Я само злодейшество

Глава 1. На пороге смерти

В этом мире было слишком много изъянов с самого начала. Например, я… Злобная и бездушная стерва, взявшая в плен собственного мужа, заковавшая его в цепи и подмявшая под себя всю палату неграмотных олухов и боязливых советников.

Конечно, не спорю, мое правление вовсе не отличалось справедливостью, а я сама не горела добродетелью, дотошно продумывая систему наказаний. За любое непослушание моим словам карали очень жестоко. Только представьте – ушло целых две недели, чтобы провести эксперимент с отрезанием пальцев. Целых две недели я наблюдала за тем, как умирает человек под пытками, чтобы создать пособие для моих верных псов, приводивших приговоры в исполнение.

Иглы, бочки с кипятком, плети и отрубание рук быстро отбивали у людей желание спорить.

В этом крошечном, но многострадальном королевстве всё происходило так, как скажу я! Даже если это шло вразрез с убеждениями палаты советников и уж тем более народа. Народ — эти мелкие вши — меня совершенно не интересовал.

За время своего последнего правления я ввела семидневную повинную неделю. Отныне каждый крестьянин обязан был пахать мои поля до тех пор, пока они не покроются золотыми колосьями, выращивать в прудах жирную рыбу и откармливать свиней лучшим картофелем.

На седьмой день крестьянину позволялось вспахать свой крошечный участок, отрезать пару рыбных хвостов себе на обед и взять горку картофельных очисток для ужина.

Погибнув во второй раз и возродившись в самом начале книги, я вдруг подумала о том, что делаю что-то неправильно. Наверное, вы улыбнетесь на этом моменте, но… не корите уж слишком. Власть и деньги напрочь сорвут “башню” любому, кто всю жизнь покупал сосиски по акции, уж поверьте мне!

Несмотря на то, что моё королевство было крошечным, оно находилось в изобильном краю, на плодородных землях. Мимо него шли транспортные корабли, забитые до отказа лучшими шелками, а купцы наперебой предлагали приобрести их товары и совершить выгодные сделки.

Место главы такого государства было слишком желанным, что приводило к ожесточённой борьбе за трон. Если бы я действовала мягкими методами, меня бы свергли в первый же день моего правления, а этого я допустить не могла.

Власть, сундуки золота, лучшая еда и мужчины быстро вскружили мне голову, и уже через месяц после того, как я впервые вышла замуж и заковала своего обожаемого мужа в цепи, полетели головы с плеч!

И всему виной ваша покорная слуга!

— Ваше величество, вашему свёкру Корвину совсем нездоровится. Он просил навестить его.

Тихий и покорный голос молоденькой служанки заставил меня вздрогнуть. От неожиданности я тут же вскочила с трона, где предавалась скуке и унынию, зацепилась через нижнюю перекладину и чуть не растянулась перед дворовой девкой.

Дело в том, что в этом мире я старалась применить навыки дизайнера — своей профессии в обычной жизни, где я была рядовым офисным сотрудником в захудалой и неуспешной конторке, клепающей банальные дизайны для мебели.

Этот трон создали по моему личному дизайн-проекту, только вот в обиходе он оказался совершенно неудобным и даже опасным — пару раз я уже порезалась об металлические края, а когда попыталась предаться греховной страсти с околдованным мною рабом, то он чуть не насадил мою голову на острый шпиль.

Постаравшись придать себе злобный вид, подобающий злодейке-принцессе (да, забыла сказать, я приказала обращаться ко мне не иначе как к “ваше величество”, хотя еще не обладала этим титулом), после чего оправила складки платья и громко сказала:

— Ты… Кто такая? Почему девки в моем дворце?

Молоденькая служанка, поняв, что её госпожа недовольна, тут же упала в ноги:

— Не велите наказывать недостойную. Госпожа Ванесса казнила прежнюю служанку, а меня прислали на замену.

Взглянув на распластанную в моих ногах девчонку, я злобно искривилась, вспомнив, что предыдущая пожилая служанка разлила на меня горячий суп, и я велела отрубить ей руки.

Сколько их было! Сколько безвинных людей погибли из-за моих прихотей. А всё потому что решила: это королевство ненастоящее. Книжное! И тут можно делать всё, что заблагорассудится.

Может, так оно и было, но только не для жителей этого мира. Они по-настоящему страдали, плакали, грустили, умирали… В основном, конечно, из-за меня.

Почему эти мысли пришли мне только сейчас, когда я сама погибла пару раз в результате покушений?

— Ладно, — я легонько пнула её ногой. — Передай в первый дворец, что, так и быть, навещу болезного.

Отец мужа, он же Корвин Дрейк, был единственным человеком, кто поддерживал своего сына, закованного ныне в цепи. И он всегда перечил мне, множество раз просил одуматься.

