Я преподам вам урок!

Пролог

Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты и нецензурная брань.

Автор не преследует цели пропаганды нетрадиционных отношений. И подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.

Предыстория:”Подарок на 1 ночь”

Прошло 3 года.

— Отпусти! — прошипела я.

— Мне кажется, или ты нас ненавидишь? Брось, это была всего одна ночь. Мы разошлись по своим дорогам и не должны были встретиться.

Я едва удержалась, чтобы не скривиться и не выпалить лишнего. Да, черт, всего одна ночь! Но теперь я знаю ваши имена!

Сжимаю кулак, что прижат над головой сильной рукой.

— Что вам от меня сейчас-то нужно?

— Чтобы ты держала язык за зубами и делала вид, — другой мужчина облокотился о стену рядом, — что ты не знаешь нас.

Как же я хочу того же! Я почти готова ответить именно так. Но это эмоции, и они мне сейчас не помогут. Мне нужно послушно кивнуть и расслабиться. Когда добыча в лапах хищников расслабляется и сдается, они обычно теряют бдительность и добыча может сбежать.

Вот и я едва чувствую, что пальцы немного ослабли, приседаю и вырываюсь, едва не заехав преподу по самому сокровенному.

— Вот черт! — он не ожидал, что упустит меня, и быстро развернулся, но его друг быстро притянул меня к столу и заставил на него сесть. Я отпрянула подальше, острый край стола впился под коленками.

— Ты не ответила. Мы договорились?

— Чисто теоретически, почему мне это может быть интересно? Наоборот круто, что я с преподами спала, нет?

Боже, что я несу?

— Тебе еще заплатить? Мало того, что я заплатил? — мужчина выгибает бровь. — Ты все деньги прокрутила за три года?

Ему какое дело? Блин, мне бы просто согласиться. Мне нужно все проверить. Для этого нужно поговорить с мамой. А я тут торчу!

— Ничего я не крутила, — машинально отвечаю, следя боковым зрением за вторым. Он спокойно проходит к столу и поправляет светлые волосы.

— Тогда мы договорились? — прищуривается брюнет. Я осторожно киваю. Лишь бы скорее отпустили. У меня и самой нет в планах настолько портить свою репутацию.

— Вот и умничка. Мы тут новенькие, и желательно, чтобы ты никогда не вспоминала даже о том, что было в столице.

— Да поняла я. Что было в столице, осталось в столице.

Как и вся моя прошлая жизнь. Как и все мои надежды и светлое будущее, над которым работал днями и ночами мой папа.

И теперь я знаю, кто виноват в том, что сейчас я живу совсем иначе. Я осторожно поднимаю глаза на брюнета и киваю.

Он меня отпускает. Я делаю три шага и замираю:

— Это и в твоих интересах тоже. Не пытайся испортить нам жизнь из-за той ночи.

Я поворачиваюсь.

— И в мыслях не было.

И ведь даже не вру.

Я не буду портить вам жизнь из-за той ночи.

Но буду портить потому, что вы виновны в гибели моего папы.

Дальше:)

1 глава

Пару часов назад.

— Куда! Машка, а ну быстро возьми бутерброд! — кричит мама с кухни, едва я вылетаю в коридор.

— Не могу! Я опаздываю! — кричу в ответ, едва не полетев в стену, перецепившись через брата. — Сашка!

Брат заливается смехом. Мне в нос бьет отчетливый рыбный запах. Я зажимаю нос и стону:

— Фу-у! — я перевожу взгляд на отчима. — Дядь Ром, вы снова не скинули свои удочки во дворе?

— Нет, дочка, — мужчина по-доброму улыбается, — мы словили таких карпов! — он кивает на ведро с действительно огромными рыбехами. От них и несет.

— О, сегодня уха будет! — мама вытирает руки о полотенце и улыбается. — Сашка, скоро первый урок, иди переодевайся и в школу!

— Опять! — ноет брат.

— И так еще десять лет, братец, — подначиваю я. Из ванны выходит сонная сестра и я чмокаю ее в щечку, а она в ответ меня. — Сегодня он на тебе, Марусь, — говорю. — У меня завал.

— Хорошо, — сонно кивнула сестра. — Иди переодевайся, рыболов! — кинула она и завернула на кухню. А я, чмокнув маму в щечку, вылетаю из дома, завожу скутер и выезжаю со двора.

До универа ехать не долго. Дорога занимает не много времени и я привычно оставляю мопед под тенью деревьев и спешу в корпус на пару.

В аудитории уже шумно. Я быстро скидываю сумку, кофту на свое место и иду к ребятам в основной движ. Почти вся группа собралась в кружок и общаются уже о том, чтобы пойти после пар на речку и поплавать, последние теплые деньки упускать не хочется.

— Маш, ты с нами? — притягивает меня к себе мой парень, едва я поцеловала его в щеку.

— Конечно, — обнимаю его в ответ и улыбаюсь. — Куда хотите?

— Да самый ближний, у леса, — кивнул Рус. — Только тебе надо за купальником ехать, да?

— Я могу у Варьки взять, — я киваю подруге. Она живет в городе и у нас с ней очень теплые отношения.

Вообще, несмотря на то, что мы живем тут недавно, а в этом небольшом городке все друг друга знают и часто можно встретиться со знакомыми, я быстро нашла своих людей.

Даже когда мы переехали в поселок рядом с городом, все равно остались и друзья, и знакомые.

Удивительно, потому что с прошлой жизни никого не осталось. Словно мы с мамой, сестрой и братом жили тут всегда.

— Кстати! — резко вспоминает наш заводила Колька. Думаю, он и предложил на реку мотнуть. — У нас же добрали преподов. Знаете?

— Да, что-то слышала, — кивнула Варя. — Мне мама вчера еще говорила, что наконец не будет замен по экономике и высшей математике, — я поднимаю брови, прижимаясь щекой к груди Руса и ощутив его запах. Мы встречаемся не так долго, но тем не менее, нам хорошо. Перед одногруппниками мы не скрываем свои отношения, перед преподами максимум можем взяться за руки. Чтобы не стали орать. Тут есть преподы старой закалки и им не докажешь, что нам уже давно за восемнадцать и мы можем не только учебой заниматься.

— А что еще твоя мама говорила? — спросил Рус. — Что о них известно?

— Да ровно ничего, кроме шикарного образования, — Варина мама тут работает тоже преподавателем, потому моя подруга кладезь самой новой и свежей информации. — По моему, из столицы…

Режет слово. Когда-то я считала ее своим родным и любимым городом. Но пришлось… Пришлось изменить в корне всю свою жизнь.

— Сейчас как раз экономика, можем увидеть первого препода… Надеюсь, это будет какая-то секси училка, и будет не так проблемно и скучно сдавать сессии, — усмехается Андрей.

— Или секси мужчинки, — хохотнула Варя, — а то тут скука смертная с вами… Ни одного красавчика!

— Эй! — оскорбляется Рус. Он у меня реально красивый и харизматичный.

— Ну, ты занят, Русик, — усмехнулась подруга.

— Ладно, — хохотнул он.

Мы садимся на свои места. Рус привычно меня обнимает. Пара минут мы общаемся, а после заходит проректор — мужчина с небольшим пузиком и в сером костюме. Он любит почему-то серые костюмы, и за это его и прозвали “Серым кардиналом”. А за ним шагает светлый мужчина помоложе. В очках, с довольно свежей модной стрижкой. В белой футболке, свободных бежевых брюках, с черным ремнем. Он спокойно кладет портфель на кафедру и поворачивается к аудитории. Очки блестят в лучиках утреннего солнца и меня моментально пронзает ярким воспоминанием.

…— М-м-м… — тихий стон проносится иголочками по телу и заставляет выгнуться под ним. — Твое тело сводит с ума, детка… Шикарный подарок…

***

Вот так, как-то)

Я буду очень рада, если вы поддержите мою новинку своими звездочками, комментариями и подпишитесь на меня: https://litnet.com/shrt/oNu_ !

А так же, проверьте, что книга у вас в библиотеке, чтобы не пропустить новые главы!

2 глава

Мы живем тут уже три года. Поначалу снимали однушку в этом небольшом городке. Жили вчетвером в одной комнате, и мама по этому поводу сильно переживала. Ладно, если бы мы с сестрой были, одни девочки… но у нас был и мелкий брат, который уже пошел в начальную школу и уже все понимал. Так что мама работала на двух работах, чтобы позволить снять хотя бы двушку или убитую трешку.

Маме было очень неловко и жалко от того, что мы вынуждены жить так. Это не говоря о том, что раньше у нас были у каждого собственные комнаты размером в полноценную трехкомнатную квартиру…

Но что было в прошлом, осталось там.

Только боль и огромная пустота от смерти папы периодически напоминала, что мы пережили.

Я тоже работала. Официантом в обычной кафешке выходило немного, но маме было чуть легче. Маруська же взяла на себя подготовку брата к школе и иногда готовила покушать на всех.

Мы все повзрослели. Резко и быстро. Даже Сашка. Он помогал в силу своего возраста и старался поддерживать всех. А вечерами говорил, что нам надо немного подождать и он вырастет, станет старше меня и всех нас защитит, как папа.

В его словах была доля истины, правда откуда он знал такое, мы не стали его расспрашивать.

Смерть папы всех нас… да, наверное, это правильное слово.

Убила.

Потом мама встретила своего бывшего одноклассника. Он потерял свою жену не намного раньше, чем мама — папу.

Он нас забрал к себе.

В огромный, если сравнивать с однушкой, двухэтажный дом в деревушке рядом с городом, в котором я уже на тот момент поступила в университет.

У нас появились свои комнаты, мы немного выдохнули и я была ему благодарна за то, что он не торопил мою маму. И сам не торопился с ней начинать отношения. Он просто был рядом. Они просто нашли друг друга и стали помогать морально справиться с болью.

Через примерно полгода они открыли друг другу души. Дядя Рома стал нашим домом.

Новым домом.

Я считала, что с прошлым покончено навсегда. Считала, что оно нас не настигнет вот тут.

Но…

Но…

Что он тут делает, мать вашу?!

Новый препод неспешно осматривает аудиторию, сложив руки на груди. Очки блестят, скрывая его взгляд. Он выглядит обычно. Но я замечаю детали. Рубашка от Армани. Ремень Луи Витон. Он пытался выглядеть просто. Он без Ролексов, которые в ту ночь я видела на комоде.

Очки тоже брендовые.

Черт возьми!

Я не верю в такие совпадения.

— Прошу познакомиться с новым преподавателем экономики, студенты. Королев Дарий Валерьевич. Надеюсь, в силу возраста, вы найдете общий язык.

Королев. Эта фамилия пронзает сильнее, чем мои больные воспоминания той ночи.

Королев.

Нет.

Не-ет…

Нет-нет-нет!

Королев Дарий.

Черт подери…

Так, стоп! Соберись!

— Александр Львович! — в аудиторию резко забегает молодая преподавательница, а за ней входит еще один мужчина. И пока он идет боком ко мне, меня так шарашит флешбеками с дорогущей иномарки, что становится плохо. Я нервно сжимаю зубы, словно хочу нахер раскрошить их.

— Да, Марина Витальевна, — пока преподы что-то еще говорят, второй резко окидывает взглядом аудиторию и внезапно замирает взглядом на мне.

Я неровно дышу. Быстрее, чем нужно. Я пытаюсь выровнять спину, и расслабиться немного, но мне хочется бежать.

По спине проходятся мурашки. Я ощущаю еще один взгляд, и словно жертва, панически отвожу взгляд и встречаюсь с серыми глазами.

О господи…

Они оба меняются моментально. Собираются и сводят серьезно брови. Я кусаю губу, пытаясь услышать, о чем говорят преподы.

— Конечно, Марина Витальевна! Кстати, студенты! — проректор быстро хлопает по плечу брюнета. И я за секунду до того, как он говорит, понимаю, что крупно попала. — Это еще один наш новый преподаватель. Ян Романович Игнатьев, высшая математика.

Кажется, мир уходит из-под ног. Кажется, я не дышу больше.

И все вокруг превращается в один сплошной гул.

Кажется, меня тошнит.

И ненависть заполняет каждую клеточку моего тела. В глазах темнеет. И пальцы холодеют.

Кажется, я совсем не отдаю себе отчет в том, что творю. Я вскидываю руку, едва держась, чтобы не заорать, не подбежать и не выцарапать им глаза, не прокусить шею насмерть…

— Можно выйти, мне нехорошо…

— Конечно-конечно, Машенька.

Я встаю, даже не услышав что спросив Рус. Быстро иду к ним, пытаясь не думать. Ни о чем.

Но ярость меня так сносит с ног, что я верю, что способна на двойное убийство.

— Назовите вашу фамилию, чтобы я отметил вас в списке присутствующих, — слышу холодное уже у двери.

Мне хочется так широко улыбнуться… Я сейчас готова свою маму расцеловать.

Потому что именно сейчас у меня появился козырь в рукаве.

— Синицына Мария.

— Приятно познакомиться. Жду вас, — так же холодно отвечает он, что-то черкнув в своем блокноте.

Спасибо тебе, Королев.

Ты только что отговорил меня от убийства.

Потому что месть это холодное блюдо, тщательно приготовленное и поданное вовремя.

И это будет поприятнее убийства.

3 глава

Семьям Королевых и Игнатьевых мешал мой папа. Именно им. Им не нравилось, что папа не хочет с ними связываться, дружить и поддерживать хоть какие-то связи.

Папа не желал связываться с криминалом и потому пытался оградить свой бизнес от них. Но… его подставили, и, в конечном итоге, убили.

Я, как самый старший ребенок, все знала. Именно я вытащила маму, и какое-то время помогала ей с документами, пока она была в больнице на реабилитации.

Именно нам пришлось решить, что мы должны отдать все и молча уехать, чтобы сохранить жизни. Именно они якобы пощадили нас.

На тот момент, когда мама заболела, у нас уже не было активных счетов. Мне пришлось импровизировать на ходу.

Тогда вовремя попалась Лена. Очень. Моя подруга детства помогла мне попасть в элитный клуб и продать свою девственность. Она не была тогда уже моей близкой подругой. В отличии от многих близких подруг, именно она мне и помогла.

Хотя и казалось бы, именно от нее я и не ожидала помощи.

У меня был парень. Он тогда сказал, что мы встречались из-за родителей, и даже не дал мне спросить, а почему я тогда была не в курсе этого. Ведь я была влюблена в него.

У меня были обеспеченные подруги. У мамы были тоже…

Но все от нас отвернулись, когда не стало папы и у нас начались проблемы.

Так что смерть папы и правда нас всех уложила на лопатки и заставила подниматься самим…

Я сжимаю простенькую раковину пальцами. Холодная вода каплями стекает к подбородку, а в глазах смесь ярости, ненависти и паники.

Так.

Ну, уже хорошо, что они не узнали мою настоящую фамилию. Мама тогда нарочно поменяла всем нам документы, исправив папины фамилии. Просто из мер безопасности.

Возможно, они бы и не поняли, что я та самая, дочь человека, от которого они избавились.

Но сейчас мне на руку все это.

В том, что это те самые — и говорить не стоит. Я знаю, что с Валерием Королевым и Романом Игнатьевым папа не раз встречался. После всего, что мне пришлось пройти, я уверена, что это не совпадение. Эти имена врезались так глубоко в память, что мне сейчас сложно совладать со своими эмоциями.

Да и все эти мелочи… Они безумно богаты. Они смогли мне за ночь заплатить столько, что четверть до сих пор лежит у мамы. Они даже тут выглядят слишком дорого. Господи…

Зачем они здесь?

Я вздыхаю.

Нужно вернуться. Нужно быть сильной. Кому, как не мне? Я не хочу, чтобы нас нашли. Мама только стала хорошо жить и улыбаться, Маруська нашла свою компанию, а у Саши уже есть достижения в местном футбольном клубе…

Да и у меня жизнь хорошая.

Зачем они приехали сюда? Да еще и преподами устроились. Что, миллионные счета на исходе? Или нужно найти кого-то… Нас, например…

О папе до сих пор говорят в бизнес-журналах. Он, благодаря уму и смекалке, добился многого и был до жути принципиальным, и раз не договорился со своими врагами…

Господи…

А его дочь взяла и переспала с этими…

Прости меня, пап…

Но тогда они спасли мою маму. Нашу маму. Я должна была тогда так поступить. Мы все нуждаемся в ней и теперь я так просто не отдам никому ни секунду счастья моих любимых.

