Вырванные из мира

ПРОЛОГ Скиталец

Он не помнил, кто он, как его настоящее имя. Он называл себя Фантевисом – бродягой, если перевести с вернигского. Он скитался неприкаянно и бесцельно, в полном одиночестве, избегая общения с кем-либо, не запоминая места, которые посетил.

Он потерял способность думать о слишком многих вещах. Он разучился писать. Он часто ловил себя на том, что рисует невразумительные каракули, полагая, что пишет буквы и облекает в слова непомысленное и невысказанное. Сами слова ему тоже начали изменять – они путались и не желали складываться во фразы.

День за днем он наблюдал за собственным угасанием. Ощущение полной и совершенной безысходности стало его постоянным спутником. Он словно шел по сужающемуся коридору, в котором не было выхода и стены которого все больше давили на него. Он чувствовал себя в ловушке и мечтал избавиться от этого ужасного состояния. Избавиться – означало выбрать смерть. Но он всё тянул, хотя и боялся упустить момент, когда еще мог достаточно ясно мыслить, чтобы принять решение, для которого эта ясность мысли была необходима.

В один из дней он остановился в провинциальном городке на севере Велгарии, названием которого ему не пришло в голову поинтересоваться. Велгарцы не имели привычки докучать магам, задавая неудобные вопросы, и ему без лишних слов указали лучший постоялый двор. Деньги у него всегда водились – кошелек с серебряными монетами и бархатный мешочек, полный алмазов и рубинов. Он не помнил, где их взял, и не считал это важным. Впрочем, в его жизни больше не было ничего важного и заслуживавшего внимания. Да и едва ли его убогое существование заслуживало право называться жизнью.

Он не следил за течением времени. Все окружающее воспринималось размыто и неясно, будто мир был подернут скрадывавшей детали пеленой.

Он смутно сознавал, что стояла поздняя осень. По скрипучей лестнице он спустился на первый этаж, где находилась таверна, молча сел за столик у окна, накрытый не слишком свежей скатертью. Люди в зале, как и все жители города, обеспокоены были тем, что юг снова охвачен вроде бы отступившим Мором, и эта вторая волна грозит, в конце концов, дотянуться и до севера, что торговли не стало, что дороги полны беженцев и разлагающихся на обочинах трупов, а неубранный урожай сгнивает на корню. Его эти известия мало трогали. Он дождался, пока ему принесут кашу и кружку с травяным чаем, из-под крышки которой выползали струйки пара.

За окном падал снег. На фоне пасмурного неба с трудом угадывались заснеженные силуэты гор, у склонов которых приютился городок. Улица казалась обманчиво чистой. Тонкий белый слой успел припорошить всегдашнюю грязь.

Он снял с кружки крышку, вдохнул горький аромат трав. Хлопнула, скрипнув, входная дверь, и снаружи ворвался холодный ветер. Кто-то вошел. Фантевис напрягся. С внезапной остротой и отчетливостью он уловил исходившее от посетителя Излучение, поймал на себе пристальный взгляд. Вошедший, постояв у порога, приблизился, откинул с головы отороченный мехом капюшон, обнажив белые, убранные в хвост волосы. Прозрачные глаза смотрели разочарованно и с жалостью.

Фантевиса пробила дрожь. Внутри него что-то всколыхнулось, затрепыхалось, заёрзало – что-то, что до того лежало недвижным давящим грузом. Пришелец казался ему смутно знакомым.

- Флинн! – назвал его стоявший перед ним мужчина. Призрак из растворившегося в небытии и забвении прошлого. – Флинн! Это хорошо, что я тебя, наконец, нашел.

Фантевис бросил на пришельца недоуменный взгляд:

- Кто ты?

- Ты не узнаешь меня?

- Н-нет, - подумав, ответил Фантевис.

Он отпил чай из кружки. Мужчина продолжал стоять и смотреть на него, потом сел напротив и произнес:

- Ты… неважно выглядишь.

Фантевис перевел взгляд за окно. Оно выходило не на внутренний двор, а на улицу. Ряд небольших домов, идущая через пустырь дорога с разбитыми плитами, за ним – каменная ограда, могильники и надгробия. Древние, как утверждал хозяин. Входная арка. Над ней – две согнутые мраморные ладони, будто обнимавшее нечто невидимое. Кладбище растянулось до самого подножия гор. Он отвернулся от окна и стал смотреть на миску с кашей и кружку, потом не удержался и бросил взгляд на пришельца. Тот положил на стол локти, подался вперед, изучая его лицо и щуря бледные глаза.

