Выйти замуж за миллиардера

Глава 1

Анна

Кто-то увлекается вязанием, кто-то вышивает крестиком, а я люблю мужчин.

Они для меня – космос, далёкие звёзды, где спрятаны загадки мироздания. Но если навести резкость, то каждый из них – планета, удивительная и неопознанная. И в каждого мужчину я ныряю с головой. Практически буквально. Ведь я – дизайнер мужских причёсок.

– А это наша Анна, – сладко поёт Веста Агировна, владелица салона, и ведёт ко мне очередного «проблемного» клиента.

Чаще всего, это мужчины с претензиями, готовые раскритиковать каждый жест и тут же найти недостатки. Им сложно угодить. Их не устраивает всё, начиная от взглядов, заканчивая тем, как ты улыбаешься.

У меня есть персональный секрет, который позволяет найти подход буквально к каждому, даже самому придирчивому.

– У тебя харизма – во! – показывает размер моей привлекательности подруга Лика. – Это не всем дано!

– Просто не пытаюсь лебезить и на заднице ездить, – ворчу я, потому что убеждена: мой секрет в другом: я в себе уверена и всегда спокойна, как Будда, а это уже полпути к успеху любого, даже самого тяжёлого случая.

К тому же, я нескромно считаю себя знатоком мужской психологии.

Это вам не сложная тонкая женская натура. У мужчин всё гораздо проще, приземлённее, понятнее. Даже если клиент делает вид, что его всё не устраивает.

Может, именно поэтому у меня никогда нет проблем с мужчинами.

– Ой, Анька, – нередко вздыхает Лика, – ты ж кого угодно покоришь. Два-три слова – и любой мужик станет есть из твоих рук. На край света побежит. Луну для тебя с неба достанет.

– Это потому что я умная, красивая, незакомплексованная. Не девушка, а клад, – поддакиваю я ей.

Многие считают, что я ветреная вертихвостка. Злобные обзывают нехорошими словами, вспоминая красочные синонимы, метко характеризующие представительниц древнейшей профессии.

Я научилась все эти нелестные обзывалки мимо ушей пропускать. От меня не убудет, а эти болезные хоть пар выпустят, яд в баночку сцедят. Может, кому при радикулите поможет.

О моих похождениях слагают легенды. Бытует мнение, что мужчин я меняю, как перчатки. Даже моя лучшая подруга уверена, что буквально с каждым мужчиной у меня слишком близкие отношения.

На самом деле, это далеко не так.

Я искусственно поддерживаю образ роковой красотки, женщины-вамп, что любит жить на полную катушку и никогда не отказывает себе в маленьких и больших радостях жизни и секса, но в то же время ценит свою свободу и не спешит связывать себя по рукам и ногам узами брака.

У меня есть тайна – простая маленькая трагедия, которую не всем расскажешь.

Очень давно, когда мне было восемнадцать, меня бросил парень, которого я любила до беспамятства и ждала из армии. Мечтала, как и все, выйти замуж, родить ему детишек, быть счастливой.

Всё закончилось очень печально. Из армии я Стёпку дождалась, он стал моим первым мужчиной, а потом заявил, что ушла любовь, завяли помидоры.

– Ты хорошая, Ань, дело не в тебе. Просто я стал другим, что ли. Жизненные ценности поменялись. И – прости – там нет места тебе. Да и другим тоже, если честно.

Он меня бросил. Я пережила отчаяние и депрессию, но кое-как собрала себя по частям и осколкам и заставила двигаться вперёд.

Жизнь не заканчивается, даже если вас смертельно обидели, растоптали, морально уничтожили. Жить надо дальше.

Но с тех пор я запечатала себя поглубже. Любуюсь мужчинами как произведениями искусства. Восхищаюсь ими и очаровываю – не без того.

Близко подпускаю к себе только избранных, но как только чувствую, что мужчина пытается залезть поглубже, чем я это позволяю, сразу же рву отношения и даю задний ход.

От ворот поворот. И снова по жизни одинокой ланью скачу, как хочу. Не нужно мне никаких лишних потрясений и волнений, привязанностей и сердечных мук. И без всех этих излишеств живётся очень хорошо, если не открывать тайную дверцу в сердце и никого туда не пускать.

Вот так я и доскакала до тридцати с хвостиком лет – молодая, энергичная, полная сил и здоровья, неунывающая, весёлая, лёгкая на подъём, обаятельная и привлекательная. Масса достоинств и мизер недостатков.

И всё в моей жизни шло по плану. До тех пор, пока на мою голову не свалилась выставка высоких технологий.

Собственно, я не для себя старалась, а для лучшей подруги Лики Егоровой[1], которая на тот момент находилась в напряжённо-непонятных отношениях со своим боссом (и по совместительству – первой любовью) Александром Одинцовым.

