Я хочу тебя увидеть

Часть 1. Глава 1

Часть 1

Глава 1

Анна Светозарова вновь вдохнула морозный воздух – резкий, как лезвие, обжигающий ноздри, будоражащий кровь. Он ворвался в нее ледяным потоком, заставляя каждую клеточку проснуться. Этот воздух был ее воздухом: в нем сплетались тысячи оттенков запаха – дым от далеких печных труб, сладковатая горечь свежеиспеченного хлеба из пекарни на углу, металлический привкус снега, еще не успевшего пропитаться городской грязью.

Она шла, привычно ощупывая дорогу тростью – той самой, что давно стала продолжением ее руки. Трость была глазами девушки: она рассказывала о мире тише, но точнее, чем могли бы рассказать чужие слова. Вот асфальт с трещиной – знакомая, родная; вот бордюр, чуть сколотый у подъезда; вот россыпь мелких камешков, всегда лежащих в одном и том же месте. Мир Анны состоял из прикосновений, звуков и запахов – из того, что нельзя увидеть, но можно почувствовать.

В детстве Светозарова ходила в обычную школу. Родители хотели, чтобы она росла «как все». Но «как все» не получилось.

«Глаза, как у дьявола!»

«Слепая!»

«Смотри, а то еще оглохнешь!»

Эти фразы врезались в память, как осколки стекла. Анна до сих пор слышала их – не в реальности, а где‑то внутри, в темном углу сознания, откуда они выползали по ночам, царапая душу. В такие моменты девушка зажимала уши ладонями, пытаясь заглушить эхо детских насмешек, но голоса все равно звучали, нарастая, превращаясь в гул, от которого кружилась голова и подкашивались ноги.

– Уйдите! – кричала она тогда. – Оставьте меня в покое!

Сейчас она носила солнцезащитные очки. Не потому, что солнце слепило – оно для нее не существовало. А потому что, люди пугались ее глаз. Бледно‑голубых, почти прозрачных, с неподвижным, немигающим взглядом. Анна не знала, как они выглядят со стороны, но чувствовала: не так. И этого ощущения было достаточно, чтобы мысленно наклеить на себя ярлык – «страшила».

– Мам, почему все так любят Новый год? – спросила она однажды, когда ей было пять.

Мама, тогда еще не понимавшая, как больно ранят простые слова, ответила тепло и просто.

– Ну знаешь, доченька… Все провожают старый год и встречают новый. Украшают дома фонариками, ставят елку, на которую вешают украшения, создают уют и праздник в доме. Оттого и любят.

– Значит, мне его не за что любить? – тихо сказала Анна. – Хотя… он ведь и без моей любви наступит.

Этот разговор она помнила дословно. И каждый Новый год пыталась представить: как выглядят фонарики? Какого они цвета? А елка? Она знала, что зеленая, но какой это зеленый? Темный, как мох, или яркий, как трава в мае? А снег? Она чувствовала его холод, слышала хруст под ногами, но не знала, белый ли он, серебристый, или, может, с легким голубым отливом?

Снег хрустел под ногами – сухо, дробно, словно рассыпанные сухарики. Анна присела, протянула руку и зачерпнула горсть. Холодный. Обжигающий. Быстро тающий на ладони, оставляя влажную дорожку, стекающую к запястью.

– Мне двадцать, а я до сих пор не знаю, какого цвета мир, – прошептала она.

– А хочешь узнать? – раздался голос за спиной.

Мягкий. Низкий. С едва уловимой хрипотцой. Но в нем было что‑то… нечеловеческое. Что‑то, отчего по спине пробежал ледяной ток.

– Вы кто? – Анна не обернулась. Для нее это было бессмысленно.

Она не услышала шагов. Ни единого. Но голос звучал так близко, будто незнакомец стоял прямо перед ней, почти касаясь ее лица своим дыханием.

– Зачем тебе очки? – спросил он с любопытством, почти детским.

