Выстрели в меня

Пролог

-Просто выстрели в меня.

-Я давно это сделал. В тот день, когда встретил тебя.

Фраза повисла в воздухе, тяжелая, как свинец. Она заставила ее вздрогнуть, рука, тянущаяся к стакану с виски, застыла в полудвижении. Взгляд, обычно острый и проницательный, теперь затуманился болью и растерянностью.

Он умел находить самые уязвимые места, наносить удары с хирургической точностью, не оставляя шрамов на поверхности, а лишь зияющие раны в душе.

Каждый день, проведенный с ним, был медленным угасанием. Каждый его взгляд, каждое слово, каждое прикосновение постепенно отравляло ее существование.

Она позволяла ему это, она жаждала этого яда, зная, что в конечном итоге он убьет ее…

Ирония судьбы заключалась в том, что именно в этой разрушительной страсти она находила смысл, пусть и кратковременный, иллюзорный, но такой необходимый для поддержания остатков жизни.

Он - ее личный палач, а она - его преданная жертва. Добровольно и с наслаждением принимающая муки, которые он ей дарит. Она знала, что это безумие, что это путь в никуда, но остановить себя она не могла.

Его влияние было слишком сильным, словно наркотик, от которого она не могла избавиться. Она тонула в этом океане, зная, что на дне ее ждет смерть, но не предпринимала даже попытки всплыть.

И сейчас, стоя напротив него, она понимала, что ничего не изменилось. Он все ещё ей не верит. Он все ещё считает ее врагом.

Он все еще готов выстрелить. Снова и снова. Ведь именно в этой боли, в этой ненависти, он чувствует себя живым. Парадоксально, но правда.

Она смотрела в его глаза, полные холода и отчуждения, и молча, едва заметно кивнула головой.

-Вперед. Сделай это. Убей меня. Отомсти за себя.

-Не так быстро, мышка. Ты ещё не расплатилась по всем счетам.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Воздух мгновенно стал плотным, наэлектризованных, как перед грозой или последним шагом в самую глубокую бездну отчаяния…

Она чувствовала жар, исходящий от его тела, вдыхала знакомый, сводящий с ума аромат дорого табака и его личный, хищный запах. Запах власти. Запах мести и ненависти.

-Счетам? - ее голос дрогнул, но она заставила себя усмехнуться, пряча за маской дерзости животный страх. - Кажется, я уже заплатила с лихвой. Своей жизнью, своей душой, любовью, всем, что у меня было. Что ещё тебе нужно, палач?

Его пальцы сомкнулись на ее подбородке. Жёстко. Властно. Заставляя поднять голову и смотреть прямо в ледяную бездну его глаз. В них не было ни капли жалости, лишь холодный расчет и тлеющие угли застарелой ненависти.

- Твоя душа уже давно принадлежит мне, - пророкотал он, его голос был низким, обволакивающим, как бархат, скрывающий сталь. - А вот жизнь… жизнь, детка - слишком простая плата за то, что сделал твой папаша. Я хочу нечто большее. Он уничтожил меня. Теперь я хочу увидеть, как ТЫ будешь ломаться. Медленно. Мучительно. Пока от всей вашей семейки не останется и пыли.

Его губы изогнулись в жестокой усмешке, и он наклонился ещё ниже. Их дыхание смешалось в одно. Она чувствовала, как бешено колотиться ее сердце, отбивая панический ритм о его ребра. Это было невыносимо. И до дрожи желанно…

Это бездушное чудовище сначала заставило ее привыкнуть к себе, влюбиться, а уже потом показало свою истинную природу. Безупречный план. Идеальная жертва.

- Ты считаешь, я ещё не сломлена? Ты смотришь на руины, которые сам же и создал и ещё требуешь расплаты? Когда же ты становишься?! Когда будет достаточно?!

- О нет, мышка. - Его большой палец почти ласково провел по ее нижней губе, посылая разряды тока по всему телу. - Это были лишь эскизы. Настоящее произведение искусства ещё впереди. И сегодня ночью…мы начнём писать первую главу. Ты ведь знаешь, как я люблю, когда ты кричишь мое имя. От боли или наслаждения, мне уже все равно.

Его хватка на ее подбородке ослабла, но лишь для того, чтобы его рука скользнула ниже, обвивая ее шею. Не душа, но властно удерживая, напоминая, в чьей власти находится каждый ее вздох. Она не отводила взгляд, впитывая каждую искру жестокости в его глазах, будто это был единственный источник света в ее новой тьме….

- Мое имя на твоих губах- это единственная молитва, которую я готов услышать.

Его шепот был подобен змеиному шипение, гипнотизирующему и смертоносному.

