Высота 837

Глава 1: НОЛЬ ЦЕЛЬСИЯ

Книги ОТРЯД «ВЫСОТА 837»

Автор Игорь Рудай

Глава 1: НОЛЬ ЦЕЛЬСИЯ

Дверь в спортзал распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли тараном. Егор Поляков, запыхавшийся, с лицом цвета перегретого кирпича, замер на пороге. Его взгляд, панический и вытаращенный, метнулся по залу, выхватывая детали с неестественной резкостью.

Внешность Егора Евгеньевича Полякова в этот момент была законченной иллюстрацией понятия «разгром». Молодой человек двадцати трех лет, высокий — метр восемьдесят пять — но пока что в этой высоте не было мощи, только угловатая, не сбитая в единый механизм длина костей. Его фигура напоминала неокрепший молодняк: широкие, но плоские плечи, резко переходящие в узкую талию, длинные, чуть сутулые руки, которые он пока не знал, куда деть. Он был одет в новенькую, темно-синюю спортивную форму МЧС, но сидела она на нем, как на вешалке — где-то мешковато, где-то неестественно натянуто. На груди алел только что выданный шеврон — «Спасатель».

Его лицо, обычно, наверное, располагающее к себе открытостью, сейчас было искажено маской предельной концентрации, граничащей с ужасом. Кожа, покрытая тонким, почти персиковым пушком юности, пылала румянцем от бега и стыда. Лоб, высокий и открытый, был испещрен морщинами напряжения. Волосы — густые, цвета спелой пшеницы, — были коротко, почти по-солдатски острижены по бокам, но на макушке выбивались непослушной, влажной от пота прядью. Он смахивал её механическим жестом, оставляя на лбу грязный след.

Но главное — глаза. Большие, широко поставленные, цвета незамутненного летнего неба. Сейчас в них бушевала целая буря: паника, стыд, яростное желание угнаться за ускользающим шансом и детский, беспомощный вопрос «ну почему же?!». Под правым глазом, на скуле, уже наливался синеватый фингал — памятка о недавнем, неловком столкновении с дверным косяком на бегу. Его губы, полные и мягкие, были плотно сжаты в белую ниточку. Он тяжело дышал, и каждое его дыхание казалось оглушительно громким в внезапно наступившей тишине.

Тишина длилась ровно три секунды. Её нарушил низкий, спокойный, будто намеренно растянутый голос.

— Поляков. Ноль по Цельсию.

Егор замер, словно его вморозили в пол. Голос принадлежал человеку, стоявшему в центре зала. Иван Родионович Соколов. Командир.

Соколов не делал никаких движений. Он просто стоял, заложив руки за спину, и смотрел. Но под этим взглядом Егор почувствовал себя лабораторным препаратом, разложенным на предметном стекле. Иван Родионович был в той же спортивной форме, но на нем она выглядела как вторая кожа, как естественное продолжение тела. Форма была не новая, потертая на сгибах, с едва заметными следами отбеливателя — следы многих стирок после многих загрязнений.

— Я… я бежал… — начал Егор, и его голос, хриплый от одышки, сорвался на фальцет. Он сглотнул. — Тренировка же на девять…

— На восемь сорок пять, — отчеканила женщина, сидевшая на скамье у шведской стенки. Паша Орлова. Она не глядя наматывала на ладонь и локоть ярко-оранжевую альпинистскую веревку. Движения ее рук были гипнотически быстрыми и точными. Она бросила на Егора быстрый взгляд своих зеленых, чуть раскосых глаз. — Объявили вчера на вечернем разборе. Который ты, как я погляжу, благополучно проспал.

— Восемь сорок пять — время прибытия, — все тем же ровным, ледяным тоном продолжил Соколов. — Время начала — девять ноль-ноль. Ты опоздал на пятнадцать минут. Пятнадцать минут в условиях реального ЧС — это разница между жизнью и смертью. Чаще — смертью. Поэтому твоя температура участия в сегодняшних занятиях — ноль градусов. Садись. Наблюдай. Учись.

«Садись» прозвучало как приговор. Егор кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и поплелся к скамейке у стены, стараясь стать как можно менее заметным. Его взгляд скользнул по остальным.

В зале царила дисциплинированная, энергичная тишина, нарушаемая лишь скрином резины о пол, равномерным дыханием и краткими, четкими командами. Дима Волков, похожий на добродушного, но крайне сосредоточенного медведя, отрабатывал с карабином и страховочной системой. Его мощные пальцы управлялись с хитросплетением строп и железа с неожиданной для его комплекции филигранностью.