- Где ты был все это время, Флинн? Где пропадал столько лет?

- Не знаю.

- Твое «я» затерялось и не способно отыскать дорогу обратно. Но я могу помочь тебе.

- Помочь? – переспросил Фантевис, с подозрением вслушиваясь в голос, в интонации и тембр.

- Да. Помочь поменять забвение на несвободу. Но по крайней мере ты… вернешь себя.

- Верну себя… - эхом отозвался Фантевис.

- Я знаю, ты хочешь этого.

- Хочу?

- Не можешь не хотеть. У меня есть средство, - сказал пришелец. - Оно возвратит тебе память. Но я бы предпочел проделать это не здесь. У тебя есть комната, где ты ночуешь?

- Да, - хмурясь, ответил Фантевис.

Возвратить память… Его пробрала внезапная дрожь, руки затряслись, он обхватил ладонями стынущую чашку, приник к ней губами. Оставшийся на дне чай был слишком терпким и горьким, и этот неприятный вкус никак не уходил с языка.

- Флинн, - прошептал мужчина, и в его голосе была та же горечь, что и в чае. – Почему с нами это произошло? Почему? Будь ты собой, ты наверняка нашел бы объяснения.

Фантевис смешался. Он чувствовал, что пришелец ждет от него каких-то слов, или, может, других сигналов, но не имел представления каких. Он должен был знать, должен был понимать, но не знал и не понимал.

- Мы трусливы, - выговорил он, недоуменно прислушиваясь к звукам собственного голоса. У него было ощущение, что кто-то другой шевелит языком в его рту и складывает из слов фразы, которые ему никогда бы не пришли в голову. – Мы не спешим умирать, цепляемся за эту ничтожную жизнь, даже когда в ней больше нет смысла… Мое прошлое вместе с прежним «я» ушли, отринутые во имя необходимости.

ЧАСТЬ 1 ДО Глава 1 Анидаб-Дорему. Большой совет во Дворце Единения

Глава 2 История Флинна

Мысли о магистре Алофе неизбежно привели Флинна к отцу – человеку, который оказал на него влияние, несоразмерное проведенному вместе времени.

Мать Флинна не была отцу женой. Они не жили вместе, однако иногда отец оставался в их доме на несколько дней. У него был личный кабинет, который в его отсутствие запирали на замок. Замок не мог помешать Флинну пробраться внутрь, да и отец никогда этого прямо не запрещал. В кабинете был письменный стол и доска для ок-читронга, в шкафу в несколько рядов стояли книги, на полках – непонятные статуэтки и другие безделушки, в сундуке лежали всевозможные карты. До статуэток Флинну не было никакого дела, да и книги его тогда не слишком интересовали, в отличие от карт.

В один из осенних дождливых вечеров или, скорее, одну из ночей, когда отец был у них дома, Флинн выскользнул из своей спальни и выглянул в коридор. Он увидел свет, сочившийся из не до конца прикрытой двери кабинета. Флинн пошел на этот свет, будто заблудший мотылек. Отец сидел за столом, приводил в порядок бумаги, что-то писал. Перо скрипело, потом замерло. Отец оторвал взгляд от листа и устремил в какую-то точку на стене. Он был в столь глубокой задумчивости, что не сразу почувствовал присутствие Флинна, не услышал его шагов, как не слышал и дождя, барабанившего в окно. Затем отец поставил перо в держатель и потер глаза подушечками пальцев. Лишь тогда он обернулся к Флинну и строго спросил:

- Что случилось? Почему ты пришел сюда?

Флинн, обескураженный сухостью его тона, отступил. Но отец, снова проведя по глазам пальцами, подозвал его и, когда Флинн приблизился, протянул руку, взяв его за локоть и внимательно вглядываясь в лицо. Отец собирался еще спросить: «Почему ты не спишь?», но передумал. Флинн тоже хотел задать подобный вопрос, но знал, что отец понимает его, даже когда он не говорит вслух. Отец чуть подвинулся в кресле, усадил Флинна на жесткий подлокотник и мысленно передал:

- Я пишу. Ты еще мал и, как мне говорила твоя мать, не слишком интересуешься книгами.

