@ya_reshala_tebya

@ya_reshala_tebya

@Ya_reshala_tebya

Я всегда знала, что родилась самой обыкновенной: у меня среднестатистический рост, вес и умственные способности, поступила и закончила институт, устроилась на работу, не вышла замуж. Пожалуй, единственное уникальное – это родовой клан. То, что наша семья огромная, как мировая каракатица, я поняла, когда однажды в нашу с мамой дверь постучал самый настоящий монгол. Нормальный, кстати, парень оказался: сын дяди, служившего на дальней границе. Роман кончился, а Виталик остался и вырос, приехал учиться, зашёл в гости, привёз родственникам в подарок солёного чая. Списывались недавно – они с женой за третьей дочкой пошли.

Чаще всего поводов для встречи два: свадьбы и похороны, оба мероприятия такие интересные, что я избегала их изо всех сил и с родственниками общалась только через мамины рассказы.

Мама – фанат семьи, весталка в лучшем смысле этого слова – сор из избы не выносила, а ссыпала в семейный очаг историй, искры и дым от которого разлетались во все концы необъятной родины и дальше.

Знаком ли вам человек, который украсил бы кухню фамильным древом? А мне он мать. Проект по истории задавали в седьмом классе, я увлеклась и нарисовала ветви по континентам. Антарктиду не включила: кто же знал, что жена папиного двоюродного брата тётя Галя после развода решит лечить душу на Южном море, которое озеро?

Мамина фишка – звонки не вовремя: беда не приходит одна.

- Здравствуй, ма. Что-то срочное?

- Вадим умер.

Мы заговорили одновременно, а потом одновременно расплакались. Дядя Вадя –сводный двоюродный брат –даже для нашей семьи считался чудаком. Я любила его из чувства противоречия.

— Машка-промокашка! – последний раз мы виделись на карининой свадьбе. — Сними с дурака шляпу!

Я запомнила его таким: лоснящаяся колода в кулаке, тельник под белой рубашкой, щетина, дурацкие прибаутки, криво приклеенная улыбочка на одной половине лица.

В ритуальном зале толпа не умещалась, вытекала наружу, безобразной кляксой пачкая белый снег.

— Сколько людей, — на гроб я старалась не смотреть, крутилась, выискивая знакомые лица.

— Ты что, — мама промокнула глаза. – Это же Вадим.

Появился батюшка, началось отпевание, затемпрощание, и я так и не смогла поцеловать восковой лоб, зато заметила колоду, торчавшую из нагрудного кармана пиджака. Гроб закрыли, застучали молотки. Я вырвалась на улицу, хватая мокрый воздух ртом, как рыба. «Может, это шутка? Дядя Вадя вполне способен на такое. Сейчас прикатит автобус оттуда выпрыгнут клоуны, и он ворвётся на руках?». Но чуда не произошло ни на кладбище, если не считать чудом, что его отвезли на еврейское, закрытое ещё в середине прошлого века, ни дальше. Из узкой прорези могилы не вылетели шары, наоборот, туда опустили вызывающе красный гроб. Никто не привёл медведя в кафе, все сидели тихие, трезвые, если б там летали мухи, их бы точно было слышно, но там сновали только официанты-армяне, больше похожие на народных артистов в расшитых жилетах и зеркальных туфлях.

— Как странно: еврейское кладбище, где не хоронят с прошлого века, армянский ресторан, куда не попасть без брони и связей, и наш дядя Вадя.

— А что ты хотела. Решала.

Приятно познакомиться, да. Мария Решала, фамилия у нас такая. Всю счастливую школьную пору её ненавидела, то ли из-за тройки по алгебре («Решала, что нарешала?» — математичка была уверена, что это смешно), то ли из-за Серёги Остудина, дразнившего меня Трешалой. Хорошо, что в восьмом классе придурка вывели на домашнее обучение, и больше я его не видела.

— Интересно, кто теперь будет? — мама остановилась, поправляя шапку.

Я промолчала. Некоторые вопросы лучше оставлять без ответа, иначе из тупика уже не выйдешь. Матушка – тот самый человек, который пожизненно перепутал детскую непосредственность с детской неожиданностью, и остался всчастливом неведении, а люди вокруг – в лёгком недоумении.

Если б мои утра были игрой, то шашками: чёрно-белыми и абсолютно одинаковыми. Чёрный экран телевизора загорался и становился белым, сочащимся дружелюбием, как чёрная мамба – ядом. Белая ванная, чёрная зубная паста с берёзовым углём, чтоб не травмировать зубы, вы вообще цены на стоматологов видели? Белое яйцо, чёрный кофе, белый верх, чёрный низ, белая маршрутка, чёрная грязь.

Никогда и ничего не случалось и не происходило. Только сегодня на белом столе лежали карты. Красно-зелёные рубашки, загнутые уголки – я бы узнала эту колоду из тысячи, ведь к ней прилагались волосатые руки с наколками: на правой руке – масти, на левой –«ПЕС», я специально искала, среди тюремных такой аббревиатуры нет.

— Дядя Вадя? – глупо, но я надеялась, что вот сейчас он выйдет из кухни, отмочит шутку, и всё станет, как раньше.

Мне никто не ответил. Я машинально собрала карты, сдвинула мизинцем левой руки на себя («К себе – на свой интерес, от себя – на чужой»). Выпал король черви, как тогда, у Каринки. Впрочем, за два года у меня королей не прибавилось. Я подумала и решила позвонить маме.

— Доброе утро, солнышко! –она ответила быстро, как будто караулила у трубки. – Ты всё-таки решила ехать с нами?

— Куда ехать? – деменция подкралась незаметно, если я что-то и обещала, то забыла напрочь.

—К Вадиму. Олег отвезёт.

Ах, Олег. Это тот самый сын маминой подруги, только сын маминой племянницы – улучшенная версия всех на свете. В детстве я его ненавидела, сейчас, когда он смешно облысел и отрастил пивной животик, жалею, с такой женой и денег не надо.

— Да, — спонтанность – моя суперсила.

— Мы заедем через полчаса.

Колоду я сунула в сумку: оставлю на кладбище. Дяде Ваде – дедевадино.

Снег ещё не успел замаскировать мёрзлые комья, они торчали, продолжая чёрно-белый тон утра. В небе лениво кружили вороны, хрипло и редко каркая.

Мы потоптались минут пятнадцать, обжёгшись ледяным воздухом и ватной тишиной, и ушли. Карты удалось незаметно сунуть под крест, нарушив чувства верующих. По затылку скользнул чужой взгляд, спина мгновенно вспотела. Я успела краем глаза заметить качнувшуюся еловую лапу и тень за ней.