Это ей понадобилось позарез попасть на эту элитную выставку, куда не каждому смертному попасть суждено.

Чем хороша профессия дизайнера мужских причёсок в крутом салоне? Правильно: всевозможными связями.

– Дин, – спрашиваю я у коллеги по ножницам, – помнишь, к тебе этот лохматый приходил? На выставку зазывал?

– Его забудешь, – фыркает Динка, – дотошный, весь мозг выел.

– Он же тебе визитку оставлял, кажется?

Глава 2

Набоков

За час до описываемых событий

– Нет, нет и ещё раз нет!

Временами я умею быть грозным, но, кажется, Ребусов страх потерял. Возможно, штаны уже мокрые, но стоит с таким упрямым выражением лица, словно от этого зависит вся его жизнь.

– Игорь Евгеньевич, давайте вы очень хорошо подумаете, – повторяет он одну и ту же фразу в третий раз. Видимо, микросхемы у него сгорели, и на что-то большее он сейчас не способен.

– Антон, я говорил тебе: давай в этот раз обойдёмся без баб?

– Так я баб вам и не предлагаю, а всего лишь очаровательных милых спутниц.

Порой Ребусов непробиваемый, как самый надёжный сейф. Тупорогий козёл. У него с женщинами вечно проблемы, а поэтому переубедить его практически невозможно. Но я ещё по инерции пытаюсь.

– Мне Марьи хватило – во! – веду я ребром ладони по горлу. – Будь человеком, отстань, а?

– Не могу. Я обещал. А если я обещал, слово моё нерушимо.

– Цивилизации разрушаются, а тут – слово.

– Игорь Евгеньевич, я ж вас не жениться зову, а всего лишь на выставку сходить в окружении красивых девушек. Умных, между прочим. Всякую чушь нести не будут.

Я фыркнул сердито. Затем метнул в этого неудачника по сердечным делам гневный взгляд. А потом подумал: ну и чёрт с ним. Какая разница? По сути, он прав. А красивые спутницы всегда придают мужчинам нужный вес, даже если они в этом и не нуждаются.

И что я, мальчик какой, чтобы ломаться? Слава богу, пятый десяток пошёл, пора бы уже и стабилизироваться. А то, что Марья мне в душу плюнула, – это только мои проблемы. Как раз есть повод вышибить клин неудачной женитьбы очень хорошим обществом. Если Ребусов, конечно, не врёт.

– Ладно, Казанова, пусть будут девушки. Но имей в виду: начнут вешаться, я за себя не ручаюсь.

– Не будут вешаться, – у Ребусова в голосе – сплошная стальная уверенность. Мог бы и поделиться, жмот. Я вот как-то не столь уверен, особенно если дело касается слабого пола. – Вашу зовут Лика, мою – Аня.

Очень ценная информация.

– А что ещё тебе известно о девушках?

– Хорошие, – и снова всё та же непробиваемая твёрдость.

– Ну, будем надеяться.

– Шеф, я вас когда-нибудь подводил, обманывал?

В глазах у Ребусова – незамутнённая преданность. Он слегка с придурью, безусловно, но повода сомневаться в честности Ребус никогда не давал.

– Доверьтесь мне. Если я говорю, что всё хорошо, значит так оно и есть.

И я повёлся на эту авантюру, как последний лох. Слишком уж он был убедительным, а я устал спорить. Тем более, казалось, что дело и выеденного яйца не стоит. Всего лишь посетить выставку, учредителем которой я сам и являлся. Что может быть проще?..

Анна

Пугать Ребусова неожиданной рокировкой заранее я не стала. А то даст ещё задний ход. Не то чтобы я горела желанием попасть на это чудо из чудес, куда не каждому попасть суждено, однако проконтролировать процесс воссоединение подруги с Одинцовым хотелось бы. А то с этого твердолобого Сашеньки станется. Опять что-нибудь эдакое выкинет, Лику мою обидит.

Короче, решила я действовать на вдохновении и полной импровизации.

Пока я прикидывала и сочиняла пламенную речь, время истекло, и к кафе подкатил автомобиль явно заморских кровей. Судя по всему, привёз тело Его Императорского Величества.

Первым из машины выскочил Антоша Ребусов. К счастью, Динка его голову хоть в божеский вид недавно привела, поэтому выглядел он вполне презентабельно.

Я даже обрадовалась. С одним Антоном объясняться сподручнее. Сейчас всё растолкую и… Рано радовалась, как говорят. Вслед за ним из машины вышел ОН.

На первый взгляд, ничего эдакого. Ростом чуть выше среднего. Одет не по-миллиардерски: джинсы, рубашка, пуловер. Ни тебе костюма, ни тебе галстука. Даже непривычно. Но глаз у меня намётанный: я знаю, сколько стоит эта кажущаяся простота.