В аудиторию возвращаюсь на ватных ногах. Мне немного не по себе, когда я снова вижу русого мужчину, и только извинившись и двинувшись к своему месту, на секунду замерла. Сзади сидел второй, что-то записывая.

Я молча присаживаюсь, толкаю Вальку, игноря Руса, и шепчу:

— Почему второй тут?

— У него только вторая пара, Дарий Валерьевич и Ян Романович хорошие друзья и решили, что математик посидит с нами…

Бля…

Рус нежно тянется, обнимает меня. Я едва сдерживаюсь, чтобы не втащить ему. Мне не хочется, чтобы сейчас меня трогали. Потому что все тело дрожит от противоречивых эмоций.

— Все хорошо? Тебя трясет…

— Да… Может, с окна дует.

Облокачиваюсь на плечо Руса и сама быстро думаю.

Я не дотерплю до конца пар. И не смогу говорить с мамой при мелких. Мне нужно срочно домой. Чтобы все подтвердить и поговорить с мамой. Я сама и так знаю, что буду делать.

Но сейчас, самой взрослой в семье дочке, нужна мама.

На протяжении всей пары я ощущаю спиной взгляд. Может, он и не смотрит все время, но я буквально не могу сидеть на месте, словно окруженная. Впереди этот, Дарий который… Сзади этот.

Господи…

Конец пары.

Я срываюсь и только навострила лыжи сбежать вслед за самыми прыткими, меня холодно окликают:

— Синицына Мария, останьтесь на минуту.

Блять, да кто он такой, чтобы указывать мне в первый же день?!

— Дарий Валерьевич, Маши всего ничего не было… Она не пропустила… — Валечка тут же за меня заступается.

Дарий переводит холодный взгляд на мою подругу и внезапно улыбается. Так, что даже я на секунду замерла. Он скалится, уверенно тянет губы в дико соблазнительной улыбке и наклоняет голову.

— Кажется, Валентина… Не переживайте. У Марии просто есть незакрытый вопрос по экономике. Мы все проясним и я ее отпущу. — Почему ровно в каждом слове я ощущаю скрытое “ей хана, но ты не бойся”? — Это важно для всех нас, правда, Мария? — прищуривается.

И я, не зная, черт возьми, о каком вопросе по экономике идет речь, киваю свободно:

— Да-а, ребят. Все хорошо… Я действительно натупила еще с прошлым преподом и вот это заметил новый препод…

Ребята выходят из кабинета, я пару минут стою и жду пока, они что-то скажут. Они же мужчины…

Но они молчат. Тогда я делаю несколько шагов вперед, почти дохожу до двери, чтобы закрыть ее плотнее, но меня дергают за руку и тянут обратно. Прижимают к стене, почти что как в ту ночь к окну, с рукой сверху и я жмурюсь от горячего мятного дыхания.

— Врешь хорошо… Это нам может пойти на пользу…

— Отстань! — шиплю. — Я не знаю, что тебе нужно от меня, но…

— Что мне нужно? Каким хером ты тут, черт тебя дери?

4 глава

— Врешь хорошо… Это нам может пойти на пользу…

— Отстань! — шиплю. — Я не знаю, что тебе нужно от меня, но…

— Что мне нужно? Каким хером ты тут, черт тебя дери?

— Отпусти! — прошипела я.

— Мне кажется, или ты нас ненавидишь? Брось, это была всего одна ночь. Мы разошлись по своим дорогам и не должны были встретиться.

Я едва удержалась, чтобы не скривиться и не выпалить лишнего. Да, черт, всего одна ночь! Но теперь я знаю ваши имена!

Сжимаю кулак, что прижат над головой сильной рукой.

— Что вам от меня сейчас-то нужно?

— Чтобы ты держала язык за зубами и делала вид, — другой мужчина облокотился о стену рядом, — что ты не знаешь нас.

Как же я хочу того же! Я почти готова ответить именно так. Но это эмоции, и они мне сейчас не помогут. Мне нужно послушно кивнуть и расслабиться. Когда добыча в лапах хищников расслабляется и сдается, они обычно теряют бдительность и добыча может сбежать.

Вот и я едва чувствую, что пальцы немного ослабли, приседаю и вырываюсь, едва не заехав преподу по самому сокровенному.

— Вот черт! — он не ожидал, что упустит меня, и быстро развернулся, но его друг быстро притянул меня к столу и заставил на него сесть. Я отпрянула подальше, острый край стола впился под коленками.

— Ты не ответила. Мы договорились?

— Чисто теоретически, почему мне это может быть интересно? Наоборот круто, что я с преподами спала, нет?

Боже, что я несу?

— Тебе еще заплатить? Мало того, что я заплатил? — мужчина выгибает бровь. — Ты все деньги прокрутила за три года?

Ему какое дело? Блин, мне бы просто согласиться. Мне нужно все проверить. Для этого нужно поговорить с мамой. А я тут торчу!

— Ничего я не крутила, — машинально отвечаю, следя боковым зрением за вторым. Он спокойно проходит к столу и поправляет светлые волосы.

— Тогда мы договорились? — прищуривается брюнет. Я осторожно киваю. Лишь бы скорее отпустили. У меня и самой нет в планах настолько портить свою репутацию.

— Вот и умничка. Мы тут новенькие, и желательно, чтобы ты никогда не вспоминала даже о том, что было в столице.

— Да поняла я. Что было в столице, осталось в столице.

Как и вся моя прошлая жизнь. Как и все мои надежды и светлое будущее, над которым работал днями и ночами мой папа.

И теперь я знаю, кто виноват в том, что сейчас я живу совсем иначе. Я осторожно поднимаю глаза на брюнета и киваю.

Он меня отпускает. Я делаю три шага и замираю:

— Это и в твоих интересах тоже. Не пытайся испортить нам жизнь из-за той ночи.

Я поворачиваюсь.

— И в мыслях не было.

И ведь даже не вру.

Я не буду портить вам жизнь из-за той ночи.

Но буду портить потому, что вы виновны в гибели моего папы.

Я вылетаю из аудитории, едва не споткнувшись о порог. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. В коридоре сталкиваюсь с Русом и друзьями.

— Маш, ты куда так несешься? Мы же на речку собирались! — Рус хватает меня за руку.

— Не могу, — выдыхаю, стараясь унять дрожь в голосе. — Мама звонила, срочно домой надо. Что-то с документами… короче, вы без меня купайтесь.

— Да ладно тебе! — Валя закатывает глаза. — Какие документы? Без тебя нельзя?

Блин!

— Ребят, правда не могу. Потом расскажу, — вырываюсь и бегу к выходу, не оглядываясь.

Домой лечу на всех парах. Я никогда еще так не гнала на скутере, клянусь! Дядя Рома подарил мне его в прошлом году и я была счастлива этому подарку. А теперь я забыла обо всем и даже во дворе едва не уронила его около машины дяди Ромы. Врываюсь в дом — слава богу, только мама дома, отчима нет.

Может, он где-то снаружи, но я буквально ни о чем не могу думать.

— Мам? — кричу, скидывая обувь.

— На кухне я! Ты чего так рано?!

Но мне не до объяснений. Влетаю в ее спальню, падаю на колени перед сейфом. Пальцы дрожат, пока набираю код. Щелчок — открыто. Вываливаю все документы на кровать: папки, конверты, чеки и карты…

— Маша? Что случилось? — мама стоит в дверях, вытирая руки о фартук. — Ты что творишь?!

Поднимаю на нее глаза, и из меня вырывается истерический выдох:

— Они здесь!

5 глава

— Они здесь! Мама… Мамочка… — я оседаю на пол и всхлипываю, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а в груди разрастается ледяной ком страха. Мама без лишних разговоров тут же подходит и опускается рядом на мягкий ковер.

— Кто?

— Боже, что же я наделала… — голос срывается, и я прижимаю ладони к лицу, пытаясь унять дрожь.

— Дорогая… Что случилось?

— Мам… Мам, скажи… Как звали их? — я смотрю прямо в глаза ей, и в этот момент отчаянно надеюсь услышать другие имена. Вмиг все мои предположения стали неважными, и мне показалось, что я все надумала. Так было бы легче. Так бы я просто зачеркнула все что было в ту ночь и никогда бы не вспоминала больше. — Мама, скажи как звали Королева и Игнатьева?

— Зачем тебе? — Мама моментально напряглась, и я вижу, как в ее глазах мелькает тревога. — Кто здесь? Что ты видела?

— Ответь… Ты же знаешь, я бы не стала спрашивать просто так.

— Рома Игнатьев и Валера Королев.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— А их сыновей?

— Дорогая, я правда не понимаю…

— Мамочка… Просто ответь, — умоляю я, чувствуя, как подкатывает тошнота.

— У Ромы родился сын Ян, правда он сразу отправил его с мамой в Европу, насколько я знаю. А у Валеры было двое сыновей, Даня и Дарий, одного из них в детстве похитили, насколько я помню, и с тех пор они были не публичными людьми. Впрочем, твой папа тоже не желал, чтобы вы были публичными…

Я заглядываю в ее глаза. Она моментально побледнела от своих же слов и воспоминаний, и мне стало только хуже — сердце сжалось от боли за нее. Я быстро поднялась с пола и встав на колени, обняла ее, чувствуя, как она мелко дрожит.

Пазл сошелся.

— Они тут. Ян и Дарий в этом городе.

— Что? Откуда ты знаешь? Ты их знаешь в лицо? — мама отстраняется и смотрит мне в глаза с таким ужасом, что мне становится страшно за нее. — Они к тебе пришли? Они тебя… Тебе угрожали?

— Мамочка, сядь, — я опускаю ее снова на пол, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кричит. Она заправляет за ухо прядь волос дрожащей рукой и смотрит на меня. — Помнишь ту историю… Помнишь, что я тогда сделала?

Мама тяжело вздыхает, и я вижу, как в ее глазах проносится понимание. Я не сразу рассказала ей о том, что случилось тогда, откуда у меня появились деньги. Но после рассказала. Мне было тяжело одной нести то бремя и я все же ей все рассказала. Знала, что она меня примет даже в таком случае. Знала, что не будет винить ни в чем и просто обнимет, разделит со мной это.

Так что теперь мне не страшно рассказать и то, что я узнала сегодня.

Мы вместе можем понять, как нам действовать дальше.

Я одна не смогу…

— Сегодня они оба появились в универе, преподами. Судя по всему, они не знают, кто я и не знают, что я знаю, кто они. Они считают меня… просто девочкой, которой они заплатили за ночь.

— Боже, малышка… Это именно они в ту ночь… Именно они? Боже… — мама и сама все понимает, и в ее голосе столько боли, что мне хочется выть. И я благодарно ей улыбаюсь сквозь слезы, за то что она не дала мне этого сказать вслух.

— Да… Те, кто забрал все наше, в итоге заплатили мне… Мама, я клянусь, я не знала…

— Я верю. Только что ты хочешь сделать дальше?

— Я хочу отомстить. Я хочу узнать, почему они тут и если они вдруг кого-то боятся… Я… — во мне кипит такая ярость, что кажется, сейчас взорвусь.

— Так, — мама быстро перебила меня. — Маша. Машенька, будь благоразумной. Молю. Пожалуйста, просто оставь все в прошлом! Не трогай их. Просто забудь!

— Они уничтожили всю нашу жизнь! Они убили папу! — я шепчу так, что кажется, сейчас лопнут голосовые связки, а в груди все горит от ненависти.

— Да. Да. Они. Их семьи уничтожили все, что мы любили, — мама смахнула мои слезы, и ее прикосновение обжигает. — Но сейчас у нас есть новая жизнь. Есть то, что мы бережем и за что обе с тобой сражались. У тебя новая жизнь. У тебя есть такой чудесный мальчик. Машенька, пожалуйста… Просто не трогай. Если они тут временно, они уедут. Не лезь на рожон и не выдавай себя. Нельзя вот так, дорогая! У нас есть Марина и Саша. Им нужно жить нормальной жизнью.

— Что делать с моей ненавистью? Что делать, если я хочу их в ответ уничтожить? — я чувствую, как эта ненависть разъедает меня изнутри, как кислота.

— Это сделали не они, а их отцы, — мама сглотнула, и я вижу, как ей тяжело это говорить. — Это большая игра и большие деньги, понимаешь? А где большие деньги, там большие проблемы. Выдохни.

Я киваю, но внутри все еще бушует буря. Поднимаюсь с пола, чувствуя себя опустошенной и разбитой.

— Я в беседку, подышу свежим воздухом… — бросаю маме и выхожу на улицу.

— Не кури много, — мама складывает все документы обратно, мне так и не пришлось высматривать имена в документах.

Вечерний воздух обжигает легкие, но это помогает немного прийти в себя. В беседке я закуриваю, достаю телефон дрожащими руками и набираю Лену. Сердце колотится так сильно, что кажется, она услышит его через трубку.

— Машка! — радостный голос подруги немного успокаивает. — Как ты там? Сто лет не звонила!

— Привет, Лен, — стараюсь говорить ровно, хотя внутри все дрожит. — Как дела? Как столица?

— Да все по-старому. Работа, клуб, работа. А ты как? Голос какой-то странный.

— Все нормально, просто устала. Слушай, Лен… — я закусываю губу, подбирая слова.

— Помнишь тех двоих клиентов? Ну, с которыми я тогда…

— Конечно, помню. Тебя до сих пор иногда вспоминают. Ты смогла произвести впечатление! За одну ночь удовлетворила те желания, которые не смогли удовлетворить многие девчонки… А что?

— Они… они не искали меня потом? Не спрашивали? — стараюсь, чтобы голос звучал безразлично, но чувствую, как потеют ладони. Рядом проходит дядя Рома, неся козочкам траву. Я улыбаюсь ему.

— Хм, дай подумать… Вроде нет. Хотя постой… Кажется, один звонил через пару дней, хозяину, но он не дал твоих контактов и всем запретил. А что случилось?

6 глава

Позже запахло рыбным супом и чесночными гренками и мы все стянулись ужинать. Из кухни тянуло еще сливочным маслом и луком. Мама всегда безумно вкусно готовила…

Я сидела между Маринкой и Сашей, слушала их болтовню и ковыряла картошку в тарелке. Мне просто нужно было побыть здесь, в этом моменте. Впитать каждую мелочь — запахи, голоса, лица родных.

— Маш, ты чего зависла? — Маринка ткнула меня локтем. — Опять в облаках витаешь?

— Думаю о том, как ты жуешь с открытым ртом, — парировала я.

— Я нормально жую…

— Да-да, — я хохотнула.

— Девочки, хватит, — мама поставила на стол еще хлеба. — Дайте поужинать спокойно.

— Маша всегда где-то не здесь, — Саша стащил у меня кусок хлеба. — В своем мире живет.

Они подкалывали меня, как обычно. Знали, что старшая сестра все простит и в ответ пошутит. Все было привычно, по-домашнему. Но внутри меня что-то сжималось. После того, что случилось в универе, мне было трудно просто сидеть и улыбаться.

Но я старалась. Хвалила мамин суп. Смеялась над Сашиными шутками. Улыбалась дяде Роме. Потому что мы все же вместе, живые и настоящие. И нужно жить дальше.

А все плохое можно отложить на попозже…

После ужина мы забрались в Сашину комнату делать ему уроки. Там пахло старыми книгами и его любимым мятным шампунем. Саша устроился на полу у шкафа, Маринка заняла центр кровати, а я разложила учебники между подушками и забрала Сашку к себе.

— Не трогай мои маркеры! — Маринка шлепнула меня по руке.

— Сама не трогай! Тише, я Саше объясняю задачу.

— Да он все равно ничего не поймет…

Мы возились с домашкой, спорили, смеялись. Я обожала такие вечера — когда мы втроем, наша маленькая, но такая сильная команда.

Вдруг внизу хлопнула дверь. Послышались шаги.

Я замерла.

— Кто это? — Маринка подняла голову.

— Может, дядя Рома ходил на улицу? — предположил Саша.

Но я уже знала — это не он. Минуту назад я видела фары за окнами. Сердце забилось быстрее.

Если… Если они вдруг реально за нами приехали, то почему бы в самый первый день не явиться и не испоганить нашу жизнь?

— Маш, спустись на минутку, — позвала мама.

Я медленно встала, стараясь не показать волнения. Спускалась по лестнице, и с каждой ступенькой становилось все тревожнее.

В коридоре стоял Рус.

Высокий, в черной толстовке и джинсах. Темные волосы слегка растрепаны, в карих глазах — блеск и что-то еще бешенное, горячее, чему я не смогла быстро найти названия.

Я выдохнула с облегчением.

— Привет, — он нахмурился. — Ты какая-то бледная.

Вместо ответа я схватила его за руку.

