Я познала хаос

Глава 1. Мой первый день

Лучезарное вчера

Солнце.

Я знаю, что увижу его, если пройду чуть вперед и поверну за угол. Лучик скользнет по коже, и тепло по порам хлынет внутрь. Я согреюсь. И буду счастлива.

Но не сегодня. Не сейчас.

Сегодня я не пройду за угол. Думаю, меня до него пронесут. Или протащат, держа за руку или за ногу. Или за волосы. Одежду. Если вернут ее.

Но пока мои вонючие обноски на мне. А сама я не двигаюсь. Лежу, не шевелясь, на кривоватой крышке мусорного бака, как и велела госпожа Тай. Подол моего платьица подвернулся, но смотрительница не позволила его поправить.

Клиенту понравится.

Так она сказала прежде, чем скрыться за углом. Там, где лучи солнца добираются до самой земли. Здесь же, в темной подворотне, сыро и холодно. Стены домов нависают, будто грозя раздавить.

Снизу поддувает. Ноги свисают с края крышки, и голые икры прижимаются к ледяной поверхности контейнера. От ветра мои волосы расползаются по всему лежаку. На пушистый ковер из цветочных лепестков, как описывается в сказочных историях из книги Четыреста пятой, они не походят. Грязные, напоминают червей. Один локон зацепился за ухо. Чешется макушка.

Но мне запретили двигаться.

Сколько еще ждать?

Слишком скучно. И тело почти заледенело.

Несмотря на запрет, я медленно поворачиваю голову. В грязноватом стекле окна напротив меня что-то отражается. Девочка лет двенадцати в платье, сшитом из старого мешка. Бледная, как первый снег. Длинные волосы спутались и от грязи приобрели оттенок темного пепла.

Похожа на меня. Выглядит не ахти, но знаю, что эта девочка гораздо счастливее меня. Ведь она находится по ту сторону – мое отражение. А я здесь.

Вдалеке слышится шум.

Он идет.

Четыреста пятая советовала мне сразу же расслабиться. И тогда, возможно, клиент сжалится и не станет причинять мне слишком много боли.

Шаги приближаются. А я все еще не могу расслабиться. Вместо этого начинаю дрожать – да так сильно, что ягодицы практически бьются о холодную крышку.

– Здравствуй, малышка. – Надо мной нависает тень.

Господин Свин, как я его про себя называю, чрезвычайно пунктуален. На все наши встречи является вовремя и каждый раз рассказывает, как сильно он по мне соскучился за период разлуки.

Как же так сложилось?

Я, Шестьсот тридцать седьмая, воспитанница приюта «Тихий угол», что затаился на одной из самых грязных улиц Клоаки – района для бедняков, захолустья, которое, пожалуй, даже не считается частью Высотного Города. Так, жилой пристрой с копошащимися тварями за громадной нерушимой стеной, отделяющей нас от великолепия и красок настоящей жизни. 

Однако и мерзость Клоаки порой привлекает сюда выходцев из Высотного Города. Как, например, оплывшего жирком господина Свина. Смотрительница приюта, госпожа Тай, неплохо наживается, предоставляя типам, подобным ему, своих воспитанников для утех. В нашу же задачу входит исполнять абсолютно все желания клиентов. И чаще их мысли наполнены жестокостью, а поступки отличает дьявольская изощренность. Немудрено, что количество воспитанников приюта постепенно уменьшается. Но госпожа Тай не теряет оптимизма. Одни мрут, но на их смену обязательно придут другие. Клоака полна брошенных детей.

Я нервничаю. Босые пятки стучат по боку контейнера. Мои дырявые сандалики госпожа Тай утащила с собой. Чтоб не пропадало добро, если вдруг желание клиента обернется для меня гибелью.

Что ж, практичности в характере смотрительницы всегда было в избытке.

– Шестерочка, – нашептывает Свин и начинает гладить мою правую коленку. Пальцы у него склизкие и мягкие, как мешочки, набитые топленым салом. От мужчины исходит какой-то терпкий аромат – отпечаток благодатной жизни в Высотном Городе. Но даже это не спасает мой разум от отвратительных картинок. Он мерзок, этот Свин. – Шесте-е-е-ерочка.

Он никогда не утруждает себя озвучиванием моего полного кода распознавания ‒ этакой замены имени для маленьких безымянных пустышек, проживающих в Клоаке. Кто же подарит нам имена? Всем плевать.

Поэтому я – Шестьсот тридцать седьмая.

Шестерочка, если разнообразить унылую реальность.