– Чтобы не пугать таких, как ты! – резко ответила Анна. Слова вырвались сами, как острие заточенного ножа. Этот вопрос всегда ранил ее в самое сердце.

– Послушай, милая, – в голосе зазвучала легкая наигранность, но без злобы, скорее с каким‑то странным, почти ласковым вызовом. – Я тот, кого невозможно напугать. А вот насчет тебя – поспорил бы.

Злость вспыхнула в ней, как сухая трава от спички. Годы молчания, обиды, одиночества – все это вдруг вырвалось наружу, словно сорвалась плотина. Анна резко сняла очки и уставилась на него – на того, кто стоял так близко, кто говорил с ней так, будто видел насквозь.

– Вот мои глаза! Смотри! Видишь?! – Анна почти кричала на незнакомца, который вовсе не был причиной ее боли. – А я не вижу! Не вижу! Но… говорят, они ужасные. В детстве меня называли проклятой. Так что уходи. Ты мне все равно не поможешь.

Тишина.

Густая, звенящая, и липкая, обволакивающая все вокруг. Анна все еще не слышала шагов, но теперь она точно знала: он ушел. Светозарова сжала трость – свою верную спутницу, свой поводырь в мире, где нет света, только тьма.

И вдруг – прикосновение.

Ледяная рука коснулась ее ладони, не просто коснулась – обхватила, полностью, плотно, будто хотела удержать. Словно этот кто-то не хотел отпускать Анну и желал быть рядом с ней, с такой не совсем обычной.

– Я покажу тебе мир. Но всего на минуту.

Сердце заколотилось. Адреналин ударил в виски, пульс отдавался в пятках, в кончиках пальцев, в каждом вдохе. Ей не было страшно. Наоборот, девушка жаждала этого.

– Но…

– Молчи, – упрямо прошептал голос прямо в ухо.

Анна открыла глаза.

И увидела.

Кристально белый снег, падающий с неба, как миллионы крошечных звезд. Фонарики – красные, желтые, зеленые – мерцали вдоль улицы, бросая цветные блики на мокрый асфальт. Яркие билборды магазинов, сияющие неоном. Елка – высокая, пушистая, увешанная шарами и гирляндами, как в маминых рассказах. И… она сама. Девушка в белой шапке и куртке, в джинсах и черных ботинках, с прямой спиной и каштановыми волосами, падающими на плечи. Одинокая фигура посреди праздничного безумия.

А потом – снова мрак и оглушительная тишина.

Он действительно ушел.

«Кто он?» – подумала Анна.

Она не верила в магию. Не верила в волшебников. Но то, что случилось, было безумием. Может, она сошла с ума? Или умерла на секунду? Или…

Глава 2

Картинка того мига – ослепительно‑яркого, невозможного – не выходила у Анны из головы. Белый снег, цветные огоньки, елка в гирляндах… и она сама – в белой шапке, с прямыми каштановыми волосами, в куртке, джинсах и черных ботинках. Мир, которого она не видела никогда, но который теперь жил в памяти как шрам: болезненный, но драгоценный.

А рядом – Дайн. Его голос – низкий, с едва уловимой хрипотцой – звучал в ушах, заставляя вздрагивать. Он был здесь, но его не видели другие. Демон шел за ней тенью, повторяя каждый шаг, каждое движение трости по обледенелому асфальту. Родители Анны не замечали его – ни когда он стоял у окна, ни когда садился напротив нее за стол. Это делало Светозарову еще более одинокой. Или… особенной?

«Неужели он и вправду демон?» – Анна сжимала в пальцах край скатерти, а ее пустой взгляд был устремлен в никуда.

И если да, то почему Дайн не причиняет ей вреда? Почему показал ей мир – тот самый мир, который она никогда не смогла бы увидеть?

– Почему неделя? – спросила она однажды, когда они шли по белоснежной аллее, утопающей в снегу.