Отец был прав. Однако Флинна снедало любопытство, он чуял запах тайны, взгляд его упал на исписанную страницу, и он стал читать. Почерк у отца был красивый и разборчивый.

«И там, в этих далеких землях, в каменистой пустыне есть зеленый оазис, а посреди него - Мёртвое озеро, - прочел Флинн. – Днем над ним сверкают молнии, насыщая его энергией. Озеро находится в глубокой котловине. Когда воды в нем много, она кажется бирюзовой. Но, когда ее уровень снижается, она приобретает оранжевый и кроваво-красный цвет и становится вязкой и маслянистой. Озеро несет смерть - оно растворяет любую живую плоть, а может, по своей прихоти, лишь коснувшись, превратить живое существо в соляное изваяние. Местные племена верят, что озеро имеет злую волю и высасывает из людей и животных жизненную силу. Время от времени оно выбрасывает облака бесцветного газа, который убивает всех вокруг. По-видимому, этот газ поступает из недр земли через трещины и скапливается в нижних слоях. Когда вода уходит, газ высвобождается, выделяется из раствора и пузырями устремляется вверх, увлекая за собой придонные слои. Газированная вода фонтаном вырывается наружу. Видимый эффект похож на тот, что наблюдается в окружающей Запретный континент Бурлящей полосе. Однако газ наверняка другой – он не горючий и тяжелый и растекается по склонам, удушая людей и животных. Когда мы в последней раз были на озере, то явились свидетелями подобного случая. В близлежащей деревне мы увидели лишь трупы: некоторые жители умерли во сне, другие успели выбежать из своих хижин, упав замертво сразу за порогом, а рядом лежали козы и овцы. Все жертвы, без сомнения, умерли от удушья»…

Флинн почувствовал, что дрожит. Отец приобнял его и притянул к себе. От него исходили тепло и печаль.

- Зачем же люди селились в этих местах? – спросил Флинн.

- О! Это отдельная история. Там очень плодородные почвы. Это райская земля, а не просто оазис посреди пустыни. Два века назад пришли кочевые племена балюлей и разорили эти территории. Сами пришли или Безглазые натравили балюлей на соседей – тут я не могу утверждать со всей определенностью, но не сомневаюсь, что Безглазые не остались в стороне.

Безглазыми отец называл магов из Ордена Воспринимающих.

- Я был в Куншиссе и нашел кое-какие записи, - произнес затем отец.

- В Куншиссе? – ужаснулся Флинн.

Отец кивнул и криво усмехнулся. Настольный светильник вычерчивал его красивый профиль – высокий лоб, нос с легкой горбинкой, точеные скулы и подбородок, окаймленные короткой бородой.

- Маги имеют право посещать любые земли Магического Союза, - сказал отец. - Это один из основных принципов построения нашего общества. Конечно, Воспринимающие были мне не рады. И я тоже был… не рад. Куншисса крайне… неприятное место, хотя там есть несколько изумительных по красоте зданий. К сожалению, в нашем мире прекрасного гораздо меньше, чем безобразного и устрашающего. Но ведь сам по себе мир красив…

Отец резко помрачнел и на некоторое время замолчал, отвернувшись от Флинна и снова уставившись в некую непонятную точку, затем тряхнул головой и продолжил:

- Тем не менее мое путешествие в Куншиссу не было бесполезным, кое-что выяснить мне удалось. И связать с тем, что я уже знал.

Отец говорил гладко и складно, он был хорошим рассказчиком, и Флинн любил его слушать.

- Когда мы нашли Мёртвое озеро, там жило совсем другое племя, нежели прежде. И все равно поселение имело мало общего с окрестными кочевьями. Племя обитало в благословенном плодородном оазисе, полном зелени и благоухающем цветами. Вокруг каждого дома были сады и огороды, возделанные участки земли, стада коз и овец бродили повсюду. Чтобы прокормиться, людям не было нужды напрягаться, и они часто устраивали праздники, на которых плясали и пели. Местные жители не проявили по отношению к нам особого любопытства. Они считали, что их оберегает божественная сила, но при этом ничего не помнили о том, что было до них. Однако от прежних времен остались соляные столбы, в том числе две усеченные пирамиды с вырубленными в них ступеньками. Позже мы поняли, что это остатки смотровых башен. А потом все они умерли, - закончил отец, и Флинн снова задрожал, крепче прижавшись к родительскому плечу. Он знал, что отцу было приятно его обнимать.