– Тебя там хорошенько подмыли? – интересуется господин Свин, сильнее приподнимая краешек моего платья.

Я киваю.

«Даже кое-что подергали», – хочу добавить, но по-прежнему молчу. Он ведь и так все увидит.

Понятия не имею, как это происходит. Господин Свин – мой первый клиент. И раньше он ограничивался поглаживаниями и нашептываниями своих поганеньких фантазий. И тут вдруг решил воплотить их в жизнь.

Глава 2. Спящая красавица

Мрачное сегодня

   Где-то на задворках слышится шум. Чувствую, как морщится лицо, отражая мою реакцию на громкие звуки. Голова и так гудит, да еще и эти шумовые эффекты дико терзают. Я словно нахожусь на дне глубокого водоема, и кто-то занудный и надоедливый раз за разом пытается докричаться до меня. Вот бы шандарахнуть надоеду битой, чтоб заткнулся.

Что же… Ах да, помню. В меня выстрелили. Нет, не так. Целью был Сэмюэль. Зажали наш автомобиль на мосту. А потом кто-то выстрелил… Не те гады, что образовали заслон. Наверное, снайпер… А я… заслонила его. Мужчину, которого безумно люблю.

Помню, что мне пробили грудь. И сразу темнота.

Хочу пощупать пораженное место, но не могу и пошевелиться. Нелегко двигаться под толщей воды.

Воды ли?..

Лицо горит, а губы пересохли так сильно, будто я неделю держала их в пустынных песках. Веки слишком тяжелые, не могу контролировать тело. Чувствую пока только лицо: щеки, губы, уши. Слушаю шум. Он постепенно нарастает, и я жду, пока в этих адских отзвуках возможно будет хоть что-то разобрать.

А вдруг от меня осталась только одна голова? Я словила пулю и откинула копыта. Вдруг это такое развлечение прямиком из Ада? Пересылать грешников по кусочкам через адскую почтовую связь?

Бредово. В Рай и Ад верила Четыреста пятая. Она вообще любила сказочки и при каждом удобном случае тырила книги. Как же давно это было.

Тамара тоже обожала поболтать об ангелах и всяких там демонах. Во мне ни капли романтичности, но сейчас я даже жалею, что так часто подтрунивала над ней. И вот я абсолютно дохлая. А у меня даже секса никогда не было. Не то чтобы не предлагали. Зажать в школе в углу – милое дело, да и я по морде ничего так. Глазами особенно горжусь. Голубые-голубые, аж саму жуть берет. Вот только меня никто, кроме Сэмюэля, не интересует.

Как так? Что за дерьмище? Ведь мне только-только восемнадцать исполнилось. Имею уже моральное право бессовестно соблазнять лучшего в мире мужчину. Еще бы этот брат-недоносок не лез под руку, и все было бы чудесно.

Лучше бы я ничего не чувствовала. Вечный сон меня бы устроил. Мысль, что мой любимый спасен, согревала бы меня во тьме.

Ох, ну что за шум?!..

Начинаю чувствовать тело. (У меня все-таки осталось тело! Гип-гип ура!)

Правый бок. Кто-то копошится рядом. Ощущаю давление на живот.

«Зайчик…»

Голос?

Я ведь только что различила отдельное слово, ведь так?

«Отказался…»

Вот опять.

Невообразимо напрягаюсь, чтобы сосредоточиться на голосе. Ненавижу неподвижность. Мне не раз замечания делали за излишнюю вертлявость, но, блин, как активность-то свою подавить? Тело постоянно срабатывает быстрее мысли. Да я даже под пули бросилась, не особо задумываясь.

«Мишутка… зайчик…»

 Детский голос. Точно. Ребенок.

Высший класс.

И первым меня в Аду встречает ребенок. Дитя-демон? Дите-чертенок? Мне бы продрать глаза, а там по ходу дела разберусь.

«Нужно искоренить монополистические идеалы, – сказал зайчик. – Зови совушку, мишутка. Лес нуждается в конкурентном рынке».

Ни фигасе, сказочка. Прямо на слезу прошибает. Кто же такое детям читать дает? Хотя тут ведь Ад. Свои порядки.

Свет обжег роговицу. Похоже, я вот-вот открою глаза. Ребенок продолжает вдохновенно рассказывать странноватую сказку. Судя по пищащим интонациям, мелкоте пятюня, а может, лет шесть.

Больно до дрожи. Но даже дрожать пока не в состоянии, поэтому просто продолжаю бороться с веками. Еще чуть-чуть. Капелюшечку.

Вот так.

Вокруг белым-бело. Ах, нет, это небо белое. А стены светло-зеленые.