На беговой дорожке, задавая немыслимый темп, летела Соня Коваль. Казалось, её стройное, поджарое тело не бежало, а парило над полотном. Лицо было серьезным, взгляд устремлен в невидимую точку на горизонте, короткие каштановые волосы, damp от пота, прилипли ко лбу. Она дышала ровно и глубоко, как хорошо отлаженный мотор.

Анна Зарецкая и вовсе не походила на человека в спортзале. Она сидела в углу на складном стуле, положив на колени разобранную аптечку. Её движения были не спортивными, а хирургическими: точными, экономными, без единого лишнего жеста. Длинные пальцы раскладывали бинты, проверяли сроки годности препаратов, собирали шприц-тюбики. Её лицо, обрамленное убранными в тугую косу волосами, было спокойным, почти отрешенным, но в уголках серо-голубых глаз читалась предельная концентрация. Для нее это тоже была тренировка.

Соколов двинулся в центр.
— Так. Прерываемся. Волков, Коваль, ко мне. Орлова, связка готова?
— Готова, командир, — Паша встала, держа в руках аккуратно смотанный бухтом «клубок» веревки.

Иван Родионович кивнул.
— Ситуация учебная. Многоэтажный жилой дом, пожар на пятом этаже, сильное задымление лестничных пролетов. Есть информация о ребенке, предположительно оставшемся в квартире на восьмом. Лифт не работает. Эвакуация по наружной стене осложнена навесными балконами и кондиционерами. Ваши действия. Волков, ты — первый номер, ведешь связку. Коваль — обеспечение, работа с пострадавшим. Орлова — ассистент и страховка. Время на оценку обстановки и подготовку — две минуты. Начали.

Егор, сидя на скамейке, завороженно смотрел, как трое спасателей ожили, превратившись в единый организм. Дима Волков, перестав быть добряком, стал похож на бульдозер, оценивающий препятствие. Его карие глаза сузились, он быстро оглядел воображаемую стену, кивнул Паше. Та уже раскатывала веревку, ее пальцы летали, завязывая узлы, которые Егору даже назвать было трудно. Соня, не теряя ни секунды, скинула с плеча разгрузку с медицинским набором и стала раскладывать оборудование: шейный воротник, складывающиеся носилки, кислородную маску.

Глава 2: МИНУС СОРОК

Глава 2: МИНУС СОРОК

Вой сирены не стихал. Он пронизывал всё — ледяной утренний воздух, стены зданий, самые кости. Для Егора этот звук был физической болью, наложившейся на ломоту в мышцах после сорока отжиманий и на сосущее чувство пустоты в желудке от страха.

Он бежал по длинному, выложенному кафелем коридору казармы к складу снаряжения, сбиваясь с ритма, его новенькие ботинки гулко и неуверенно стучали по полу. Впереди, уже почти не видные в конце туннеля, мелькали тени его сослуживцев. Они двигались не бегом — стремительным, энергосберегающим шагом профессионалов, которые знают: адреналин нужно тратить экономно, он понадобится позже.

Склад снаряжения походил на святая святых какого-то техно-культа. Высокие стеллажи, клетки с оборудованием, запах резины, металла, пропитки для брезента и… чего-то еще. Острого, медицинского. Егор замер на пороге, ослепленный рябью ярко-оранжевого, желтого, серебристого цветов. Вокруг царил сосредоточенный, почти молчаливый хаос.

Именно здесь, в эти минуты, раскрывалась суть каждого.

Иван Соколов стоял у своего персонального шкафа, не открывая его. Он смотрел на список, прикрепленный к дверце магнитным держателем. Список был исписан аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Он пробегал его глазами, шевеля губами, сверяя внутренний чек-лист. Никакой суеты. Потом — одно движение. Шкаф открыт. Руки, будто обладающие собственной памятью, начали вынимать, раскладывать, проверять. Каждый предмет — каска, тепловизионный монитор, рация, лом-гвоздодер («багор»), — он брал, на долю секунды задерживал в ладонях, ощущая вес, исправность, и клал на стол. Это был ритуал. Последним он снял с крючка свой старый, потертый спасательный жилет. На его груди, помимо обязательных шевронов, была нашивка, которой не было ни у кого: стилизованный феникс, вышитый грубоватыми нитками. Егор успел рассмотреть. Соколов погладил пальцем птицу, будто проверяя стежки, и быстро надел жилет поверх формы. Его лицо оставалось непроницаемым, но в этом жесте было что-то личное, интимное — надевание доспехов перед битвой.