Он молчал долго. Ветер играл его темными волосами, а глаза – глубокие, как недра земли – смотрели куда‑то вдаль.

– Меня ждет забвение, – наконец произнес он. – Ты мое наказание. Так решили Высшие силы.

Анна усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья, а лишь горечь поражения от осознания, что в ее существовании нет никакого толка, кроме как наказывать демонов.

– Даже Высшие силы считают меня ужасной, – вздохнула она, прикрываясь сарказмом. – Да уж…

– Нет, это не так.

– Тогда почему именно я?

В этот момент Анне позвонила мама:

– Анечка, приходи домой. Будем кушать!

Девушка положила телефон в карман куртки и вновь задала вопрос.

– Потому что ты – была нарушением, – демон смотрел в ее глаза, и она, словно чувствуя это, не отводила взгляда, боясь нарушить эту хрупкую связь.

– Что?

– Нам нельзя разговаривать со смертными.

Вернувшись домой в непонятных чувствах, девушка села за стол. Запах борща, теплого хлеба, маминых рук, которые всегда знали, где что лежит. Но внутри – пустота. Анна всем нутром ощущала: он здесь. Где‑то рядом. Но мама молчала и не задавала вопросов. Значит, его видит только она.

«Я причина забвения».

– Ань, осталось два‑три дня до Нового года, но я еще не купила тебе подарок. Что ты хочешь? – мама говорила легко, будто не замечала тяжести в воздухе и камня, висевшего на душе, ее дочери.

Анна задумалась. Что может хотеть человек, который не видит?

– Мам…

– Что такое?

– Я ничего не хочу.

– Но так нельзя! – воскликнула женщина. – Это же Новый год!

– Да, мам. И каждый год я загадываю одно и то же желание. Я хочу видеть. Больше ничего не хочу.

Слова вырвались резко и жестко. Она встала, оттолкнув стул, и вышла из‑за стола. Дом Анна знала наизусть: каждый угол, каждую ступеньку, каждый скрип половицы. Движения – точные, почти грациозные. Захлопнув дверь, девушка повернула ключ в замке, упала на кровать и свернулась калачиком.

Слезы текли сами, горячие, горькие, как расплавленный воск, обжигающий щеки.

И вдруг – прикосновение.

Чья‑то рука осторожно убрала мокрую прядь с глаз Светозаровой.

– Почему ты такой? – прошептала она не обернувшись.

Анна лежала, уткнувшись носом в подушку, поэтому слова, произнесенные ей, казались зажеванными, но демон разбирал ее речь.

– Какой? – Дайн опустился к самому уху Анны, и теплое прикосновение воздуха заставило девушку вздрогнуть.

– Не демонический! – Светозарова села на край кровати и пыталась почувствовать, в какой части комнаты сейчас, находится ее демон.

– А ты хочешь увидеть натуру демона?

– Хочу, – Анна встала с кровати и выставила руку вперед, в попытке найти того, кто так близко, но одновременно далеко.

В этот миг мир закружился и засиял разноцветной палитрой. Она видела лишь яркие вспышки, ее ничего не видящие глаза больше ничего не могли ей показать, но потом Анна увидела перед собой яркий свет и испугалась.

Она не знала, где находится. Вокруг – только пропасть. Но не мрак. Свет – холодный, серебристый, как лунный, – лился откуда‑то сверху, освещая края обрыва. Внизу – бездна, в которую можно падать вечно, не касаясь дна. Она все это видела своими глазами, которые ничего не могли видеть.

А рядом – он.

Дайн. В своем настоящем обличии.

Его черные крылья, огромные, как ночное небо, слегка подрагивали, будто живые. Рога – острые, темные, пробивающиеся из волнистых волос. Торс обнажен, мышцы перекатываются под кожей, словно отлиты из бронзы. На вид ему не больше двадцати семи.

Анна замерла.

Он был… прекрасен.