Стены и небо?

Стараюсь побыстрее переварить информацию. Моргаю раз. Второй.

Надо мной потолок. Верно. Белый.

Остальное – комната. Слева и справа что-то шуршит. Практически бесшумно. Но я слишком заинтересована другим объектом. С трудом наклоняю голову к плечу, щека скользит по подушке.

Слушаю, как зайчик продолжает свое серьезное завоевание конкурентоспособного рынка. Пялюсь на голову, приютившуюся на моем животе. И правда, маленький, лет шесть. Мальчишка. Волосы похожи на тонкие нити и выглядят очень мягкими. И оттенок просто потрясающий. Молоко, в которое добавили шоколадный сироп – совсем чуть-чуть. Беленький, но не совсем.

Малец лежит на спине рядом со мной, жмется к моему боку и держит перед собой книжку. Над его белобрысой макушкой на странице вижу картинку зайчика-активиста.

Напоминает мне Вацлава – человека, которого мне навязали в качестве брата. Не будь он сыном Сэмюэля, я бы его ни за что на свете терпеть не стала. И вот этот, к боку моему прижимающийся, жуть как похож на него. Хотя я и не вижу его лица. Просто мне так кажется. Да и у Вацлава волосня совсем белая была. Из благородных же падла.

Глава 3. Бесконтрольное падение

Хмурое сегодня

   С трудом привстаю, удерживаюсь на локтях и осматриваюсь. Свет помещения все еще мучает глаза.

Шум, который слышался мне ранее, издают приборы. Уйма автоматики, приставленной к изголовью моей «постели», по бокам, в ногах, а часть затаилась по углам. На экранах отражаются какие-то показатели. От каждого моего шевеления движущиеся черточки на экране слева подпрыгивают и уходят в зигзаг.

Больница?

Я выжила?

Пахнет грозой. Влажностью земли. Хотя эти запахи и кажутся несколько искусственными.

Сажусь в постели и тяжело дышу. Тело ватное. Чувствую только отдельные его части. Ощущение появляется и тут же пропадает. Будто отрезают – ту же ступню, к примеру, и сразу же пришивают обратно. Спины словно и не существует. Такое чувство, словно позвоночник полностью вынули.

Хватаю ртом воздух. И замечаю печальное. Мои волосы – чудесные и только-только обретшие здоровый вид – стали значительно короче. Раньше доходили почти до талии, а сейчас едва плеч касаются.

Из горла вырывается ужасный хрип. От этого звука прихожу еще в больший ужас. Одеяло сползает с груди. Гляжу вниз.

Лучше бы не смотрела.

Я утыкана иглами и облеплена какими-то крупными пластырями. Шея, руки, плечи. Даже из головы что-то торчит. Тело прикрывают полосы ткани, скрепленные продольными полосками поменьше. Одеяние едва касается кожи и гуляет по мне, как парус, подхваченный ветром.

Снова судорожно выдыхаю.

Дикий сушняк. Хочу выпить океан со всеми его обитателями.

За стеной шум. Знакомый детский голосок.

Тот ангелок-белячок, обожающий повопить. И с ним кто-то еще. Взрослый мужчина.

– Давай же, Такеши! – возбужденно пищит за дверью мальчишка. – Быстрее! Она проснулась!

– Не может быть. – Мужчина спокоен и говорит с легкой ленцой. – Тебе показалось.

– Нет! Она разговаривала со мной! Мама проснулась! Правда!

Мне это не нравится. Убеждаюсь еще раз, что никого, кроме меня, в палате нет. Значит, пацан меня имел в виду?

Меня назвал «мамой»?!

Хочу расхохотаться, но в груди слишком болит. А еще начинает тошнить, но позывы также резко прекращаются.

– Пойдем, Такеши! Я покажу тебе маму!!

Почему бы тебе не заткнуться, ребенок?

Становится страшно. Чувствую, что что-то не так. Паника нарастает.

Свешиваю ноги с края кровати, провода натягиваются. Часть игл вылетает из левой ноги. Прижимаю к губам ладонь, боясь завизжать от боли. От локтя тоже что-то отлетает. За мной движется попискивающий прибор на колесиках. Боль не такая уж сильная – далекая, туповатая, выдержанная. Но из игл выливается какая-то прозрачная жидкость. Из других – голубоватая. На белоснежной простыне остаются красноватые пятна. Вряд ли это кровь.

Но что, черт побери, они в меня вливали все это время?!

Страшно паникую. Никогда так не боялась. Даже когда жила в Клоаке. Но большую жуть наводит шестилетний мальчишка, беспрестанно втолковывающий невидимому мужику, что его мама проснулась.