– Добрый вечер, – здоровается он первым. Сразу видно, кто босс, а кто подчинённый. Ребусов на его фоне, даром, что шпала под небеса, теряется. Куда ему до Его Императорского Величества, что разглядывает меня с пристальным интересом.

Приятный голос. Серые, с синей искрой глаза. Виски, чуть тронутые сединой. Шикарный мужчина, что греха таить. Но я не из тех, кто западает на великолепных самцов!

– Здравствуйте, дяденька миллиардер! – я улыбаюсь так, чтобы он понял: звезда может быть только одна. И это, увы, не он.

Ребусов пытается вставить слово, но Императору достаточно взгляда, чтобы он заткнулся.

– А вы тётенька из Чикаго? – меряет он меня взглядом.

– Нет, меня ветром надуло.

– Мэри Поппинс, значит, – блеснул он знаниями. – Надеюсь, вы Лика?

– Увы и ах. Я Анна. У нас тут изменения произошли внезапные в личном составе. Вместо Лики у нас сегодня будет Евгения, и за ней нужно заехать.

Глава 3

Набоков

Не знаю, что меня в ней зацепило. Не красавица в классическом понимании слова. Фигура ничего, лицо обыкновенное, язык как помело. И нет, не язык даже – поганое змеиное жало – так и пытается тяпнуть. Но меня таким пронять сложно – зубы обломает. К тому же – блондинка.

Другими словами – совершенно не мой типаж, но я только её увидел, сразу стойку сделал, как сторожевая собака, ей-богу. Давненько меня так не пронимало.

И совершенно было наплевать, что там Ребус для себя наметил. Эта женщина – моя. На этот вечер, естественно. А он пусть как хочет, что хочет, или пусть вообще в сторонке постоит в полном одиночестве.

Эгоистично? Зато откровенно. Я не из тех, кто жалеет сирых и убогих. Иначе я бы никогда и ничего не достиг в этой жизни. Сантименты – для слабых. Против силы есть только одно средство – ещё большая сила.

Не знаю, в какой момент я понял, что наши переругивания с Анной мне нравятся. Более того, бодрят. Это будто жил, жил, дышал разреженным воздухом, где явно не хватало кислорода, и вдруг – бабах! – дали слишком много.

Ты хватанул веселящего газа – и всё, с катушек слетел, понёсся без тормозов по широкой трассе, смутно понимая: где-то там есть крутое пике, и если не впишешься, разобьешь башку. Но даже это понимание не останавливало. Не зря говорят: свободный воздух пьянит. Так вот: я был опьянён ею, этой женщиной.

У неё голос красивый и духи тонкие, почти незаметные, но очень будоражащие. Будят во мне тайного демона, что готов вырваться наружу и присвоить её. Как хорошо, что я сразу с приоритетами определился. Внутри всё на дыбы встаёт при мысли, что её мог на вечер приватизировать Ребусов.

– А теперь, пожалуйста, направо, – доносится её голос.

Моим водителем руководит. Не спрашивая. Она – ладно, а он-то чего поддаётся? Вот так заведут куда-нибудь, и останется он без работодателя.

Впрочем, это уже паранойя. Я вдруг понял, что меня отпустило. Вся эта нервотрёпка, связанная с разводом, все эти скандалы с Марьей отошли на задний план. Я ничего не забыл, но наконец-то расслабился.

Молодец, Ребус. Выпишу ему премию. За настойчивость и повышенную козлистость. Злился бы сейчас и на всех рявкал, как динозавр, а сейчас сижу и ловлю себя на том, что улыбаюсь, разглядывая профиль Мэри Поппинс.

– По навигатору мы где-то близко, – бормочет она, уткнувшись в телефон.

А Вячеслав, водитель, молодец. Настоящий ариец – молчит и позволяет ей рулить. Он, наверное, уже давно по своему навигатору сориентировался, но терпит произвол со здоровым пофигизмом мраморной статуи.

Будь я за рулём, уже бы указал, где её место. Но я пассажир, а поэтому пусть развлечётся, мне не жаль. Не мои же нервы она сейчас дрессирует. На это даже забавно посмотреть со стороны. Столько экспрессии, фонтан эмоций. Подвижная, как ртуть, ни секунды не сидит спокойно, но почему-то это не раздражает, а завораживает.

Хочется смотреть на неё, как на волны моря или течение реки. Каждую секунду всё меняется, но не надоедает.

– Алё, Женя? Мы тут со Славиком немного заплутали.

Со Славиком?! Когда она успела с ним познакомиться, хотел бы я знать?! Не иначе, пока медитировал на её прелести. Ещё накаркает, что мне срочно няня понадобится. Со слухом уже проблемы. Сидит рядом и знакомится за моей спиной со всеми подряд. Тайфун, а не женщина!