Нечеловечески, пугающе, но все же – прекрасен. Его красота манила, дурманила, заставляла сердце биться чаще. Светозарова не видела других мужчин, но знала: он эталон. Совершенство, сотканное из тьмы и света.

А потом – картинки.

Они вспыхивали в небе, как кадры из фильма, но без звука.

Вот он подменяет таблетки больному старику.

Вот толкает человека с обрыва – тот не мог решиться сам.

Вот обрезает тормоза у машины.

Вот сводит кого‑то с ума, просто шепча слова в пустоту.

Картины сменялись одна за другой, на бешеной скорости, сливаясь в калейдоскоп боли и отчаяния.

Анна молчала.

А потом снова – тьма.

Снова ее комната.

– Такого демона ты хотела? – спросил Дайн тихо. – Я устал. Через три дня меня не станет.

– Я не хочу, чтобы ты уходил… – Анна нащупала руку демона и крепко сжала, как последнюю надежду.

– Ты же видела, что я творил. Неужели тебе не страшно?

Она промолчала.

– Я так и думал, – вздохнул Дайн. Но в этом вздохе было столько боли, что ей захотелось закричать так громко, насколько могли позволить ее связки.

«Он убил. Сотни раз. Но почему я не чувствую ненависти? Почему мое сердце болит за него? Потому что он устал? Потому что он – единственный, кто показал мне мир? Или, потому что он… не такой, как все так же, как и я? Или…?»

Глава 3

Анна проснулась с ощущением, будто внутри нее зажгли крошечный костер. Не обжигающий, а ласковый – такой, от которого по коже бегут мурашки, а в груди разливается странное, почти забытое тепло. Она потянулась, еще не открывая глаз, хотя это и не имело смысла, и мысленно улыбнулась: он был здесь. Его рука – теплая, твердая, настоящая – лежала в ее ладони всю ночь.

«Дайн…»

Она вспомнила, как перед сном осторожно, будто боясь спугнуть, прижала его ладонь к своей щеке. Тогда демон не отстранился, только вздохнул – тихо, почти неслышно, но так, что этот вздох отозвался в ней, как эхо.

Сейчас в комнате было тихо. Слишком тихо. Ни шороха одежды, ни дыхания, ни даже стука сердца – только биение собственного пульса в ушах.

– Дайн… Ты здесь?.. – ее нежный голос обволакивал пространство, словно теплое стеганое покрывало.

Тишина.

Анна села на кровати, сжимая край одеяла. Пальцы дрожали от странного, острого предчувствия. Она протянула руку, ощупывая пространство рядом с собой. Пусто.

«Ушел?»

Мысль кольнула, но не больно – скорее обидно, как если бы протянуть руку за чем‑то дорогим, а там окажется пустота.

Она взяла телефон, нащупала кнопку активации голосового помощника и тихо произнесла:

– Найди мне информацию о демонах.

– Хорошо, ищу информацию, – откликнулся механический приторный голос. – Слово «демон» восходит к древнегреческому «дух», «божество». В ранней античности демоны не отождествлялись исключительно со злом: они могли творить и добро, и зло, занимая промежуточное положение между богами и людьми. Позже стало считаться, что это падшие ангелы, сошедшие со своего праведного пути, изгнанные из рая и вынужденные присоединиться к Темным…

– Опасаешься? – демон произнес это в своей манере, одарив теплым дыханием из самого ада.

Анна от неожиданности чуть не выронила телефон, но каким-то чудом или чьим-то волшебством он все же остался в руках, но голосовой помощник продолжал вторить про демонов.

– Нет, ни капельки, – девушка улыбнулась искренне и нежно, а потом пробурчала уже в телефон: – Заткнись.

– Ты же искала про меня?

– Непохож ты на демона, – сказала Светозарова. В голосе звучала не насмешка, а что‑то другое – теплое, почти нежное.

