Я пересоберу ваш мир

Пролог

Последняя девочка со станции «Предел»

«Фрагмент рассекреченного архива Комитета по Магическому Контролю. Досье № 734-К. Личный дневник смотрителя X-146».

Запись сделана за три дня до полной изоляции объекта.

Говорят, в 2026-м мир сошёл с ума.

Меня тогда ещё не было. Но старые записи говорят, что в тот год люди впервые почувствовали в себе силу. Кто-то мог зажечь огонь взглядом, кто-то — читать мысли, а кто-то просто сходил с ума от того, что внутри него поселилось нечто, с чем он не умел жить.

Их назвали «неконтролируемыми».

Их свозили сюда. На станцию «Предел». За тысячу километров от Земли, в холодную пустоту, где их магия не могла никому навредить. Где они могли кричать, взрывать стены и рвать пространство — никто бы не услышал.

Первые пятьдесят лет сюда привозили новых. Потом перестали. То ли научились контролировать магов на Земле, то ли просто забыли о нас.

Мы остались одни. Три тысячи человек, запертых в железной коробке, летящей по орбите.

Я родился здесь. Мои родители родились здесь. Для нас станция была всем миром.

Мы не знали, что такое трава, дождь или ветер. Зато знали, как гасить магические всплески у соседа, как чинить фильтры воды и как хоронить тех, кто не выдержал тишины.

А потом случилось то, чего никто не ждал.

В 2318 году у нас родился ребёнок. Девочка.

Казалось бы, обычное дело. Но до неё последние роды были десять лет назад. Мы уже привыкли, что станция высасывает из нас жизнь, что магия мутирует тела и не даёт появляться новым.

А эта девочка родилась. Живая. Крикливая. С глазами, в которых сразу было видно — она особенная.

Ей дали имя Z-180. Это не магия и не пророчество. Так было удобно для архивов: каждая рождённая единица получала букву и порядковый номер.

Все носят свои номера с гордостью. Это наш мир.

Она стала последней. После неё женщины не могли забеременеть. Словно станция, выдохнув, решила, что одной новой жизни достаточно.

Я должен был умереть первым. Я чувствую это. Мой магический резерв истощается, старые раны открываются. Я хотел передать свои полномочия смотрителя Z-160. Он молод, силён, у него ясный ум. Но вчера его убили.

Я видел, как это случилось. Из лаборатории доктора Василия вырвалась тьма. Z-160 стоял у шлюзового отсека, и эти твари просто прошли сквозь него.

Они не сломали ему кости, не пролили кровь. Они разобрали его душу. Она рассыпалась искрами, а он застыл с открытыми глазами, пустой, как выгоревший двигатель.

Доктор Василий и его команда, «Искатели Истока», как они себя называли, изучали артефакты Пробуждения. Они хотели докопаться до правды, которую Комитет скрывал столетиями. И дорылись. Открыли портал не туда.

Твари, которых они выпустили — это не просто монстры. Это не мутанты и не сгустки злой воли. Они — искажённые, разорванные «жители» иного мира, чистого магического поля.

Наши эксперименты притянули их и частично материализовали, разорвав то, что делает их цельными. Теперь они в агонии. Они голодны. Они пытаются восстановить себя за счёт любой энергии, похожей на их собственную.

А значит, Z-160 и другие погибшие не просто мертвы. Их сознание не стёрто. Они — пленники. Застряли где-то между слоями реальности, в том же аду, что и эти сущности, только без возможности даже проявиться.

Я предлагал X-152, старому инженеру и другу доктора Василия, принять мои полномочия. Он единственный, кто понимает природу того, что происходит. Но он отказался.

— Я не могу запереть себя в рубке, пока они там, — сказал он, глядя на реакторный блок, где его друг и коллега стал частью этой тьмы. — Доктор Василий... он теперь с ними.

И ушёл чинить фильтры. Просто чинить фильтры, словно это может спасти станцию.

Сейчас я иду в последний обход. Тварей пока не слышно, но тишина эта — хуже воя. Она давит на уши. Мой путь лежит в детский сектор — единственное место, которое мы еще можем удержать. Щиты там питают трое, включая старого X-152. Если они падут...

Я подхожу к смотровому окну жилого модуля. И замираю.

Внутри, за мерцающей пеленой защитного поля, прижимая к стеклу нос, стоит она. Z-180. Наша последняя девочка. Ей восемь лет. Она прижимает к стеклу куклу, заставляя её смотреть наружу, в темноту коридора, где я стою.

— Смотри, — шепчет она кукле одними губами. — Там дядя. Он охраняет.

А в углу комнаты, на продавленной кушетке, сидит Z-125. Отец девочки.

Он не спит, даже не смотрит на дочь. Его взгляд устремлен в пустоту, руки сведены в замок, и я вижу, как от него к потолку тянутся тонкие, почти невидимые нити магии, вплетаясь в общий купол щита.

Он отдает последнее, чтобы это поле держалось. Чтобы она могла играть.

Наши взгляды встречаются. Он смотрит на меня сквозь стекло, и в его глазах — не отчаяние. В них сталь и усталость человека, который решил, что умрет, но сделает свое дело.

Я киваю ему. Он чуть заметно кивает в ответ.

Говорят, что в час великой беды появляется тот, кто её остановит. Или тот, кто её переживёт, чтобы помнить.

Я не знаю, кто она. Но если станция погибнет, а кто-то уцелеет — пусть это будет она. Потому что такие, как Z-125, уже сделали свой выбор. Они останутся здесь, держать щит до последнего вздоха.

Пусть Z-180 запомнит, что мы были здесь. Что мы не чудовища. Что мы просто люди, запертые в железной коробке, которые слишком многого хотели узнать, но до последнего защищали тех, кто пришел в этот мир после нас.