Я ненавидела его нравоучения и била за чтение нотаций, но, поскольку Корвин был первым королём, он всё ещё имел большую власть и даже изгнал меня из первого дворца. Больше он ничего не успел сделать, поскольку я пригрозила, что сотру в порошок всё его семейство.

Он заткнулся, а вскоре тяжело заболел. И вот сейчас пробил его смертный час.

В прошлые два раза после его смерти я пускалась во все тяжкие, казнив всю семью и установив свои порядки. Разве что наследного принца — моего мужа — Морана Дрейка я пощадила, потому что… безумно любила, даже боготворила его. Впрочем, не надейтесь, что это красивая история любви, ведь сын пошел в отца упрямым характером!

Чем сильнее я любила самого красивого мужчину Морана Дрейка, тем сильнее он ненавидел меня. Лишь в те моменты, когда я поила его любовным напитком, он становился марионеткой в моих руках, и тогда я нещадно трахала его, приводя прямо в тронный зал и заставляя слуг смотреть на наше совместное греховное падение.

Вы даже представить себе не можете, на каком небе блаженства я летала, когда унижала и заставляла смотреть на то, как мучаю его прекрасное, совершенное тело эротическими пытками. Для него это было хуже смерти! А для меня – райское наслаждение, благодаря которому я могла ловить экстаз несколько раз за вечер!

1.1

Когда в тот злосчастный вечер я спустилась вниз, Моран Дрейк выглядел очень спокойно. Его ясные тёмные глаза смотрели из-под длинных ресниц с лёгким укором. Как обычно, он никогда не говорил первым, ожидая, что я пришла ему сказать в этот раз.

Возможно, дело в тенях, отбрасываемых от свечей, но он показался мне немного худым. Ещё бы: его тело подвергалось пыткам и голоду, а я сама творила с ним развратные вещи. Что я только не делала с ним, напаивая снадобьями. До встречи с этим мужчиной я и не подозревала, насколько похотлива моя натура, способная к воплощению таких низменных фантазий, что мне самой иногда становилось совестно от этих воспоминаний.

И он тоже теперь знал. Когда проходил эффект напитка, Моран Дрейк прекрасно всё помнил, но ни разу не вменил мне этого в вину. Лишь изредка на дне его глаз мелькал укор и удивление. Но, зная, что я могу причинить вред всей его семье, он молчал, иногда скользя задумчивым взглядом по моим изгибам, скрытым за плотными шёлковыми тканями нарядов. Думаю, в этот момент он ненавидел моё тело и душу за унижения, которым я подвергала его и его родных.

Моран вовсе не был скромником, однако его душа всегда оставалась невероятно чистой и непорочной. Мой муж был тем, кто нёс в себе внутренний свет, и даже в моменты, когда усталость от мира, от гнева и ненависти со стороны других людей накрывала меня с головы до ног, я любила спуститься в подвал, положить голову на бледное плечо, давно не видевшее даже лучика солнца, и тихо плакать горючими слезами.

Соленая влага стекала по его мышцам, собиралась в желобке на ключице, а затем скользила вниз, вдоль красивой белоснежной груди, прямо к V-образной мышце у самой кромки широких чёрных брюк. Печаль быстро оставляла меня, словно душа напитывалась светлой духовной энергией. Тогда кончиками пальцев я следовала за дорожкой своих же слёз на его теле, уходя ниже…

С порочным удовольствием я смотрела на попытки пленника сопротивляться похоти, которую пробуждали мои прикосновения. Но спустя время плоть предавала его душу: глаза закатывались от вожделения, сочные губы приоткрывались, и оттуда вырывалось горячее учащённое дыхание. Тогда я вцеплялась в его губы и пыталась настойчивым языком добраться до его языка.

Он не отвечал мне, но бывали моменты — хоть и очень редко — когда он подавался навстречу. Словно устав проявлять упрямство, он всё-таки позволял мне подчинить его своими поцелуями. И тогда…

В нём просыпалась поистине звериная похоть — натура животного, которую он обычно сдерживал в себе, но сейчас она проявляла всю свою ярость. Его волосы даже начинали пахнуть звериной шкурой, и, несмотря на то, что пленником был он, в эти редчайшие и драгоценные моменты я чувствовала себя его избранницей, которую он бессердечно наказывал за то, что я люблю его…

Но чаще всего он сопротивлялся как мог. А я пыталась разжечь в нём желание, в надежде, что он покорится мне. Даже в те моменты, когда на его лбу проступал холодный пот от бешеного вожделения, а его огромное достоинство становилось раскаленным и твердым, Моран Дрейк, эта сволочь, никогда не соглашался поиметь меня, что вызывало во мне бешеную ярость, сопоставимую разве что со взрывающимся вулканом.