— Пойдем наверх. Быстро, пока младшие не вылезли.

— Я хотел…

— Потом. Идем.

Я потащила его в свою комнату. Мне нужно было побыть с ним, почувствовать его… А то малые на него накинутся и мне моего парня не останется…

Едва мы зашли и я закрыла дверь, Рус развернул меня к себе. Обнял, прижал к двери. Его дыхание обожгло щеку.

— Весь день думал о тебе, — прошептал он. — Хотел просто увидеть. Убедиться, что ты в порядке.

Он поцеловал меня — нежно, но настойчиво. В его объятиях все страхи разогнали мгновенно. Это был мой Рус, настоящий и живой…

Не призрак прошлого…

Он отстранился, погладил меня по щеке.

— Что-то случилось? Ты вся напряженная…

— Теперь лучше. Ты здесь…

Он снова поцеловал меня, медленнее, бережнее. Глубже. И я обняла его крепче за шею, потому что рядом с ним я снова чувствовала себя целой. Защищенной. Любимой.

***

Скидки на мои книги!

Ты мне дашь, Сергеевна! https://litnet.com/shrt/ES0P

Мои ночные кошмары https://litnet.com/shrt/ije6

Развод. Одержимость Шахова https://litnet.com/shrt/cDlx

Два босса для Снегурочки https://litnet.com/shrt/5Uu5

Сладкое на ночь - вредно! https://litnet.com/shrt/66gK

Измена. Ты меня (не) забудешь https://litnet.com/shrt/gE_6

Сладкий соблазн для сводной https://litnet.com/shrt/_cme

Не идеальная жена для предателя https://litnet.com/shrt/6l9T

Все равно будешь нашей https://litnet.com/shrt/ZIWx

Два босса для матери-одиночки https://litnet.com/shrt/BvYl

7 глава

Рус целует меня так, будто это последний раз в жизни — жадно, отчаянно, прижимая спиной к холодной двери. Его ладони обжигают даже через тонкую ткань платья, скользят по талии, притягивают ближе. Я отвечаю с той же жадностью — впиваюсь пальцами в его темные волосы, приподнимаюсь на носки, чтобы дотянуться до его губ.

Все внутри горит. Кожа покрывается мурашками там, где он касается. Хочется раствориться в нем, спрятаться от всего дерьма последних дней в его объятиях. Забыть. Исчезнуть. Стать просто девушкой, которую целует парень.

Его язык скользит по моей нижней губе, и я со стоном открываюсь навстречу. Мир сужается до этого момента — его запах, смесь парфюма и табака, тепло его тела, то, как дрожат мои колени.

Но вдруг — как удар под дых.

Перед глазами не карие глаза Руса. Холодный взгляд Дария сквозь очки. Его губы. Его руки. Паника накрывает волной.

Я резко отталкиваю Руса обеими ладонями.

— Маш?! — он отшатывается, в глазах мелькает растерянность. — Ты чего?

— Я... — голос застревает в горле. Прижимаюсь спиной к двери, пытаясь взять себя в руки. — Прости...

Рус хмурится, но тянется ко мне снова. Целует мягче, осторожнее, словно боится спугнуть. На секунду я поддаюсь, но когда его губы спускаются к шее, горячее дыхание обжигает кожу...

И снова — не он.

Серые глаза Яна. Его тень над мной. Воспоминание о той ночи бьет как пощечина…

— Нет! — толкаю сильнее, чем хотела.

Рус отступает, тяжело дыша. Его лицо меняется — нежность в момент сменяется злостью.

— Маш, да что с тобой, блядь?! — срывается на крик. — Ты меня отталкиваешь, как будто я… Да пошло все!

Хочу объяснить, но как? Что скажу — "прости, когда ты меня целуешь, я вижу других мужчин"? Звучит как бред сумасшедшей…

— Извини… — шепчу едва слышно.

Но он уже натягивает толстовку резкими движениями.

— Лучше я свалю, чем буду сходить с ума из-за твоих заскоков, — бросает, не глядя на меня.

Дверь хлопает так, что стены дрожат.

Я сползаю на пол. Слезы текут сами — горячие, соленые, противные. Зажимаю рот ладонью, чтобы не разреветься в голос. Ненавижу себя. Ненавижу свое прошлое. Ненавижу, что не могу просто быть нормальной.

Не знаю, сколько так сижу. Дверь тихо скрипит.

— Маруська? — сонный голос Маринки.

Поднимаю заплаканное лицо. Сестра стоит в пижаме с единорогами, волосы торчат во все стороны. Но взгляд — слишком взрослый.

— Иди сюда, — хриплю.

Она молча подходит, тянет меня за руку на кровать. Обнимает неловко, по-детски, но крепко. Я снова начинаю реветь.

— Не спрашивай... — прошу.

— И не буду, — зевает она. — Спи давай.

Засыпаем в обнимку — две сестры, вцепившиеся друг в друга, как в спасательный круг…

Как было в первые месяцы, пока мы делили один старенький диван на двоих.

Утро наступает быстро.

Башка трещит, веки опухли. Крашусь на автомате, пытаясь замазать следы вчерашней истерики. Бесполезно — в зеркале все равно отражается девушка с красными глазами зайца-наркомана.

В универе гвалт. Ищу Руса взглядом.

— Он не придет, — доносится до меня от Вальки. — Вчера так нажрался, что друзья еле дотащили. С утра труп…

Отлично. Просто заебись. Довела парня до запоя.

Иду к корпусу, делая вид, что мне все равно на его состояние. А внутри — как будто кто-то выжег все каленым железом.

И тут — он.

Дарий стоит на ступеньках, руки в карманах брюк. Белая рубашка, очки блестят на солнце. Смотрит прямо на меня, и от его взгляда мурашки бегут по спине.

Почти врезаюсь в него, когда меня толкают первокурсники. Он ловит меня за локоть — прикосновение обжигает даже через рукав.

— Осторожнее, — голос как шелк по стеклу, — Синицына, не хватало еще, чтобы ты упала и разбила голову…

Замираю. Он улыбается — холодно, знающе. Как хищник, поймавший добычу.

— Береги себя, Маша, — отпускает мой локоть медленно, словно нехотя. — Уверен, ты не хочешь проблем…

***

У меня есть для вас еще одна горячая новость!

2 часть Ангел для демонов уже стартовала!

Вспомни нас, Ангел!

— У меня кончается терпение…

— Я понятия не имею… — снова повторяю я, вздрогнув от властного голоса.

— Хочешь сказать, ты действительно ничего не помнишь?

— Хочу сказать, что понятия не имею, кто вы!

***

У меня была хорошая жизнь. Спокойная, ничем не примечательная. Я закончила университет, смогла построить карьеру в гостиничном бизнесе и даже пару раз разочароваться в мужчинах.

А они… Они появились неожиданно. Они говорят, что мы очень даже близко знакомы, а я понятия не имею, кто они. Они все пытаются доказать, что я просто их забыла, но ведь… Я же не могла забыть тех, кого я, по их версии, так любила?

Но сердце так просто не обманешь. Потому что едва я начинаю ковыряться в самой себе и пытаться вспомнить тот забытый год, сердце только болезненно сжимается…

А значит, даже если и любила, то мое сердце было ими же и разбито…

Книга тут: https://litnet.com/shrt/DCmS

8 глава

Пары проходят мимо меня. А с последней (как удивительно совпало, это была экономика) я сбежала, погнав в общагу на своем мопеде.

Я благодарна маме, что мне не пришлось узнавать что это такое — делить крошечную комнату с чужими людьми, стоять в очереди в душ по утрам. Я даже не рассматривала вариант жить где-то, без своей семьи. Мы уже несколько лет вместе всегда и везде — мама стала моей опорой, и пока иначе я не смогу.

Именно я.

Мчу в общагу, сжимая зло руль — костяшки пальцев побелели от напряжения. Не понимаю, что с ним вчера было. Мы с ним встречаемся полгода, переспали первый раз еще на втором месяце. Да, я вчера некрасиво поступила, отталкивая его, словно чужого — резко, почти грубо, когда он… Но я так никогда не поступала больше, и это…

У меня были причины, вообще-то!

Но ему о них знать не нужно. По первому времени он очень хотел узнать, с кем я лишилась девственности — расспрашивал настойчиво, но деликатно. Говорил, что он был первый у всех троих своих девушек. А я все пихала на бывшего.

Не говорить же правду?

В общаге я нахожу его комнату без труда — третий этаж, конец коридора. Быстро залетаю и замираю от откровенного срача в комнате. Много бутылок — пивных, водочных, вещи разбросаны как попало. И запах перегара — тяжелый, въедливый. Но в принципе, если без следов попойки, тут всегда все разбросано. И много разных проводков, металлических элементов и прочих деталей — микросхемы, резисторы, паяльники, которые соседям Руса порой нужны для проектов.

Двое его соседей оборачиваются. Один натягивал майку на худощавое тело, другой пил кофе и курил в окно — нарушая все правила общежития.

— О, детка! Привет, ты чего тут?

— Где Рус? — хмурюсь, скрещивая руки на груди.

— В душе. Слушай, зайка, ну я понимаю, почему его так поплавило… но ты с ним осторожнее все же…

Я не дослушиваю, скидываю сумку на его кровать и иду в душевые.

Там пахнет им — мятный гель и что-то неуловимо его, родное. Я сперва просто захожу и вдыхаю его запах, меня окутывают облака его аромата тела и геля для душа — теплые, обволакивающие. Я осторожно проверяю еще одну душевую — приоткрываю дверцы кабинок — и не нахожу никого больше. Жмурюсь, молясь, чтобы никто сейчас мне не помешал.

Прошлое должно гнить в прошлом.

И будет.

Я не должна жить там. Даже если хочу отомстить.

А Рус… он был таким настоящим эти месяцы. Он нежный и милый — целует в лоб по утрам перед парами, ласковый и добрый — приносит сам кофе, давно не спрашивая, какой я люблю. Он меня любит.

Я приваливаюсь к стеклянной стене — матовой, с каплями конденсата, прижав к ввходной двери табурет. Стучу тихонько костяшками пальцев.

Рус вздрагивает — я вижу его силуэт за стеклом — и приоткрывает створку. Год назад в их общаге сделали нормальные душевые — с дверцами и горячей водой — и теперь ребята хоть помыться могут в нормальных условиях.

Он выглядывает — мокрые темные волосы прилипли ко лбу — и выгибает бровь в удивлении.

— Я пришла извиниться, — тихо говорю. А сама опускаю взгляд ниже и наслаждаюсь как капельки воды огибают его мускулы, пенка с плеча стекает на грудь.

Он ничего не говорит. Только наклоняет голову и кивает.

— У меня были причины… прости… я не хотела тебя обидеть… и не хотела, чтобы ты…

Он молча хмыкает, мокрой рукой скидывает мою кофту и затаскивает в душевую. Там хлещет сверху вода и я моментально промокаю. Но это так не важно…

Он впивается в мои губы так быстро, что меня сносит напрочь. Прижимает сильно к стенке, кусает в кровь губы, заводит руки над головой, и пытается расстегнуть мои джинсы…

Если честно, сейчас меня волнует только эта чертова пуговка на джинсах. Я отвечаю на его поцелуи, чувствуя как теплая вода стекает по нам, и тело поддается на его ласку, согревается от его напора. Я выгибаюсь, вжимаюсь животом в его пах, ощущаю как сильно он меня хочет. Я стону ему в губы, слышу треск ткани. Моя мокрая майка не хочет уже просто так сниматься, и сильные пальцы просто рвут ее.

— Эй, кто там закрылся?! Это общие душевые, ау! — слышится за пределами душевой.

— Свали нахуй! — орет Рус, бросая мою майку на пол и приспускаясь, чтобы оставить след на коже ниже, и снова я вздрагиваю от голоса:

— Это ты, открой дверь! Че ты там делаешь, а?!

— Я выйду и ты ляжешь, услышал?!

Он втягивает грудь губами, а мне наконец позволяют его обхватить руками и зажать рот рукой, чтобы не выдать себя.

Он расправляется с мокрыми джинсами и трусиками, разворачивает меня и быстро наполняет, закрыв сам мой рот рукой. Я выгибаюсь, в глазах темнеет, я мурчу и тянусь к нему за поцелуем. Сейчас он настолько резкий и страстный, что ни о чем совсем не думается. Да еще и такой дерзкий секс, Господи…

Он рычит мне в ухо, вжимает в стену душевой, ритмично доводя меня до пика. Я сжимаю кулачки и прикусываю его палец, а он кусает за шею, стонет…

Его руки везде и я тону. Он опускает ладонь и ускоряет мое удовольствие, и в какой-то момент я почти падаю, в каком-то бессознательном состоянии чувствую горячие капли на попе и его резкое горячее дыхание на шее.

Мы моемся, смотрим друг на друга и улыбаемся, а после я не выдерживаю:

— Простил?

— Дурочка, — шепчет он нежно, целуя меня в губы. — Хорошо, что я успел почистить зубы…

— Действительно…

— Тебе надо как-то пройти в комнату…

Рус выключает воду, пару раз осматривается, выходит из душевой кабинки и укутывает меня своим полотенцем, а сам надевает чистые трусы и собирает вещи.

— Так это ты, Рус! Какого хера?!

Едва Рус выходит, орет тот парень. Когда следом выхожу на едва слушающихся ногах я, он поумеривает пыл.

— Маша? Ой, Маш… Я…

Знакомый такой парень. Я хмурюсь, но Рус не дает мне его рассмотреть и вспомнить, где я его видела. Молча ведет в комнату. Мы вваливаемся, секунду смотрим друг на друга и взрываемся хохотом.

9 глава

Я еще не успела толком обсохнуть после душевой, а парни уже подначивают Руса. Мы только завалились в комнату, и я, пряча улыбку, в его полотенце, слушаю, как они гогочут.

— Так это, Рус, ты чего там орал? — тянет Колька, вытаскивая из-под стола еще одну банку пива.

— Да этот ботан заебал, орал чтобы его пустили в душевую. Хотел поглазеть, вероятно, на мою малышку…

— Какой ботаник? — я поднимаю брови, устраиваясь на краю его кровати.

— Да их, с электротеха, — отвечает Рус, кивая на кучу проводов и плат, разбросанных по комнате. — Этот придурок никогда не понимает, что если в душевой заблочена дверь, значит нельзя сбивать нормальных людей с настроя.

Я хохотнула.

Рус криво ухмыльнулся, глядя на меня, и вдруг медленно сказал:

— Он и тебе мешался. Этот тип, Витька. Малышка, ты что не помнишь, что он за тобой гонялся?

Я замираю, потому что имя это вонзается, как иголка. Сердце неприятно кольнуло. Точно. Это тот самый тип, который меня откровенно преследовал, и пытался со мной встречаться, даже после десятков отказов.

— Витя?.. — пересохшими губами повторяю. — Точно, точно…

Я на секунду прикрываю глаза. Передо мной всплывают картинки: он за мной плетется после пар, на переменах вечно пытается «помочь», в какой-то момент даже сказал, что мы «идеальная пара», и в очередной раз предложил встречаться, будто я обязана была согласиться только потому, что он такой весь хороший. Меня тогда передернуло.

И сейчас передернуло.

— Когда-то он… — я криво усмехаюсь. — Преследовал меня. Достал своими «пойдем гулять» и «ты мне должна шанс». Я тогда еле отвалилась от него.

Рус откидывается на спинку кресла и медленно качает головой.

— Удивлен, как ты его не вспомнила раньше.

Я пожимаю плечами и бросаю коротко, с нарочитым безразличием:

— Если бы я помнила каждого, кто ко мне клеился, мне давно пришлось бы пить таблетки для памяти.

Пару секунд в комнате тишина — и парни взрываются хохотом.

— Вот это подкол! — орет Колька, хлопая Руса по плечу. — Ну ты понял, да? Эта малышка только твоя-я…

Пропел он, а я смутилась. Вообще, я и Русу не принадлежу.

Но я промолчала.

С Русом нам просто хорошо. Даже обижается не долго. Но вот как на длительные отношения…

Не очень хочется…

Я его не люблю.

Рус хмыкает, поднимается ко мне и целует быстро, нагло, так, чтобы все видели. А я, чертыхаясь внутри, а все равно таю от этого поцелуя.

Остаюсь у ребят до самого вечера. Они включают какой-то тупой обзор про тачки, спорят. Кто орет, что «Лексус тащит», кто за «БМВ». В комнате пахнет пивом и сигаретами, шумно и тепло. Рус тянет меня к себе, я сижу у него на коленях, лениво отвечаю на поцелуи, иногда просто утыкаюсь носом в его шею и слушаю, как он смеется над их шутками. Этот смех лечит. Этот вечер будто стягивает мою разбитую и покалеченную душу в единое целое.

