Я, Гостья

Пролог

Я, Гостья

Роман

Рано или поздно, под старость или  в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты?

Александр Грин. Бегущая по волнам

Пролог

Мне нужно поговорить, а слушать меня некому. Я не могу говорить со стенами, они кричат на меня. Я не могу говорить с женой, она слушает только стены. Я хочу, чтобы кто-нибудь выслушал меня. И если я буду говорить долго, то, может быть, и договорюсь до чего-нибудь разумного.

Р. Брэдбери. 451˚ по Фаренгейту

Когда вы будете читать эти строки, меня, скорее всего, уже не будет в этом мире... Что, чересчур похоже на предсмертную записку самоубийцы? Да, я тоже это заметила. Но, к сожалению, иначе не скажешь, хотя у меня нет никаких суицидальных намерений. Честное слово.

Я не собираюсь умирать. Просто не могу сказать точно, сколько у меня времени. Поэтому заранее прошу прощения, если рукопись окажется незаконченной. Конечно, можно было бы существенно облегчить себе задачу, вообще ничего не писать и потратить оставшееся время с большей пользой. Но я не вижу большей пользы. Сейчас мне кажется, что, кроме этих строк, вообще ничего не имеет значения. Потому я рассказываю эту историю.

Кто я такая? О, это совсем не важно. Вы можете встретиться со мной везде, где только бывают люди. На улице, в городском парке, в кафе или магазине, на полянке для семейных пикников за городом или даже на пляже – я могу быть где угодно. Может быть, я живу  неподалеку от вас или мы вместе работаете, строя друг другу глазки на корпоративных вечеринках, – или посещаете фитнес-клуб/театр/бар… Где сейчас модно бывать? Сходим туда в конце недели? Может, мы не только коллеги или знакомые. Мы можем оказаться ближ, чем вы думаете. Вот только вы можете никогда так и не узнать об этом.

Возможно, выслушав мою историю, вы мне не поверите. В такое не часто верят, поэтому я не буду пытаться убедить кого-то в правдивости моих слов, я буду просто говорить. Я буду говорить о мире, который окружает и меня, и таких, как я, и всех остальных, других, кем бы они ни были. Может быть, я договорюсь до чего-то важного. А нет – так хотя бы развлеку своих читателей одной из тех странных историй, которые порой случаются в этом мире.

Глава 1. Начало

Люди всегда будут люди. Ох, эти любезные, дорогие люди!..

О. Сенковский. Большой выход у Сатаны

И знаешь, что я тебе скажу? Чем дольше живешь среди людей и чем лучше их узнаешь, тем больше хочется превратиться во что-нибудь иное...

Макс Фрай

Черная или зеленая? Черная или зеленая? Зеленая?.. Или все-таки черная? Боже, как же сложно…

 - Лиза! Долго ты еще будешь собираться?

 - Иду, мам!

Черная мне, конечно, нравится больше. Она обтягивающая, с высоким воротником. Но у нее коротковатый рукав – мама опять будет ругаться, мол, я надела кофту, из которой как будто бы еще пару лет назад выросла. Нисколько я из нее не выросла, просто кофта села после стирки. Кроме того, маме не нравится, что я слишком часто ношу черное.

 - Лиза!

Зеленая кофта мне нравится не очень. Она мешковатая и с дурацкими бусинками на груди, этакие пластмассовые жемчужинки. Но она не черного цвета, к тому же выглядит, что называется, женственно, так что мама должна ее одобрить.

 - Лиза, нас отец ждет!

 - Уже иду!

Решительным движением я натянула кофту и, поправляя ее на ходу, вышла в прихожую. Мама стояла в обуви, даже пальто было уже застегнуто. Она окинула меня строгим взглядом и нахмурилась.

 - Ты зачем эту кофту надела? Она же застиранная совсем. У тебя что, другой нет?

Я открыла рот, чтобы высказаться в защиту своего выбора, но тут же захлопнула его и, резко повернувшись, пошла обратно в комнату. На всякий случай, если мама не поняла, я крикнула:

 - Я никуда не поеду!

Я стянула кофту, бросила ее на кресло и снова надела домашнюю футболку. Мне было обидно. Я же правда старалась выглядеть так, чтобы мама была довольна! Она вечно ко мне придирается, словно я до сих пор подросток. А я, между прочим, уже учусь на первом курсе в университете! И я всяко имею право пойти в гости в той кофте, в которой считаю нужным.