- И ты будешь молиться мне сегодня. Будешь умолять. Сначала о пощаде, а потом о продолжении.

Он отпустил ее так же резко, как и схватил. Она пошатнулась, хватая ртом воздух, которого вдруг стало катастрофически мало. Он же наоборот выглядел абсолютно спокойным хищником, который загнал свою добычу и теперь мог позволить себе насладиться моментом перед финальным броском.

Он обошел её. Она чувствовала его взгляд на своей спине, прожигающий тонкую ткань платья, словно раздевал одним этим взглядом, сдирая кожу и обнажая трепещущею душу.

-Ты надеешься я поверю, что ты не такая, как твой отец? Яблочко недалеко падает.

Его голос раздался уже из-за ее спины, холодный и ровный.

-Думаешь, я не вижу ложь в каждом твоём движении, в каждом вдохе?

- Я не понимаю о чем ты говоришь! Клянусь!

Он усмехнулся и этот звук был страшнее любого выстрела. В следующее мгновение она почувствовала, как его ладони легли ей на плечи, а затем поползли вниз, очерчивая каждый изгиб… эти касания были обжигающими, собственническими.

-Не лги, детка. Никогда. - Его губы коснулись уха и горячее дыхание обожгло кожу. - Я ненавижу ложь больше чем предательство. Хотя в вашем случае это одно и то же. Папа не придет за тобой. Никто не придет. В этой клетке есть только ты и я. И я расскажу тебе, кому ты принадлежишь. Расскажу так, что ты забудешь все имена, кроме моего….

Визуалы

Глава 1

Он

Говорят, детство - это фундамент, на котором строится вся жизнь. Мой фундамент залили кровью, слезами и пеплом сожженных надежд.

Мне было десять, когда всё сломалось. Я помню мамины глаза. Когда-то они сияли, как два летних озера, а потом превратились в мутные, бездонные омуты отчаяния.

Она влюбилась. Безнадежно, отчаянно, как в последний раз. В успешного, богатого, женатого мужчину с обворожительной улыбкой и ледяным сердцем.

Он обещал ей небо в алмазах, клялся, что вот-вот подаст на развод, что мы станем настоящей семьёй. Мама верила. Она всегда всем верила.

Она отказалась от другой, перспективной должности, вложила все свои сбережения в их “общее” дело и порхала, как бабочка, не замечая, что летит прямо в огонь.

А потом пламя ее поглотило. Вместо этого он методично, с холодной жестокостью хирурга, вырезал из ее жизни всё.

Он выставил ее одержимой любовницей, разрушительницей семьи. Телефонные звонки с угрозами, увольнение с работы по "рекомендации" сверху, презрительные взгляды соседей - давление нарастало, пока хрупкие мамины плечи не сломались под его тяжестью.

Финальным штрихом стало обвинение в мошенничестве. На всех теневых документах фирмы стояли ее подписи.

В тот день я вернулся из школы и нашел дверь незапертой. В воздухе пахло пустотой и чем-то горьким, аптечным. Она лежала на кровати, такая тихая и бледная, будто просто уснула. Но я уже тогда, в свои десять, понял - это сон, из которого не возвращаются. На запястьях алели глубокие полосы и с белоснежных простыней капала кровь...

Сначала был детский дом с его запахом хлорки и казенного белья. Потом - улица, дурная компания и первая кровь в драке за кусок хлеба.

Колония для несовершеннолетних стала моим Университетом. Там я научился главному правилу: не доверяй, не бойся, не проси. И ненавидь.

Ненависть стала моим топливом, моей броней, моим единственным верным спутником. Она согревала меня в холодной камере и давала силы жить дальше. Жить ради одного - мести.

Прошло пятнадцать лет.

Густой сигаретный дым заполнил мой кабинет, смешиваясь с запахом дорогого виски и кожи. Я смотрел на ночной город, раскинувшийся внизу, на его миллионы огней, каждый из которых был чьей-то жизнью, чьей-то историей. Но меня интересовала лишь одна.

Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошел Даниил, мой единственный друг и правая рука. Он молча положил на стол тонкую папку и фотографию.

- Всё, как ты просил,- его голос был хриплым. - Адрес, привычки, расписание. Она как на ладони.

Я не спеша повернулся. Взял в руки глянцевый снимок, стряхивая пепел в тяжелую хрустальную пепельницу.

С фотографии на меня смотрела девушка. Огромные, как у олененка, глаза, копна непослушных темных волос, упрямо сжатые губы и ямочка на щеке, проступившая от легкой улыбки. Она стояла в парке, залитая осенним солнцем, и казалась воплощением чистоты и света.

И в ней, в изгибе бровей и форме губ, я безошибочно узнал его черты. Черты человека, который уничтожил мою мать и сломал мне жизнь.