Телефон вибрирует.

Сообщение от Маруськи: «Ма-аш, хочу торт! Возьми большой, ладно? Для всех».

Я усмехаюсь, отправляю ей сердечко и начинаю собираться.

— Куда собралась? — тянет Рус, прижимая меня крепче.

— Домой. Уже поздно… Маруська требует сладкого. Если я приду без торта, меня выгонят ночью за тортом.

— У тебя вещи мокрые… Оставайся…

Я открываю шкаф, нахожу старые черные лосины, которые когда-то оставила у него, и надеваю. Рус смиряется, протягивает мне свою большую толстовку с капюшоном. Я утопаю в ней, и, глянув в зеркало, подкачиваю рукава, чтобы они не висели.

— Секси, — ухмыляется он, поправляя капюшон. — В моем лучше.

Я целую его быстро, пока парни начинают снова вой о том, что им надо по такой же девушке, и машу всем рукой.

На мопеде до кондитерской недалеко. Я вздрагиваю от сильного ветра, который настойчиво пытается забраться под кофту.

В кондитерской пахнет ванилью и шоколадом. Беру торт побольше — с клубникой и белым кремом, чтобы и Сашке, и маме, и Маринке хватило. Пока касса тупит, читаю сообщения от Лены.

«Да, те мужчины искали тебя. Пытались узнать имя и номер, но хозяин не дал. Это он сказал мне лично. Я взяла билеты. Послезавтра буду у тебя. Расскажу все детальнее».

Меня прошибает холодный пот. Я перечитываю раз за разом, и буквы будто плывут перед глазами. Черт.

Значит, не исключаем того, что они тут из-за меня или моей семьи. Или и то, и то.

Хотя, я этого и не исключала.

Когда выхожу на улицу, как назло, начинается дождь. Крупные капли с хлестом обрушиваются на асфальт, и пока я прячу тортик, пытаюсь завести мопед. Один раз, второй… Я пробую снова и снова — но он лишь захлебывается и глохнет.

— Да что ж такое… — шепчу, пихая его с яростью. Сердце колотится, будто за мной уже бегут. Я закрываю сиденье, мокну до костей и снова дергаю ручку зажигания. Тщетно.

Вдруг рядом останавливается машина. Фары слепят в лицо, стекло плавно опускается.

— Помочь, красотка?.. — тянет мужской голос.

Я уже готова отмахнуться, но сердце падает в пятки, когда узнаю голос.

— Бля… Маша?!

Ян.

Он сидит за рулем, опершись на руль, и смотрит прямо на меня.

Мир на секунду останавливается.

Хотите главу от Яна? Если да, в комменты оставляйте + или ❤️

СКИДКИ:

Сладкое: https://litnet.com/shrt/QUS1

Наша: https://litnet.com/shrt/7PjS

10 глава

Ян

Коридоры университета к вечеру пустеют. Студенты разбегаются кто куда, и остаемся только мы с охранниками — последние обитатели опустевшего здания. Я выключаю свет в аудитории, складываю в портфель свой блокнот, несколько книг и ноутбук. Эти привычные движения успокаивают, возвращают ощущение нормальности. Сейчас, в своей обычной жизни я — преподаватель высшей математики, и завтра в девять утра у меня линейная алгебра.

Сейчас, в моей обычной жизни, у меня нет прошлого, которое может войти без стука и перевернуть все с ног на голову.

На улице уже стемнело. Воздух густой и влажный, словно город дышит мне прямо в лицо. Терпеть не могу эту духоту — она проникает под кожу, нарушает привычный порядок вещей. Открываю машину кнопкой, сажусь внутрь, врубаю кондиционер на полную мощность. Только собираюсь тронуться, как экран телефона вспыхивает.

Дар.

— Ты где? — даже не здоровается. — Я кинул тебе список, что я забыл купить.

Приходит сообщение — список, составленный с его обычной дотошностью: «сухарики острые», «арахис васаби», «белый шоколад, две плитки», «мармеладные мишки», «кола зеро», «мята для чая».

Мяты бы побольше. А лучше седативных, каждый раз, когда я вижу ее…

— Понял, — ворчу в трубку. — Черт с тобой, куплю.

— И себе что-нибудь вкусное возьми, Ян. Ты весь день как не в себе.

— Климат достал. И люди, — отвечаю и вешаю трубку.

И город.

И то, что мы должны прятаться тут как будто не имеем на счетах миллионы и не можем подчинить ровно каждого человечка…

Все бесит.

И то, что она тут тоже бесит.

Выезжаю с университетской парковки. Дворники лениво скрипят по стеклу — начинается дождь. Мокрый асфальт блестит под уличными фонарями. Город светится неоном вывесок, из решеток канализации поднимается пар. Хочется просто поехать домой, но кому-то срочно понадобились мармеладные мишки. Сворачиваю к круглосуточному магазину.

Внутри пахнет растворимым кофе и приторной ванилью. Быстро закидываю в корзину все по списку, себе беру горький шоколад и пакетик сушеного манго. На кассе стараюсь не встречаться взглядом с девушкой-кассиром — в этом городе любой взгляд дольше секунды воспринимается как флирт.

Мы с Дарием тут как предметы роскоши.

— Пакет нужен?

— Нет, спасибо.

Выхожу, бросаю покупки на заднее сиденье. Дождь усиливается, где-то вдалеке сверкает молния — далекая, как мысль, которую я гоню от себя.

Еду в сторону главного проспекта — там шумно, много машин, и в этом потоке легче не думать о том, что тревожит. Но мысли все равно просачиваются и не дают покоя. Вспоминается вчерашнее утро, аудитория, ее взгляд, когда проректор назвал мое имя. Синицына. Маша. Столица. Моя осознанная ошибка попробовать вернуть все на свои места.

Единственный человек в этом городе, кто может сказать, что мы не те за кого себя выдаем. Она не знает наши секреты. Но мне неспокойно… Надо бы забыть, но я снова и снова возвращаюсь к этому.

Телефон вибрирует — опять Дарий: «Не забудь салфетки. И сигареты без вкуса».

— Сам ты без вкуса, — бурчу себе под нос, злясь на все сразу — на духоту, на его бесконечные списки, на собственное бессилие…

Ливень обрушивается внезапно, словно кто-то разорвал небо пополам. Дворники работают на максимуме, колеса шуршат по воде. Снижаю скорость и почти проезжаю перекресток, когда в свете фар справа виднеется хрупкая фигурка в спортивной кофте. Девушка пытается завести заглохший мопед — дергает рычаг, бьет кулаком по сиденью. Даже в своем отчаянии она выглядит дерзкой и упрямой. И… черт возьми. Даже под струями дождя я узнаю эти плечи, эту прямую спину.

Нет, может, просто похожа.

Притормаживаю у обочины, опускаю стекло. Холодные капли тут же залетают в салон.

— Помочь, красотка? — голос звучит лениво, с легкой насмешкой, будто я ее не узнал. Но нет, все же мне сегодня не везет. — Черт… Маша?!

Она резко поднимает голову. На мгновение мы замираем, глядя друг на друга сквозь стену дождя.

— Ага, — говорит она. — Проезжайте мимо, Ян Романович.

— А как ты поедешь? Давай помогу. Подвезу.

Она вздрагивает так странно, что мне становится не по себе. Что такого я сказал? Что она услышала в моем предложении?

— Не нужна мне ваша помощь.

К черту. Выхожу из машины. Дождь бьет по плечам, одежда мгновенно промокает насквозь. Подхожу к мопеду, приседаю. Осматриваю. Да тут ерунда — наверняка сел аккумулятор. Я наклоняю чуть мопед и пытаюсь завести его ногой. И мотор оживает с первой попытки.

Поднимаю взгляд и ловлю ее глаза. Она дрожит под дождем, мокрая челка прилипла к лицу, губы упрямо сжаты. Быстро садится на мопед, словно боится, что я передумаю, и смотрит прямо на меня. Дождь хлещет нас обоих.

Пропускаю ее к мопеду.

— Нужно аккумулятор зарядить. Может, все-таки в машину? Простудишься же.

— Мопед бросить не могу, плохо знаю район. Не простужусь.

— Садись в машину, — перехватываю руль мопеда, не давая ей уехать. Она хмурится, в глазах появляется что-то хищное.

— Помнится, я уже садилась к вам в машину.

— И что, разве плохо закончилось?

— Зачем вы меня потом искали? — спрашивает прямо. И откуда такая простая девчонка смогла узнать, что мы ее искали? — Вы же обещали. Это была разовая история.

— Хотел… узнать, как у тебя дела.

— У меня все хорошо. Отпустите.

Отпускаю руль. Она тут же газует и исчезает в белой пелене дождя, оставляя меня стоять посреди лужи. Звук ее мопеда рвет мокрую тишину, задняя фара мелькает и пропадает за поворотом.

Стою под дождем, дышу ртом. В воздухе пахнет мокрым асфальтом, бензином и воспоминаниями о той ночи, которую мы все делаем вид, что забыли. В голове шумит.

«Зачем вы меня искали?»

Я просто хотел убедиться, что еще способен что-то чувствовать. Что не превратился окончательно в функцию без эмоций. С ней — почему-то могу. Тогда, той ночью в столице, и сейчас, под этим проклятым дождем…

11 глава

Дом встречает меня теплом и запахом поджаренного хлеба. Я вваливаюсь с улицы, как промокшая кошка — вода хлюпает в кроссовках, с волос капает. Поднимаю коробку с тортом над головой, как трофей:

— Доставка для маленьких сладкоежек!

Сашка взвизгивает от восторга и соскакивает со стула, чуть не опрокидывая тарелку. Мама уже спешит ко мне с полотенцем, причитая:

— Господи, ты же насквозь промокла! Быстро раздевайся и в ванную, пока не простыла! Что это на тебе за одежда?

— Я у Руса была, он перекинул на меня еду и пришлось брать его кофту, — не рассказывать же при мелких, как именно мы с ним помирились… Мама, кажется, все поняла и так.

Маринка высовывается из кухни, окидывает меня взглядом:

— Ты что, вплавь добралась? Или мопед в луже утопила?

— Комик из тебя так себе, — бормочу я, протискиваясь мимо всех в коридор.

Сую торт в первые попавшиеся руки и ныряю в ванную, защелкивая замок. Наконец-то можно выдохнуть.

Выкручиваю кран с горячей водой на максимум. Пар мгновенно заполняет маленькое пространство, оседает на зеркале, окутывает меня. Стягиваю мокрую одежду — лосины прилипли к ногам и снимаются с трудом, толстовка Руслана холодным комом падает на пол.

Забираюсь в ванну и опускаюсь в воду. Тепло обволакивает, проникает в каждую клеточку замерзшего тела. Только сейчас позволяю себе расслабиться — плечи трясутся не от злости на Яна, например, а от холода. Горло першит, в висках стучит, дышать тяжело.

Ерунда, просто замерзла…

Тру кожу мочалкой до красноты, держу ладони под струей воды, пока пальцы не начинают неметь. Потом готовлю бабушкино средство — горячая вода с солью, медом и лимоном. Пью маленькими глотками, морщась от кислоты.

Сижу на крышке стиральной машины, закутавшись в полотенце. Фен гудит, обдавая волосы теплым воздухом. Стук в дверь и я вздрагиваю.

— Все нормально, мам! — кричу через дверь. — Сейчас выйду!

Прислоняюсь лбом к прохладной кафельной стене. Голова кружится, но в этом головокружении есть что-то приятное, убаюкивающее. Мне больше не холодно. Ополаскиваю лицо холодной водой, делаю несколько глотков имбирного чая — кто-то заботливо поставил кружку на полочку у двери.

Я так люблю свою семью…

Выхожу, стараясь держаться прямо. Киваю всем, улыбаюсь, изображаю бодрость. Добираюсь до кровати и моментально засыпаю.

Утро приходит тяжело. Просыпаюсь разбитой — тело ноет, голова гудит, щеки пылают. В зеркало лучше не смотреться. Там что-то красное и бледное одновременно смотрит на меня.

В голове каша.

Мама заглядывает в комнату:

— Как себя чувствуешь?

— Прекрасно! — вру автоматически. — Просто вчера переутомилась.

Она прищуривается недоверчиво:

— Сходи на пары и сразу домой. Никаких прогулок. Едь на автобусе, чтобы не простыть!

— Конечно, — киваю, отводя взгляд. Да, в автобусе будет потеплее.

В университете гул голосов сливается в сплошной шум. Все вокруг движутся с обычной скоростью, а я будто бреду сквозь густой кисель. Слова преподавателей доносятся как сквозь вату.

На первой паре пишу конспект на автопилоте — рука выводит буквы, а мыслей просто нет. На второй ловлю себя на том, что перечитываю одно предложение в учебнике уже четвертый раз и никак не могу понять смысл. К третьей паре хочется свернуться клубочком прямо под партой и поспать. Тело ломит.

— Ты какая-то бледная сегодня, — шепчет Валя.

— Просто не выспалась, — отмахиваюсь.

Руслан не появляется. С одной стороны — облегчение, не нужно еще и ему врать. С другой — пустота. Между нами явно что-то происходит… Кажется, он даже пишет мне что-то, но я просто физически не могу прочесть…

Мне так плохо…

Держусь на чае из автомата и силе воли. За окном снова моросит дождь, преподаватель что-то монотонно бубнит, а я считаю минуты до конца занятий.

После обеда становится хуже. Ломит суставы, ноги ватные, в груди тяжесть. Когда наконец звенит звонок с последней пары, вылетаю из аудитории и почти бегу к выходу. Нужно добраться до автобуса, доехать домой, лечь…

Холодный ветер бьет в лицо. Мелкий дождь почти что царапает кожу. Делаю шаг с крыльца — и вдруг земля уходит из-под ног.

Тишина. Темнота. Ничего.

Первым возвращается обоняние. Тонкий, дорогой запах — чистое постельное белье, едва уловимые ноты мужского парфюма, что-то свежее. Знакомое до боли, до дрожи в пальцах…

Медленно открываю глаза.

Потолок идеально ровный, темно-серый, почти графитовый. По периметру — скрытая подсветка, льющая мягкий свет. Стены обшиты темными деревянными панелями — орех или венге, не разберу в полумраке. Тяжелые шторы цвета антрацита наглухо задернуты, только тонкая полоска дневного света пробивается снизу.

Лежу в широкой кровати с темным изголовьем из кожи. Простыни прохладные, гладкие, пахнут дорогим кондиционером и еще чем-то неуловимо знакомым. На черной прикроватной тумбе — бутылка воды, электронный градусник, несколько упаковок разных лекарств, салфетки.

За дверью приглушенные звуки — низкий мужской голос говорит по телефону, шипит кофемашина, мягкие шаги по паркету. Дверь из темного дерева плотно закрыта.

Пытаюсь приподняться — тело не слушается, мышцы как желе. Голова кружится, перед глазами плывут круги. Падаю обратно на подушку.

Где я? Как попала сюда?

Закрываю глаза, пытаясь собрать мысли. В горле першит, дышать тяжело. Но здесь тихо, тепло и... безопасно. Странное чувство защищенности в этой темной, дорогой комнате.

Слышу, как за дверью кто-то подходит ближе. Шаги останавливаются. Сердце начинает биться чаще.

Замираю.

Жду.

СКИДКИ

Ты мне дашь, Сергеевна!: https://litnet.com/shrt/KVhR

Два босса для Снегурочки: https://litnet.com/shrt/Cc84

Измена. Ты меня (не) забудешь: https://litnet.com/shrt/dFVV

12 глава

Дар

На моей паре она выглядит ужасно — бледная, как свежевыбеленная стена. Даже издалека вижу, как тонкая шея едва держит голову, губы совсем потеряли цвет, а взгляд блуждает по доске, но явно не улавливает и половины того, что я объясняю. Она сидит, закутавшись в толстовку, хотя в аудитории достаточно тепло — старые батареи уже греют так, что окна запотели. Но ее все равно знобит, плечи мелко подрагивают.

Я делаю вид, что ничего не замечаю — это не мое дело. Нас связывает только одна, ничего не значащая ночь. По сути она незнакомка, но именно с ней у меня получилось ненадолго забыть о своей боли… это да…

Но не больше. Больше между нами ничего не может быть.

Но начинаю говорить медленнее, растягиваю паузы между формулами, даю студентам больше времени на запись. Внутри при этом все сжимается в неприятный, колючий комок — чувство, которое мне знакомо и от этого еще более раздражающее.

