Взгляд тишины

Взгляд тишины

«Ну что, Мистиус, последний штрих. Архив, и тогда можно будет отдохнуть, растянуться в любимом кресле гостиной». Я перехватил трость, ощущая смену баланса. Под тонкой подошвой сапог булыжники складывались в знакомый узор. Эта мостовая была словно текст, словно послание на старом листе; ее неровный ритм вел меня вернее любой карты. Три шага, небольшой уклон — вот и поворот. Запах жареных каштанов сменился влажным, каменным дыханием переулка. Еще пара шагов, и трость уперлась во что-то мягкое, издав глухой стук. Мешок с мусором. Снова они... Я обошел его, ведя тростью по стене, где шершавый кирпич переходил в гладкие, холодные плиты архивного фасада. Кажется, я пришел. Несколько шагов вперед, поворот на девяносто градусов — и широкие ступени наверх. Одна, две, пять... двадцать. Я на месте. Рука протянулась вперед и уверенно взялась за большую, отполированную до гладкости толстую деревянную ручку.

Я потянул на себя массивную дверь, и ее полотно легко поддалось навстречу. Шагнул вперед, вместе с потоком ветра, втянувшимся в строение. Воздух внутри был иным — прохладным, неподвижным и густым, пропахшим вековой пылью, камнем и старинной кожей переплетов.

«Привет, Мак, я в архив», — прошептал я в сторону знакомого стула в нише, откуда доносилось тихое, мерное посапывание. Старик снова уснул, но наш ритуал был соблюден.

И вот я внутри. Никогда не перестану поражаться величию этого здания. Стукнул тростью о пол — и эхо вернулось ко мне. Холл был огромен, величественен и стар. Две широкие лестницы изгибом уходили вверх. Вправо и влево расходились просторные коридоры с рядом дверей. В центре, меж двух лестниц, стояла статуя писаря со свитком. Я запомнил ее еще с тех времен, когда мои глаза были при мне. Возможно, это место и его содержимое помнят еще прошлую эпоху. Проникся, пора двигаться дальше. Мои шаги по каменным плитам рождали эхо, которое уползало ввысь, натыкалось на где-то там, в темноте, висящие балки и галереи и возвращалось ко мне уменьшенным, но все еще объемным.

Я повернул налево, сделал несколько шагов вперед. Трость отыскала знакомый ориентир — вторую дубовую дверь от основания лестницы. Ручка, холодная, из бронзы. Потянул ее на себя, и дверь тихо отворилась. В здании в принципе не было скрипучих дверей. Местный завхоз знал свое дело.

Воздух в архивном зале был гуще, чем в холле, — здесь пыль пахла не просто камнем, а конкретно: выцветшими чернилами, потертой кожей и сладковатым духом ветхости. Я сделал несколько шагов вперед, и пол под ногами сменился с каменного на плотно подогнанный дубовый паркет.
— О, Хивар, еще на посту? — направил я голос в ту сторону, где должна была быть его стойка. Это был именно его запах. Хвойный, с нотками цедры шампунь — классический аромат следящего за собой мужчины. И дымок свечей с добавлением шалфея и розмарина. Хивар верил, что этот запах помогает концентрироваться на работе. И использовал их только он.

Ответом мне стал глухой стук положенной на стол стопки книг.
— Мистиус? Снова ты? — голос хранителя был ровным, но я уловил в нем легкую ноту усталого раздражения. — Я как раз собирался. Архив закрывается.
— Мое дело не займет много времени, старый друг. Выручи в последний раз сегодня.

Он тяжело вздохнул. В тишине зала этот звук был красноречивее любых слов. Пришлось потянуться в карман и достать оттуда мешочек. Я знал, он любит эти орешки в обсыпке. Всегда ношу их с собой — сам их люблю. К тому же ими так удобно подкупать местных детишек, когда нужно узнать информацию. Сладкие и хрустящие, с отличной структурой. Эх, пришлось отдать последний запас.
— Ладно, — пробормотал Хивар своим фирменным ворчливым тоном. Но орешки забрал. — Что у тебя? Надеюсь, ненадолго?

Я протянул сложенный листок. Бумага хрустнула в его пальцах.
— Вот, посмотри, что сможешь найти на этого человека. Очень прошу. С меня должок.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим постукиванием его пальца по дереву. Он взвешивал.
— Должок, говоришь? — наконец произнес он, и я услышал, как разворачивается листок. — Подожди на кресле в углу. Сейчас посмотрю. Десять минут.

Я устроился в кожаном кресле в углу, позволив скрипучей старой коже принять знакомую форму. Ну вот, сейчас все закончится. Попрошу сделать копию — и наконец-то домой. Надеюсь, Крис еще не удрал, заждался, наверное. Суну ему этот листок — пусть прочтет, пока нить не ускользнула. А там... а там мое кресло-трон у камина, пусть и холодного, тишина квартиры, скрип половицы, мой мир — собственный, и долгий, неторопливый вечер, который никто не прервет. Обязательно внесу заметки в блокнот, проведу подушечками пальцев по шершавой бумаге, по выдавленным шипом символам, восстановлю узор мыслей, как раскладывают пасьянс... Планы и мысли совсем овладели мной. Пришлось снова успокаивать этот хаос в голове. Что-то я разошелся. Верный признак, что сегодня пора отдыхать. Сегодня выдался крайне тяжелый день.

Мои внутренние часы ни разу меня не подводили. Это странно... прошло пятнадцать минут. Потом двадцать. Я перестал мечтать о кресле и начал слушать. Тишина в зале была густой, тяжелой, как болотная вода. Лишь треск фитиля на стойке Хивара отдавался в ней оглушительно громко. Ни шороха переворачиваемой страницы, ни скрипа его стула, ни шагов по паркету. Ничего.

Я нахмурился, сжав рукоять трости. Хивар мог ворчать и брюзжать, но он был точен, как часовой механизм. Его «десять минут» всегда длились десять минут. Что там случилось?

Тишина затягивалась, и с каждой очередной минутой она становилась все более... неестественной. Что-то здесь было не так. Что-то было совсем не так.

Я встал и осторожно приблизился к стойке.
— Хивар? — громко позвал я.
Но в ответ — тишина. Ни звука, ни шороха. Полная тишина.
— Хивар, ты тут? — крикнул я громче. Но он молчал. — Хивар, мне не смешно!
Это было странно. Он же явно спешил уйти. Я не понимаю. Что-то пошло не по плану.

Мысль была кощунственной, словно святотатство. Переступить через этот барьер. Войти в святая святых, в сердце архива, куда нет хода посторонним. Каждая клетка моего тела была против. Нельзя, просто нельзя переступать чужие границы. Так я всегда говорил себе. Но та тишина, что висела сейчас в зале, была куда большим нарушением порядка. Возможно, с Хиваром что-то случилось. Может, он рухнул с лестницы-стремянки и лежит без сознания. Или того хуже.