Срываю с себя остатки игл и поспешно опускаю ноги на пол. И тут же тяжело падаю на колени. А потом плюхаюсь на задницу.

Ноги совсем не держат. Руки безвольно провисают, и кисти, ударившись о твердую поверхность, безжизненно замирают.

Слушаю бешеный стук сердца. Пытаюсь сосредоточиться на холоде пола. Он ведь должен быть холодным! Я ведь практически обнажена. Но оголенные ягодицы ничего не ощущают. А я, в свою очередь, не чувствую, что у меня вообще есть ягодицы.

Соберись. Прикрикиваю на себя, одновременно отгоняя внезапно напавшую сонливость. В глазах то и дело темнеет.

Вдыхаю запах подступающей грозы и обессилено смотрю ввысь. Боковая панель ближайшего аппарата практически зеркальная. Вглядываюсь в собственное отражение.

Это точно я. Восемнадцатилетняя я. Ужасно изможденная. Щеки впали. Кожа под глазами обзавелась синевой. Судорожно дышу. Да и взгляд не сфокусирован.

Но определенно… это я.

А не его мама.

– Хорошо, хорошо. Давай проверим, – сдается мужчина за дверью. – И сразу забери книгу. Ты же знаешь, что там нельзя разбрасывать вещи.

На меня находит новая волна ужаса. Собираю всю силу и пытаюсь подняться, но вместо этого откидываюсь назад. Уж не знаю, какие сигналы посылает мозг моим конечностям.

Ударяюсь спиной в прибор на высокой панели. Что-то валится на меня сверху. Пластинка с острыми краями и рукояткой. Инструмент?

Хватаю его дрожащими пальцами. Удостоверяюсь, что грудь прикрыта, и сжимаю вместе колени, чтобы хоть как-то обезопасить свои прелести от чужих взглядов.   

Глава 4. Сияние ночи

Яркое вчера

   Не могу поверить своему счастью. Четыреста пятая подгоняет меня и крутится возле моего лежака.

– Что ты делаешь? – Она сует нос в мою котомку.

– В-в-вещи собираю. – Голос дрожит. Руки ходят ходуном. Промахиваюсь, и полоска ткани, служившая мне юбкой, летит мимо.

– Ты что, это тряпье с собой собираешься забрать? – деловито интересуется Четыреста пятая.

Она очень симпатичная. Была бы у нее возможность мыться каждый день, то ее локоны наверняка походили бы на кусочки солнечных лучиков. Клиентам нравятся ее торчащие лопатки и косточки на бедрах. Смотрительница кормит тех, кто приносит прибыль, чуть лучше остальных. Поэтому Четыреста пятая почти не похожа на обтянутый кожей скелет. И едой она всегда делится со мной.

– Дурочка. Оставь. – Она вышвыривает из котомки все сложенные вещи, а потом, поразмыслив, забирает и сумку. – Если он тебя увозит в Высотный Город, то и наверняка собирается обеспечить необходимым минимумом. Поверь, там все это, – она обводит многозначительным взглядом вещи на полу, – обычный мусор.

– Но я…

– Голову держи прямо. – Четыреста пятая трет мои щеки «юбкой». Сначала одну, потом вторую. С особым усердием задерживается на скуле. – Ну вот. Почти не чушка.

Она поправляет мое платье-мешок. И подтаскивает поближе свои туфельки, которые долгое время усердно прятала от госпожи Тай. Ведь я до сих пор босая.

Мой Спаситель, Сияющий мужчина, принес меня в приют на руках, чтобы я не поранила ноги. Больше всего меня волновало, чтобы рядом со мной он не делал слишком уж глубокие вдохи. Я ведь ужасно воняю.

Вспоминаю, как страшилась обнимать его за шею – боялась запачкать.

Улыбаюсь украдкой. Но Четыреста пятая все равно замечает.

– Он и правда тебя заберет? – спрашивает, волнуясь. Под ее ключицами до сих пор огромные синяки от побоев. Госпожа Тай и ее подчиненные хорошенько постарались, отделывая мою милую Четыреста пятую за то, что та заступилась за меня.

– Так сказал.

– А кто он вообще? Ты его знаешь? Видела когда-нибудь?

– Не… не знаю. Но он… похож на одного из тех… Иммора…

– Иммора?! – Четыреста пятая потрясена. – Что таким, как они, делать в Клоаке?!