Я такое ощущал только к двум в этой жизни.

К ней…

И к Яну.

А теперь и вот к Маше…

С чего бы? Я совсем ее не знаю.

Когда заканчивается последняя пара и аудитория с шумом оживает, собирая тетради и ноутбуки, я слышу в коридоре ее голос. Маша разговаривает с подругой — той самой кудрявой девочкой, которая обычно всегда рядом. Пытается звучать бодро, с привычной бравадой, но слабость просачивается сквозь каждое слово:

— Все в порядке, Валь, серьезно. Я сама доберусь, не переживай. Не надо меня провожать, у тебя же еще дела.

Подруга явно не верит — теребит ремешок сумки, тянется к Машиному плечу, но та уже изображает улыбку и даже поднимает большой палец вверх, мол, все окей. Я прохожу мимо, стараясь выглядеть занятым своими делами, но краем глаза фиксирую главное.

Она упрямая, даже когда едва стоит на ногах.

На улице встречает мерзкий осенний вечер — мокрый ветер бьет по лицу, забирается под воротник. Дождь не сильный, но противный, мелкий — из тех, что выбешивает уже через несколько минут. Фонари уже зажглись, отражаясь в лужах желтыми размытыми пятнами.

Я быстро иду к машине, достаю ключи, и в этот момент слышу странный звук совсем рядом — то ли хриплый стон, то ли кашель. Резко оборачиваюсь. Маша стоит в двух шагах от моего бампера, качается, как дерево под ветром, а потом просто… выключается. Колени подгибаются, и она начинает оседать.

Ловлю ее на автомате — подхватываю под локти, прижимаю к себе. Она оказывается пугающе легкой, словно внутри только кости и воздух. Горячая ладонь безвольно падает мне на грудь, а лоб при этом ледяной и влажный от испарины. Пульс под пальцами частый, как у загнанной птицы.

Первая мысль — вызвать скорую. Но тут же отметаю: будут вопросы, протоколы, потом шепотки в университете. Нам лишнее внимание не нужно. Не хочу ни слухов, ни сплетен.

Отвезти к ней домой?

Но я понятия не имею, где она живет.

Достаю ее телефон из кармана джинсов — экран заблокирован. Пробую разблокировать с помощью ее лица. Но Face ID в таком состоянии бесполезен. Остается код. Я, конечно, не идиот, чтобы набирать четыре нуля или дату рождения, которую не знаю, но все равно пробую пару стандартных комбинаций. «Неправильный код» — экран гаснет после третьей попытки.

Аккуратно усаживаю ее на переднее сиденье, откидываю спинку максимально назад. Снимаю свою куртку, укрываю — она даже не шевелится. На секунду задерживаю ладонь у ее шеи — кожа горит. Завожу машину, выкручиваю печку на максимум.

Мысли быстро выстраиваются в четкий план: дома есть аптечка, уколы, все необходимое. Ян разберется — у него медицинское, пусть второе и незаконченное. Выруливаю на дорогу, стараясь ехать плавно, без резких поворотов.

Ян открывает дверь почти мгновенно, будто ждал за ней. На лице мелькает искреннее удивление, которое он тут же пытается спрятать за привычной хмуростью. В прихожей пахнет его парфюмом и свежесваренным кофе.

— Где ты ее нашел? Что с ней? — спрашивает, глядя на Машу в моих руках.

— Упала у машины. Потеряла сознание, — Перехватываю ее поудобнее, несу в свою спальню. Она все еще без сознания, но дышит ровно. — Температура высокая, телефон заблокирован, связаться не с кем.

— Понятно, — Ян моментально переключается в рабочий режим — тот самый, которым он успокаивал меня, когда я был на грани нервного срыва. Включает приглушенный свет, отдергивает плотные шторы, оставляя небольшую щель для воздуха. — Клади на кровать. Принесу аптечку.

Работаем слаженно, как отрепетированная команда: я осторожно снимаю с нее промокшую толстовку — под ней тонкая футболка, прилипшая к вспотевшему телу. Ян приносит плед, аптечку, ставит на тумбочку бутылку воды, жаропонижающее в таблетках, спрей для горла. Быстро и профессионально готовит литическую смесь, кивает мне.

Держу ее за плечи, пока он делает укол. Кожа горячая, почти обжигающая, но ладони холодные как лед. Она тихо стонет, когда игла входит под кожу, ресницы дрожат, но глаза не открываются. Ян прикладывает тыльную сторону ладони к ее лбу, хмурится, ставит таймер на телефоне.

— Полчаса ждем. Если температура не начнет падать — повторим.

Я молча киваю, кладу ее телефон на край тумбочки экраном вверх — вдруг кто-то позвонит, сможем хотя бы объяснить ситуацию. Но никто не звонит. Тишина.

Мы оба выходим на кухню — нужен перерыв. Я ставлю турку на плиту, открываю форточку — в квартире душно, влажность от дождя проникает сразу же внутрь. Ян сидит на барном стуле, молчит, потирает запястья. Он так делает, когда нервничает. Когда поднимает на меня взгляд, вижу в нем редкую для него вещь — растерянность без примеси иронии.

— Вчера под дождем простыла? — спрашиваю, хотя мы оба знаем ответ.

— Да, скорее всего.

— Сегодня держалась до последнего. Зачем она такая упрямая?

— Дурацкое упрямство, — качает головой Ян.

Кофе получается крепким, горьким. Мы пьем молча, слушая, как дождь барабанит по подоконнику.

13 глава

Я лежу в чужой постели и прислушиваюсь к звукам в остальной квартире.

Интересно, где они нашли такие шикарные апартаменты в этом городке?

Вероятно, это одна из нескольких высоток в центре.

В комнате тепло, даже жарковато. Воздух пахнет свежевыстиранным бельем, мятной зубной пастой из приоткрытой двери ванной и еще чем-то знакомым — мужским парфюмом, который я узнаю с первого вдоха. От этого запаха сердце делает кувырок, но я стараюсь не думать почему…

Подушка под щекой прохладная и упругая — явно дорогая, из тех, что запоминают форму головы. Пробую пошевелить пальцами — получается, но с трудом, словно после долгой болезни или марафона. Зато голова уже не такая ватная, как час назад. Мысли выстраиваются в более-менее связные цепочки.

Нужно понять, что они успели выяснить обо мне. Где я наврала удачно, а где прокололась.

— Эй... — пытаюсь позвать, но голос садится, выходит только сип.

За дверью тут же стихают шаги — они услышали. Дверь медленно приоткрывается, впуская полоску теплого желтого света из коридора. На пороге появляется Дар — очки в руке, волосы слегка взъерошены, будто он их растрепал пальцами. На губах та самая едва заметная хитрая полуулыбка, за которой он прячет все на свете.

Чуть позади маячит силуэт Яна — он прислонился плечом к дверному косяку, закатав рукава рубашки.

— Вода на тумбочке, — Ян кивает на бутылку. Его голос мягче обычного. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — вру на автомате, как делала всегда.

Пытаюсь сесть — мир качается, как палуба корабля. Хватаюсь за изголовье кровати, чтобы не упасть обратно на подушки. Нужно выяснить главное, пока хватает сил:

— Вы… вы знаете, где я живу? И маме ничего не писали? Не звонили?

Они удивленно переглядываются — искренне, без игры. Будто я спросила что-то совершенно неожиданное.

— Нет, не знаем твой адрес, — Дар качает головой. — Телефон я пытался разблокировать еще около универа, но не смог, — о боже, слава богу я поставила кодом год рождения мамы. — Твоей сестре ты сама ответила. А маме — нет. И мы точно никому ничего не писали от твоего имени.

Ян добавляет, глядя мне прямо в глаза:

— И не собирались. Это твоя личная жизнь. Хочешь — мы выйдем сейчас, дадим тебе позвонить спокойно.

От сердца отлегает — хоть что-то хорошее. Киваю, стараясь не показать облегчение:

— Да, выйдите, пожалуйста.

— Позови, если голова закружится, — бросает Ян через плечо.

Они выходят, прикрыв дверь — но не до конца, только чтобы дать мне личное пространство. Я слышу, как они отходят куда-то вглубь квартиры, давая мне побыть одной.

Интересно, квартира очень большая?

Тянусь к телефону дрожащими пальцами. Экран расплывается перед глазами, но я на автомате набираю Руслана — первым делом. Он мой парень, он должен приехать и забрать меня. Должен же?

Может же?

Гудки тянутся бесконечно. Один. Второй. Третий.

— Алло-о-о, — наконец отвечает он, растягивая слова. Голос пьяный, с хрипотцой. На фоне громкая музыка, смех, звон бокалов.

— Рус... — я стараюсь говорить спокойно. — Забери меня, пожалуйста. Мне очень плохо…

Молчание. Потом короткий смешок — неприятный, равнодушный.

— Маш, ты че, — он явно зевает в трубку, даже не пытаясь это скрыть. — Я с пацанами за городом. На даче у Серого. Мне некогда твоими капризами заниматься. Сама как-нибудь доберешься.

— Руслан, я потеряла сознание сегодня, — слова даются с трудом, каждое как камень. — Прямо во дворе универа упала. Меня… — так, а вот о преподах я не хочу говорить, неважно… Просто приедь за мной…

— Не начинай свои драмы, а? — его голос становится грубее, раздраженнее. — Вечно ты со своими проблемами. Я отдыхаю, понимаешь? От-ды-ха-ю. Все, потом поговорим.

Короткие гудки. Он бросил трубку.

Экран темнеет, и у меня в груди тоже будто гаснет свет. Закрываю глаза, чтобы не расплакаться — не от обиды даже, а от злости на себя.

Даже мой бывший так себя не вел… Да он не помог мне в тот самый момент, когда был так нужен, но когда все было хорошо, он ездил и всегда помогал…

Вжимаю ногти в ладонь — больно, но помогает собраться. Нужно позвонить маме.

Набираю. Она отвечает мгновенно, как всегда:

— Машенька? Доченька, ты где? Почему не отвечала? Я волновалась!

— Мам… — выдыхаю, не в силах притвориться, что все хорошо. — Мне стало плохо в универе. Прямо во дворе. Я потеряла сознание.

Слышу, как у мамы перехватывает дыхание. Скрипит стул — она резко встает.

— Господи… Где ты сейчас? Я сейчас же выезжаю с Ромой!

Сердце сжимается. Хочется сказать правду, но я не могу. Не могу сказать, что лежу в постели у преподавателя. Она и так натерпелась со мной.

— Я у Вали, — теперь вру максимально убедительно. — Она оказалась рядом, когда мне стало плохо. Довезла до себя. Я у нее переночую, ладно? Боюсь ехать, вдруг опять плохо станет.

Я помню, что Валя предложила мне помощь. Но на тот момент я была уверена, что доберусь сама…

— Конечно, конечно… — мамин голос дрожит. — Оставайся у Валентины. Я приеду утром первым делом, заберу тебя.

— Не надо, мам. Я сама приеду утром. Как только проснусь — сразу домой. Обещаю.

— Ты уверена? Может, мне все-таки…

— Уверена. Правда. Не волнуйся, пожалуйста.

Еще несколько минут она дает мне советы — пить горячий чай, лечь пораньше, тепло укрыться. Говорит, что любит. Я отвечаю тем же и кладу трубку.

Телефон падает на одеяло. В горле стоит горячий ком — не пойму, от стыда или облегчения. Вру всем подряд, как заведенная. Но как иначе? Если скажу правду — все развалится.

Моя жизнь и так рушится.

Дверь тихо скрипит. Ян стоит в проеме, свет из коридора обрисовывает его фигуру.

— Давай измерим температуру, — говорит спокойно, без нажима.

Подходит ближе, садится на самый край кровати — достаточно далеко, чтобы не нарушать личное пространство, но достаточно близко, чтобы помочь, если понадобится.

14 глава

Где-то в глубине квартиры гремят кастрюли, что-то шипит на плите. Я запираюсь в ванной и выкручиваю кран душа на максимум. Горячая вода обжигает плечи, пар заполняет маленькое пространство, оседает на зеркале мутной пленкой. Дышать становится трудно, но приятно — влажный воздух прогревает легкие.

Стою под струями. Вода стекает по спине, по волосам, уносит с собой озноб и страх. В горле все еще саднит, кожу покалывает от жара, но постепенно тепло добирается до самых костей. На минуту кажется — все обойдется. Просто замерзла, просто устала…

Я всегда болею, когда перенервничаю. На мне слишком много всего…

Медленно втираю шампунь в волосы. Пена пахнет чем-то цветочным, незнакомым. Чужая ванная, чужое мыло, чужие полотенца на крючке — мягкие, пушистые, цвета кофе с молоком. Вытираюсь насухо, растираю кожу до красноты.

На полке лежит стопка одежды. Натягиваю большую футболку, она висит на мне как платье, доходит почти до колен. А шорты не подходят, спадают. Все пахнет свежестью — стиральным порошком с легкой травяной ноткой. Наверное, тот же кондиционер, что и в спальне.

Открываю дверь. Из кухни тянет запахом, от которого сводит желудок — густой куриный бульон, специи, что-то домашнее и настоящее. Вспоминаю, что за весь день выпила только чай из автомата в универе. Два глотка воды. Больше ничего.

Иду на запах, придерживаясь рукой за стену — ноги еще подрагивают. Кухня встречает теплым светом. Темные деревянные шкафы, каменная столешница цвета графита, над барной стойкой висят круглые лампы, создавая уютный островок света.

За кухонным островом сидят оба. Дарий устроился боком, подперев голову рукой. Очки лежат на раскрытой книге. Ян напротив — спина прямая, в руке половник. На столе уже все готово: глубокие белые миски, хлеб нарезанный ровными кусками, маленькая тарелочка с дольками лимона, заварочный чайник.

Их лица сейчас другие — домашние, расслабленные. Без той официальной маски, которую они носят в университете. От этой простоты становится как-то неловко.

Молча забираюсь на высокий барный стул. Мокрые волосы липнут к шее, я откидываю их назад. Придвигаю миску. Пар бьет в лицо — горячий, пахучий.

Первая ложка обжигает язык. За ней приходит вкус — богатый, глубокий. Чувствую лавровый лист, черный перец, сладкую морковь. Тело мгновенно откликается теплом. Ем медленно, но жадно, стараясь не чавкать. Стыдно, что так набросилась на еду, но остановиться не могу.

— Не торопись, — мягко говорит Ян. — Горячее еще. Не ела ничего?

Киваю, дую на ложку. Странное чувство — кто-то заботится обо мне. Кто-то чужой. Непривычное чувство. С каждым глотком возвращаются силы, будто я долго была выключена из собственного тела, а теперь постепенно возвращаюсь обратно.

Доедаю, не заметив как. Поднимаю голову — Ян уже стоит рядом. Без предупреждения прикладывает ладонь к моему лбу. Прохладные пальцы встречаются с горячей кожей. Я замираю.

— Температура растет, — констатирует он просто, без лишних эмоций.

Отходит к шкафчику, достает пакетик с порошком. Высыпает в кружку, заливает кипятком, размешивает. Белая жидкость мутнеет, пахнет лимоном и чем-то аптечным, знакомым с детства.

— Выпей.

Беру кружку обеими руками. Вкус горьковато-сладкий, обволакивающий. Глотаю, стараясь не морщиться. Внутри все дрожит от этой простоты — увидел проблему, решил ее.

Без разговоров, без выяснений.

У меня таким был в жизни только папа…

— Зачем вы… — голос хриплый, чужой. — Почему вы так со мной?

Дарий смотрит прямо, без очков взгляд кажется мягче. В уголке губ виднеется полуулыбка.

— Потому что так правильно, — отвечает спокойно. — По-человечески правильно. И потому что ты сейчас в нашем доме.

Прижимаю кружку к губам, чтобы скрыть эмоции. Хочется огрызнуться, сказать что-то колкое. Но молчу. Пью чай мелкими глотками, чувствуя, как тепло растекается по телу.

Киваю — пусть это будет нашим временным перемирием. Я не буду задавать вопросов, они — тоже.

Но Ян не может долго молчать.

— Твоей маме… удалось помочь? — спрашивает осторожно, будто проверяет почву под ногами.

Мир останавливается. Ложка с оставшимися аккуратными кусочками морковки и курицы замирает над пустой миской. В висках начинает стучать, отдаваясь где-то под ребрами. Они знают. Или догадываются. Или просто видят меня насквозь.

Поднимаю глаза, встречаюсь с его взглядом. В нем нет жалости — только понимание и осторожный интерес.