– Ага, ага, – крутит она рукой. На запястье браслет болтается. Простенькая золотая цепочка с висюлькой какой-то несерьёзной. – Направо, а потом налево? Спасибо, дорогая, скоро будем. Ты готова? Молодец.

– Славик, вот здесь припаркуйся, пожалуйста.

Славик… Славик…

– Гости дорогие, вам хозяева не мешают?

– Нет, ваши тапочки нигде не жмут, – отвечает она не моргнув и глазом.

– Размерчик великоват? – Боже, что я несу?!..

– Мы на все руки мастерицы. Что велико – отрежем, – делает она пальцами решительный «чик».

– Боюсь даже представить, что вы делаете, если вдруг маловаты окажутся. Тапки. Да.

– Походим босяком. Неудобно как-то обижать хозяина, если у него размерчик маловат. Тапок, ага. Подождите здесь. Мы скоро.

– Мы, Анна Вторая?

– Мы – я и Женя. А что касается нумерации, то я первая и единственная, – аккуратно сняла она какую-то ниточку с моего рукава, и я буквально подавил в себе желание напрячь бицепс, чтобы она ощутила… тьфу ты, зараза, а не женщина!

Она выпорхнула самостоятельно, хоть Славик и вышел, чтобы ей дверцу открыть. Я проводил её взглядом. Славик что-то ей сказал, Анна рассмеялась. Ветер растрепал её светлые кудри.

Славик… в жизни я так не называл своего водителя. Ни вслух, ни в уме. А сейчас, как попугай, сижу и скриплю: Славик, Славик, Славик… И не пойму, что меня так бесит-то.

Водитель вернулся на место. Ребусов сидел истуканом, боясь дышать. Правильно, он знает, что в данном случае – молчать выгоднее и дешевле для нервной системы. Он же не может спиной видеть моё лицо, а по словесным баталиям мы с Мэри Поппинс в крайне критических отношениях.

Глава 4

Анна

Вначале меня накрыла паника. Ни с того, ни с сего. Иногда со мной такое случается. Нет, ни бред Зефирины про совместимость стихий, ни саркастические шуточки Набокова меня не впечатлили. Но сочетание «идеальная пара» – это как тайный сигнал, после которого у меня на какое-то время срывает крышу.

Это Стёпа так любил говорить. Что мы идеальная пара. И столько лет прошло, а стоит мне это выражение услышать, как срабатывает защитный рефлекс. Вначале накатывает ужас, а потом хочется задрать платье повыше и бежать, не оглядываясь.

Кажется, мой миллиардер в недоумение пришёл. Задумался. Но мне наплевать на его взгляды изучающие, потому что надо было прийти в себя.

Пока я выдыхала, мы как раз к выставке и подкатили.

Срочно свежего воздуха для пополнения кислорода в лёгких! А то что-нибудь непотребное отчебучу.

Первой из машины выпорхнула Зефирка. Славик ей дверцу открыл, Антоша руку подал. Я это как-то краем сознания отметила и поползла в сторону выхода, ни на кого не глядя.

Он не протягивал мне руку, как благородный прынц. Да я, собственно, и не ждала. В последнее время привыкла к самостоятельности и не позволяла мужчинам себя баловать. Издержки профессии, знаете ли. Профдеформация, когда в какой-то момент видишь мужчин насквозь и понимаешь: без всего этого легко можно обойтись.

А то ты ему руку подашь, благосклонно принимая помощь, а он уже себе навоображал, в декольте поглядывает, о постели мечтает.

Мужчины, как бы это некрасиво ни звучало, весьма прямолинейны. Им зачастую некогда строить планы по захвату крепости. Порой хватает джентльменского набора, чтобы девушка сама охотно исполнила все их самые простые мечты.

А во всём остальном у них есть стратегия нападения или осады. Уж кто во что горазд. Если город не взяли штурмом, можно и возле стены посидеть, подождать, пока плод в руки упадёт, когда надоест ему на ветке висеть. Ну а нет – есть места, где их всегда охотно примут и поймут.

В общем, руки мне никто не протягивал. Меня просто подхватили, будто я кегля какая-то, и к крепкой груди прижали на мгновение.

И за эти миллисекунды я поняла, кто на моё тело покусился.

Всего на полголовы выше, он дышал мне в макушку. И меня отчего-то в дрожь кинуло.

– Анна, – не спешил господин Набоков отпускать мои руки, – не соблаговолите ли стать моей спутницей на этот вечер?

Я моргнула. Раз, потом другой раз. А потом подняла глаза. Он издевается?

«Просто Игорь» выглядел нормально. И лицо у него очень даже серьёзное, ни грамма смешинок в его серо-синих глазах.