 - Лиза! Лиза! – послышалось из прихожей.

 - Поезжайте без меня!

Мама что-то пробормотала вполголоса, забренчала ключами. Вскоре дверь открылась и закрылась, послышался звук запираемого с той стороны замка. Не зная, чем себя занять, я подобрала брошенную кофту, вывернула ее, принялась складывать, чтобы убрать в шкаф.

Вот как вышло, что в тот вечер я оказалась дома одна.

Ради справедливости нужно признаться, что день не задался с самого утра, и настроение у меня было паршивым еще до этой глупой ссоры. А прописная истина гласит: лучшее, что ты можешь сделать в плохом настроении, это не испортить его ближнему своему. Вот я и осталась дома. Хотя, если бы я все-таки поехала с родителями на чью-то там годовщину и испортила там кому-нибудь настроение, мне бы сразу полегчало, точно полегчало бы. Однако эту возможность я упустила. Поэтому, лелея свою обиду, я вытащила из стопки книг, которые время от времени почитывала, пухленький томик фэнтези и улеглась с ним на кровать. На этом все и должно было закончиться, но…

У каждого, кто покидает привычную действительность ради чего-то иного, свой собственный путь и свой пункт назначения. Нет двух одинаковых волшебных миров, нет героев, которые могли бы одинаковыми дорогами попасть в один и тот же мир. Поэтому чужой опыт любопытен, но, в сущности, бесполезен. С другой стороны, получение собственного опыта далеко не всегда бывает приятным и увлекательным – хотя, надо признаться, приятным и увлекательным оно все же бывает. Иначе никто бы, даже изнемогая от отвращения к своей родной обыденной действительности, не отправлялся на непредсказуемые поиски чего-то иного.

Иначе бы что-то иное, привлеченное такими мыслями, не отправлялось в свою очередь на поиски нас.

Начало здесь. Это, конечно, и так понятно, но я все же уточню: это здесь. Добро пожаловать сюда. Это моя история, и я буду писать ее, как хочу. Если бы я могла, я писала бы эту историю всю свою жизнь. Но тогда читать ее пришлось бы слишком долго, ни на что другое не осталось бы времени. Поэтому я напишу совсем немного, но так, чтобы было понятно, в чем дело. Итак, приступим.

Вначале не происходило ничего особенного. Я просто читала. Книжка была не очень интеллектуальная, но увлекательная, меня устраивало. Я добралась примерно до стошестидесятой страницы, когда подумала, что неплохо было бы выпить чаю с печеньем. Положив книжку корешком вверх, я отправилась на кухню.

Я как раз зажгла конфорку, когда позади меня послышался голос. Этот голос позвал меня по имени.

 - Лиза!..

Сперва я подумала, что мне показалось. Я же была дома одна – я была в этом уверена. Но через какое-то время зов повторился, и на этот раз он звучал настойчивее:

 - Лиза!

Я покрутила головой, никого не обнаружила и подумала, что психические отклонения могли бы проявиться и пораньше – тогда бы родители имели из-за меня какие-нибудь льготы. И тут меня окликнули:

 - Эльза!

Это меня проняло. Дело в том, что меня всегда раздражало мое собственное имя. Елизавета – это, конечно, красиво, но кто ж тебя будет звать так каждый день? Звали Лизой. Мне не нравилось. Сама себя я всегда называла Эльзой – выхватила это имя из какой-то прочитанной в детстве истории. А тут меня позвали именно так, как мне это нравится! А голос, судя по всему, принадлежал моей собственной тени. Стоило полюбопытствовать.

Глава 2. Продолжение начала

Настолько мы существуем, насколько мы себя осуществляем.

С. П. Бельчевичин

Впервые с Мартином я встретилась два года назад, хотя тогда я, конечно, еще не знала, кто он и как его зовут. В тот вечер я в очередной раз поругалась с родителями из-за какой-то глупости: кажется, я хотела пойти погулять с друзьями, опрометчиво проговорилась об этом, начались наставления, настроение испортилось… В общем, ничего необычного.