Хочется сказать: "Не ваше дело"

Хочется крикнуть: "Да, но какой ценой!"

Хочется встать и уйти, сбросить эту чужую одежду, стереть с себя их заботу…

Вместо этого делаю глубокий вдох.

— Мама жива и здорова, — говорю ровно. — Этого достаточно.

Ян кивает — едва заметно. Дарий отводит взгляд, водит пальцем по краю тарелки.

— Тогда пей чай. И ложись отдыхать. Организм лучше справляется, когда не тратит силы на борьбу с собой.

Смотрю, как Ян убирает со стола.. Смотрю на Дария — усталые тени под глазами, расслабленные плечи, спокойная сила в каждом движении…

— Спасибо за ужин, — говорю тихо.

— Не за что. Села бы ко мне в машину вчера, все было нормально…

Усмехаюсь криво, но искренне. Допиваю лекарство. Тепло возвращается волнами по всему телу.

— Я помою посуду… — тянусь за миской.

— Оставь, — Ян забирает ее, не касаясь моих пальцев. — Иди ложись. Через двадцать минут снова измерим температуру.

Киваю. Слезаю со стула, босые ноги касаются теплого паркета. На секунду оборачиваюсь в дверях. Они оба молчат и словно ждут пока я уйду.

Ухожу в коридор.

На языке только невысказанные слова.

Да, мне удалось ее спасти. Ценой, которую вы знаете лучше меня…

И которую не пришлось бы платить, если не вы.

Но молчу. Глотаю слова вместе с лекарством.

Пусть пока будет так.

Скидки!

Все равно будешь нашей: https://litnet.com/shrt/aw0w

15 глава

Дарий

Ян уже третий раз меняет компресс. Пальцы чуть подрагивают, когда он выжимает полотенце. Он снова и снова смачивает махровую ткань, выкручивает укладывает ей на лоб с таким выражением лица. Будто он совершенно искренне переживает. Будто от этого простого действия зависит ее жизнь.

Может, и зависит.

Может, и переживает.

Хотя, зная его, очень необычно видеть его таким.

Я сижу в кожаном кресле у окна и молчу. За стеклом дождь барабанит неровным ритмом. Смотрю на Машу — она вся горит, кожа блестит от испарины, щеки раскраснелись неестественным, лихорадочным румянцем. Губы пересохли, потрескались, на нижней — тонкая полоска засохшей крови. Простыня сбилась к талии, открывая голые ноги, одеяло наполовину сползло на пол. Она дышит тяжело, быстро, рвано — как загнанное животное, как после долгого бега. Грудная клетка вздымается неровно, иногда дыхание срывается на хрип.

— Если не станет лучше… Надо будет все же в больницу, — Ян хмурится, морщины на лбу становятся глубже. Вытирает ей виски влажной салфеткой — движения бережные, почти нежные. — Если не спадет — сгорит просто. Организм не выдержит.

Его голос звучит глухо, в нем слышится плохо скрываемая тревога.

— И что мы скажем? — встаю. Подхожу ближе. Запах болезни — кислый, тяжелый — бьет в нос. — “Здравствуйте, у нас тут студентка с температурой в нашей квартире”? — я криво усмехаюсь, хотя смешного ничего нет. — Думаешь, нам разрешат спокойно уйти? Начнут вопросы задавать. Кто мы ей? Почему она у нас?

Он сжимает губы в тонкую линию. Вероятно, у нее что-то болит.

Мы оба не можем лишний раз светиться. Слишком рискованно.

Мы слишком многое прячем — в прошлом, в настоящем, — чтобы позволить случайным врачам задать неправильный вопрос. Один неверный шаг — и все полетит к чертям.

Маша ворочается, простыня шуршит. Простонала что-то невнятное — звук вырывается из горла, похожий на стон раненого зверя. Брови сдвинулись к переносице, на лбу проступили капельки пота. Веки подрагивают, под ними бегают зрачки.

Я касаюсь ее запястья — кожа горячая, почти обжигает, пульс бешеный, неровный. Вена бьется под пальцами.

Ненавижу это ощущение — когда кто-то хрупкий, беззащитный, живой лежит рядом, и ты не можешь ни хрена сделать. Только смотреть и ждать. Бессилие душит, сжимает горло невидимой рукой.

— Подай градусник, — бурчу, голос звучит грубее, чем хотелось. Будто раздражен, но на самом деле просто хочу хоть что-то делать, не сидеть сложа руки.

Ян протягивает электронный термометр. Секунда, две — противный писк. Цифры на дисплее красные: 39,3.

— Твою мать, — Ян ругается тихо, но в голосе слышится настоящий страх.

Мы молча переглядываемся. Взгляд у него напряженный, зрачки расширены. В моем отражается то же самое — злость на собственное бессилие, тревога, которую не хочется признавать.

— Еще подождем, — говорю твердо, хотя внутри все сжимается.

— Она же вся горит! — Ян срывается. — Мозги сварятся!

— Ян, спокойно. — Я кладу руку ему на плечо, чувствую, как напряжены мышцы. — Ей нужен покой. Паника не поможет.

Он выдыхает — долго, со свистом, — садится обратно на край кровати. Матрас прогибается под его весом. Тишина повисает тяжелая, давящая. Только ее редкие стоны, от которых сердце сжимается.

Мне хочется пойти покурить — никотин помог бы успокоить нервы. Но не могу.

Не знаю, почему мы вообще с ней возимся, но… она вызывает очень странные чувства и это невозможно игнорировать.

Минут через двадцать все повторяется. Она дергается резко, всем телом, будто изнутри что-то рвется наружу, пытается вырваться. Простыня соскальзывает. И резко открывает глаза.

Пустые, мутные, стеклянные, но живые. Зрачки расширены так, что радужка почти не видна.

— Эй, — Ян тянется к ней, голос мягкий, успокаивающий. — Тихо, все хорошо. Ты в безопасности.

Она садится рывком — движение резкое, неестественное, как у марионетки, — сбрасывает одеяло. На секунду я вижу белую кожу под задравшейся футболкой, плоский живот, блестящий от пота, и сердце делает глухой удар, будто кто-то ударил кулаком в грудь изнутри.

Отвожу взгляд.

Он быстро накрывает ее снова.

Она моргает медленно, будто сквозь туман. Взгляд цепляется за меня, фокусируется с трудом. В глазах что-то мелькает. Узнавание? Страх? Злость?

— Как же я вас ненавижу, — хрипит она, голос срывается, в нем столько яда, что хочется отшатнуться. — Не волнуйтесь… я вам… отомщу… я вам покажу… вы еще пожалеете…

Слова вырываются с трудом, между ними — хриплое дыхание.

И снова выключается.

Ян в ту же секунду подлетает, хватает ее за запястье, проверяет пульс. Его пальцы на ее шее, считает удары.

— Есть, — выдох облегчения. — Просто снова отключилась. Организм экономит силы. Похоже было с тобой.

— Только меня трясло и шарашило от потери крови.

— Может, у нее слишком много стресса, кто знает?

Я стою рядом и чувствую, как леденеет кожа на затылке, мурашки бегут по спине. Ее слова звенят в голове, эхом отдаются в ушах.

Ненавижу. Отомщу. Покажу.

— Что это было, черт возьми? — тихо спрашиваю, хотя знаю, что Ян не ответит.

Он поднимает взгляд — темные глаза изучают мое лицо.

— Галлюцинация. Температура. Бред, — в голосе нет уверенности.

— Или она говорила не нам? — я опускаюсь обратно в кресло. Сжимаю виски пальцами, пытаясь унять начинающуюся головную боль. — Мало ли кто ей гадостей наговорил. Видел ее парня? Придурок редкостный. Может, ему это предназначалось.

Ян фыркает.

— Она сказала «вам». Во множественном числе. И смотрела прямо на тебя.

— Ну, может, в бреду вспоминала кого-то еще. Родителей там, или кого еще. Или нас с тобой вместе перепутала с кем-то. Мало ли кто ее обидел?

— А может, и нет, — его голос тихий, но в нем чувствуется сталь. — Мне кажется, она не так проста, как кажется.

16 глава

Маша

Открываю глаза в темноте. Сердце колотится — надо валить. Прямо сейчас, пока они спят. Пока их запах духов не залез мне под кожу и не превратил в размазню.

Приподнимаюсь, прислушиваюсь. В гостиной тикают часы. Рядом на кресле спит Дарий, негромко сопя. Тут так тепло и уютно.

И так неправильно.

Тихонько вылезаю из кровати. Натягиваю чужую огромную футболку до колен. Хватаю с другого джинсы и сумку. Футболку аккуратно складываю, вешаю на спинку, переодеваюсь, стараясь это сделать тихо. Но мне так хреново, что порой я все же шумлю. Благо, они оба дрыхнут без задних ног.

Один тут, другой в гостиной.

Но… Не могу же я просто свалить как последняя неблагодарная сволочь?

На кухне полутемно, пахнет едой. Боже, они даже бульон мне варили. Нахожу бумажку, ручку. Черкаю: «Спасибо. Со мной все ок». И смайлик рисую. Как дурочка малолетняя, честное слово.

Оставляю записку у чайника и тихо-тихо закрываю дверь. Лечу вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На улице мокро после ночного дождя, холодно. Вызываю такси — но не к дому, к парку. Плачу наличкой. Прошу остановить за квартал от нашего дома. Иду остаток пути по частному сектору пешком, оглядываюсь — никто же не следит?

Дома тишина. Ключ в замке звучит как выстрел. Мама тут же вылетает в коридор — халат криво запахнут, волосы торчат из пучка. В глазах все сразу — страх, злость, облегчение.

— Боже мой, моя девочка, что с тобой?! — шепчет она.

— Мам... — стягиваю мокрые кеды. — Я… Все нормально. Мне плохо стало на парах, я отключилась. Меня… — комок в горле. — Преподаватели забрали. Новые. Они самые.

Ее лицо меняется — как будто кто-то ударил под дых.

— О господи…

— Ян и Дарий. Они меня к себе отвезли. Температуру сбивали. Я… я не могла дать им наш адрес. Понимаешь? Поэтому утром на такси смоталась. Кругами ехала, от остановки шла пешком, чтобы точно никто не следил…

Мама сначала готова меня прибить — вижу, как губы дрожат, как она халат на груди комкает. А потом как-то сразу сдувается.

— Живая — и ладно, — выдыхает она и обнимает меня. Я утыкаюсь ей в плечо, и слезы сами выступают. — Нельзя так делать, Маш. Но… молодец, что адрес не дала. И что рано уехала — тоже правильно…

— Прости, — бормочу я в ее халат. — Но я не смогла бы вчера даже подняться…

Она кивает, гладит меня по голове. И начинает ругаться — тихо, но от души. Про нервы, про сердце, про то, что я «еще ребенок и нечего на себе весь мир тащить». Потом заваривает чай с лимоном, сует таблетки, трогает лоб. Укладывает спать. И я проваливаюсь в такой глубокий сон, что никаких снов даже не помню…

Через три дня возвращаюсь в универ. Голова уже не кружится, только ноги ватные — тело напоминает, как легко оно сдается, когда мозг говорит «хватит».

Рус торчит у входа. Стоит, руки в карманах, смотрит как побитый щенок.

Ждет меня.

Он вообще эти три дня мне телефон оборвал и домой приезжал… Но… Я была не готова с ним встречаться, потому его прогнал дядя Рома.

— Маш... — делает шаг ко мне. Несет крепким кофе и мятными сигаретами. — Я был дураком. Я тогда выпил лишнего. Наговорил всего… Прости, а? Я же не знал, что тебе так хреново. Могла бы сказать…

— Я не могла говорить, — отвечаю спокойно. И правда спокойно — внутри тишина. Ни злости, ни этой дурацкой привязанности. Как будто что-то оборвалось уже давно. Когда меня предал Олег, было намного больнее. — Рус, все. Мы расстаемся. Прямо сейчас. Я больше не буду объяснять. Ты не тот, кто придет, когда мне плохо. А мне нужен рядом тот человек, для которого я буду на первом месте. С меня хватит.

Он дергается, начинает оправдываться:

— Да ты сама вечно психуешь! Это все из-за…

— Не из-за кого, — обрываю его. — Спасибо за эти полгода. Дальше без меня.

Он открывает рот как рыба. Хочет что-то сказать, но тут звонок. И я прохожу мимо, оставляя его там, со всеми его отмазками.

На паре уже наша куратор — вечно бледная Ирина Сергеевна с кучей папок — стучит ладошкой по столу, увлекая на себя внимание, вместо Дария.

В его сторону я предпочитаю вообще не смотреть.

— Внимание, группа! — звенит ее голосок. — По приказу кафедры архитектуры у нас выездная экскурсия. Несколько групп, включая нашу, едут в соседний город. Будем смотреть старые дома, учиться реставрации, ходить по музеям. И — держитесь — на завод железобетонных конструкций поедем. Для сметчиков самое то, экономику строительства изучим на месте. Выезжаем послезавтра в семь утра. Вернемся через три дня. Списки кто с кем едет в автобусах, я скину в группу.

Хм. Это хороший шанс развеяться.

Ну, не поедут же новые преподы с нами?

Да нет, не поедут, конечно. Они еще сильно новые у нас, вероятно у них куча своих дел.

Валя под столом тычет меня локтем: «Поедем?» Я киваю. Конечно поеду. Надо же жить дальше, делать вид, что все нормально.

Пара тянется как обычно. Когда звенит звонок, я собираюсь последней — специально тяну время, чтобы Рус убрался подальше. Но…

Мне нужно опасаться не только Руса…

Чья-то тень загораживает проход. И я по запаху узнаю — это он.

— Синицына, на минуту, — приказным тоном.

Деваться некуда. Он берет меня за локоть — вежливо, но крепко. Ведет по аудитории, как будто просто что-то объясняет. А потом заталкивает в свой кабинет подсобку. Щелкает замок.

— Дарий Валерьевич, — я сразу злюсь. — Это вообще нормально?

— Нет, — честно отвечает он. И подходит ближе, еще ближе — пока я не упираюсь спиной в полку. Он так близко, что я чувствую его тепло, его дыхание. Одной рукой упирается в стену рядом с моей головой, другой хватает за запястье. Не больно, но крепко. — Почему сбежала?

Смотрим друг другу в глаза. У него они серые. Холодные такие.

— Потому что, — говорю тихо.

Он долго смотрит, как будто проверяет каждое слово. Потом наклоняется еще ближе. В уголке губ появляется та самая полуулыбка — от которой у меня когда-то, одной грешной ночью, снесло крышу. Но не сейчас.

17 глава

Завтра в семь утра выезд, а мой чемодан зияет пустотой, как будто я собираюсь в него спрятаться, а не вещи сложить. Хотя, это хорошая идея, потому что я бы не против спрятаться… Хватаю футболки с полки — они падаю на пол и я хнычу. Проводы зарядки путаются…

— Эй, путешественница! — Маринка врывается в комнату с таким видом, будто собирается спасать мир. Волосы закручены в тугой пучок, на носу болтаются очки. Видимо, она только делала уроки. — Давай помогу, а то ты до утра будешь медитировать над носками.

Она плюхается рядом со мной на пол, и мы вместе начинаем складывать вещи. Маринка болтает без остановки — про то, что обязательно нужна запасная пара носков, про то, что пижама должна быть нормальной…

— Косметичка где? — она ныряет под кровать. — И не говори, что не берешь. Хотя бы крем для лица возьми.

— Ты издеваешься?

— Я забочусь! — кидает косметичку в чемодан и сама выбирает белую пижаму с розовыми бантами.

Я обнимаю ее, уткнувшись лицом в плечо. Она пахнет домом — ванилью от вечерней выпечки и ее любимым кремом для рук.

— Ты мое спасение, — бормочу я.

— Я твой личный МЧС, — она гладит меня по спине. — Ой, чуть не забыла!

Маринка достает откуда-то маленького плюшевого жабенка на брелоке.

— Это талисман. Если кто-то начнет бесить — сжимай. Помогает не материться вслух. Проверено на мне, когда я экзамены сдавала.

Мы смеемся, раскладывая вещи. Она пытается запихнуть в мой чемодан еще и плюшевого единорога, для настроения, но я отбиваюсь. В конце концов сдаюсь только на дополнительную кофту.

Перед сном она сует мне сложенный листок.

— Все, а теперь спать! Подъем в половине шестого, не проспи.

Утро наступает слишком быстро. Я просыпаюсь с ощущением, что только-только заснула. На кухне уже пахнет свежим кофе — мама встала раньше, чтобы приготовить мне завтрак. Заворачивает с собой несколько бутербродов в фольгу, обнимает так крепко, что хрустят ребра.

