Высшие: Altura

ПРОЛОГ: ТО, ЧТО ОТРАЖАЕТ ВОДА 

ПРОЛОГ: ТО, ЧТО ОТРАЖАЕТ ВОДА

Они говорили, что вода в бассейне Altura была настолько чистой, что в ней можно было увидеть душу.

Врут.

В ту ночь вода отражала только огни: синие, холодные огни подводной подсветки, которые превращали дно в звёздную карту, и жёлтые, трепетные огни факелов, которые держали в руках студенты, собравшиеся на принудительную «поминки». Свет отшатывался от поверхности, как от чумной плёнки.

Алекс Риверо стоял так близко к краю, что капли с мокрой плитки засасывало под подошвы его дешёвых кед. Они были его единственной ошибкой в безупречном образе «стипендиата, который старается». Все остальное — отглаженная рубашка, идеальная линия брюк, нейтральное выражение лица — было броней. Но эти кеды, купленные на последние деньги до поступления, кричали о его происхождении громче любого акцента.

Вода была спокойной. Слишком спокойной.

Неправильно спокойной.

Она не должна была быть такой после того, как из неё только что вытащили тело.

— Не смотри, — голос позади был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой от сигарет «Chesterfield», которые курили только в курилке восточного крыла. Лука.

Алекс не обернулся. Он уже знал, что увидит, если посмотрит на лица. Не скорбь. Не шок. Инвестированную заинтересованность. Они — наследники империй, дети министров и медиамагнатов — уже оценивали ситуацию, как оценивали слияния компаний на занятиях по экономике. Где выгода? Где угроза? Кого можно использовать?

И он знал, что если задержит взгляд на воде, на том месте, где час назад барахтались спасатели в чёрных гидрокостюмах, он увидит не отражение неба. Он увидит её лицо. Леонор. С открытыми глазами, смотрящими сквозь толщу воды на него, того, кто опоздал.

Опоздал навсегда.

— Её нашли ранно утром, — прошептал кто-то слева. Ирен Кастильо. Её платок, шёлковый, цвета слоновой кости, был идеально повязан, будто броня поверх брони. — Говорят, она плавала. Одна. Ночное плавание — её странность.

— В Altura нет странностей, — автоматически ответил Алекс. — Здесь есть эксцентричность. Или проблемы.

— У Леонор была и то, и другое, — Ирен не улыбнулась. Её голос был ровным, но пальцы, сжимающие молитвенные чётки под складками платья, были белыми от напряжения.

Алекс украдкой посмотрел на других.

Бруно Веласкес стоял в метре от воды, прямой, как клинок. На нём был чёрный кашемировый джемпер, хотя ночь была тёплой. Его лицо было вырезано из мрамора — ни одной лишней эмоции. Только бровь, приподнятая в вопросе, который он задавал не окружающим, а самому себе: «Как это исправить?». Его сестра лежала в морге, а он уже думал о репутационных рисках.

Матео Альварес, напротив, был развоплощённой болью. Он сидел на корточках, обхватив голову руками, его идеально уложенные когда-то волосы торчали в разные стороны. С его губ срывался неслышный стон, больше похожий на вибрацию. Он был тем самым «удобным» — любовником, психологически нестабильным, идеальным подозреваемым. Система уже нацеливалась на него, Алекс чувствовал это кожей.

А вдалеке, в тени колоннады, стояла Валерия — новая, дочь того самого русского, который купил половину порта. Она курила тонкую сигарету, наблюдая за спектаклем с холодным, почти научным интересом пришельца. Её взгляд встретился с Алексовым. Она медленно выдохнула дым, и уголок её рта дрогнул — не в улыбке, в признании: «Да, я вижу то же самое. Грязь под лаком».

Директор, женщина с лицом дорогого косметолога и глазами следователя, вышла вперёд. Её голос, усиленный скрытыми микрофонами, заполнил пространство, заглушив шёпот.

— Сегодня мы потеряли одну из наших звёзд, — начала она, и каждое слово было отполировано, как паркет в главном зале. — Леонор Веласкес была яркой, противоречивой, незаурядной личностью. Полиция проводит все необходимые процедуры. Мы просим вас уважать частность семьи и не распространять непроверенные слухи. Altura — семья. И в семье мы поддерживаем друг друга.

«Непроверенные слухи». «Поддерживаем». Кодовые слова. «Молчите».

Алекс посмотрел на воду в последний раз. В отражении мелькнул огонёк — не факела, а экрана телефона, который кто-то не успел выключить. Сообщение всплыло на долю секунды, отразилось в чёрной глади:

«Она не хотела плавать. Её позвали».

Сообщение исчезло. Экран погас.

Алекс резко поднял голову, пытаясь понять, кто из стоящих вокруг держал в руках телефон. Но все экраны были тёмными, лица — скорбными или отстранёнными.

И тут его собственный телефон, спрятанный в кармане, беззвучно завибрировал. Один раз. Пришло уведомление из зашифрованного мессенджера, которым пользовалась только горстка людей. В том числе Леонор.

Он украдкой глянул под полой пиджака.

Сообщение пришло из зашифрованного мессенджера, которым пользовалась лишь горстка людей. В том числе Леонор.

Текст был коротким:

«Начни искать. Они пойдут дальше.
Спроси у Бруно про „Золотую клетку“.
И проверь воду в бассейне. Не ту, что на поверхности.»

Алекс выключил экран. Кровь отхлынула от лица, оставив внутри ледяную пустоту.

Он поднял взгляд и встретился глазами с Бруно. Тот уже смотрел на него. Не на толпу, не на директора — конкретно на него. В его взгляде не было ни скорби, ни паники. Было предупреждение. Чистое, неразбавленное, как спирт.

И в тот момент Алекс Риверо, гений из трущоб, понял две простые вещи:

Первое: Леонор убили. И убийца или убийцы стоят здесь, среди них, притворяясь скорбящими.

Второе: это сообщение — не призрак. Это первая ловушка в игре, которая началась задолго до её смерти. И он только что стал в ней фигурой.