Я заперлась в своей комнате – благо запор на двери был – легла в постель и подумала о том, как здорово было бы сейчас уснуть. Просто уснуть – согреться и провалиться в мягкую темноту. Или оставить свое тело здесь, а самой немного полетать по этому миру. Он ведь не так уж и плох, если подумать. Чуть-чуть несправедлив, да. Но он такой, какой он есть, и это даже хорошо – ведь это значит, что у него есть индивидуальность. А я просто не совсем подхожу под его стандарты. Может быть, самым лучшим вариантом было бы измениться? Конечно, я привыкла к себе такой, и будет трудно создать себя другую, новую. Но изменить весь мир себе под стать я все равно не в силах, а изменившись сама, я смогу рассчитывать на достойное будущее…

О, будущее! Я старательно пыталась представить себя в этой комнатке лет через пять и не видела ничего, словно никакого будущего у меня не было. Я не сказала бы, чтобы мне было так плохо, нет. Я накричалась и уже успокаивалась. Мне было нормально. И все же отсутствие хотя бы какой-нибудь картинки предстоящей жизни немного пугало.

Провалявшись без толку в постели с полчаса, я поднялась. В комнате было уже совсем темно, хотя времени прошло немного. Просто осенние сумерки сгущаются очень быстро.

В квартире было тихо, только из зала доносилось неразборчивое воркование телевизора. Я искренне не понимаю, что заставляет людей включать этот говорливый ящик даже тогда, когда нет ни необходимости, ни желания смотреть его. Лучше бы пошли на улицу погуляли... Хотя, кто знает: вдруг, дожив до возраста своих родителей, я буду вести себя точно так же? Приходить усталой с работы и падать на диван перед телевизором, как на добровольный жертвенный алтарь перед идолом глупого и жестокого языческого бога, хоронить себя в бесконечной домашней работе, которую совершенно не видно, ругаться с собственными детьми, если поведение тех не соответствует твоим представлениям о правильном образе жизни... Представив себе это все, я невольно содрогнулась. Какое угодно будущее, какое угодно, только не такое.

Я не совсем понимала, что страшного было в той жизни, которую я каждый день видела вокруг себя. Но что-то страшное, отталкивающее в ней определенно было.

Перебравшись с кровати за письменный стол, я включила маленькую желтую лампу. Нужно было сделать домашние задания на завтра. Нужно было…

Не хотелось.

Я уже почти уговорила себя подготовить хотя бы алгебру, как вдруг совершенно неожиданно для себя открыла один из ящиков стола и достала тетрадь, припухшую от сильного нажатия шариковой ручкой на страницы. Свой личный дневник в письмах к бывшей лучшей подружке, которая в прошлом году перевелась в другую школу. Мы по-прежнему жили в одном городе, но уже почти не виделись и не общались. Мы переписывались в социальных сетях, но там я не писала ничего, что действительно хотела бы сказать ей. Часто я думала, что однажды пошлю по почте ей этот дневник. На самом деле я бы никогда так не поступила. В этой тетради хранились воспоминания о дружбе, которая все никак не хотела становиться прошлым…

А ведь мы даже не ссорились. Просто общались все меньше и меньше. Потом она уехала. Можно было созваниваться, договариваться о встречах, гулять вместе. Но мы почему-то не делали этого. Оставалась электронная переписка, но она превращалась в тягостную обязанность и постепенно сходила на нет. В конце концов, наша дружба истончилась, истаяла. А надо было как-то жить дальше.

Я встала, вытряхнула из сумки на кровать тетради и учебники, спешно бросила туда свою тетрадь и пару ручек, застегнула змейки, прислушалась. Телевизор в зале по-прежнему что-то невнятно бормотал, но голосов родителей слышно не было. Мне предстояло самое сложное: выбраться из своей комнаты, незаметно пройти по коридору, неслышно взять с вешалки свою куртку, а из шкафа – ботинки, а потом так же незаметно вернуться к себе и снова запереться изнутри. Адреналин уже смешался с кровью и побежал по венам, приятно щекоча их изнутри.

Первым, что я почувствовала, приоткрыв свою дверь, был стойкий запах валерианки. Под сердце холодным шипчиком кольнуло чувство вины: все-таки я довела сегодня мать до того, что ей пришлось принимать успокоительное. Но потом вспомнилось все то, что она наговорила мне, и чувство вины соблаговолило исчезнуть. Я проскользнула в щель и на цыпочках направилась в прихожую.

Дверь в комнату родителей была закрыта. Через полупрозрачное стекло пробивалось синее свечение телевизора. Я поняла, что мама уже спит: она не смотрит телевизор без бокового света, все заботится о своем зрении. А папа никогда не отрывается от экрана, за него можно не беспокоиться.

