Вышка

Вышка

**Глава 1. Балкон**

Пояс рясы жмёт в этот день до боли — на моей талии остались глубокие следы и красные полосы, вроде причудливых узоров. Почему-то за все года, проведённые мной в монастыре, мне никак не смогли выдать рясу подходящего размера, из-за чего приходится завязывать необычайно туго. Тяжело.

Я проснулся рано утром, упав с кровати. Остались синяки на коленях. Ничего, переживу. Спалось отвратительно, духота ночью не давала мне уснуть долгое время, а когда я наконец уснул, то начал просыпаться каждый час, если не каждые тридцать минут. Сны мне не снились. Лишь глухой шум в голове я успел ощутить за то небольшое время, что находился во сне. Ненавижу такие ночи. Когда я упал с кровати, я попытался уснуть вновь, но уже не смог. Голова раскалывалась, веки не поднимались до конца, организм мой жадно требует полноценного отдыха, однако жизнь этого не хочет. Я не смог уснуть после падения и решил отправиться на балкон, чтобы освежиться. По пути я встретил приора А., он поинтересовался, куда я иду, если до колокола ещё два часа. Я объяснился, он сделал понимающее лицо и пошёл со мной на балкон, хотя не думаю, что мне нужна была компания. Впрочем, старик он был неплохой.

Я обожал смотреть на природу в такие часы. Монастырь находился у подножья горы, а вокруг были сплошные леса и луга. Невероятное место, такое завораживающее. Когда я выходил на балкон, я чувствовал себя живым, чувствовал себя частью этой картины — я был крылышком бабочки, я был каплей дождя и цветущими тюльпанами. Лучи солнца осыпали моё лицо, а ветер всё шептал что-то мне, а я не понимал что. Слушал я его как мелодию. Я был кусочком этого неизмеримого пазла, который потерялся и не даёт итоговой картине стать единым завершённым целым. Как я любил этот балкон. Он был на втором этаже, буквально в десяти шагах от моей комнатки. Моим любимым делом было ложиться на подушку сиденья, закидывать ноги на края подоконника и смотреть на облака. Там были не только они, но и множество других вещей. Рыцарские мечи, различные животные, лица и многое другое. Я, наверное, единственный, кто видел это всё на небе.

Это то дело из всех моих дел, которое я по-настоящему любил в монастыре. Точнее, единственное «моё» дело в монастыре в принципе.

Вот и сейчас, вместе с утренней прохладой, мы наблюдали за этим чудесным живым миром. Моё пребывание в этом чудесном светлом мире хотел прервать приор. Он, казалось, говорил что-то о необычном толковании Евангелия, что-то упоминал про Каина и Авеля, а потом добавлял ещё про поведение на собраниях среди юных монахов. Я слушал, но не слышал его. Созерцание заглушило все его слова, и я существовал каждой частичкой своего тела.

**Глава 2. Жизнь**

Приор А. договорил свою речь. Он сказал мне не засиживаться, как любят говорить мне все приоры. Неужели они не ощущают хотя бы капельку того, что вижу я, когда наблюдаю великолепные творения природы? Я не знаю. Возможно, ощущают, но не говорят об этом. Я тоже не говорю.

Я принял своё излюбленное положение, и уже через секунду я начал слышать шум просыпающихся монахов со всего этажа, и не пришлось ждать долго — вскоре зазвонил колокол. Я пошёл умываться вместе со всеми.

У меня не было в этом месте друзей. Зависит, конечно, от того, как мы определяем это слово. Но я не вижу здесь друзей. Лично я не вижу. Просто не вижу. Пока я шёл до умывальни, мне довелось услышать несколько «доброе утро» и «приветствую». Проскрипев старой дверью, я зашёл в комнату и взял свой набор для умывания. Какой ужасный порядок на моей полке! Догнав остальных монахов, я промыл холодной водой (что меня, к счастью, хорошенько взбодрило) свою пустую и гладкую, словно полированный гранит, голову и ушёл на утреннюю молитву.

Я произносил свои слова в воздух. Говорил я их чисто по привычке, не скажу, что когда-либо ждал ответа. Обычно я тараторю одно и то же все полчаса молитвы, но сегодня я начал напевать какую-то песенку, а точнее её припев, который услышал на церковном хоре вчера на вечернем собрании. Или позавчера. Не помню. Удивительный, очень приятный мотив. Исполнена сама песня на неизвестном мне языке. Очень интересно! Слушая вчера эту песню, я почувствовал святость всего того, что меня окружает. Мне стало стыдно. Но припев въелся в голову очень крепко.

Молитва прошла очень быстро, я до самого конца шёпотом пропевал про себя этот припев, язык которого пытался произнести своим, ещё более странным языком и мычаниями. Нужно идти на собрание.

До зала собрания было идти пять минут от молитвенной комнаты. Проходя мимо ворот, я почуял чудесный ветерок, просочившийся в тонкой щели между створок. Ах...

Собрание началось. Я занимал последнюю скамью и внимательно, не отрывая глаз, смотрел на проповедника. Первые несколько минут я всегда стараюсь его слушать, но потом... Я правда не обладаю контролем в таких ситуациях. Я опять вижу облака. Облака, болтающие с солнцем. Деревья просят ветерок немного успокоиться, а то их младших братьев может сдуть. Ветер по просьбе дружелюбных растений начинает прекращаться. Солнышко, видя такую доброту среди своих друзей, одаряет всех своими чудесными золотыми лучами. Мои глаза не отрываются от проповедника. Деревья, в этот раз обращаясь к облакам, просят немного дождика, и они с радостью исполняют желание своих друзей. Деревья и растения, окутанные любовью своих братьев — солнца, ветра и облачков, — начинают расти и цвести. Мои зрачки не отрываются от жестов проповедника, двигаясь из стороны в сторону. Весь мир окутывает радуга. Я повторяю псалмы за приором. Я жду начала рабочего дня. Очень жду.

Собрание завершено. Я, уже стоя, принимаю участие в молитве, которая следует за собранием. Губы двигаются в своей привычной «молитвенной» манере, словно бегун по прочерченной тропе. Мои тонкие ноги ужасно устают в такие моменты. Когда я успел так похудеть?

Мы уходим на наш завтрак, в большую столовую. Большущая столовая. Я дожевал куски своего хлеба, сегодня особенно черствого, а когда пытался запить, обжёгся кипятком. Перед началом рабочего дня проводится небольшая молитва. Ora et labora, так сказать. Я снова витаю в облаках, но что-то образы совсем не шли. Кажется, мне снова потянуло в сон.