Дядя Рома уже ждет у машины, ключи позвякивают в руке. Маринка, конечно, тоже проснулась — «просто водички попить» — и теперь сует мне в карман горсть мятных конфеток.

— От укачивания помогает.

Во дворе холодно и сыро. Туман липнет к лицу. Город еще спит, улицы пустые, только редкие фонари проплывают за окном машины. На стоянке у университета уже стоят два автобуса — оранжевый и белый, их фары прорезают туман желтыми полосами.

— Через три дня заберу тебя, — дядя Рома обнимает меня на прощание. — Береги себя, солнышко.

Я киваю, хватаю чемодан — и замираю.

Они оба здесь. Ян стоит у белого автобуса с термокружкой в руке, волосы растрепаны сильнее обычного, будто он тоже не выспался. Дарий рядом — в своем идеальном пальто, с папкой какой-то, очки поблескивают в свете фонаря. Они о чем-то разговаривают с куратором, и мир на секунду сжимается до размера этой картинки.

Черт… Неужели они тоже едут?

Так вот почему Дарий меня спрашивал?

— Маша! Сюда! — Валя машет мне из толпы студентов, подпрыгивая как мячик.

Я тащу чемодан к багажному отделению, и тут передо мной вырастает Рус. Помятый, но свежий. Глаза только виноватые, как у побитой собаки.

— Дай помогу, — хватается за ручку моего чемодана. — Маш, нам надо поговорить. Я все объясню...

— Нам надо грузиться в автобус, — отрезаю я, выдергивая чемодан. — И говорить не о чем. Мы расстались, помнишь?

Он открывает рот, чтобы возразить, но за его спиной материализуется Ян. Спокойный, вежливый, с легкой полуулыбкой.

— Доброе утро, — кивает мне, потом поворачивается к Русу. — Поможешь с погрузкой? Водитель просил пару крепких рук для тяжелых сумок.

И, не дожидаясь ответа, разворачивает Руса к багажному отсеку, сам подхватывает чей-то чемодан. Это выглядит так естественно, будто он просто занял его просьбой. Но мне почему-то приятно думать, что он… Он спас меня сейчас. Рус послушно идет помогать. Ян бросает на меня короткий взгляд — без улыбки, будто просто проверяет: все в порядке? Я киваю.

В автобусе тепло и пахнет искусственной кожей сидений. Валя утащила нам места в середине салона — она у окна, я с краю. Устраиваюсь, складываю плед рядом.

Автобус постепенно заполняется. Шум, смех, хлопанье дверей. Куратор пересчитывает студентов, Ирина Сергеевна заглядывает в салон с планшетом. И тут — конечно же, куда без них — Дарий и Ян садятся прямо напротив нас через проход. Дарий ближе к проходу, Ян у окна. Если я поверну голову, мы обязательно встретимся взглядами.

Валя толкает меня коленкой и шепчет:

— Как хорошо, что теперь с нами будут ездить они, а не занудные старикашки.

Не знаю уж, лучше или нет… Но…пока что мне только страшно…

Я делаю вид, что разглядываю пейзаж за окном, хотя автобус еще даже не тронулся. Внутри все сжимается в тугой узел — не то от злости, не то от чего-то еще, чему я не хочу давать название.

Автобус трогается. За окнами проплывают серые дома, редкие прохожие, кутающиеся в куртки. Внутри мигает телевизор с какой-то заставкой про безопасность на дорогах. Я грызу конфетки от Маринки и стараюсь не замечать, как Ян устраивается на своем месте — откидывается на спинку, обхватывает термокружку обеими руками, большой палец постукивает по крышке в каком-то только ему известном ритме.

Они еще о чем-то говорят, но я не прислушиваюсь.

Дарий листает свои бумаги, делает пометки ручкой. Потом поднимает взгляд — и мы сталкиваемся глазами. Секунда, две. Он не отводит взгляд, и в его глазах плещется что-то похожее на... интерес? Любопытство? Я первая отворачиваюсь.

— Холодно? — шепчет Валя. — Ты вся съежилась.

— Нормально, — вру я. — Просто устала.

— Ага, от того, что напротив магнитное поле работает, — она кивает на преподов. — Ты видела, как Ян твоего бывшего отшил? Класс!

— Не отшил, а… попросил помочь… — поправляю я.

— Ну да! — Валя наивно хихикает. — Вон, кстати, Ян на нас смотрит, — шепчет.

Я невольно поворачиваю голову. Ян действительно смотрит — не прямо, а через отражение в стекле. Когда понимает, что я заметила, отводит взгляд. Эта его вежливость, уважение границ почему-то выбивает из колеи сильнее, чем прямой напор.

18 глава

Город встречает нас серым небом и мелким дождем. Автобус останавливается у гостиничного комплекса «Модерн» — название такое претенциозное, что хочется сфотографировать и отправить Маринке с подписью «угадай, где я».

Мне кажется, здесь мы когда-то были всей семьей, когда папа ездил по городам с нами и встречался со своими будущими и настоящими партнерами. Но могу ошибаться, тогда за два месяца мы объездили больше половины всей страны.

Здание — типовая постройка нулевых, но с попытками в современность: стеклянные двери, мраморная плитка в холле, живые пальмы по углам. На ресепшен — девушка с такой идеальной улыбкой, что кажется, ее специально тренировали.

— Третий этаж, направо по коридору, — Валя тащит меня к лифту, пока остальные толпятся у стойки. — Номер 312, я ключи забрала.

Мы влетаем в номер — две кровати, телевизор, занавески с абстрактным узором, мини-бар без алкоголя. Простенько, но современно.

— У нас сорок минут, — Валя сбрасывает сумку на кровать у окна. — Переодеться надо теплее, чтобы не замерзнуть.

Я достаю телефон — семь сообщений от Маринки. Фотографии котов, стикер «Как дела?» и голосовое, которое начинается с «Машка, я тут подумала...». Отправляю ей фото номера. Она моментально отвечает:

«Шик! В следующий раз с тобой поеду! А то Сашка меня уже с утра бесит. Он подрался с ребятами, представляешь?!»

Я только отправляю смеющийся стикер.

Переодеваюсь в свежую футболку и джинсы. Валя мечется между зеркалом и чемоданом, меняя кофты.

— Эта нормальная? Или слишком яркая? А может, черную?

— Валь, мы на экскурсию идем, не на свидание.

— А вдруг там будут красивые миллионеры? — она подмигивает. И она не сильно то и далека от истины. Знала бы она, на какой машине один препод вез меня к другому… — Или ты только на преподов засматриваешься?

— Я ни на кого не засматриваюсь, — бурчу я, натягивая кроссовки.

— Ага, а Дарий просто так тебе про плед говорил. И Ян просто так Руслана отшивал.

— Ян просто вежливый. А Дарий... — я замолкаю, потому что не знаю, что Дарий.

Мы выходим ровно за пять минут до сбора. Коридор гостиницы — длинный, с красным ковролином. Из соседних номеров доносятся голоса, смех, хлопанье дверей.

И тут я врезаюсь в кого-то на повороте. Сильно, лбом в грудь. Руки автоматически хватают меня за плечи, удерживая от падения. Я поднимаю глаза — и мир проваливается куда-то вниз.

Олег.

Тот самый Олег. Мой бывший. Который три года назад сказал, что не может мне помочь и вообще, чтобы я решала свои проблемы сама. Когда у меня умер папа и начались проблемы со здоровьем у мамы. Который удалил меня из всех соцсетей и сделал вид, что мы никогда не были знакомы, а моей семьи и вовсе не существовало…

Он все еще держит меня за плечи. Смотрит — и я вижу, как узнавание расползается по его лицу, как масляное пятно.

— Маша? — голос такой же, низкий, с хрипотцой.

Я пытаюсь отстраниться, но он держит крепко. Не больно, но властно — как держал раньше, когда не хотел отпускать после поцелуя…

— Пусти, — мой голос звучит тихо, сдавленно.

— Господи, Мэри, — он рассматривает меня, как экспонат. — Ты так изменилась. Похудела?

За его спиной виднеются его друзья — Витя и Стас. Те самые, которые всегда были с ним, на всех праздниках. Я цокаю языком.

— О, Разумовская! — Витя расплывается в улыбке. — Вот это встреча! Ты чего здесь?

Папина фамилия режет слух. Я вздрагиваю.

Я наконец вырываюсь, пячусь назад. Валя тут же оказывается рядом, берет меня под локоть.

— Мы на архитектурной практике, — говорит она вместо меня. — А вы кто такие?

— Мы со строительного, из столицы… — Олег не сводит с меня глаз. — Тоже практика. Маш, ты как? Я слышал, вы пропали со всех радаров…

Я кусаю губу, чтобы не сказать что-нибудь резкое. В горле комок, в глазах начинает щипать. Три года прошло, а тело помнит — помнит его руки, его запах, его «это слишком сложно, я не не смогу тебе помочь».

— Нормально, — выдавливаю я. — Нам пора.

Вале придется объяснять…

— Подожди, — он делает шаг ко мне. — Может, поговорим? Вечером? Я много думал…

— Не надо, — я качаю головой. — Правда, не надо.

— Маш, я был неправ тогда. Я был идиотом.

Стас хмыкает:

— Олежка у нас теперь философ. После третьего шота особенно.

Витя добавляет:

— Он про тебя иногда вспоминал. Говорил, что зря тогда…

— Заткнись, — Олег бросает на друга злой взгляд, потом снова поворачивается ко мне. — Маша, дай мне пять минут. Просто выслушай.

Я пячусь дальше, Валя крепче сжимает мою руку. И тут — как в кино — из-за угла появляются они. Дарий и Ян. Идут спокойно, разговаривают, но Дарий первым замечает нас. Его взгляд скользит по Олегу, по его друзьям, по мне — и что-то меняется в его лице. Микро-движение бровей, чуть прищуренные глаза.

Бля, неужели они знают друг друга? Это будет фиаско…

Весь мой план пойдет коту под хвост!

— Мария, — голос Дария режет воздух. — Валентина. Вы уже спускаетесь? Сбор через три минуты.

Олег оборачивается на голос, и я вижу, как он оценивает Дария — дорогое пальто, уверенная поза, преподавательский тон. Ян останавливается чуть позади, руки в карманах, но взгляд внимательный, считывающий.

— Ого, какая встреча! — Олег усмехается. — Давно не виделись…

Черт, черт, черт!!!

Девочки, а я очень жду вашей реакции!

Скидки:

Два босса для Снегурочки: https://litnet.com/shrt/Zeyy

Сладкое на ночь вредно!: https://litnet.com/shrt/yIj5

Сладкий соблазн: https://litnet.com/shrt/pJ0T

Подарок для брата: https://litnet.com/shrt/lE5p

19 глава

Дарий

— Маша, дай мне пять минут. Просто выслушай…

Мы выходим из-за поворота как раз, когда парень говорит это. Сперва я даже не узнаю его — высокая фигура в дорогой курточке, плечи расправлены с той особой уверенностью, которая бывает только у тех, кто никогда не знал отказа.

А после вспоминаю Олега Никитина, Витю Самойлова и Стаса Рудишина. Я едва сдерживаюсь, чтобы не выматериться, челюсть сводит от напряжения, и физически чувствую как полыхнуло от Яна яростью — воздух вокруг него словно сгущается, становится тяжелее.

В глазах Маши — чистая паника, как у пойманной птицы. Она прижимается спиной к стене, пальцы судорожно сжимают ключ-карту. Ее лицо бледнеет, веснушки выступают резче. Чего бы ей бояться?

— Мария, Валентина. Вы уже спускаетесь? Сбор через три минуты.

Едва выдавливаю из себя адекватные слова. Голос звучит ровно, но внутри все кипит. Сейчас из-за этих чертей полетят в Тартарары наши планы.

— Ого, какая встреча! — Олег усмехается, и в полумраке коридора блестят его идеально белые зубы. — Давно не виделись.

Маша выдыхает дрожащее "извините" — губы едва шевелятся, голос срывается — и буквально убегает. Щелчок замка в ее номере звучит как выстрел в тишине.

Валя, бледная, но собранная, встречается со мной взглядом. Ее карие глаза сужаются, оценивая ситуацию с холодной точностью:

— Я проверю Машу. Пара минут, и спустимся.

Киваю. Правильно, ей тоже ни к чему знать, что мы знакомы со столицей.

— Какая встреча! — Олег улыбается своей фирменной мажорской, расслабленной улыбкой. Он прислоняется к стене с видом человека, у которого впереди вся вечность. Темные волосы уложены с той небрежностью, которая стоит больше моей месячной зарплаты в универе. Честно говоря, на зарплату преподов мы с Яном тоже не выживем. — Сто лет не виделись…

— Ты повторяешься, — хмыкнул я.

— Потому что я очень рад вас видеть живыми… Значит, что Лисицин проиграл…

Блядский Никитин, заткнись! Кулаки сжимаются сами собой, ногти впиваются в ладони.

Отвечаю коротким кивком — минимум вежливости, ни капли больше. Его друзья — Витя и Стас — топчутся позади, перешептываются. Витя нервно теребит запонку на манжете — золотая, с инкрустацией. Стас постукивает носком лакированного ботинка по ковру. От них пахнет дорогим парфюмом вперемешку с гостиничной свежестью — приторно-сладкая смесь, от которой першит в горле.

Золотая молодежь на выездной практике.

Несмотря на то, что мы с Яном не далеко ушли, но столько пафоса в нас никогда не было.

Но меня беспокоит другое. Реакция Маши — это не просто неловкость от случайного столкновения. В ее "извините" дрогнула боль — настоящая, глубокая, застарелая. Та, что оставляет шрамы на душе. Что может быть общего у нее и Никитина?

Неужели она продалась кому-то еще?

Я мог бы поверить в это. Но она не выглядит как продажная девка. И не ведет себя. Едва Руслан ее обидел, она с ним порвала.

Ян подходит ближе. Встает чуть впереди меня, прикрывая собой — широкие плечи заслоняют свет бра, отбрасывая тень на троицу. Смотрит на них так, что воздух становится холоднее. Температура в коридоре словно падает на несколько градусов.

— Господа, — его голос мягкий, как бархат, но острый, как лезвие. Каждое слово взвешено, отмерено. — Коридор — не место для разговоров. Вы в гостях, мы в гостях, рядом невинные студенты. Ничего интересного вы здесь не видели. Договорились?

Олег усмехается, но в глазах мелькает что-то похожее на уважение.

— Игнатьев, я и тебе рад, — он оценивает нас быстрым взглядом. — Понимаю. Но за хорошее молчание обычно платят. Поговорим вечером?

Меня передергивает. Пальцы холодеют. У него и так денег — хоть одним местом жуй. Что ему надо? Но лучше контролируемая встреча, чем стихийный скандал.

— Хорошо, — соглашаюсь спокойно, хотя внутри все протестует.

— Отлично, — он снова улыбается шире необходимого, и эта улыбка не достигает глаз. — Не откажусь от хорошего виски.

— Да что хочешь… Только проси что-то очень весомое, не то… — ровно усмехается Ян. В его усмешке — обещание неприятностей.

— Не волнуйся, Игнатьев. Я… — Олег делает паузу, наслаждаясь моментом, — Попрошу то, что ты легко сможешь мне дать.

А давайте так? Кто отгадает или будет близко к разгадке, что же нужно Олегу от Яна и Дария, получит промокод на любую книгу) Пишите варианты в комментарии))

Приглашаю в мой тг-канал, чтобы быть в курсе всех моих личных и творческих новостей, а также актуального графика прод: tommyglubln

20 глава

Ян

Я проснулся с чувством, что день будет паршивым. Это ощущение, когда еще не открыл глаза, а уже понимаешь — все пойдет наперекосяк? Вот именно такое утро.

И я не ошибся.

Автобус на экскурсию опоздал на сорок минут. Студенты еле ползали после утренней дороги. Половина группы забыла студенческие билеты, пришлось полчаса выяснять отношения с администрацией музея…

А Маша... Маша вообще не вышла из номера.

Дар весь день ходил мрачнее тучи. Мы с ним столько лет знакомы, и я научился читать его настроения по мелочам — как он держит плечи, как сжимает челюсть, как барабанит пальцами по бедру. Сегодня все признаки были на лицо: мой друг злился. Редкое состояние для человека, который обычно спокоен, как удав после обеда.

Я и сам был на взводе. Со встречи с этим Олегом Никитиным не мог выкинуть из головы Машины глаза. Она смотрела на него так, будто увидела призрака. Нет, хуже — будто увидела кошмар из прошлого, который вдруг материализовался перед ней. Руки у нее тряслись, я заметил. И она сразу спряталась за подругу, инстинктивно, как ребенок прячется за родителей.