– Не знаю. – Я прячу глаза и размышляю, а не показалось ли мне это. Вдруг все было бредом, и мое тело до сих пор валяется там, на крышке контейнера, мой разум погружен во тьму, а господин Свин удовлетворяет свою похоть.

Действительно. Происходящее сейчас реальным не кажется.

Словно сон. Беспечные грезы.  

Шмыгаю носом и съеживаюсь.

Четыреста пятая трясет меня за плечи.

– Хорош нюни разводить. Он на первом этаже?

– Да, в… в кабинете оставался… у-у-у… у смотрительницы.

Девушка воровато оглядывается и тянет меня за собой. Из нашей общей комнаты мы выбираемся в коридор. Четыреста пятая умещает меня за ограждением на самом верху лестницы, прижимает к губам указательный палец, прося быть тихой, и легко скачет по ступеням вниз.

Жду ее и дрожу.

Здание приюта «Тихий угол» наполнено тенями. Мне всегда казалось, что, если задержаться на пустом пространстве и не прошмыгнуть вовремя в щель в комнату, то домашние чудища утащат тебя в небытие, расщепят и сделают частью своей тьмы.

Снаружи темно. В доме только на первом этаже мерцает свет. Госпожа Тай всегда яростно экономит на электричестве.

Смотрю на полоску света, падающую из коридора, и слушаю голоса вдали. Слишком большое расстояние. Звуки кажутся смазанными, как растекшаяся краска на окропленном влагой окне.

А если Спаситель уйдет? Вдруг я ошиблась? Зачем ему я? Грязная девчонка в мешке.

Смотрительница будет ужасна зла и отыграется на мне. Ведь мой единственный клиент позорно сбежал из подворотни, гонимый смехом того мальчишки…

Да, был еще мальчишка. Наверное, сын моего Сияющего Спасителя. Я плохо его помню.

Рядом со мной неожиданно вспыхивает свет. Открываю рот, но не визжу. Уже привыкла бесшумно выражать свои эмоции в этом доме. Щурюсь, а потом отклоняюсь от назойливого сияния, которое, скорее всего, осветило весь второй этаж.

Световой шар движется куда-то влево, и за ним обнаруживается тот белобрысый восьмилетка. Сияние окутывает его ладонь, собираясь сверху в сферу. Лучи переплетаются в клубок, создавая иллюзию вечного вращения. В его руках – прекрасный лунный шар, переливающийся, подрагивающий и пульсирующий.

Больше нет никаких сомнений. Мальчишка – один из Иммора, благородный.

Иммора – высшие создания. Человеческий облик и сверхъестественные способности. Они сильны, никогда не заболевают и удерживают завораживающий облик до конца жизни. Их волосы оттенка снега, в глазах переливается золото, а внешность отличает ледяная красота. Поговаривают, что они практически бессмертны. Иммора всегда на вершине. Они – благородные. Не чета грязи Клоаки. Таким как я.

Глава 5. Бес внутри

Сумрачное сегодня

   И почему в моем разуме вспыхивают эти образы? Лицо Четыреста пятой так и стоит перед глазами. Я пережила ее. Перескочила возраст, ставший для нее проклятием, и стала совершеннолетней. А она так и осталась ребенком. В моей памяти.  

Под взглядами Такеши и Эли, не несущими для меня особого смысла, снова взбираюсь на постель и спихиваю с одеяла проводки. Несколько игл едва не впиваются в ладони. Переползаю к спинке, роняю на пол жесткую подушку и вжимаюсь лопатками в перекладины больничной койки. Все еще держу перед собой заостренный врачебный инструмент. Правая нога полностью потеряла чувствительность, и я с трудом сгибаю ее и подтаскиваю ближе к себе. Не уверена, имела ли я когда-нибудь настолько потрясающую растяжку, чтобы так сильно подгибать ногу, но, пожалуй, как раз об этом и узнаю, как только она вновь начнет функционировать. Адская боль подскажет.

– Не перенапрягай тело, пожалуйста, – кротко просит Такеши.

– Заткнись.

Чувствую себя премерзко. Из отверстий, оставленных иглами, вытекает что-то прозрачное. Меня знобит, но холод атакует зонами. С его помощью понимаю, какая из конечностей у меня вырубилась, а какая вновь включилась. Через каждые пять секунд картинка перед глазами начинает плыть.

Мне бы подремать. Но как тут расслабиться?

Может, жизнь с Сэмюэлем и изнежила меня, но рождена я была в Клоаке. Так что излишней доверчивостью мой личный список качеств не обременен.   

– Просто я не могу предугадать, как твое тело поведет себя без помощи приборов, – не сдается Такеши. Хотя и видно, что жутко трусит.