Тогда, в некой прострации, я вливала в него магические напитки, один за другим, дожидаясь момента, когда его глаза слегка помутнеют, воля станет уступчивой, а тело начнет повиноваться лишь самым низменным и порочным желаниям. С каждым насильно влитым глотком яркость его острых глаз тускнела, словно он переставал замечать меня. Если бы в такой момент перед ним встала любая другая девушка, он бы все равно взял ее, но мне было уже все равно. Эти мысли я задвигала как можно дальше, предпочитая наслаждаться идеально сложенным, прекрасным телом Морана, любоваться на перекатывающиеся под кожей мышцы, безуметь от его горячего дыхания на шее.

В тот самый вечер, вдоволь насмотревшись на красивое и упрямое лицо, я ногой подвинула кусок заплесневелого хлеба к пленнику.

— Ешь, милый, не то умрёшь от голода. А ты мне нужен сегодня ночью. Желаю, чтобы ты ублажил меня! — я подняла брови с вызовом, давая понять, что, если он не последует моему желанию, то я опою его напитком любви.

Моран взглянул на меня из-под графитовых бровей, и в глубине иссиня-чёрных глаз я уловила такую привычную искорку сопротивления. Лишь взглянув на его лицо, меня вновь опалило желание быть его возлюбленной.

Как же меня манили его нежный изгиб переносицы, прямой нос и спелые губы, точно сладкие вишни. До того как он похудел от недоедания и побоев, его щёки были слегка округлыми, с милыми ямочками, а выражение лица — капризным.

Его внешность была идеальной. Черты лица не были ни слишком острыми, ни слишком круглыми — всё пропорционально, как и всё в его теле. А уж его достоинство было… и вправду впечатляющим. Когда во власти зелья он грубо брал меня прямо на троне, я стонала так громко и страстно, что у меня иногда охрипал голос.

Когда я обнимала его и он выпрямлялся в полный рост, моя макушка едва доставала до его плеч, так что мне приходилось задирать голову, чтобы посмотреть в его миндалевидные глаза, манящие своей притягательностью.

Моран Дрейк вырос в любящей семье, в изобилии, окружённый любовью и добротой. Он никогда не испытывал голода или холода.

Пока в его жизнь не пришла я.

— Пои меня своим зельем! — даже когда он злился на меня, голос его был убаюкивающим и мягким, но в нём скрывалась сила, сводящая с ума. Немного помедлив, словно раздумывая, стоит ли говорить злые слова, он все же добавил, слегка ухмыльнувшись. — Единственное, на что ты можешь рассчитывать, — сила колдовского обмана.

Последние слова были полны такого сильного презрения, что я даже отстранилась и влепила ему пощёчину.

Поскольку он был прикован, то не смог защититься, и на его прекрасной щеке осталась красная отметина от моей руки с ярко-красными длинными ногтями, словно выкрашенными в цвет крови. Под стать моей натуре.

Визуалы

Несколько артов с моими героями, которые мне понравились. Хотя в дальнейшем планирую погенерить еще)

Это пока что любимый арт – Ванесса и Моран Дрейк.

Пару артов из будущих сцен. Как вы понимаете, если в первой сцене заложник - Моран, во второй сцене эту роль придется примерить на себе и принцессе)

А это секретный герой, который скоро появится на сцене.

1.2

Сперва до меня донёсся крик одной из моих верных служанок — одной из тех, кому плевать на любые принципы. Ради гор золотых монет, которыми я одаривала их, эти пропащие души были готовы покрывать мои деяния: например, расправляться с телами мужчин, которых я собственноручно убивала после одной ночи со мной, воодушевившись воспоминаниями из прежней жизни о Клеопатре, и многое другое.

Я не знала ни одну из них по имени — мне было всё равно.

И вдруг раздался крик:

— Госпожа! На замок напали!

Услышав призыв о помощи, я даже не дёрнулась, привыкнув к стонам боли и мольбам сохранить жизнь. Мой разум просто не зафиксировал этот крик — он пролетел мимо мыслей назойливым комаром.

Раздумывая в очередной раз над тем, что бы такого сказать мужу или чем его шантажировать, чтобы он не отвергал меня этой ночью, наконец, придумала. Лицо озарилось, довольная улыбка тронула губы.

— Милый мой цветок-сахарок, ты же любишь музыку. Давай сегодня вечером я сыграю тебе на арфе! Я специально научилась играть ради тебя. Или на гуслях. Да, давай я буду играть тебе!

В его глазах промелькнула жалость.

Ему было всё равно на мои потуги понравиться. Ради него я уже научилась не только играть на музыкальных инструментах, но и готовить великолепные пирожные, острые блюда с соусами, рисовать нежные пейзажи и яркие натюрморты, вышивать мозаичные картины…

Мой голос стал полон отчаяния:

— Что? Что ещё мне нужно сделать, чтобы ты захотел меня?