- Единственная дочь, - продолжил Артур, видя, как напряглись мои желваки. - Папина гордость. Учится на художника, обожает старое кино и бездомных собак. Ангел во плоти.

Я медленно выдохнул дым ей в лицо, на глянцевую поверхность фотографии. В груди разгорался ледяной огонь - та самая ненависть, что вела меня все эти годы. Она была так близко к цели, что обжигала изнутри.

- Красивая, - прорычал я, и голос прозвучал чужим, полным яда. - Но это ее не спасет.

Данька тяжело вздохнул.

- Может, не надо? Она ведь ни при чем. Девятнадцать лет всего. Ребенок…

- Я тоже был ребенком! - рявкнул я, ударив кулаком по столу так, что бокалы подпрыгнули. - Когда моя мать глотала таблетки, я тоже был ребенком! Когда резала вены, тоже был ребенком! Он отнял у меня всё. Теперь моя очередь. Я заберу у него то, что ему дороже всего.

Я снова посмотрел на фото. На эту невинную улыбку, на свет в ее глазах. И почувствовал укол чего-то острого, похожего на жалость. Но я тут же задавил это чувство. Жалость - это роскошь, которую я не мог себе позволить.

Она станет моим оружием. Моим идеальным инструментом для мести. Я войду в ее жизнь, заставлю ее доверять мне, любить меня… а потом разобью ее сердце, растопчу ее мир и брошу осколки к ногам ее отца. Он будет смотреть, как страдает его ангел, и ничего не сможет сделать. Он почувствует ту же боль, то же бессилие, что и моя мать.

А потом я пущу ему пулю в лоб. И уеду из этого города навсегда. Здесь у меня только одно дело. И никакие глаза ангела меня не остановят...

Поднял взгляд на Даню, и в моих глазах он увидел лишь холодную, беспощадную решимость. Мой голос был до жути спокоен.

- Подготовь всё. Начинаем игру.

Он кивнул, ни слова больше не говоря. Он знал меня слишком хорошо, чтобы спорить, когда я принимаю решение. Он видел шрамы на моей душе, которые никогда не заживут, и понимал, что этот план - не просто прихоть, а единственный способ для меня наконец-то выдохнуть. Он вышел так же тихо, как и вошел, оставив меня наедине с фотографией и своими демонами.

Я провел пальцем по ее глянцевому изображению, от скулы к уголку губ.

Что она почувствует, когда поймет, кто я? Когда маска спадет, и вместо очарованного поклонника она увидит монстра, одержимого жаждой мести?

Ее оленьи глаза наполнятся ужасом, потом - слезами, а затем - такой же всепоглощающей ненавистью, какая сейчас сжигала меня. И в этот момент ее отец поймет, что проиграл.

Эта мысль принесла извращенное, горькое удовлетворение. Я поднес фотографию к губам и почти невесомо коснулся ее изображения.

- Прости, мышонок, - прошептал я в пустоту кабинета. - Но за грехи отцов всегда платят дети.

Я бросил снимок на стол, лицом вниз, словно боялся, что ее взгляд может поколебать мою решимость. Затушил сигарету, раздавив ее в пепельнице с такой силой, будто это была душа ее отца.

Глава 2

Она

Золотая клетка.

Именно так я называла свой дом. Со стороны он казался произведением искусства: белоснежный особняк в элитном районе, утопающий в зелени идеально подстриженного сада.

Внутри - холодный блеск мрамора, дизайнерская мебель и панорамные окна, из которых открывался вид на безмятежный город. Для всех, кто видел эту картинку, я была принцессой, живущей в сказке...

Вот только сказки бывают разными. Моя была из тех, что рассказывают шепотом, чтобы напугать детей.

Каждый день был похож на предыдущий. Утром - завтрак в оглушающей тишине за огромным столом, где отец, глава нашей идеальной семьи, просматривал биржевые сводки. Его молчание давило сильнее любого крика.

Одно неверное движение, слишком громкий стук вилки о тарелку - и ледяной взгляд голубых глаз впивался в тебя, обещая скорую расправу.

На публике он был другим: обаятельный меценат, любящий отец, безупречный джентльмен. Но стоило захлопнуться входной двери, как маска спадала, и дом погружался в атмосферу страха.

Я училась в лучшей художественной академии. Отец гордился этим, но не потому, что верил в мое будущее. Мои успехи и будущие выставки были лишь очередным бриллиантом в его короне, еще одним доказательством его состоятельности.

Мысли о том, чтобы съехать, жить отдельно, были под запретом. Я знала - он никогда меня не отпустит. Я была его самым ценным активом, идеальной жертвой, которую он приберег для выгодной сделки. Вопрос был не в том, выдаст ли он меня замуж за нужного человека, а в том, когда это случится....

