Я стала фальшивой невестой Серебряного Дракона

Глава 1

Столица пахла жареными каштанами, сточными водами и чужим богатством.

Этот запах въедался в кожу, пропитывал грубую ткань моей мужской одежды и оседал на языке горьким привкусом. Если ты родился в Нижнем городе, в квартале ремесленников и нищих, ты перестаешь замечать эту вонь. Но сегодня вечером влажный осенний ветер дул со стороны Императорского Дворца, принося с собой едва уловимый аромат благовоний из сандалового дерева и цветущего османтуса. Аромат мира, в который таким, как я, вход был заказан.

Я натянула поглубже старую бамбуковую шляпу, скрывая лицо в тени широких полей, и плотнее запахнула потертый серый халат. Ночь была промозглой.

Мои пальцы, спрятанные в широких рукавах, машинально поглаживали плотный бумажный сверток. Внутри лежало мое спасение. Моя жизнь. И, если меня поймают, меня ждет смертный приговор.

Осторожно ступая по скользким от недавнего дождя булыжникам, я свернула в узкий переулок Улицы Темных Фонарей. Здесь не было ярких вывесок или зазывал. Только деревянные заборы и скрипучие двери таверн, за которыми вершились дела, не терпящие солнечного света. Черный рынок столицы.

Я остановилась у ничем не примечательной двери с облупившейся красной краской и постучала. Три коротких удара, пауза, затем еще два длинных.

Засов лязгнул, и в образовавшуюся щель высунулось лицо, испещренное глубокими морщинами. Старик Пэ, главный скупщик краденого антиквариата и нелегальных артефактов в этом районе.

— Ты опоздал, Ли, — прохрипел старик, оглядывая улицу за моей спиной.

Я всегда представлялась здесь парнем. Женщине на черном рынке не место — слишком быстро можно превратиться из продавца в товар.

— Ветер был не попутный, — ответила я, понизив голос, чтобы он звучал хрипло и грубо. — Впустишь, или мы будем обсуждать дела на радость ночному патрулю?

Старик недовольно хмыкнул, но дверь приоткрыл шире. Я скользнула внутрь, мгновенно оказавшись в полумраке душной комнаты, заставленной сундуками, бронзовыми статуэтками и свитками сомнительного происхождения. В воздухе висел тяжелый запах старой бумаги и плесени.

— Показывай, что принес, — Пэ уселся за низкий столик и придвинул к себе масляную лампу. — Надеюсь, ты не заставил меня ждать ради парочки амулетов от зубной боли. У меня серьезные клиенты, Ли. Им нужна настоящая сила.

— У меня есть то, что им нужно.

Я достала из рукава сверток и положила его на стол. Развязала бечевку. На потертое дерево легли пять листов плотной желтой бумаги, исписанных сложнейшей вязью красных иероглифов.

Старик Пэ подался вперед, его маленькие глазки алчно блеснули в свете пламени. Он достал из складок своей одежды лупу с толстым стеклом и склонился над бумагой.

— Это... — его дыхание сбилось. Он провел пальцем над иероглифом, не касаясь его, словно боясь обжечься. — Не может быть. Неужели это работа самой Нефритовой Затворницы?

Я едва заметно усмехнулась под тенью шляпы.

Нефритовая Затворница. Великий Мастер Начертания Юн Бора. Жена Главнокомандующего, мать наследника клана Лазурного Дракона. Женщина-легенда, чьи талисманы защищали северные границы и стоили целое состояние. Говорили, что её кисть направляют сами боги.

Достать оригинал её работы на черном рынке было практически невозможно. Все её талисманы строго учитывались военным министерством.

— Смотри на плетение Ци, Пэ, — спокойно сказала я, скрестив руки на груди. — Формула «Непробиваемого щита». Трехслойная структура. Верхний слой — отражение металла, средний — рассеивание чужой энергии, нижний — привязка к ауре владельца. Идеальный баланс Инь и Ян. Разве кто-то другой в столице способен на такое?

Старик завороженно кивал, его руки слегка дрожали.

— Да... Да, мазки кисти безупречны. Сила так и пульсирует. Откуда ты их взял, щенок? Обокрал военный обоз?

— Мои источники — не твоя забота, — отрезала я. — Если бы ты знал, откуда они, тебе пришлось бы отрезать себе язык, чтобы не проговориться в пыточной Ыйгымбу. Сколько дашь?

Пэ оторвался от талисманов и посмотрел на меня. В его взгляде читалась жадность торговца, пытающегося сбить цену.

— Они хороши, не спорю. Но продавать такое — огромный риск. Если гвардия клана Чон узнает, что на рынке гуляют работы их Госпожи, они сожгут этот квартал дотла. Дам двадцать янов серебром за все пять.

Двадцать янов. Для обычного крестьянина это были деньги, на которые можно жить полгода. Но мне этого было недостаточно.

Перед мысленным взором возникло бледное, осунувшееся лицо моего десятилетнего брата, Джи-Хуна. Его прерывистое дыхание, пятна лихорадочного румянца на щеках и капли крови на белом платке, когда он кашлял. «Болезнь увядающего лотоса», — так назвал это лекарь, прежде чем потребовать за свои услуги непомерную сумму. Единственное, что могло спасти Джи-Хуна — регулярные отвары из тысячелетнего корня красного женьшеня и порошок из рога горного оленя.

А это стоило золота.

— Пятьдесят янов, — ровным тоном произнесла я. — И ни медяком меньше.

— Ты спятил! — взвизгнул старик, брызгая слюной. — Пятьдесят янов?! Да за эти деньги можно купить дом в среднем кольце столицы!

— Эти талисманы спасут жизнь знатному янбану во время покушения, — я наклонилась к нему, опираясь ладонями о стол. — Сколько стоит жизнь министра, Пэ? Ты продашь один такой талисман за пятьдесят золотых монет, я знаю твои аппетиты. Так что не торгуйся. Пятьдесят янов серебром сейчас, или я ухожу к Одноглазому Кваку на соседнюю улицу. Он давно искал повод обойти тебя.

Я наклонилась, чтобы собрать бумаги.

— Стой, стой, проклятый вымогатель! — Пэ поспешно накрыл талисманы ладонью. — Забирай. Чтоб тебя демоны в преисподнюю утащили с твоей жадностью.

Он кряхтя поднялся, подошел к тяжелому железному тайнику в углу и, долго гремя ключами, достал увесистый мешочек. Бросил его на стол.

Серебро глухо звякнуло. Самый прекрасный звук на свете.

Я развязала тесемки и быстро пересчитала монеты. Вес был точным.