Осмелев, я проследовала по коридору, на минуту забежала в туалет, в прихожей вытащила из-под папиного пальто свою куртку, взяла ботинки и вернулась к себе. Запирая дверь изнутри, я подумала, что победа доставалась слишком легко. Отсутствие препятствий лишало приключение настоящего риска. С другой стороны, риск все-таки был. Не отпустили гулять с друзьями? Хорошо, пойду одна.

Глава 3. Начало (другое)

Что есть зло? Это та большая часть каждого из нас, которая жаждет ненавидеть без предела, ненавидеть с Божьего благословения.

Курт Воннегут. Мать Тьма

Примерно в это же время где-то в Реальности красивая молодая женщина, одетая в домашнее платье, вошла в гостиную и поставила на журнальный столик поднос с горячим черным кофе.

 - Спасибо, Томочка, - Сергей Юрьевич отложил утреннюю газету и потянулся к столу. Тамара взяла с подноса свою чашку и села в кресло напротив, положив ногу на ногу.

 - Что происходит, Сериж? – спросила она таким тоном, как будто бы интересовалась напечатанными в газете новостями. – В последнее время ты сам не свой.

Сергей Юрьевич прислонился к спинке дивана, покрутил в ладони чашку с кофе, рассматривая темную поверхность. Потом отвернулся к окну.

 - Я за Юлю волнуюсь.

 - А что за нее волноваться? С людьми она уживается прекрасно. У нее море друзей, она не скучает. Разница в программах невелика, заниматься дополнительно ей не приходится.

 - Я не об этом. Боюсь, она хочет вернуться домой.

 - Домой?

 - Во Внешний мир.

 - Ну и пусть. Она ведь уже достаточно хорошо контролирует свою силу. Об этом можно не волноваться.

Сергей Юрьевич покачал головой.

 - Я привез ее сюда не только из-за ее силы. Я хотел, чтобы у моей дочери была нормальная жизнь.

Тамара усмехнулась.

 - С такой-то наследственностью? Серьезно? Если ты хотел этого, тебе следовало завести ребенка от нормальной женщины. От меня, например. И здесь, в нашем мире, а не где-то там... Нет же! Тебе понадобилась эта… – не закончив фразу, она встала и, полная негодования, направилась на кухню.

Сергей Юрьевич ничего не ответил ей. Перед его глазами стояла панорама Хиделиса – столицы маленького королевства-измерения Лир, одного из множеств королевств-измерений Внешнего мира. Столица подверглась нападению. Полупрозрачная радужная оболочка, покрывавшая королевский дворец, рвалась и трепыхалась на ветру бледнеющими и исчезающими лоскутами. То тут, то там вспыхивало пламя, над улицами клубился дым. Часть зданий была разрушена, повсюду чернели выбитые окна. Гражданского населения видно не было. Кто-то успел спрятаться, кого-то эвакуировали в убежища. Только молодые ребята в форме королевских войск небольшими группками перемещались по улицам, находя и уничтожая остатки десанта.

Высоко над городом кружили воздушные корабли – черные, отливающие стеклянным блеском, они были похожи на огромные металлические семена и жужжали, как пчелиный рой. Время от времени один из кораблей неожиданно пикировал и на низком полете проходился огнем по остаткам от города и примыкающей к нему территории. Так повторялось снова и снова. Но вдруг очередной корабль, устремившийся вниз, лопнул, как мыльный пузырь – почти с таким же звуком – и просто исчез. То же самое произошло и с несколькими другими кораблями. В это же время один из капитанов в иллюминатор заметил, что магический защитный покров над королевским дворцом восстанавливается и растягивается над всем Хиделисом и даже пригородными поселениями.

 - Вверх! Все, немедленно поднимайтесь вверх! – прокричал он в микрофон, бросившись к радиоустановке. – Королева жива!

Он пытался сказать что-то еще, но волну заглушила передача с корабля командующего. Прозвучал приказ всем кораблям подняться на не досягаемую для магии высоту до прибытия Второй воздушной армии. Четыре экипажа были отправлены на повторную атаку королевского дворца. Еще до того, как все они почти одновременно пропали с радаров, наблюдательный капитан впервые за свою карьеру усомнился в успехе предприятия, в которое он ввязался.