Глава 3 Беседа в беседке

Освободившись от поручений магистра Лиранана, Флинн принялся бродить по дорожкам среди толпившихся у веранд и беседок магов в поисках своих друзей. Повсюду стояли гвалт и гомон, заглушавшие старательную игру многочисленных музыкантов. Маги самозабвенно веселились, оживленно переговаривались, ели и пили. Больше их, казалось, ничего не заботило, и до тех, кто сгинул на Запретном континенте, им не было никакого дела.

В конце концов, его отыскал Хадиуль, как и все вокруг одетый в цвета своего Ордена – фиолетовый, мерцающий и меняющий оттенки, иногда почти до черноты, что делало Преобразователей похожими на Воспринимающих.

- Флинн, - позвал Хадиуль. – Мы нашли беседку в стороне от основной толпы и ждем только тебя. Остальные уже давно освободились. Тебя опять взяли в оборот?

- Меня задержал магистр Лиранан - вконец замотал своими дурацкими поручениями, с которыми справился бы любой слуга. - Флинн кисло скривился. – Магистр любит изображать кипучую деятельность, особенно когда не в духе.

Уж после заседания Большого совета все магистры были не в духе. Лиранан так вообще легко выходил из себя, когда чужие ошибки или проступки угрожали его комфортному существованию и благополучию. И Флинн за последний час не меньше десятка раз слышал, как магистр бормотал под нос: «Как же ты подгадил мне, Алоф! Да будешь ты вечно торчать в Адской Бездне!»

- Лиранан? – переспросил Хадиуль. – Это тот, кто слывет у вас философом и чуть ли не великим мыслителем? Никогда не мог понять, отчего все так с ним носятся. Ни одной оригинальной мысли.

Флинн презрительно усмехнулся.

- Зато магистр Лиранан – мастер с умудренным видом произносить банальности и оформлять их как умные сентенции.

- Это и есть философия. Все философы годны лишь на то, чтобы продуцировать размышления, не имеющие ничего общего с реальностью.

Хадиуль философию не любил и утверждал, что природа такого понятия как философия, не знает. Среди всей их компании Хадиуль, без сомнения, был к природе ближе всех. Приземистый и кряжистый, с широким скуластым лицом. Длинные, собранные в хвост волосы доходили ему до середины спины. Они были белесыми, будто обесцвеченными. Как и почти прозрачные глаза, иногда отливавшими серебром, и бледная кожа, не поддававшаяся солнцу.

Хадиуль уродился в малонаселенных северных землях. Его племя занималось разведением оленей, охотой и рыбной ловлей. Слишком бедный и морозный край, чтобы представлять такой уж большой интерес для соседей. Но за данью - пушниной, тюленьим и китовым жиром – шуорцы тем не менее не забывали наведываться. Окрестные племена переняли от шуорцев неприятие магов. Когда у Хадиуля проявились спонтанные способности, родители отправили его в загон к оленям и держали там на привязи, кормя отбросами.

- Я думал, что они меня ненавидят, - заметил как-то Хадиуль, - но они меня, прежде всего, боялись. Так сильно, что не осмеливались убить.

Потом родители его продали. Им было все равно, кому продать – лишь бы побыстрее избавиться от неугодного выродка. Шуорцы платили за детей с магическими задатками неплохую цену – два или три оленя, да и восточные верниги, порою забредавшие в те земли, не брезговали подобным товаром, стараясь угодить своему Священному Древу. Однако Хадиулю повезло, причем дважды: его нашли Преобразователи, а не верниги, которые принесли бы его в жертву Древу, и не шуорцы, которые надели бы на него ошейник, и нашли до наступления зимы – иначе бы Хадиуль, живя на улице, попросту замерз бы до смерти.

Родителей Хадиуль ненавидел, а свое племя презирал. Тем не менее он был плоть от плоти и кровь от крови своего народа. Хадиуль не стеснялся грубых выражений, у него были отнюдь не изысканные манеры и привычки, которые Флинн полагал варварскими. Хадиуль умел выживать в абсолютно диких местах и любил охоту. Флинн же считал, что охотиться – значит, низводить себя до уровня Охотников. Когда он однажды высказался в подобном роде, Хадиуль лишь посмеялся и заявил, что его народ охотился всегда.

