

– Тетя, вы бы не вламывались к молодоженам в такую рань. Кто знает, чем мы тут можем быть заняты.

Но тетя Рита пропускает мимо ушей многозначительный тон. Она подхватывает Фифи в одну руку, а чашкой с кофе взмахивает в воздухе.

– Тимурчик! Я только что такое придумала! В субботу устраиваем семейный ужин! Олечка пригласит свою маму, познакомимся наконец по-человечески!

Левицкий бросает на меня убийственный взгляд, но я поспешно мотаю головой, мол, я тут не при чем.

– Тетя, это не лучшее время…

– Никаких отговорок! Тимурчик, ты ведь Левицкий! Как это так, жениться и даже не познакомиться с родителями жены! Да что там, жену с семьей не познакомить, не устроить нормальный ужин…

– У меня нет семьи, – холодно обрывает Тимур.

Тетя осекается. Я осуждающе качаю головой. Перегнул ты что-то, дорогой босс. Не в офисе же командуешь, зачем с единственным родным человеком быть таким жестоким? Вон, даже Фифи жалобно скулит, пуча свои глазенки.

– А что, я уже не твоя семья? – спрашивает тетя Рита, поджав губы.

Повисает тяжелая пауза. Тимур с тяжелым вздохом отводит глаза. Ему явно неприятен этот разговор, но сам виноват, что был таким резким.

– Семья, – произносит он будто через силу.

Еле удерживаюсь от того, чтобы не фыркнуть. Этому чурбану бесчувственному даже признаться трудно, что он в ком-то нуждается. Хотя вполне верю, что Левицкому никто не нужен и сердце у него коркой льда поросло.