– Как будто я позволю снова подключить меня к вашим машинам.  

Мало ли что там бубнит этот недоврач. Может, своим упрямством я и правда наношу сейчас себе вред. Но пока сам Сэмюэль не скажет мне, что все в порядке, и нужно прислушиваться к этому трясущемуся типу в халате, буду обороняться до потери пульса.  

– Что стоишь? Звони Сэмюэлю.

Обычно я не такая грубая. Однако обстоятельства не способствовали пробуждению моей учтивости. Помню абсолютно все уроки этикета, которые преподавали мне по настоянию Сэмюэля. Вежливость, манера держать себя, речь и прочая дребедень. Честно, я умею себя вести, но сейчас предпочту держаться моей истинной сущности – дитя Клоаки.

– Да, конечно. – Такеши мнется. – Мы передадим сообщение господину Люминэ.

Ох, не нравится мне этот хлюпик.

Парень тянется к кнопке на белой панели около двери, не забывая при этом удерживать Эли. Малец ни на секунду не спускает с меня глаз, будто я какой-то огромный кусок торта.

– Без глупостей, – предупреждаю его.

– А…

У меня нет возможности причинить ему какой-либо вред на расстоянии, но Такеши отчего-то сильно пугается моей угрозы. Вжимает голову в плечи и поспешно кивает.

– Я только вызову ассистентку. Попрошу передать сообщение. И она как раз осмотрит тебя… вас. – Резко переключается на учтивый тон.

Киваю, давая разрешение.

Такеши жмет на кнопку.

– Эли, иди-ка ты в мой кабинет, – шепчет мальчику и подталкивает его к двери.

– Ни за что! – Эли дает задний ход и разворачивается на сто восемьдесят градусов, снова ловя меня в фокус. – Я здесь останусь.

– Да что ты!.. О, прием! – Парень реагирует на шорохи в динамике. – Майя!

«Что еще за «прием»? – фыркает женский голос из панели. – Может, еще позывные придумаем?»

– Майя, ты мне тут нужна. Срочно!

«Знаю я твои «срочно». Обожди. У меня как раз на повестке кофеек».

– Майя! Дуй в палату с биомате… в главную палату давай!

«Что за спешка? У меня сахарный пончик тут. Как я с ним расстанусь, по-твоему?»

– Майя! Эли здесь.

«Тоже мне новость. Он всегда там. Лучше ко мне его отправь. Будем вместе пончики есть».

– Майя, у нас форс-мажор! – Такеши вытирает ладонью капли пота со лба. – Дичайший форс-мажор.

«Ой, да брось, не кипишуй. Что там может быть такого обалденного?»

– Приходи и сама увидишь.

Такеши вырубает панель.

– Ты не сказал ей позвонить Сэмюэлю.

Я недовольна. От этого парень приходит в еще больший ужас.

– П-п-понимаете, ей сначала надо п-п-посмотреть на ситуацию… своими глазами. Ч-ч-чтобы потом передать все в к-к-к-красках.

– Ты почему заикаешься? – спрашиваю с подозрением. Возможно, в своей способности наносить урон я и не сомневаюсь. Но с другой стороны, разве стоит так уж сильно бояться девчонки с маленьким ножичком? Да еще когда та еле на ногах держится.

Глава 6. Поломанный рай

Злосчастное сегодня

Приоткрываю рот шире, чтобы Майя могла обследовать полость. Понятия не имею, что означают все эти писки и трески, исходящие от приборов, которыми она увешана, как праздничными украшениями. Моя тревога уже поутихла. Может быть, я слишком устала, чтобы и дальше бояться.

После визуального осмотра Майя быстро изучает аппаратуру. Затем ее полный растерянности взгляд находит Такеши.

– Не пойму. Судя по показателям, радикальных изменений нет. Что тогда вызвало импульс?

– Импульс? – С интересом смотрю на экран, но опять же угловатые линии и цифры не раскрывают мне абсолютно ничего.

– Пробуждение. – Такеши подбирает книгу про зайчика и сует ее Эли. – Мы пока не можем сказать, отчего вы вдруг очнулись.

– Ну, так это же хорошо. – Тыкаю пальцем в левую руку, намекая Майе, что прямо сейчас ее не чувствую. – Что я наконец-то очнулась. Да?

– А… конечно. – Такеши начинает живенько кивать.

Майя неловко обтирает мое тело. Она сосредоточена и напряжена. Хмурится без остановки.

– Слушай, босс, а ничего, что мы так сразу отключаем функционирование всех систем? – спрашивает она и вяло машет одной из игл, которую я от себя оторвала.