Не успел он это осмыслить, как на радарах появились корабли  Второй воздушной армии. Никто не успел вздохнуть с облегчением – вместе со вспыхнувшими на мониторах маленькими белыми точками по всем кораблям замигали красные лампы, взвыли сирены. Это означало: готовьтесь к бою. Приближался чужой, неизвестно откуда взявшийся воздушный флот.

…Личный самолет генерала Серижа Горина прочертил брюхом по зеленой лужайке перед королевским дворцом, поднял в воздух волну каменистой земли. Еще до полной остановки подбитой машины единственный пилот выскочил из кабины.

 - Генерал! Вы не ранены? Генерал! – кричал один из министров, бросившихся ему навстречу из дворца. Он успел как раз вовремя, чтобы подставить плечо едва державшемуся на ногах человеку.

 - Я... Я же говорил, - хватал ртом воздух Горин. Люди из дворца окружили его неплотным кольцом. – Я же говорил, что приведу их... - он кивнул головой в небо, где уже вовсю шла воздушная битва. Прибывший флот оттягивал нападавших прочь от города.

 - Генерал...

 - Они... Они до последнего не соглашались, - он почувствовал, что уже может самостоятельно держаться на ногах, и выпрямился. – Не верили, что эти… владеют такими машинами. Но стоило им только увидеть... – он осклабился и вдруг, словно опомнившись, спросил: – А что с королевой? Она в порядке?

Словно по команде, окружавшие Серижа Горина люди отвели взгляды. Только у одно нашлось смелости прямо посмотреть в лицо генералу и доложить:

Глава 4. Четыре стороны света

С детских  лет единственной моей гордостью была уверенность, что я недоступен ничьему пониманию; я ведь уже говорил, что мне совершенно чуждо стремление выразить людям свои мысли и чувства понятным им образом.

Юкио Мисима. Золотой храм

Почему утро всегда наступает так скоро?.. Я не хочу, не хочу, не хочу просыпаться. Оставьте меня в моем сне – мне там хорошо, мне там спокойно, я не хочу возвращаться оттуда. Оставьте!..

Мысли пробивались сквозь некрепкую предутреннюю дрему. Я открыла глаза за несколько секунд до того, как будильник не очень тактично предложил мне подняться с постели и отправится в университет. Я потянулась, откинула одеяло, села, опустив ноги на пол. Вдруг под левой стопой я почувствовала что-то маленькое и холодное. Наклонившись, я подняла с пола тоненькое золотое колечко с маленьким камушком черного цвета, который, как бриллиант, отбрасывал яркие блики. Ни у меня, ни у матери таких украшений не было. Потерять у меня в комнате его тоже никто не мог: последние гости были здесь несколько месяцев назад, с тех пор я пару раз делала уборку. Значит, кольцо оставил Мартин? Я покрутила кольцо и так, и этак. Может быть, оно было волшебным? Вроде бы, нет, обычное кольцо. Кажется, на нем даже проба есть… Потянувшись, я положила кольцо на стол.

 - Немедленно в ванну, завтракать и одеваться! – скомандовала я сама себе.

Завтрак, еще теплый, ждал на кухонном столе, прикрытый махровым полотенцем. Это было здорово. От такого начала дня язык просто чесался хоть кому-нибудь сказать «доброе утро», но родители уже ушли на работу. В доме, кроме меня, никого не было.

Я вернулась в свою комнату, сгребла со стола в сумку стопку тетрадей. Тут мой взгляд упал на кольцо. Я взяла его, снова покрутила, рассматривая. Кольцо было простым, но красивым. Теплый желтоватый металл красиво ловил розоватые блики утреннего света, пробивающегося сквозь тюль. Он как будто бы светился изнутри. А маленький черный камушек казался хрустальной звездочкой, сорванной с ночного неба специально для меня. На руке кольцо смотрелось бы очень красиво – так мне показалось. И, недолго думая, я надела кольцо.

И ничего страшного не произошло.

Не произошло ничего вообще. Кольцо мирно поблескивало на безымянном пальце моей левой руки. Смотрелось оно отлично.

Уже через несколько минут я спешила в универ по обледеневшему за ночь асфальту. Проезды между домов были узкими, я шла словно по дну каньона. Иногда из-за отвесных утесов зданий выглядывало огромное огненно-красное солнце. Оно висело еще очень низко, поэтому казалось, что оно совсем рядом, до него можно дойти пешком. Ну, в крайнем случае, доехать на автобусе.