Дмитрий Волков преображался. Добродушный медведь исчез. На его место встал узкопрофильный хищник. Он двигался к стойке с водолазным и альпинистским снаряжением — его вотчина. Его руки, толстые и сильные, с невероятной скоростью собирали «обвязку» — систему строп и карабинов. Каждый карабин он щелкал, проверяя защелку на звук. Каждую стропу перетирал в пальцах, ища невидимые глазу повреждения. Его рот был плотно сжат, брови сдвинуты. Он что-то бормотал себе под нос — считал, проверял по памяти. Увидев Егора, он не улыбнулся, лишь кивнул на соседний стеллаж.
— Евгеныч! Твой комплект — там, в углу, под номером семь. Список на дверце. Одевайся по списку. Не умничай, не «улучшай». Строго по списку. Быстро, но не торопясь. Понял разницу?
— Понял, — прохрипел Егор, кидаясь к указанному шкафу.

Паша Орлова была подобна вспышке плазмы. Она уже была одета в базовый слой — черное термобелье, обтягивающее ее жилистое, гибкое тело. Сейчас она натягивала поверх него ярко-красную, усиленную кевларом куртку с нашивкой «Альпинист-спасатель». Ее движения были резкими, точными, почти злыми. Она не просто одевалась — она вооружалась. Она ловко, одной рукой, заправляла в ножны на бедре универсальный нож-стропорез, другой проверяла заряд на рации. Ее короткие волосы были уже убраны под обтягивающую черную бандану. Взгляд, брошенный на Егора, был быстрым и оценивающим.
— Поляков, шлем не забудь. И перчатки. Не хозяйственные, а спасательные, с усиленными пальцами. Видишь, такие, — она мельком показала свою, уже надетую. — Без них в завале пальцы в кровь сотрешь за пять минут.

Соня Коваль действовала в своей, отдельной вселенной — у стойки с инструментом и связью. Перед ней лежал развернутый кейс с приборами. Одной рукой она настраивала портативный газоанализатор, другой — проверяла заряд на рации особой, дальнобойной модели. Ее лицо, обычно сосредоточенное, сейчас было абсолютно пустым, отрешенным — лицо оператора, сливающегося с машиной. Она надела наушник с микрофоном, что-то сказала в него тихо, проверила связь. Увидев метущегося Егора, она, не отрываясь от экрана газоанализатора, сказала монотонно:
— В твоем шкафу, на верхней полке, рация. Канал уже настроен. Только слушай. Никаких «прием», «понял» без команды. Фоновая болтовня в эфире убивает.

Анна Зарецкая работала у медицинского стеллажа. Это был ее алтарь. Ее длинные, тонкие пальцы уже заполняли две огромные сумки-«травмотеки». Она не смотрела на этикетки — она знала расположение каждой ампулы, каждого бинта на ощупь. Ее движения были быстрыми, но плавными — она не бросала, а укладывала. Шприцы, обезболивающее, кровоостанавливающие турникеты, инфузионные системы. Все летело в сумки с выверенной точностью. Рядом уже стоял укомплектованный носимый дефибриллятор. Она поймала взгляд Егора и на секунду остановилась.
— Егор, в твоем шкафу есть индивидуальная аптечка. ИПП. Надень ее на пояс, справа. И запомни: если тебе там, на месте, станет плохо — не геройствуй. Скажи мне или любому. Лучше один вышедший из строя, чем двое пострадавших. Это правило.

Егор, оглушенный лавиной указаний, кивал, как марионетка. Он распахнул свой шкаф. Перед ним висел новый, пахнущий заводской смазкой комплект: тяжелая каска с фонарем и щитком, бронежилет, комбинезон из огнестойкой ткани, сапоги с стальными носками. На полках лежали инструменты: ломик, кусачки. Он начал одеваться, путая порядок, натягивая комбинезон на спортивную форму. Ткань была грубой, негнущейся. Он чувствовал себя пародией на космонавта.

Пока он боролся с застежками, его слух выхватывал обрывки низких, отрывистых фраз, которыми обменивались остальные.

Волков, затягивая карабин на груди, бросил Соколову:
— «Прогресс». Цех три. Это аммиачные холодильники, если я правильно помню план.
— И цистерны с хлором для водоподготовки, — отозвалась Соня своим монотонным голосом, не отрываясь от экрана. — В радиусе пятисот метров. Данные по взрывоопасным средам уже загружаю.
— Значит, возможен выброс, — тихо произнесла Анна, укладывая в сумку дополнительные противогазы. — Будем готовы к химической травме.
— Завалы гарантированы, — сказала Паша, проверяя длину веревки на своей катушке. — Каркасно-панельное здание семидесятых. Плиты, балки, арматура. Ад для разбора.