– Мы как-то не совсем правильно начали наше знакомство. Поэтому я хочу всё исправить. Для меня эта выставка очень важна. Можно сказать, детище, хоть я и не единственный её учредитель. И мне бы не хотелось, чтобы мы с тобой переругивались, хотя, не скрою, было весело.

– Тогда давайте всё же на «вы», – вздохнула я.

Он серьёзно кивнул.

– Согласен. На брудершафт не пили, это мой прокол.

– Обещаю быть образцово-показательной спутницей на этот вечер.

– Тогда пойдёмте, – подставил он мне локоть, и я положила на его руку свою ладонь.

Шагали мы в унисон, словно много раз тренировались. И от этого почему-то лёгкость разлилась по телу. Комфортный представитель сильной половины человечества. А ещё бицепс напрягает. Видимо, хочет произвести на меня приятное впечатление. Доказать, что он весьма твёрдый во всех отношениях парень.

Нет, не так: мужчина. На парня он уже точно не тянет. Взрослый, самодостаточный, немного самодур, потому что привык повелевать. С чувством юмора, ибо выдержал все мои не совсем корректные подколы. Ну, и к тому же – умеет правильно склонять чашу весов в свою сторону.

На пороге топтались Зефирка с Ребусовым. Этот без шефа внутрь войти, видимо, не решался. Смешной, хоть и в дорогущем костюме.

Так мы и вошли. Вначале я с Набоковым, а Ребусов с Зефиркой за нами. Всё по рангу, ни миллиметра от правил субординации. Но, может, это и правильно.

Я не ошиблась: пресса работала молниеносно и со рвением. Нас ослепили фотовспышки. Я, наверное, пугало-пугалом: ума не хватило хотя бы макияж подправить. Деревенщина рядом с Его Императорским Величеством.

Стоя под прицелами фотокамер я вдруг задумалась, как выгляжу. Он, правда, тоже не заморочился дресс-кодом, но Императорам позволительно. И, наверное, сегодня не одна бабка-гадалка повесится, откуда он взял эту колхозную девку, кто она и почему стоит рядом с ним.

Не то чтобы я страдала комплексами – не страдала. Просто Лика права: миллионеров у меня ещё не было. Магнаты всякие захаживали к нам в салон, некоторые даже клеились и цветы дарили. Парочка из них пытались раскрутить меня на романтические отношения, но я для себя решила, что нервы дороже.

С годами я познала мудрость: лучше пусть восхищаются мною издалека, чем подпустишь близко, а потом выгребай. Но пыль в глаза пустить и видимость создать я иногда любила. Чтобы сплетницам было о чём поговорить, кости мне добела вымыть, похоть свою ядовитую небылицами о моей личной жизни удовлетворить.

Глава 5

Набоков

– Анна, вы с кем сюда пришли? – поинтересовался я холодно.

– С вами, – моргнула она, и я почему-то потонул в её взгляде – беззащитном каком-то, совершенно не вяжущимся с образом той деловой, активно-энергичной женщины, что храбро пикировалась в словесных баталиях, невзирая на лица и чины.

– Вот и будьте со мной, а не занимайтесь ненужной благотворительностью, – сухо бросил я. – Мужчина должен бороться до конца или уметь принимать поражения.

– А вы умеете? – спросила она без огонька и особого интереса, следя взглядом за Ребусовым.

Ну что за чёрт? Почему вечно кто-то её интересует больше, чем я? Хотя б несколько часов она могла бы заглядывать мне в рот, как делает подавляющее большинство женщин, которым так или иначе удалось оказаться со мной рядом?

Тут же вспомнилась Марья. Та умела. Смотреть преданно, влюблёнными глазами. Что из этого вышло, я знаю. Может, поэтому, невзирая на всю колючесть и язвительность, мне импонирует Анна.

– Больше да, чем нет, – ответил на её вопрос.

– А вы честный, – кинула она на меня взгляд и тут же отвернулась, благодарно кивая Ребусову, что приволок ей стакан воды.

Тут для этого официанты есть, между прочим. Но нет. Она предпочла Ребусу занятие найти, чтобы тот очухался и не выглядел столь жалко.

– Антон, – позвал я полукомпаньона, в душе содрогаясь оттого, что подыгрываю этой спасительнице сирых и убогих. – Дело есть.

Ребусов всем хорош. Но о его неустроенности в личной жизни ходили легенды, которые вольно или невольно слышал и я. Просто какой-то глобальный неудачник этот Антон. И то, что у него увели девушку, которая бы должна сопровождать его хотя бы этим вечером, закономерно и не удивительно.

Я даю ему задания и осознаю: он всё понимает. Держит лицо – уже в себя пришёл, но всё, что я прошу его сделать – ерундища, лишь бы создать видимость.

– Я всё понял, Игорь Евгеньевич, – склоняет он голову. – Сделаю.

