Я - Босс Подземелья

Часть 1. Глава 1- «Превышение допустимой смертности»

Главный зал подземелья не производил впечатления сцены для финального акта. В нём не было вылизанной симметрии, к которой привыкли герои, воспитанные балладами и иллюстрированными брошюрами для начинающих авантюристов. Здесь никто не выстраивал факелы по линейке и не расставлял черепа ради драматического эффекта. Каменные плиты под ногами оставались шероховатыми, с тёмными прожилками от времени и с пятнами, которые не пытались скрыть — потому что скрывать их не имело смысла. В этом зале работали. По камню таскали железо, катили бочки, волокли тела — иногда живые, чаще нет. Следы крови лежали поверх следов ремонта, а следы ремонта поверх царапин от клинков. Всё это не спорило друг с другом. Всё это было учётом.

Колонны по периметру тянулись к потолку тяжёлыми стволами, в которые вбиты крюки и закреплены цепи. Цепи не служили декором; они держали то, что требовало фиксации, и напоминали входящим, что в этом месте ничего не происходит “по вдохновению”. Свет не дрожал театрально. Он стоял густо, ровно, от чаш с углями, которые гоблины подсыпали по графику, ворча о перерасходе. Воздух удерживал смесь сырости, металла и едкой кислоты из бокового канала, где слизь в очередной раз решила расширить сферу влияния. Над всем этим висел потолок с балками, в которые были вбиты крюки, — без символизма, без намёка. Просто функциональные точки нагрузки.

В центре зала возвышался каменный трон. Он достался нынешнему хозяину от прежних владельцев, которые путали власть со спектаклем и считали, что зло обязано сидеть строго по центру. Трон оставили не ради традиции, а ради обзора. С него было видно входные арки, правый проход к сокровищнице, левый — к техническим помещениям и дальний коридор, где чаще всего начиналась импровизация героев. Рядом стоял тяжёлый стол из тёмного дерева. На нём лежали не артефакты и не черепа, а журналы смен, схемы ловушек, ведомости по корму для тварей, расчёты по ремонту, свитки страховой конторы и свежая стопка жалоб. Сверху — письмо с печатью Гильдии Героев. Печать выглядела уверенно. Она не сомневалась в своей правоте.

Он сидел на троне без позы, без попытки впечатлить. Огр. Высокий, широкий в плечах, с кожей грубой, плотной, помеченной старыми шрамами так, будто подземелье подписывало на нём свои рабочие договоры. Мускулы под кожей были не символом, а инструментом: здесь многое ломалось, многое приходилось поднимать и удерживать руками, и он давно перестал считать физическую силу чем-то исключительным. Его одежда состояла из плотной кожи, железных накладок и ремней с карманами, в которых хранилось всё необходимое: ключи, печати, мел для отметок, короткий нож для работы, длинный нож для решения вопросов, и свиток с правилами страховой компании — на случай, если снова придётся объяснять кому-то значение слова “форс-мажор”.

Он не ждал героев как хищник добычу. Он находился здесь, потому что это была точка контроля. Диспетчерская. Узел. И сегодня перед ним лежали результаты очередного взаимодействия с рынком приключений.

Четверо.

Воин — крепкий, с изношенной рукоятью меча и уверенным выражением лица, которое обычно сопровождает людей, привыкших к уступчивости мира. Мир уступил ему и в этот раз, просто не в том направлении. Маг — молодой, с ожогами на пальцах, мешочек компонентов всё ещё болтался на поясе. Слова, которые он произносил, уже ничего не значили. Жрица — с символом на груди, блеск металла ещё не успел потускнеть. Вор — тонкий, быстрый, с пальцами, которые почти нашли выход.

Их тела лежали там, где закончились их решения. Без выставления напоказ, без украшений. Он не держал их в зале ради устрашения. Ему требовалось время, чтобы закончить расчёт.

Когда-то он был частью декорации. Очередным “испытанием”, необходимым для развития чужого сюжета. Его существование тогда оправдывалось тем, что кто-то мог прийти, поднять клинок и почувствовать себя значительным. Он жил от нападения к нападению, от раны к ране, и каждый новый герой подтверждал одну и ту же истину: мир пишет одних в баллады, других — в статистику.

Потом он заметил закономерность. Герои уходят. Даже те, кто остаётся лежать на камне, уходят из истории быстрее, чем это понимают. А он оставался. Оставался с разбитыми стенами, с перегоревшими механизмами, с мёртвыми тварями, которые больше не были злом, а стали проблемой утилизации. Он начал чинить. Сначала из злости. Потом из необходимости. Потом из расчёта.

Он стал считать.

Золото. Кровь. Время. Риски.

Он привлёк гоблинов, которые понимали цену. Кобольдов, которые понимали механизм. Скелетов, которые понимали порядок. Мимика, который понимал только себя, но понимал это хорошо. Так подземелье перестало быть логовом и стало структурой.

Он стал боссом.

Не древним злом. Не тёмным владыкой. Руководителем объекта повышенной опасности.

Он посмотрел на лежащую перед ним партию и не почувствовал триумфа. Торжество предполагает праздник. Это был рабочий вечер. Они проиграли не из-за ловушек. Ловушки фиксируют ошибки. Они проиграли из-за сценария, который принесли с собой.

Воин пошёл первым — так было принято. Первый удар, первый шаг, первая строка в песне. Здесь первый шаг открывал доступ к следующему механизму. Маг искал контроль через знание, но знал заклинания, а не пространство. Он не задал себе вопрос, почему камень в коридоре был слишком чистым, почему на стенах отсутствовала пыль на уровне плеча, почему воздух пах уксусом. Жрица держалась ближе к центру группы, полагая, что вера обеспечивает страховку. В этом зале вера работала как заявка, которую следовало ещё обработать. Вор заметил больше остальных. Он почти нашёл обход. Он почти перехватил ключ. Его ошибка оказалась не в скорости, а в уверенности, что найденная лазейка принадлежит ему.

В подземелье лазейки принадлежат тому, кто их проектирует.

Они пришли как команда, но каждый преследовал собственную цель: славу, доказательство ума, подтверждение правоты, добычу. Они не задали друг другу вопроса о последствиях. Они не рассматривали вариант, при котором финальный босс окажется не кульминацией, а системой.