- В отличие от Охотников я не развлекаюсь охотой на людей, Флинн. Что же касается Безглазых… - Хадиуль презрительно харкнул. – Те не охотятся, а устраивают облавы и предпочитают иметь дело с уже загнанными, беспомощными жертвами.

Флинн мирился и с грубыми манерами, и с бесцеремонными высказываниями Хадиуля. Прощал то, что никогда не прощал другим. Почему? Возможно, его привлекала в Хадиуле именно первобытная естественность и природная энергия. Они много времени проводили вместе, но Флинн так и не сумел понять, кто он для Хадиуля – друг или так просто – не пойми что.

Хадиуль привел его к упомянутой беседке, скрытой стеной кустов, где уже собрались остальные члены их на редкость пестрой во всех смыслах компании: Филибер, еще один Преобразователь, в фиолетовом плаще, как и Хадиуль, Тонолан и Браенна – в белых, с золотой окантовкой балахонах Видящих, Стина – в сером платье с узкими красными вставками, символизировавшими языки пламени, Хлотар и Кейрен – в коричневых плащах, Эйкин и Грисенер – в желтых, сам Флинн, как и Лиарди – в красных.

Сборище попугаев. Молодые, самонадеянные, мнящие себя знатоками и великими искателями древностей. Преобразователи, Видящие, Камнедробительница, Изготовители, Созерцатели, Праведники. Из шести различных Орденов, хотя обычно представители каждого Ордена держались на особицу. Взять в свою компанию Воспринимающих или Охотников никому из них, конечно, и в голову не могло прийти. Среди них были и потомственные маги, элита из элит, носители Древней крови, и дички из варварских земель. Браенна вообще родилась в Лиоренции, да и у Хлотара предки были лиорентийцами.

Стол ломился от яств, чуть поодаль ждали молчаливые слуги, готовые по малейшему знаку долить вино в бокалы, убрать пустые тарелки и принести очередные блюда. На слуг никто внимания не обращал. Разумеется, обсуждали Совет, магов и Магический Союз.

- Наша система управления далека от идеала, - услышал Флинн, подходя.

Глава 4 Путешествия на крайний сере и юг

Флинн любил путешествовать. Когда ты умеешь перемещаться, расстояния и время перестают быть непреодолимой преградой. Пусть молодые маги не хозяева сами себе, способ отлучиться на несколько дней при желании всегда отыщется, а за этот срок можно много где побывать.

В итоге они решили сначала предпринять короткую вылазку в Отколотые земли, чтобы, как выразился Филибер, «получить общее представление и оценить перспективы дальнейших изысканий», а после уже готовиться к экспедиции на озеро. Такая последовательность путешествий представлялась им логичной и более простой в плане организации. Они не знали, с какой периодичностью и в каких пределах изменяется уровень воды, зависит ли это от сезона, и полагали, что потребуются длительные наблюдения, то есть в окрестностях озера придется провести немало времени.

Хадиуль утверждал, что крайний юг похож на крайний север и, прежде чем предпринять поход, даже короткий, в неизведанные территории, предложил Флинну «пообвыкнуться».

Так Флинн вместе с Хадиулем и Филибером оказался в Идригаге, столице Гам-Эвъян Илылка, Земель Преобразователей. Идригаг был вратами северного торгового пути, проходившего через Неспокойное море. Теплое течение, омывавшее побережье, не давало замерзать воде даже глухой зимой.

На подступавшей к городу каменистой прибрежной полосе, где частыми гостями были густые холодные туманы, выстроилось в ряд множество черных скал в форме высоких столбов. Хадиуль рассказал, что местные племена считали эти столбы фигурами окаменевших духов-гигантов, боялись подплывать близко и тем более забираться на вершины.

Вход в гавань, напоминавший узкую горловину, обозначали две отвесные черные скалы. Верхушки их венчали сложенные из неотесанных камней башни маяков. У подножия, в пенных бурлящих водоворотах сине-черного моря, будто только что вынырнув из его пучины, застыли высеченные из вечного льда устрашающие фигуры гигантских чудовищ. Горловой проход перегораживала двойная кристаллическая цепь, натянутая между утесами. В глубине гавани был еще один уступ, вертикально срывавшийся в море – с плоской, срезанной вершиной. Посреди площадки высился Ледяной Чертог, а по углам стояли опять-таки ледяные фигуры жутких зубастых тварей с вытянутыми головами и перепончатыми крыльями.