Единственными, кто видел мою настоящую боль, были животные.

Наш золотистый ретривер Арчи, которого отец завел для имиджа, часто клал мне голову на колени и тихо скулил, словно понимая все без слов. Я зарывалась пальцами в его густую шерсть и шептала ему то, о чем не могла рассказать никому. Даже лучшим подругам.

Они видели лишь фасад: дорогую одежду, новую машину, беззаботную улыбку. А синяки на запястьях и спине я тщательно прятала под длинными рукавами и закрытыми воротниками, даже в жару.

Но у меня была одна маленькая, тайная радость. Крошечный островок спокойствия в этом океане безразличия.

Каждое утро по пути в университет я заходила в уютную кофейню "Арома" и заказывала большой латте с карамельным сиропом. Этот сладкий, горячий напиток на несколько минут согревал меня изнутри, давая силы прожить еще один день.

Сегодняшнее утро не было исключением. Я взяла свой бумажный стаканчик, вдохнула знакомый аромат и, погруженная в свои мысли, двинулась к выходу.

В голове крутились слова отца, сказанные вчера вечером: "Скоро ты познакомишься с моим будующим партнером. Постарайся произвести впечатление". Холодный ужас сковал внутренности. Еще один смотр, еще одна оценка…

Я так глубоко ушла в себя, что не заметила массивную фигуру, возникшую прямо передо мной.

Толчок.

Мир на мгновение накренился. Стаканчик вылетел из моих рук, и горячий, липкий кофе брызнул во все стороны, оставляя огромное коричневое пятно на белоснежной рубашке незнакомца....

- О, Боже! - вырвалось у меня.

Я в ужасе подняла глаза. Передо мной стоял высокий мужчина. Его идеально скроенный костюм кричал о статусе, а темные, почти черные глаза смотрели на меня с холодным раздражением. Но не это заставило мое сердце замереть.

На его скуле белела тонкая полоска шрама, а взгляд… В его взгляде была такая опасная, хищная глубина, что я поняла - мой отец, со всей его домашней тиранией, был лишь капризным ребенком по сравнению с этим человеком.

Он медленно опустил взгляд с моего испуганного лица на свою испорченную рубашку, а затем снова посмотрел на меня.

- Простите… я… я нечаянно, - пролепетала, отступая. Руки предательски дрожали.

Он неожиданно сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то еще… чем-то диким и пугающим.

- Ты заплатишь за рубашку, - его губы скривились в усмешке, которая не сулила ничего хорошего. - Хотя… думаю, ты можешь заплатить не только деньгами.

Он вдруг протянул руку и коснулся пальцами пряди моих волос, выбившейся из прически. Его прикосновение обожгло кожу, как клеймо.

В этот момент я поняла две вещи. Первая - я влипла. По-настоящему. И вторая - этот человек был опаснее всех, кого я когда-либо встречала. Но почему-то именно его опасность, а не отцовский гнет, впервые за долгое время заставила меня почувствовать себя живой.

Его взгляд скользнул ниже, к воротнику моей блузки, который я по привычке застегнула на все пуговицы. Он чуть нахмурился, словно заметил что-то неуместное, неправильное в моем образе.

- Как скажите! Я… я куплю вам новую, - мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить. - Скажите, где…

- Не утруждайся, - перебил он, не отводя взгляда. Его глаза, казалось, видели меня насквозь, проникая под кожу, сдирая все мои защитные слои. - Такие рубашки не продаются в ближайшем торговом центре. Это была просто шутка.

Он убрал руку, и я невольно выдохнула, только сейчас осознав, что все это время не дышала.

- Тогда… что я могу сделать? - спросила я, чувствуя, как паника сменяется странным, дерзким отчаянием. Что он мог сделать мне такого, чего я еще не испытывала?

Мужчина усмехнулся, и в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки. Усмешка была хищной, обещающей.

- Ты можешь ответить на один вопрос, - сказал он, понизив голос до интимного шепота, который заставил все внутри меня сжаться. - Что такая девушка, как ты, делает в кофейне, где подают такую дрянь?

Вопрос был абсурдным, нелепым. Но я поняла, что дело не в кофе. Он играл со мной. Изучал.

- Я… мне нравится здешний латте, - пробормотала я, чувствуя себя полной идиоткой.

- Латте, - он произнес это слово с легким презрением. - Понятно. Сладкая жизнь для сладкой девочки.

Он снова шагнул ко мне, и я уперлась спиной в холодную стеклянную дверь кофейни. Пути к отступлению не было. Он наклонился, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я видела каждую черточку, каждую ресницу, отражение своего испуганного лица в его темных зрачках.