К вечеру я готов был лезть на стену. В голове крутились десятки вопросов: кто этот мажорчик Маше? Что между ними было? Почему она так испугалась?

Еще кому-то продала себя?

После ужина — если это можно было назвать ужином, я просто ковырял вилкой в тарелке — Дар зашел в нашу комнату. Бросил ключи на тумбочку с таким грохотом, что у меня зазвенело в ушах.

— Пошли в бар сейчас, — сказал он без предисловий. — Мне надо выпить. Иначе я кого-нибудь придушу.

От Дара такое слышать — это как от Далай-ламы услышать матерное слово. Я сразу понял: дело дрянь.

— Идем, — согласился я, натягивая пиджак.

Бар рядом с гостинницей оказался уютным. Приглушенный свет от желтоватых ламп, темное дерево барной стойки, потертые кожаные кресла. Пахло кофе, табаком и чем-то сладковатым — может, ромом. В углу бубнил телевизор, показывая какой-то футбольный матч.

Мы сели у окна. За стеклом — вечерний небольшой городок, редкие прохожие, фонари в дымке тумана…

Первый стакан виски я опрокинул залпом. Обжег горло, но стало легче. Второй пил медленнее, чувствуя, как алкоголь растекается по венам теплой волной.

Дар сидел напротив, вращая лед в стакане. У него была такая привычка — когда нервничал, гонял кубики по кругу, создавая маленький водоворот. Сейчас в его стакане была настоящая буря в миниатюре.

— Ты весь день как на иголках, — сказал он наконец. — Это из-за встречи с Олегом?

— А ты разве нет? — огрызнулся я.

— Я контролирую ситуацию.

— Да неужели? — я хмыкнул. — Тогда почему у тебя дергается веко?

Он машинально потер глаз. Поймал мой взгляд и криво усмехнулся.

— Ладно. Меня это тоже бесит. Но надо держать себя в руках. Маша...

— Маша напугана до смерти, — перебил я. — Ты видел ее лицо? Она побелела, как мел.

— Видел.

Мы помолчали. Официант принес еще виски — Дар кивнул ему, не глядя.

И тут они вошли.

Олег Никитин и два его дружка. Громкие, наглые, с этими лицами мажоров, которым папины деньги заменяют мозги. Олег шел впереди, руки в карманах, улыбочка играет на губах. Увидел нас — и направился прямиком к нашему столику.

— О, какая приятная встреча! — воскликнул он с фальшивым энтузиазмом. — Господа преподаватели отдыхают?

Я стиснул стакан так, что побелели костяшки. Дар даже не поднял глаз от своего виски.

— Повторяешься. Говори быстро. Чего тебе? — спросил я максимально холодно.

— Да так, подумал — может, сперва выпьем вместе? — Олег уже стоял рядом, источая запах дорогого одеколона и самоуверенности. — Такой хороший вечер… Приятная компания…

— У нас разные представления о приятной компании, — отрезал Дар, все еще не глядя на него.

Но Олег уже подтащил стул и сел. Махнул рукой своим дружкам — те поняли намек и отошли к барной стойке.

— Давайте начистоту, — он наклонился к нам, понизив голос. — У меня проблема. Серьезная.

— Неужели есть такие проблемы, которые ты не в состоянии решить сам с помощью счета папаши?

— Есть, — он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то злое, опасное. — Я должен денег. Много. В казино переборщил, а папаша узнал и перекрыл кислород. Сказал — разбирайся сам.

— И? — Дар наконец поднял на него взгляд. Спокойный, оценивающий.

— И я знаю, что вы, ребята, очень любимы в столице в определенных кругах. Я в душе не гребу, что вам надо тут, в этом захолустье и почему играете в преподов. И готов об этом забыть. У вас есть связи. Нужные связи. Один звонок — и мой долг исчезнет.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна ярости. Горячая, душная, готовая выплеснуться.

— Ты шантажировать нас пришел? — прошипел я.

— Я предлагаю сделку, — Олег откинулся на спинку стула. — Вы помогаете мне, я молчу о вашем… секрете. Никому не нужно знать ведь, какие вы оба страшные и как много стоите… Я слышал, вас даже убить сложно, — смеется это… недоразумение.

Все. Точка кипения. Я вскочил так резко, что стул опрокинулся. Схватил его за грудки, притянул к себе.

— Слушай сюда, щенок...

— Ян. — Голос Дара прозвучал как удар хлыста. — Сядь.

— Да ты слышал, что он…

— Сядь. Немедленно.

Я разжал пальцы. Олег поправил рубашку, ухмыляясь. Сукин сын знал, что Дар меня остановит.

Дар встал, достал телефон. Отошел к окну, набрал номер. Говорил тихо, но я знал этот тон — он использовал его в особых случаях, когда нужно было напомнить людям о старых долгах и услугах.

Через три минуты он вернулся. Я все это время не сводил глаз с Дария, пытаясь одновременно не сорваться.

— Твой долг закрыт, — сказал просто. — Двести тысяч, верно? Можешь проверить.

Олег вытаращил глаза. Достал телефон, тыкал в экран. Лицо вытянулось от удивления.

— Как вы… Так быстро…

— У меня есть друзья, которые не любят, когда молодые идиоты играют в опасные игры, — Дар сел обратно, взял свой стакан. — И тебе советую завязать с казино. В следующий раз так просто не выкрутишься, и даже наши секретики не помогут.

21 глава

— Что? — переспрашиваю я, и голос звучит опасно тихо. Как перед грозой — когда воздух замирает, и понимаешь, что сейчас грянет. — Ты с ней знаком?

Олег ухмыляется, крутит в пальцах пустую рюмку. На его лице играет та самая улыбочка, по которой хочется врезать. Самодовольная такая, мерзкая.

— Да, нет, ничего особенного, просто понравилась девчонка, — он пожимает плечами, но в глазах пляшут чертики. — Просто поинтересовался.

— Откуда ты знаешь Машу? — я наклоняюсь ближе, чувствуя, как напрягаются мышцы. — Не юли, Никитин. Говори прямо.

Он театрально вздыхает, закатывает глаза.

— Господи, Ян, что ты как прокурор? Не знаю я ее, — он поднимает руки в примирительном жесте, но глаза остаются холодными. — Все, забыли. Я же сказал — ничего особенного.

Вранье. Чистое, неприкрытое вранье. Я это чувствую нутром, как собака чувствует страх. Но Дар ловит мой взгляд и едва заметно качает головой. Типа, не сейчас, не здесь.

А что вообще сейчас и здесь надо делать?!

Нахер это недоразумение меня провоцирует?!

И тут к нам подваливают дружки Олега. Оба уже навеселе, щеки красные, глаза блестят. Ясно, накидались, пока Олег свои проблемы решал.

— Эй, вот вы где прячетесь! — орет Витя так громко, что бармен морщится. — Короче, у нас в номере движуха — все наши собрались. Девчонки притащили вино, парни — виски. Будем знакомиться ближе с вашими студенточками! То есть… И студентами тоже!

— Отличная идея, — бурчит Дар с таким сарказмом, что можно порезаться. — А утром на экскурсию в семь утра, напомню.

— Да ладно вам! — Стас хлопает его по плечу, и Дар смотрит на его руку так, будто это ядовитая змея. — Один разок! Вы же тоже люди, а не роботы!

Я закатываю глаза. После такого дня последнее, чего хочется — это студенческая пьянка.

Но Дар встает, поправляет рубашку.

— Пошли, — говорит мне. — Лучше присматривать, чем потом разгребать последствия.

Черт, он прав. Если мы не пойдем, к утру половина группы будет в отключке, а вторая — с похмельем.

Хотя, чую, все равно будут проблемы…

Номер у Никитина — это хаос в чистом виде. Люксовый номер превратился в студенческое общежитие. На кровати сидят девчонки, хихикают над чем-то в телефоне. На полу расположились парни с картами. Кто-то курит на балконе, кто-то уже целуется в углу. На столе — батарея бутылок, пластиковые стаканчики, чипсы, орешки, нарезанная колбаса…

Воздух густой — смесь парфюма, алкоголя, сигарет и пота. Из колонки хрипит какой-то рэп. В окно дует прохладный ветер, но он не спасает.

Мы с Даром встаем у стены. Я наливаю себе виски — чисто для вида, чтобы не выделяться. Дар берет колу.

— Прямо праздник жизни, — бормочу я. — Никитин сам будет башлять гостинице за все это.

— Как в кошмаре, — отвечает он, наблюдая, как какая-то девчонка пытается станцевать на журнальном столике.

И тут дверь распахивается с таким грохотом, что музыка на секунду затихает.

Валя врывается в комнату, как ураган. В одной руке у нее бутылка шампанского, другой она тащит…

Машу.

У меня сердце пропускает удар.

Вот нахер она тут нужна?

Маша выглядит… по-другому. Волосы распущены, падают на плечи мягкими волнами. На ней простая черная майка и джинсы, но почему-то не могу отвести взгляд. Глаза блестят странно — не весело, а как-то лихорадочно. Щеки розовые. Губы чуть припухшие, будто она их кусала.

— Народ, я привела нашу отшельницу! — объявляет Валя на весь номер. — Срочно налейте ей чего покрепче, а то она весь день в номере просидела!

Маша окидывает взглядом комнату. Секунда — и ее глаза встречаются с моими. Еще секунда — с глазами Дара. Также замечает и столицу, и своего бывшего. Что-то мелькает в ее взгляде. Вызов? Решимость? Отчаяние?

А потом она будто переключается.

— Давайте, — говорит она Вале, забирая у кого-то стакан. — Надоело киснуть.

Наливает себе рома. Рома! И выпивает залпом, не морщась. Там немного, конечно, но она даже не кривится, только запивает колой.

Кто-то присвистывает. Парни одобрительно гудят. Девчонки смеются.

— Вот это наша Маша! — кричит кто-то.

Она наливает еще. Я делаю шаг вперед, но Дар хватает меня за локоть. Железной хваткой.

— Не лезь, — шипит он мне на ухо. — Она взрослая.

Взрослая. Ага. Только вот пьет она не от веселья. Я же вижу — это не желание повеселиться. Это желание забыться.

И тут рядом с ней появляется он. Рус.

Подходит к Маше сзади, обнимает за талию. Она вздрагивает, но не отстраняется.

— Привет, малыш, — слышу его голос. Низкий, уверенный. — Я ждал тебя.

Она оборачивается к нему. Секунда колебания — и она улыбается. Но улыбка какая-то неправильная, будто нарисованная.

— Привет, — говорит она.

И тут происходит то, от чего у меня темнеет в глазах.

Она садится к нему на колени.

Просто берет и садится. Его руки сразу обвивают ее талию, прижимают к себе. Она откидывается на его грудь, и он целует ее в шею. Медленно, собственнически.

Я чувствую, как сжимаются кулаки. Ногти впиваются в ладони. В висках стучит кровь.

— Рад, что ты меня простила, — говорит Рус, и его рука ложится ей на живот. Поглаживает через тонкую ткань майки.

Рядом Дар стоит неподвижно, как статуя. Но я знаю его достаточно хорошо — вижу, как побелели костяшки пальцев, как дернулся желвак на скуле.

— Ну что, выпьем за примирение! — орет кто-то из наших, поднимая стакан. — Маша и Рус снова вместе! Любовь победила!

Все поднимают стаканы, чокаются. Гомон, смех, пьяные выкрики.

Я не пью. Дар тоже.

Маша смотрит прямо на нас поверх плеча Руса. И в этом взгляде я читаю послание: "Вот так. Нравится? Это вы хотели?"

Она делает это специально. Нарочно. Из-за утра, из-за Олега, из-за... черт знает чего.

Рус тем временем шепчет ей что-то на ухо. Она смеется — звонко, но фальшиво. Поворачивает голову и целует его. Прямо при всех. Долго, глубоко.

22 глава

Дарий

Я не люблю вечеринки. Не люблю, когда вокруг слишком много голосов, смеха, фальши, алкоголя и дешевых оправданий. Но я здесь. Держу в руках бокал с ромколой, и смотрю, как студенты носятся по комнате, будто это последний день на Земле.

Маша уже сидит между Валей и Русом. Валя — в своей стихии, сыплет шутками, подливает всем напитки, тянет внимание на себя. Рус обнимает Машу за плечи, и она позволяет. Словно соглашается на все что он предложит заранее.

Но я-то вижу. Она тут — и не тут. Она улыбается, но губы сжаты. Смеется — но глаза внимательные, холодные даже.

Мысли роятся в голове. Про Олега. Про Руса. Про то, что мы не должны были втягиваться. Не должны были искать ее тогда, после той ночи. Не должны были идти сюда. Но теперь слишком поздно. Эта девчонка — как заноза под ногтем. Кажется, крошечная, но каждый шаг приносит боль.

— Итак! — орет кто-то из парней. — Играем в правду или выпивку!

— Кто не отвечает — пьет, — уточняет Валя.

Кто-то включает музыку тише. Все рассаживаются полукругом. Я и Ян остаемся на месте.

Маша почти сразу отходит в сторону, усаживается на подоконник. Спина к стене, колени подтянуты, стакан в руке. Рус поначалу идет за ней, но она его мягко отталкивает:

— Посиди с ребятами, я так. Просто посмотреть хочу.

Он не настаивает. Возвращается в круг, но поглядывает на нее.

Пошли вопросы. Смешные, глупые, немного пошлые.

— У тебя был секс в универе? — спрашивает кто-то кого-то. Ребят очень много и все они перемешались со столичными, так что я стал давно путаться кто есть кто.

— Когда ты потерял девственность?

— Кого ты хочешь поцеловать из этой комнаты?

Кто-то краснеет, кто-то орет. Кто-то сразу пьет, чтобы не отвечать.

До Маши доходит очередь круга с третьего. Какая-то девчонка усмехается:

— Маш, кого бы ты хотела поцеловать прямо сейчас?

Тишина.

Все поворачиваются к ней. Маша откидывается назад, прижимается затылком к стеклу и просто подносит стакан к губам. Не говорит ни слова. Выпивает.

— Ууу, секретная ты наша, — смеется Валя.

Маша молча улыбается — губами. Но в глазах что-то темнеет.

Потом — еще вопрос. И еще. И снова — до Маши. Она снова пьет. И еще раз.

— Маш, ты чего? — Рус подходит, присаживается рядом, наклоняется ближе. — Не весело тебе?

— Весело, — она отстраняется, — просто... это глупая игра…

Она ничего не отвечает. Просто выскальзывает из круга. Оставляет стакан на подоконнике и выходит из комнаты.

Потом студенты снова вскочили танцевать. А Маша как ушла, так и не приходила…

Рус моментально забылся в обьятиях другой девочки, а я в какой-то момент дернул Вальку и хмыкнул:

— Где Маша? Ты ее видела?

— Простите, Дарий Валерьевич, Ян Романович! — она прикрывает ладошкой рот. — Я… Кажется, Маша пошла на балкон в соседнем номере. Там они с Олегом…

Мир на секунду замирает.

Мы с Яном выходим почти одновременно. Пробираемся сквозь коридор, мимо пьяных голосов и чьих-то попыток нам улыбнуться. Никто не решается остановить нас.

Не успеваем дойти до балкона — как слышим голоса:

— Я тысячу раз пожалел, что тогда пошел на поводу у отца. Я боялся, что он меня лишит моего комфорта, понимаешь? Он очень боялся, чтобы к нам не пришли так же… Но, Маш… Я хочу еще один шанс… Я могу поговорить с ним и...

— И вот что? Чтобы он всю мою семью передал предкам Яна и Дария? Я и так на волоске болтаюсь... Не усугубляй.

Я замираю.

Маша... Что она знает?

— Где ты тогда нашла деньги?

— Какая разница?.. Маша Разумовская готова на все, чтобы спасти свою маму… Если бы я была взрослее, а отец делился бы проблемами, все было бы иначе. Но его убили. И теперь это не важно.

Разумовская.

Голову пробивает глухой удар — словно что-то щелкнуло.

Все становится на свои места.

Паника.

Боль.

Страх.

Одна наша ночь.

Ее поддельная фамилия.

Молчание.

Уверенность, что она нас знала.

Все.

Она — дочь Разумовского.

Дочь того самого Разумовского.

— И что ты собираешься делать сейчас? — голос Олега звучит тише.

— Жить. Кайфовать. Наслаждаться студенчеством. И… по возможности уничтожить Игнатьева и Королева.