– Мы все равное не можем подключить ее обратно.

– Да, не можете, – безапелляционно подтверждаю я.

– Вот. – Такеши разводит руками. – Не разрешает.

– Но у нас фактически разрешение дает только… – Майя благоразумно затыкается и виновато смотрит на меня.

Хотя мне бы хотелось, чтобы она продолжила. Может, что-то бы прояснилось.

Жалостливо ною, поэтому мы быстренько перебираемся из треклятой палаты в помещение, смахивающее на конференц-зал. В серединке располагается громадный овальный стол из черного стекла, а вокруг – комфортабельные кожаные стулья.

Ну, как «быстренько»…

Мне приносят светло-зеленую сорочку на несколько размеров больше моего и выделяют белые шлепки. Майя выдает мне набор громадных салфеток, пропитанных каким-то антисептиком с ароматом алоэ, и я то и дело стираю жидкости, продолжающие сочиться из отверстий на моем теле. Жутко, но лучше, чем бревном валяться.

До нового помещения добираемся целую вечность. Такеши идет рядом и вскидывает руки каждый раз, когда я теряю равновесие. Обходимся без инцидентов. Ковыляю до цели сама – специально почему-то выбираю стул во главе стола, самый большой и на вид комфортабельный, – и плюхаюсь на мягкое сиденье. Такеши кладет рядом со мной на столешницу салфетки и занимает стул чуть поодаль.

В зал входит Майя. В ее руках емкость, похожая на миниатюрный термос, и высокая кружка.

– Начнем с альтернативной пищи? – Она передает принесенные вещи Такеши.

– Что это? – спрашиваю с подозрением.

– Питательная смесь. – Он выливает жидкость в кружку. – Не будем мучить организм. Пусть привыкнет к легкому. Консистенция схожа с тем, что поставлялось вашему телу по трубкам. Правда та была менее густая. А здесь… Что-то вроде бульона со вкусом картофеля.

– Гадость. – Несмотря на рвотные позывы, активно прикладываюсь к кружке и с наслаждением делаю сюп-сюп.

Блаженство. Хорошо, что тело не забыло, как глотать.

«Медики» молча наблюдают за мной.

– Кстати, Майя, ты позвонила господину Люминэ? – спрашивает Такеши. Его голос чуть дрожит.

Даже я уже давно успокоилась, а этот все никак не перестанет нервничать. Слабачок.

– Да. – Майя падает на соседний стул и переводит дыхание.

– И что он сказал? – опасливо вопрошает Такеши.

– Ничего.

– Ничего? Это как? А ты объяснила подробности нашего форс-мажора?

– Описала все в деталях.

– И?..

– Выслушал…

– И?!..

– Ничего не сказал.

– Да как так?! – У Такеши полный эмоциональный раздрай.

– Он просто отключился. Правда.

– Тогда… – Парень смотрит на меня. – Если он понял суть и… осознал. То уже мчится сюда на всех парах.

– Еще бы, – не скрывая довольства, киваю я. – Конечно же, он уже в пути.

Такеши массирует виски и кусает губы.

– Даже если он и выехал, – в чем, да, я не сомневаюсь, – и мчится сюда, то вряд ли доберется раньше, чем через час. Так что, Майя, используем оставшееся время с толком. Проверим, чтобы здесь все было в порядке. А иначе господин Люминэ нас вынесет со всеми нашими аппаратами и лабораторией.

Чувствую сытость. И от этого прямо-таки наполняюсь добротой.

– Вынесет? – хмыкаю и делаю еще один ленивый глоток практически безвкусного медицинского пойла. – Это Сэмюэль-то? Чего вы трепыхаетесь? Сэмюэль очень милый и добрый. Не станет он никого выносить.

Глава 7. Яркий путь

Ослепительное вчера

   Вижу перед собой открытую дверцу и уютную темень автомобильного салона, но не смею и шагу с места ступить. Ноги приросли к изломанной поверхности, которую в Клоаке принято называть «дорогами». Автомобиль моего Сияющего Спасителя роскошен и совершенно не вписывается в местность. Он чернее грязи вокруг, но эта чернота блестит и переливается на свету, как гигантский драгоценный камень. И как только подобное волшебное средство передвижения выдержало местный колорит и не превратилось в покореженные обломки?

До приюта человек, которого я даже мысленно смущаюсь называть по имени, нес меня на руках. А мрачный Виви шел рядом. (Думаю, он постоянно не в настроении. Грубый мальчишка. Да и взгляд у него странный). От подворотни, где они меня обнаружили, до «Тихого угла» пара улиц. Мы преодолели их пешком.

