Warsword Том 2

Глава 0,1

Автор: А.Karst

РАССКАЗ ВТОРОЙ:НОКТЮРН

Арка I: Генезис

Предисловие

Я — тьма, что видит всё и всех,

Но могу ли я даровать свет,

Когда сама соткана из пустоты?

Туман растекался по поверхности воды, словно сознание, растворяющее мир в себе. Лина опустилась на колени, и водная гладь не дрогнула под её весом. Она стояла на пустоте, и пустота держала её — странная взаимность существования.

Вода отражала не её облик, а тени её мыслей. Каждое движение казалось лишним, и вместе с тем неизбежным. Она дотронулась до поверхности — и мир дрогнул, но не сломался. Здесь не было закона, кроме молчаливого согласия: идти, несмотря на иллюзию опоры, стоять, несмотря на зыбкость бытия.

Туман шептал о временах, когда не было ни начала, ни конца, лишь бесконечный поток, в котором каждый шаг — и падение, и подъем одновременно. И Лина поняла, что удерживает её не вода, не туман, а сама решимость существовать там, где реальность перестаёт быть твёрдой.

Лина медленно ушла под воду, и мир вокруг словно развернулся, перестав подчиняться привычным законам. С другой стороны гладь была орошаема снегом и метелью — каждая снежинка отражала свет, словно тысячи крошечных свечей. Морозный воздух пахнул металлом и чем-то древним, почти забытым.

Стою меж вечностью и мгновением,

Меж жизнью и забвением,

И задаю себе вопрос:

Из воды поднялась она: рыжеволосая девушка с глазами цвета льда, яркими и ослепительно ясными, словно видевшими истину, скрытую за толщей миров. Легкое сияние обрамляло её силуэт, а капли воды, падая с волос, превращались в искрящийся дождь льда и света.

В её взгляде был мир, который не подчиняется законам, мир, где снег и вода, ветер и тьма — лишь проявления вечного потока. И казалось, что в каждом её движении скрыта и тайна, и пророчество: границы между миром и сном, между прошлым и будущим, размыты, и единственное, что остаётся — смотреть и понимать.

В её ярко-голубых глазах, в самой глубине, отражалась кровавая вода.

Если я — ночь, могу ли я дать утро?

Если я — смерть, могу ли я учить жить?

Там, погружённая и неподвижная, лежала Лу'на — её синяя кожа и ярко-зелёные глаза смотрели в ночное небо, лишённое звёзд.

Салатового цвета волосы девушки растеклись по кровавой глади, смешиваясь с алым светом воды, будто сама тьма решила соткать паутину жизни и смерти. В каждом колышущемся отблеске была неизбежность: всё, что было и будет, находило здесь свой отражённый образ.

Всё внимание сосредоточено в этой глубине, где смерть и существование переплетались в неподвижной гармонии. И в этой тишине, полном одиночества, ощущалось странное понимание: границы мира размыты, а истина заключена в самой крови и воде.

И вдруг ночная пелена рассеялась, словно туман, и мир, до этого погружённый в зыбкую тьму, ожил.

Каждый смертный ищет ответы во мне,

Но ответы мои — это отражение их страхов.

Из расступившейся мглы вырвались армии — легионы золотых воинов в блестящей броне, сраженные светом, который казался не солнечным, а древним и вечным.

Впереди шел мужчина в золотой броне. Его волосы переливались золотом, а в руках он держал молот, сверкающий так, будто сам металл заключал в себе силу грозы. Его взгляд пронзал пространство, и каждый шаг отдавался тяжёлым эхом, словно мир замедлялся, чтобы встретить его приближение.

Над легионами кружили грифоны, их крылья рассекали воздух, оставляя за собой след из света и тени. А позади, на границе слышимого, стучали танки — чуждый, металлический ритм, вторящий буре, но всё же подчёркивающий величие этого появления.

Каждый звук, каждое движение казались одновременно реальными и символическими: золотые легионы — воплощение порядка и силы, грифоны — свободы и мечты, а танки — механической неизбежности. И в этой смеси времени и пространства возникало ощущение, что границы миров размыты, и лишь воля того, кто идёт впереди, способна удержать хаос и свет в равновесии.

Я держу в руках силу и слабость,

Создаю миры и рушу их мгновенно,

Но стоит ли вмешиваться,

Когда любое действие рождает страдание?

Из алого тумана вырвались полчища варваров и демонов, и мир словно сжал дыхание, предчувствуя столкновение сил, которым не ведомы законы человечности. Впереди, на крылатом волке с копытами коня, двигался Александор. Его чёрная броня отражала не свет, а пустоту, плечи и шлем венчали рога, а глаза горели алым пламенем, будто сам хаос нашёл форму в смертном теле. В руках он сжимал призванный меч — и не оружие, а символ неизбежной судьбы, расплавленной в огне силы и воли.

Справо рванула Архидемон Тиамат — демоническая летучая мышь, закованная в броню. Маска на её шлеме раскрылась, и из пасти раздался огненный рев, обжигающий тьму, как вопль самой вселенной, кричащей о бесконечной борьбе жизни и смерти.

И всё же я наблюдаю,

Я даю шанс — не светом, а выбором,

Сможет ли тот, кто стоит на грани,

Разглядеть истину среди тьмы?

И там, между двумя армиями, где снег, пепел и магия смешивались в хаотическом танце, возникло ощущение, что сражение — это не просто битва тел и оружия, а столкновение самих начал. Свет и тьма, порядок и хаос, жизнь и смерть — они переплетались, размывая границы реальности.

Ветер нёс запах крови и магии, но всё было лишь символом того, что мир всегда держится на хрупком равновесии. И даже в этом хаосе, даже среди рёва, огня и рока, ощущалось: каждый шаг, каждый удар, каждая вспышка — часть вечного вопроса, на который нет ответа. Где грань между существованием и исчезновением? Где конец и где начало, если время течёт одновременно вперёд и в бесконечность?

Армии столкнулись с грохотом, который казался не просто звуком металла и крика, а самой сущностью войны, резонирующей в мире. Золотые легионы шли вперёд, сверкая броней, их молоты и клинки разрезали пространство, но каждый удар, каждое движение было больше, чем физическое воздействие — оно отражало волю, дисциплину, стремление к порядку в хаотическом мире.