Дайн подошел бесшумно – она почувствовала его присутствие по тому, как воздух стал гуще, насыщеннее, будто пропитался запахом зимнего леса: хвоей, снегом и чем‑то еще, неуловимым – его запахом.

– Если раньше я просто поехал крышей, то… с тобой окончательно поехал крышей, – прошептал демон довольно тихо, но так, чтобы Светозарова могла это услышать.

Анна рассмеялась – коротко, звонко, словно это щебетали птички на рассвете.

– Когда именно заканчивается твой срок?

– С последним ударом курантов.

– А что, демоны тоже Новый год отмечают?

– Нет, – он пожал плечами, и она услышала этот жест по легкому шороху одежды.

– Тогда странно. Сильно символически.

Весь день Анна думала об услышанном. Мысли кружились в голове, как снежинки в вихре:

«Неужели он падший ангел? Тот, кто когда‑то жил в свете, а теперь обречен на тьму? Почему он нарушил правило? Почему выбрал меня?»

Она никогда не увлекалась мифологией или библейскими сказаниями и теперь жалела об этом. Хотелось знать больше – не для того, чтобы бояться, а чтобы понять.

В памяти вспыхнул образ Дайна – тот, что она увидела на краю пропасти. Черные крылья, похожие на ночное небо, рога, пробивающиеся сквозь темные волосы, обнаженный торс, сильный, совершенный. Но не это поразило ее больше всего. А глаза демона – глубокие, полные боли, которую он пытался скрыть за маской равнодушия.

«Почему я так за него зацепилась?» – думала Анна, проводя пальцами по поверхности стола, ощупывая каждую царапину, каждый изгиб.

Может, потому, что он показал ей мир – хотя бы на миг? Потому что не жалел ее, как все остальные, и не презирал? Потому что был единственным, кого она смогла увидеть – не глазами, а сердцем?

Образ Дайна не уходил. Он жил в мыслях Светозаровой, как наваждение, как песня, которую невозможно забыть.

«Я что, влюбилась? В демона? Ну нет, Анечка, нет».

Она стояла у окна, вдыхая морозный воздух, проникающий сквозь форточку. Снег за стеклом падал медленно, как будто время здесь остановилось и больше не собиралось двигаться.

И вдруг теплое дыхание на шее.

Анна замерла, не желая нарушить этот миг. Она ждала, не двигаясь, не дыша.

Голова Дайна легла на ее плечо. Анна почувствовала его тяжесть, его тепло, его усталость.

Это было то самое чувство, которое она знала лучше всех.

Безысходность.

– Дайн…

– Ммм…

– У тебя есть шанс избежать забвения?

Он вздохнул – долго, тяжело, казалось, сейчас на его плечах лежал целый мир. И на самом деле так и было, это был целый мир Дайна – тяжелый и полный боли.

– Анна… пойми. Я не желаю больше существовать, как демон. Я сам выбрал этот путь. Не нужно меня спасать.

– А я и не пыталась, – девушка сложила руки на груди, будто защищаясь от его слов. – Просто спросила.

– Как скажешь.

В этот момент из комнаты донесся мамин голос:

– Анечка, давай елку украсим!

– Какой из меня помощник, мам? – взвыла Анна, пытаясь скрыть смущение.

– Иди, я тебе помогу, – шепнул Дайн голосом, пропитанным нежностью, от которого у нее перехватило дыхание.

Анна вошла в зал, где уже стояла елка – высокая, пушистая, пахнущая хвоей и зимой. Мама протянула ей шар.

– Вот, держи.

Девушка взяла его в ладонь. И вдруг – вспышка.

Перед ее внутренним взором возник образ: нежно‑голубой шар, на нем нарисован мальчик в санях, вокруг – снежинки, а на кончике – белая ленточка для подвешивания.

«Дайн», – пронеслось в ее мыслях. «Ты рядом».

Она осторожно провела пальцами по поверхности шара, ощущая его гладкость, холод стекла, легкую выпуклость рисунка.