Да, это способ от него избавиться, каюсь. Иначе, боюсь, он будет третьим, а мне как-то это не совсем улыбается.

– Спасибо, – говорит эта сумасшедше-непонятная женщина и одаривает меня улыбкой, которая и в подмётки не годится той, что она Ребусу пожаловала.

– За что? – сухо интересуюсь я.

– За то, что помогли ему выйти из не очень приятной ситуации.

Ну… мотивы у меня совершенно не благородные были. Но Анне я об этом не скажу. Пусть думает, что я Дон Кихот. Или Робин Гуд.

– Если уж совсем начистоту, то как бы часть вины за произошедшее лежит и на вас. Честно говоря, изначально брать незнакомых девушек в сопровождение – чистое безумие. Я вообще не знаю, как Антону удалось меня уговорить. И где моя голова была на тот момент – тоже не имею понятия.

Анна делает глоток воды. Крохотный. И отставляет стакан.

– Вот именно поэтому я и чувствую вину. Зефирка не моя знакомая. В общем, всё пошло наперекосяк с самого начала и, наверное, правильно было бы отказаться. Но я хотела приглядеть за Ликой. У них с Одинцовым не всё гладко… было.

– Зефирка? – переспрашиваю, потому что это сейчас совершенно другая Анна, непонятный и неопознанный объект. И я не могу определиться, нравилась она мне больше до выставки или вот сейчас.

– Женя, – хихикает она тихо. – Лика её Зефиркой прозвала.

– Да, похоже, – соглашаюсь и неожиданно предлагаю:

– А не выпить ли нам на брудершафт?

– Не выпить, – тут же подбирается Анна, превращаясь в Мэри Поппинс. – Знаете что, Игорь Евгеньевич?

– Что? – сверлю её глазами.

– Вечер удался, я считаю, и позвольте откланяться.

– Не позволю, – удерживаю её за локоть, хоть она никуда и не бежит, стоит на месте. – Я вам не Ребусов, а вы уж коли взялись за гуж, доведите дело до логического конца. Мы договаривались о плодотворном сотрудничестве на этот вечер. У нас ещё несколько встреч и интервью. Поэтому, будьте добры, блистайте. Оттеняйте своей красотой мою гениальность. Ведь вы мне обещали именно это.

Она уже готова плюнуть в меня словесной иглой с ядом кураре, но, на моё счастье, к нам подходят Лепехин с Самоцветовым. Двое из ларца, своего рода, коллеги и конкуренты.

Более непохожих людей трудно сыскать, но они как-то уживались, вели общее дело – достаточно успешное, и без конца троллили прессу своими скандальными выходками, которые к бизнесу отношения не имели. Хотя… смотря как поглядеть. Столько внимания, сколько привлекали эти двое, неплохо сказывались и на финансовых делах.

Лепехин – блондин. Невысокий, гибкий. Самоцветов – брюнет: огромный, почти двухметровый шкаф. Злые языки поговаривали, что они пара, и эти два хитреца никогда не говорили ни «да», ни «нет». Зато я прекрасно знал: таких бабников, как эта парочка, стоило ещё и поискать.

– Не представишь нас своей спутнице? – сверкает «изумрудами» из-под ресниц Лепехин, оценивая Анну, как призовую кобылу.

– Знакомьтесь: это Анна, – скрипнув мысленно зубами, делаю я вежливо-холодно-отстранённый покер-фейс.

Глава 6

Анна

В тот момент, когда эти двое оценивали меня взглядом, я резко поняла, что миллиардерская жизнь совсем не моё. Бедный просто Игорь. Нет, не в том плане, что денег нет – как раз горы, наверное. А в том плане, что пожалеть его хочется.

Это ж под прицелом, как на расстреле, каждый день.

Ну, вечерок ещё так-сяк выдержать можно, а дальше – да здравствуют будни дизайнера мужских причёсок, простые и понятные, как пять копеек.

В тот миг, как я отправилась в дамскую комнату, я первый раз пожалела, что пошла на эту высочайшую выставку, где люди похожи на фальшивые улыбки со страниц глянцевых журналов. Кожа сияет, а сними грим, а там всё, как у обычных людей или даже хуже. С непривычки, на контрасте, испугаться можно.

Если хорошо разобраться, то я веду очень активный образ жизни, и мне никогда не надоедало тусить, бегать в гости, посещать всяческие выставки, корпоративы, клубы, спортивные секции.

У меня натура деятельная, жадная до новых веяний и увлечений. Что я только ни делала! Каких только хобби у меня ни было!

Я и спицами вязала, и в дурацком флэшмобе вязания на скорость участвовала, и на марафонскую дистанцию бегала, и фотоделу училась. Я даже картину рисовала! А из солёного теста лепила – загляденье!