А я все теряюсь в догадках, как же Иммора попали в наш мерзкий сектор?

Спустились с небес, как какое-то божество?

И вот теперь стою напротив приюта перед дорогущим авто. Свободная от оков долга, о котором вечно верещит смотрительница. С настоящим именем и рядом с тем, кто вот-вот заберет меня туда, где много света и тепла.

Странное чувство.

– Что такое? – мягко спрашивает Сэмюэль.

Он сам открыл мне автомобильную дверцу и сейчас застыл подле в терпеливом ожидании. Понимаю, что нужно забраться в салон, но тело по-прежнему не двигается.

– Мне это снится? – Сама едва слышу свой шепот.

Но у Сэмюэля со слухом все в порядке. На его лице расцветает улыбка, и я вновь влюбляюсь в него. Который раз уже за этот день?

Надо же, первая любовь ко мне нагрянула в двенадцать лет. А раньше я всерьез думала, что настоящая любовь – это желание откусить кусочек побольше от тех гигантских леденцов, которыми приторговывают на рынке в низине. Четыреста пятая, конечно, не раз предупреждала, что так поступать нельзя, ‒ ведь это практически воровство. Однако удержаться, а не оттяпать сладкое ушко у леденцового котика или сладкой хрюшки, всегда было выше моих сил. Благо, бегаю быстро. Хотя однажды хозяин палатки все же изловил меня. Мне тогда лет десять было. Наверное, он переломал бы мне ноги. Но на помощь подоспела Четыреста пятая. Увела его в глубины палатки и вернулась только минут через семь ‒ растрепанная и кусающая губы. И даже принесла гостинец в виде леденцовой мышки-малютки.

Хлюпаю носом и оборачиваюсь, чтобы в последний раз глянуть на приют. 

Четыреста пятая говорила, что я не должна считать «эту отвратительную дыру» домом. Каждый вечер, лежа рядом со мной под тонким покрывалом, уверяла, что выберется отсюда и обязательно возьмет меня с собой ‒ в лучшую жизнь.

В итоге первой это место покидаю я. И… не забираю ее с собой.

Как же я буду жить без Четыреста пятой?

Хочу увидеть ее лицо в окне на втором этаже, ведь она наверняка провожает меня взглядом. Но стекло настолько грязное, что впору писать на нем мелом.

‒ Лето.

Сердечко трепещет. Как же красиво звучит мое имя. Да еще и в певучем исполнении Сэмюэля. Его голос ласков и до умопомрачения приятен. Хочу слушать и слышать только его.

Сэмюэль интересуется моим самочувствием и приглашающе кивает в сторону тьмы салона. Конечно, невежливо заставлять его ждать. Со стороны водительской дверцы ждет мрачный бугай ‒ огромный страшный дядька в опрятном костюме. Но мною все равно занимается сам господин. Будто я принцесса.

Мне одновременно и стыдно, и радостно. Маленький салютик бьется в голове. Практически задыхаюсь от восторга.

Но…

Прикасаюсь к дверце и плотно сжимаю губы.

«Пожалуйста, заберите и Четыреста пятую с собой. Пусть она поедет с нами» ‒ как же сильно я хочу это сказать. Или даже пролепетать.

Какая-то странная тяжесть давит на сердце.

Открываю рот, чтобы озвучить просьбу. И тут вижу отражение Четыреста пятой в окне дверцы. Она снова вылезла через окно и устроилась на ветке сухого дерева с покореженным стволом.

Оглядываюсь. Наверное, Четыреста пятая умеет читать мысли. Или мои намерения выдает отчаяние, застывшее на лице?

Она неистово мотает головой, сердито хмурится и дергает обеими руками, призывая меня поскорее нырнуть в автомобиль.

Четыреста пятая ‒ дитя Клоаки. Но она, пожалуй, единственный человек во всем живом мире, который так сильно печется о чувстве собственного достоинства. Четыреста пятая никогда не позволит, чтобы ради нее умоляли. И не простит, если ради нее умолять буду я.

Так ничего и не говорю Сэмюэлю. И не подозреваю, что о своем молчании буду потом жалеть еще долгие годы.

‒ Надоела! Топай сюда, Чахотка!

Из темноты салона выскакивает Виви и впивается пальцами в мои плечи. С силой тянет за мешковатое платье, и мы вместе заваливаемся на широкое сиденье. Я пищу и вырываюсь, а затем забиваюсь в дальний угол ‒ подальше от грубияна. Золотистые глаза по-звериному светятся и неотрывно следят за мной.