Он опустил ресницы, и его губы издали едва слышный вздох. Когда он поднял чёрную завесу ресниц, его взгляд наполнился незнакомыми и неожиданными доселе эмоциями. Мне показалось — или в них мелькнули понимание и забота?

Распахнув глаза, я подбежала к Морану и схватила его за плечи, вглядываясь в красивое и любимое лицо, которое я тысячи раз покрывала поцелуями, не оставляя ни единого миллиметра кожи без ласки.

Несмотря на мягкость и заботу в его взгляде, голос был совершенно ледяным:

— Ванесса, твоя любовь гибельна. Для тебя самой. Ты ведь никогда не исправишься?

Я открыла рот, чтобы потребовать объяснений, что всё это значит, как вдруг дверь подвала распахнулась от удара ноги, и на верхней ступени появился солдат.

По красно-чёрной одежде и нашитым эмблемам я не узнала, кто это. Солдаты ни одного из соседних королевств не носили таких символов.

— Именем королевы, что вы себе позволяете? Кто вы такие?

Мои брови нахмурились и сошлись на переносице. Я вскочила, словно мегера, готовая убивать на месте всех, кто посмел вторгнуться в моё личное пространство и нарушить разговор с любимым.

Ведь за все пять лет, которые он провёл у меня в рабстве, мы никогда не были так близки, как сейчас. Мой муж ни разу не пытался образумить или наставить на путь истинный словами, предпочитая опасно молчать и периодически зыркать на меня своими блестящими черными глазами.

Стражник, увидев картину, представшую его взору, громко скомандовал:

— Узника, истинного короля Морана Дрейка, освободить немедленно!

Несколько стражников, сверкая серебристыми латами, в мгновение ока сбежали вниз и, схватив ключи, висевшие на гвоздях у подножия лестницы, принялись освобождать пленника.

Признаю: за столько лет безнаказанности чувство опасности совсем исчезло. Никто не смел мне перечить, а узникам, запертым в моём подвале, дозволялось покинуть его пределы лишь в одном случае — если они были мертвы.

Так что такая мелочь, как ключи, хранившиеся почти у носа пленных, меня не волновала. Я искренне верила, что они никогда не доберутся до них.

Теперь до меня наконец-то донеслись звуки какофонии сверху. Служанки истошно кричали, верные мне некогда слуги пытались сбежать из дворца, но жадность губила их. Пытаясь прихватить с собой что-нибудь ценное, они не успевали выбежать, и карающие мечи настигали их прямо в стенах дворца.

Мои ноги подкосились, и я чуть не упала, схватившись за деревянный рубанок с лежащими на нём инструментами для пыток.

В горле пересохло, кровь отлила от лица, сердце билось как бешеное.

Тем не менее я всё ещё пыталась сохранить остатки достоинства.

— Именем королевы… приказываю… оставить замок. Немедленно. Или вы будете казнены на месте… Хотя бы прикажите им не казнить моих людей.

Мне не было жалко «моих людей», но я всё ещё ждала, когда мои цепные псы-марионетки придут на помощь.

Со стороны мой голос показался мне чужим. Он звучал хрипло и жалобно.

Главный стражник с нашивкой яростного зверя, разинувшего пасть, не проявлял ни капли жалости.

— Они заслужили кару, покрывая кровавую королеву. Теперь этот замок обагрится кровью. Но и это не искупит ваших прегрешений.

Поняв, что наступает мой конец, я упала на колени.

— Хотя бы скажите, кто вы такие! Кому служите!

Надо было знать, чтобы в следующий раз сразу уничтожить это королевство, посмевшее напасть на меня исподтишка!

Стражник направился ко мне, доставая меч.

— Привяжите её к рубанку. Казним на месте по приказу принца Люци.

— Принца Люци? — прошептала я удивленным голосом. — Это ещё кто? Впервые слышу…

Раздался тяжёлый металлический звук падающих оков.

Инстинктивно я обернулась — и узрела ошеломительную картину.

Мой муж, Моран Дрейк, сбросил цепи. Он медленно выпрямился, словно струна, расправив плечи. Его тело наконец освободилось от моих оков любви.

Он был похож на восставшего феникса.

Под этим уничтожающим взглядом, не сулившим ничего, кроме смерти, я рухнула на колени и умоляюще протянула руки. Охрипшим дрожащим голосом, как побитая собака, прошептала:

— Цветок-сахарок… Скажи им… пощадите меня… я всё исправлю.

Его лицо было похоже на лицо человека, который уже принял окончательное решение и сам себя в нём убедил. С каждым моим словом оно покрывалось более плотной коркой льда, становясь всё более далёким и чужим.

Сколько бы я ни пыталась растопить его все эти пять лет своими нежными поцелуями, превращая лёд в кипящие воды, по итогу, это оказалось иллюзией.