И всё как-то с азартом да огоньком у меня. Правда, ненадолго: загорелась, остыла, чем-то новым увлеклась. А сейчас вдруг поняла: вот это «увлечение» не потянуть. Лучше сразу в кусты и отползать на заранее приготовленные позиции.

Не мой уровень. Не тот размерчик. Это как из юниоров сразу в высшую лигу проскочить и понять, что надорвёшься, а толку не будет – не хватает ни сил, ни опыта, ни желания.

В туалете я проторчала достаточно долго. Умылась, подправила макияж, оценила себя в зеркале и поняла: пора вернуться к Набокову и дотянуть эту лямку до логического конца, уж если и впрямь напросилась ему в сопровождение.

Театральный кружок в юности я тоже посещала. Правда, актриса из меня так себе, но на один вечер хватит.

Именно с этими решительными мыслями я вышла из дамской комнаты и тут же наткнулась на пару пронзительно зелёных глаз, что разглядывали меня сквозь завесу ресниц.

Этот блондин именно так и смотрел на мир. Кажется, Леонид. Что, интересно знать, он делает в этом укромном уголке?

– Какая неожиданная, а главное – приятная встреча, – лениво улыбается он мне, и я чувствую, что режим хищника включён.

Азартно вздрагивают крылья носа, взглядом он опять проходится по мне, словно заново оценивая приз, что ему достался, но не в равной борьбе, а хитрости благодаря.

Для этого экземпляра – это игра в кошки-мышки, возможность позабавиться, а может, насолить Набокову. Кто его знает, что у этого скучающего идиота в голове?

– Простите, но меня ждут, – на всякий случай дежурно улыбнулась ему и сделала шаг назад, чтобы быть от Леонида подальше.

Я знавала такой тип мужчин. Непредсказуемые, с богатой фантазией и слишком острым нюхом на развлекательное приключалово. Поглумиться, например. Над залётной деревенщиной, типа меня.

– Ой, ну этот ждать не будет вечно, – ухмыльнулся он, делая маленький шажочек в мою сторону. – Оно вам надо, милая барышня?

Я хотела было сказать, что не милая и не барышня, но не успела: рядом выросла ещё одна фигура из той же мыльной оперы, но повыше и покрупнее.

Судя по всему, подмога прибыла. Два охотника, что загоняли дичь по всем правилам военной науки.

Они отрезали мне путь к отступлению. Даже смешно стало. Эти двое что, и правда решатся дёргать девочку за косы привселюдно?

– Держу! – неожиданно пробасил почти над ухом черноокий громила. Две большие ладони легли мне на талию.

И тогда я решила ни в чём себе не отказывать. Сделала то, о чём мечтала ещё рядом с Набоковым. Даже с большим наслаждением – вонзила острый каблук в элитную кожу его туфли сорок пятого растоптанного размера.

О, да… На этом эпизоде, глядя, как широко открылся в немом крике рот, из которого рвались наружу не совсем приличные слова, я поняла, что выставка высочайших технологий удалась.

– Анна! – Набоков летел мне на помощь целенаправленно и сурово. Боюсь, если бы я не умела за себя постоять, он бы запросто отстоял мою девичью честь.

– Что происходит? – пылал он гневом и походил на чёрта.

У него даже волосы растрепались слегка. Разговаривал тихо, но с таким чувством, что я чуть слезу не пустила от радости. Беспокоится. О приживалке на вечер. Не все ещё козлы в этом мире!

– Спасибо, дорогой, – брякнула я неожиданно для самой себя. – Юноша пытается выговорить: ой, какая досада, ногой на каблук наткнулся, мне больно.

Шкаф с экзотическим именем Самуил даже замер, забыв беззвучно продолжить ряд непроизносимых идиом. А затем рассмеялся, не забывая охать и морщиться от боли.

– Покорён! – кивнул он восхищённо и обласкал меня взглядом. – Практически сражён в самое сердце! Ещё чуть-чуть и влюблюсь!

Он снова попытался кинуться ко мне, широко расставив руки. Гостеприимный какой.

Глава 7

Набоков

Ребусов вынырнул словно из ниоткуда.

– Ну что вы так неаккуратно, Мария Анатольевна? – хлопотал он вокруг Марьи, помогая ей подняться.

Судя по всему, она упала удачно – кровищи нет, переломанных конечностей тоже.

– Давайте я вам «скорую» вызову?

– Отвали! – взвизгнула вздорно бывшая и ударила Ребусова сумочкой в грудь. Метила, конечно, в лицо, но не дотянулась.

– И то правильно, – покладисто согласился Антон. – Лучше я вас к врачу отвезу.

Она извивалась, как змея, но Ребусов, когда хотел, мог быть настойчивым и целеустремлённым – тянул её так, что кафель под ногами чуть ли не дымился.

Молодец. Точно премию выпишу. В тройном размере. Вот тюлень тюленем, а порой незаменимый.