Спешила я в университет зря. Преподавательница заболела. Но по расписанию у нас было еще три пары, поэтому возвращаться домой не было смысла. Девчонки пошли договариваться с кем-то, чтобы нам заменили пару, но заранее было ясно, что из этого ничего не выйдет. Поэтому, вместо того чтобы отправиться вместе с ними, я поднялась на последний этаж корпуса и, забравшись на лестницу, ведущую на чердак, уселась на ступеньки. Можно было бы посидеть в буфете, но буфет был еще закрыт. Да и здесь было совсем не плохо: лестница была чистой, в большое окно светило солнце. Я собиралась сделать то, на что не хватило времени вчера, – домашние задания по оставшимся на сегодня предметам. И мне уже почти удалось с головой уйти в это занятие, как вдруг двойной стук каблуков, раздававшийся неестественно громко в стенах тихого здания, привлек мое внимание. По лестнице поднимались Вера и Маша.

 - Эй, Лиз, что это ты там делаешь? – спросила Вера.

 - Сижу. Так что, нам не перенесут занятия с четвертой пары?

 - Не-а. Полтора часа дурака валять...

Девушки процокали мимо меня и вышли в коридор. Я снова уткнулась в тетрадки – делать-то все равно было больше нечего… И тут мне стало очень обидно. Я вдруг заметила – да, заметила, иначе не скажешь – что сижу одна на лестнице с тетрадками по учебным предметам. Кто-то из девчонок пошел курить, группа наверняка отправилась в кафе на другой стороне улицы – благо до его открытия оставалась всего четверть часа. Эти две куда-то пошли вместе… И никто не позвал меня с собой. Никто даже не вспомнил обо мне.

Допустим, я никогда не была душой компании. Но, хотя с учителями и большей частью класса я не ладила, в школе у меня все же были друзья, да и во дворе всегда было с кем погулять. А теперь я почти ни с кем не общалась.

У меня никогда не получалось в полной мере приспособиться к этому миру. Что-то все время было не так, что-то тянуло, томило, мучило. Когда вокруг были друзья, было легче. Они заглушали во мне это чувство… Это чувство неприобщенности. Но со временем у моих друзей появлялись другие друзья, да и встречаться мы стали реже – в основном, переписывались в социальных сетях, редко выбираясь на улицу. Все это не казалось мне таким уж страшным – до определенного момента… До того, как уехала Настька.

Мы были подругами с младшей школы. Я была старше на год, но это нам не мешало. Лет в двенадцать-четырнадцать мы были не разлей вода, как это всегда бывает в таком возрасте. А потом… не знаю. Все как-то изменилось. Мы стали друг с другом скучать. Наверное, если бы она не перевелась в другую школу, наша дружба закончилась бы еще хуже. Но и расстались мы скверно: «Ну, что, пока?..» - «Ну, пока...» - «Напишешь мне?» - «Конечно. Может, на следующей неделе сходим куда-нибудь?» - «Может...» И все. Мы переписывались, но мы все равно уже расстались. Ушли друг от друга на все четыре стороны.

Глава 5. Пятая сторона

Никто не может произвести больше шума, чем абсолютно трезвый человек, поставивший себе цель перевернуть мир.

Макс Фрай. Корабль из Арвароха

«...Я хочу только одного: чтобы все это поскорее закончилось. Оно бессмысленно, оно бесплодно. По своей природе оно пусто, как межпланетный вакуум Вселенной. Но если тот не дает небесным телам в своем извечном движении сталкиваться друг с другом, в нем нет никакой необходимости. Более того: я чувствую, что оно противно самому моему существу, враждебно моей натуре. Но я никак не могу повлиять на него, ибо наличие его заложено в самой системе мироздания. Я вижу только один выход: просто пережить это. Суметь выдержать сие мучительно-бесполезное действо – и со спокойной, чистой совестью покинуть эти стены. У меня нет никакой возможности приблизить конец, а значит, мне остается только самоотверженно ждать исхода. При благоприятном развитии событий его ознаменует звонок с пары, в своем звучании сходный лишь со щебетанием птиц ранней весной – но только в том случае, если он именно заканчивает пару, никогда иначе...