- Посторонним, не членам Ордена, перемещаться к Чертогу нельзя, - пояснил Хадиуль. – Даже будь они трижды Великие магистры. Так что придется тебе наслаждаться видом снизу.

Флинн наслаждался – если можно так выразиться.

На отвесном склоне с гладкой, будто отшлифованной поверхностью, было несколько навесных ярусов из прозрачного кристаллического волокна, где находились особняки членов Ордена, а у основания утеса раскинулся так называемый Нижний город. Хадиуль и Филибер сочли необходимым сводить Флинна туда – посмотреть и набраться впечатлений.

По улицам, не заслужившим название таковых и усыпанным обломками камней, бродили мохнатые собаки и олени. Жилища представляли собой лачуги с каркасом из плавника и китовых ребер, сверху покрытым несколькими слоями тюленьих и моржовых шкур, или большие землянки, обложенные камнями и дерном. Вместо окон и дверей наверху было единственное отверстие, и чтобы спуститься внутрь или вылезти, обитатели землянок использовали поставленные вертикально бревна с зарубками. Снаружи развешаны были вяленая рыба, пласты сала и шкуры морских животных – моржей, котиков, сивучей, нерп, каланов. Запах стоял отвратительный. Хадиуль ходил между землянками, тыкал пальцем, называл и описывал чуть не каждый вид.

По сравнению с Анидаб-Дорему, да и со всеми прочими городами, где бывал Флинн, даже с выгрызенными в скалах норами Изготовителей, Идригаг казался местом совершенно диким.

Затем, оставив Филибера в городе, Флинн с Хадиулем вдвоем переместились дальше на северо-восток.

- Ты должен научиться выживать в суровых условиях, - убежденно заявил Хадиуль.

Флинну это не казалось таким уж необходимым. Они же маги: они могут согреть себя, разогнав кровь, могут переместиться хоть на противоположный край планеты. Тем не менее он испытывал любопытство и охотно согласился.

Было в этой местности нечто первозданное и завораживающее. Стояло позднее лето. Погода выдалась ясная, но теплой назвать ее не поворачивался язык. В селении, состоявшем из единственной зимней землянки и нескольких конических шалашей из жердей и набросанных поверх шкур, Хадиуль раздобыл лодку и местную охотничью одежду, в которую облачился сам и настоял, чтобы и Флинн последовал его примеру.

Флинну казалось странным, что Преобразователи, занимавшиеся изготовлением кристаллического волокна и других самых разных материалов, предпочитают одеваться, как дикари – в шкуры и меха. Флинн надел штаны из тюленьей кожи, к которым пришиты были сапоги, меховую куртку с опушенным капюшоном – глухую, без разреза спереди, и поверх еще одну куртку, сшитую из сивучьих кишок, о чем заботливо просветил его Хадиуль. Воротник и концы рукавов затягивались продетыми сухожилиями.

- Чтобы не промокнуть, - пояснил Хадиуль.

Хадиуль называл куртки кухлянкой и кумлейкой, а лодку – байдарой, и утверждал, что это ронийские названия, и северные племена используют для обозначения совсем другие слова.

Одежда ужасно воняла.

- Не морщись, Флинн! – весело воскликнул Хадиуль, позабавленный его выражением лица. – Тебе повезло, что сейчас не зима – иначе я бы непременно угостил тебя местным мясным деликатесом! - Хадиуль осклабился. – А сейчас все запасы уже съедены, и как раз пора делать новые.

Хадиуль в этой охотничьей одежде смотрелся естественно и, по всему видно, ощущал себя комфортно. Флинн же приглушил обоняние, чтобы не чувствовать отвратного запаха, забивавшего ноздри.

Лодка на вид казалась слишком легкой, утлой и верткой. Каркас, сделанный из китовых ребер, обтянут был моржовыми шкурами. Хадиуль, захватив двухлопастное весло, ловко запрыгнул внутрь и позвал, указав на место за собой:

- Что медлишь? Залезай!