К сожалению, инцидент мимо прессы не прошёл. Судя по всему, завтра будет костёр до небес, смакующий подробности сегодняшнего вечера. И, подозреваю, обсуждать будут не выставку, а персон. Нас то есть.

Настроение было премерзкое, но я держался. Тянул улыбочку, проникновенно смотрел на Анну. Кстати, на неё без преувеличения хотелось залипать. По сравнению с другими членами высшего общества она смотрелась не столько гармонично, сколько естественно. Не фальшиво. И это позволило мне продержаться остаток вечера.

Я стойко выдержал интервью, что непомерно растянулось, потому что бойкую девушку-корреспондента больше интересовала моя личная жизнь, бывшая Марья и нынешняя Анна.

– Говорят, вы теперь холостой и снова завидный жених? – кидала она заинтересованные взгляды на Анну. – Или это место снова занято?

– Мы пришли на выставку высоких компьютерных технологий, – терпеливо улыбался ей я, – это воистину значимое событие.

– Кто ваша спутница? – не сдавалась корреспондентша, поговорив о выставке без энтузиазма и блеска в глазах.

– Очень милая и дорогая моему сердцу женщина, – вернул я ей сладкую улыбку и получил локтем в бок. Слегка. Почти незаметно.

Дева с микрофоном гоняла меня минут сорок, но к подобным марафонам я привык, обтесался со временем и научился вежливо тупить там, где не хотел или не мог откровенничать.

– У меня щёки болят, – пожаловалась Мэри Поппинс, как только нам наконец-то удалось избавиться от этого воистину большого геморроя. – Никогда, наверное, столько не улыбалась.

– Вы молодец, – похвалил я её вполне искренне.

– А вы – нет, – получил я заряд бодрости в лоб. – Кто вас тянул за язык говорить чушь про дорогую сердцу женщину?

– Расслабьтесь, Аннушка, – погладил я её по руке. Испытывал приятные ощущения, прикасаясь к ней. Я даже не понял сразу, что делаю это неосознанно, просто потому, что мне нравится её близость. – Пошумят день-два, а потом найдётся объект поинтереснее, чем скучный господин Набоков. Я не та звезда, чтобы долго обсасывать мои кости. К тому же, после шоу, что устроила Марья, было бы странным, если б я сказал, что вы случайная знакомая, о существовании которой я до сегодня понятия не имел.

– Общество осудит? – улыбнулась она одним уголком губ.

– Скорее да, чем нет. Это не принято, если вы понимаете.

– О, да. Я понимаю. Даже представить сложно, как ещё дышу с вами одним воздухом. Но буду об этом вспоминать долгими зимними вечерами и рассказывать внукам, что однажды была знакома с миллиардером.

При слове «внуки» я снова помрачнел. Всё, что касалось потомства, вызывало во мне неистребимую горечь и желание упасть в депрессию, как в ледяную прорубь. А лучше кому-нибудь морду набить. Пар спустить, так сказать.

Мысленно я дал себе пинка, но это помогло слабо: отвратительное настроение продолжало отвоёвывать всё большие территории.

Чуть позже меня перехватили инвесторы и пара людей, заинтересованных в совместных проектах. На какой-то момент мне пришлось оставить Мэри Поппинс возле столика с закусками и пожеланиями не скучать.

Взглядом я перед ней извинился. Собственно, я мог себе позволить наплевать на всё и оставить Анну при себе, но ситуация требовала всё же ограничить круг лиц для обсуждения некоторых деталей.

Я ровным счётом ничего о ней не знал, а поэтому не хотел, чтобы лишние уши слышали мои разговоры.

– Не переживайте, Игорь Евгеньевич, – сказала она мне, присаживаясь на стул возле уютного столика. – Как раз есть шанс отдохнуть. Ноги гудят, – сказала она с милой улыбкой, а меня почему-то снова тронула её откровенность. Чистая какая-то, без дурацкого жеманства.

В общем, я её оставил и даже мысли допустить не мог, что враг не дремлет. Как-то был настолько уверен, что умею быть убедительным.

Когда же я освободился и отправился туда, где оставил Анну, взору моему предстала милая картина, которая ещё больше усугубила моё отвратительное настроение.

Рядом с Анной сидел Самоцветов.

– Настоящая фамилия у меня еврейская, – вещал он ей, улыбаясь. – Ну, наверное, несложно догадаться. А Самоцветовой была моя бабушка, очень известная актриса. Это её творческий псевдоним, который так и не стал настоящим именем: по паспорту она до самой смерти оставалась Розенфельд. А я сменил. Больше, наверное, в память о ней. Я бабушку очень любил. Она у нас замечательная была, с юмором, добрая, щедрая. Клад, а не женщина. Трое детей родила – папу и дядю с тётей.