Структурность и системная организация материи относятся к числу ее важнейших атрибутов и выражают упорядоченность существования материи и те конкретные формы, в которых она проявляется. Под структурой материи обычно понимают ее строение в макромире, то есть существование ее в виде атомов, молекул и т. д.. Для человека привычными являются макрокосмические масштабы, поэтому понятие макроструктуры обычно ассоциируется с микрообъектами. Но если рассматривать материю в целом, понятие структуры материи будет охватывать также макрокосмические тела в любых объемах и пространствах. С этой точки зрения понятие структуры проявляется в том, что структура существует в виде взаимосвязи множества систем. Такая система бесконечна в количественно-качественном отношении.

Бла-бла-бла, какая хрень.

...Способы самоубийства на лекции:

1. Повеситься на лампе. Вон на той, фиолетовенькой.

2. Сделать харакири деревянной указкой. Эффектно, но вряд ли выполнимо, указка тупая, как вся пара.

3. Можно попробовать съесть свою тетрадь и умереть от заворота кишок, но это тоже довольно неприятно. К тому же, займет нехилое количество времени: к тому моменту, как ты наконец-то сдохнешь, пара уже давным-давно закончится и твой суицид потеряет весь свой смысл, если он его вообще имел.

4. Разбить башку о парту путем долгого и методичного долбания в нее лбом. Хороший способ, но нет гарантии, что парта не раздолбается раньше лба.

5. Самый надежный способ: поднять руку и вежливо попросить препода повторить то, о чем он рассказывал последние сорок пять минут. Сработает безотказно: если не прибьет препод, это сделают одногруппники...»

Я оторвалась от весьма своеобразного конспектирования лекции по предмету «Концепции современного естествознания». Солнце сунулось в самое окно, и бумага стала такой яркой, что писать на ней было невозможно. Я оглянулась – слева от меня в окне качались желтые георгины, набрякшие от дождя, а за их спинами валялся скомканный рыже-коричневый пейзаж, похожий на старую аппликацию. Он состоял из стен, листьев, стволов, облаков – все такое отдельное и в то же время скученное, будто бы мир разобрали на куски, как мозаику, и ссыпали в коробку окна как попало, виновато прикрыв этот коррозийный винегрет протяжным поскрипыванием железной таблички на высоковольтной башне и ветром. Да – и ветром, ветром… Ветром движет по земле тени облаков.

Я посмотрела в проход между партами. Солнечные многоугольники с обтаявшими краями то проявлялись на пыльном линолеуме, то исчезали. Среди прочих теней лежал вернувшийся Мартин. Он тоже то проявлялся, то исчезал. Он был совершенно неподвижен, но я точно знала, что, если я помашу ему рукой, он ответит мне. Порадовавшись этой мысли, я собралась продолжить глумление над бумагой.

У меня сегодня было четыре пары. Главным было пережить первые две – семинарские занятия. Я не очень-то хорошо подготовилась, но преподаватели ко мне и не приставали, было даже как-то обидно и скучно. Третья пара прошла в буфете с одногруппниками: когда разошлись ветераны обработки твердых пород науки собственными зубами, мы взяли чая и пирожков. Целую пару мы просидели на пластиковых стульях за пластиковым столом с пластиковыми стаканчиками в руках, помешивали сахар пластиковыми ложечками. Нет, сахар был не пластиковый, хотя некоторые подозрения у меня имелись.

 - Ты слышала новость по поводу Иринки Мокроусовой?

 - Нет, а что?

 - Она уговорила своего Пашку, что после свадьбы они в Крым поедут. Все, как она хотела, представляешь?

Скука... И как может столько космической скуки помещаться в пределах одного небольшого помещения? А в пределах одной человеческой жизни?..

Наконец-то прозвенел звонок. Началась последняя пара; все решили сходить на нее, некоторые – ради разнообразия.

Во время лекции преподавательница то и дело постукивала ручкой по кафедре, требуя тишины. Ее звали Алевтина Павловна, студенты между собой называли ее Лаврентий Павлович. Ручка у нее была хорошая – железная. Стучать по кафедре можно еще лет сто.

Последняя пара всегда тянется дольше, чем предыдущие, причем вместе взятые. За окнами аудитории было тихо. Не проносилось ни малейшего ветерка. Казалось, будто бы на стекла огромных окон были наклеены фотообои с осенним пейзажем в натуральную величину. Вместо того чтобы продолжать записывать лекцию, я уставилась в окно и просидела так до конца пары.