While the world is pretending

День, которого не было

Лея ненавидела лица без глаз. Не потому что это было жутко, а потому что это означало долгую и муторную работу.

Она сидела под холодной лампой в мастерской, где всегда пахло пылью, старой бумагой и чем-то едва уловимо сладким — химией для проявки, хотя плёнку тут не проявляли уже лет десять. Запах просто въелся в стены. Как память в предметы. Как следы в вещах, которые пережили людей.

Перед ней лежала фотография.

Чёрно-белая. Плотная. Углы стёрты, как будто её часто держали в руках. На снимке — женщина, стоящая на фоне дома с облупленной штукатуркой. Солнце било сбоку, съедая половину кадра.

Лицо почти исчезло.

Глаза — два светлых пятна, рот совсем пропал.

Черты съедены временем, светом, неправильным хранением, чужими пальцами.

Но это была не главная проблема.

Главная проблема была в том, что Лея знала этот дом.

Она знала этот двор, знала перекошенный балкон справа, знала трещину в стене, похожую на молнию.

Она там выросла.

Лея замерла, пальцы в тонких перчатках зависли над снимком.

— Не начинай, — тихо сказала она себе.

Она часто так говорила. Не потому что верила, что кто-то её слышит. Просто голос заземлял.

На обороте фотографии было написано карандашом: «Лето 1998»

Почерк не её и это было невозможно.

Потому что все фотографии из её детства лежали у неё дома. В коробке, разложенные по годам. Подписанные, проверенные десятки раз. И на них не было этой женщины.

Лея медленно сняла очки, потерла переносицу. В мастерской было тихо, только старый компьютер гудел, как далёкий трансформатор.

Она перевернула снимок обратно.

— Ладно, — выдохнула. — Работаем.

Реставрация — это долгий и кропотливый труд, требующий терпения и усидчивости.

Она включила лампу направленного света, пододвинула планшет, закрепила фото под стеклом. Камера сверху щёлкнула, делая цифровую копию.

На экране появилась та же женщина. Размытая, выцветшая, почти стёртая.

Лея увеличила лицо и пиксели разошлись, как пыль.

— Кто ты… — прошептала она.

И в этот момент монитор моргнул. Один раз, потом ещё. Изображение дёрнулось и на долю секунды лицо стало чётким, настолько чётким, что у Леи перехватило дыхание.

Она увидела глаза. Серые, уставшие и слишком знакомые.

Монитор вернулся к обычному состоянию. Размытости, светлым пятнам.

— Нет, — сказала она. — Нет-нет-нет.

Она наклонилась ближе, увеличила контраст, поиграла с уровнями, шумами, масками. Ничего. Лицо оставалось расплывшимся, словно программа отказывалась его восстанавливать. Будто там… не было данных, но она видела. Только что видела себя. Старше, лет на десять. С теми же скулами, с тем же разрезом глаз, с выражением лица, которое она иногда ловила в зеркале, когда забывала, что на неё смотрят.

Телефон завибрировал так резко, что она вздрогнула.

Экран: Неизвестный номер.

Лея редко отвечала на такие звонки. Но пальцы уже были холодные, внутри что-то сжалось — и она провела по экрану.

— Да?

Несколько секунд — только фон. Статический шум, очень тихий.

Потом щелчок.

Мужской голос. Низкий, сдержанный, будто человек привык говорить вполголоса.

— Не оставайтесь сегодня одна.

Лея застыла.

— Что?

— Если к вечеру покажется, что город опустел раньше времени — не оставайтесь одна. Особенно когда станет тихо.

— Вы кто?

Тишина.

— Вы уже видели фото, да?

Связь оборвалась.

Лея смотрела на телефон, будто он мог объясниться. Сердце билось слишком громко для тихой комнаты. Она медленно повернулась к монитору. Фото исчезло. На его месте был серый квадрат с надписью: Файл повреждён.

— Я же… — она сглотнула. — Я только что…

Она открыла папку проекта. Пусто.

Истории изменений — нет.

Автосохранений — нет.

Записи камеры — нет.

Будто она не работала последние двадцать минут, будто снимка никогда не было, но под стеклом он лежал. Физически, настоящий.

Лея сняла перчатки дрожащими пальцами. Кожа на руках была холодной. Она подняла фотографию и впервые за много лет почувствовала то же самое, что в детстве, в ночь, когда её мать не пришла домой. Ощущение, что мир чуть-чуть сместился. Как будто декорации стоят не там, где должны.

Когда Лея вышла из мастерской, улица казалась слишком широкой. Шум города был… приглушённым. Машины ехали, люди шли, светофоры работали, но всё звучало так, будто она слушала мир через стену.

Она достала телефон. 18:42. Суббота.

На перекрёстке толпа людей ждала зелёный. Лея остановилась рядом. Никто не смотрел друг на друга. Все стояли с одинаково пустыми лицами, будто ожидание сигнала было единственной функцией их тел.

— Это глупо, — пробормотала она.

Загорелся зелёный, люди пошли b ни один не сделал шаг первым. Они двинулись одновременно, как по команде. У Леи по спине побежал холод. Она осталась стоять. Свет снова стал красным. Машины поехали. Одна проехала сквозь жёлтый свет так близко, что ветер от неё ударил Лею в лицо и в отражении стекла она увидела это. На месте, где только что стояла толпа… улица была пустой.

— Первый раз всегда самый тихий.

Голос раздался рядом.

Лея вздрогнула так сильно, что уронила телефон. Мужчина наклонился, поднял его и протянул ей.

Тот самый голос.

Сдержанный, низкий, спокойный, как будто он стоит не на тротуаре, где мир начинает вести себя неправильно, а в очереди за кофе.