Я тебя испорчу

Глава 1

Платон

Придерживая входную дверь, стою и смотрю на девчонку с рыжеватыми волосами, на которых поблескивают мелкие снежинки. Она что-то пытается мне объяснить, но я нихрена не понимаю. Ещё не проснулся.

— …поэтому я здесь, — заканчивает, вежливо улыбнувшись.

Я хмурюсь. По коже бегут мураши от морозного воздуха.

— Короче, я не знаю, что тебе надо, — открыв дверь шире, я отхожу. — Просто зайди внутрь и найди мою мать.

— Но Ирины Михайловны нет дома, — послушно шагнув в прихожую, лепечет девчонка. — Она сказала, что мне все покажете вы. Вас же Платон зовут, верно?

Прислонившись плечом к стене, я лениво разглядываю гостью. Ничего такая, не стремная. Лицо сердечком, пухловатые губы, вздернутый нос. А глаза светло-карие, с длиннющими ресницами, которые достают до бровей. Она похожа на оленя из мультика. Как его там звали?

— Вы… Меня слышите? — с неловкостью спрашивает девчонка.

— Как звали оленя?

— Что? — недоумевает она.

— Оленя из мультика, — поясняю я. — Дамбо? Димбо?

— Бэмби? — неуверенно предполагает, глядя на меня с ещё большей растерянностью.

Я звонко щелкаю пальцами.

— Бэмби. Точняк.

Девчонка неловко улыбается и отводит взгляд, на миг приподняв и опустив брови. Мы стоим так несколько секунд. Она смотрит в сторону, а я – на нее.

Одета чудновато, конечно. Розовая шапка, белая дутая куртка, голубые джинсы с широкими штанинами и черные ботинки на толстой подошве. Мелкая какая-то. И щеки, как у пупса. Из детского сада что ли сбежала?

— Может быть, — кидает на меня немного взволнованный взгляд. — Вы все-таки покажете мне дом?

— Нахрена? — выгибаю бровь я.

— Ну я же говорила, — быстро лепечет она, — я буду временно заменять Ольгу Валерьевну, вашу домработницу.

В башке что-то щелкает и я вспоминаю, что мать меня предупреждала об этом ещё вчера. И даже заранее прочитала нотации.

«Платон, Люба – хорошая девочка. Ты в ее сторону даже не смотри, слышишь? Скандалы нам не нужны. Просто покажи ей дом и все. Мне надо уехать на встречу с дизайнером.»

Что она имела в виду, я так и не догнал. Мне вообще похер на это все. Ну, пришла и пришла. Главное, пусть под ногами не путается и убирает нормально.

— Кофейку глотну и покажу все, — отлепившись от стены, решаю я.

— Но мой рабочий день уже начался, — растерянно говорит девчонка.

— Раздевайся, — продолжаю я, направляясь в сторону кухни. — Проходи в гостиную. И жди.

— Мне нужно работать! — отчаянно доносится сзади.

— Успеешь ещё поработать, Бэмби, — отмахиваюсь я. — Опусти булки на диван и не беси меня. Мне проснуться надо.

— Хорошо, — вздыхает она. — И меня зовут Люба.

— Любовь, — задумчиво цокнув языком, произношу я. И, обернувшись, подмигиваю: — Это лучше, чем просто Люба.

С этими словами сворачиваю за угод и захожу на кухню. О ногу трется черный комок шерсти, которого я когда-то назвал Компотом. Этот кот мой братан и порой мне кажется, что мы с ним похожи. Оба любим поспать, пожрать и погулять. Правда, он кастрирован, а я нет. Но в этом быть похожим на него я не собираюсь. Ни за что.

Спустя пару секунд кухня наполняется ароматом кофе и тихим шумом кофемашины. Подобрав с пола кота, встаю возле окна и наблюдаю за снегом, что тихо кружится на фоне серо-голубого, утреннего неба.

— Гулять пойдешь? — перевожу взгляд на морду с наглыми, темно-зелеными глазищами. Компот смотрит на меня, как на ничтожество. В принципе, это его обычный взгляд. — Царь изволит разбрасывать шерсть только дома, да? Ясно, понятно.

Мяукнув, кот пытается слезть с моих рук и я благородно его отпускаю на пол. Братан не любит телячьи нежности, он настоящий мужик. Хоть и кастрат.

Взяв две прозрачные чашки, наполненные кофе, возвращаюсь в гостиную. Любовь сидит на самом краю дивана и с кем-то переписывается, бегая большими пальцами по экрану телефона. Но, заметив меня, тут же оборачивается и смотрит немного напряженно.

Без куртки и шапки она выглядит почти нормально. По крайней мере, есть на что глянуть. Сиськи определенно неплохие – их не скроешь даже за вязаным свитером. Это уже интересно. Хоть глаз радуется.

— Кофе, — подходя ближе, протягиваю ей чашку с шикарной, молочно-белой пенкой.

— Но я не… — начинает было Любовь.

— Пей, — вручаю ей чертов кофе и сажусь рядом, расслабленно развалившись на диване.

— Спасибо, — вздохнув, отвечает она, обхватив тонкими, небольшими пальцами чашку.

Мы молча пьем кофе. Не знаю, как Любовь, но я кайфую, потихоньку начиная чувствовать себя человеком, а не зомбаком. Надо возвращаться в режим после праздников, но пока не получается.

— Где учишься? — кинув взгляд на девчонку, интересуюсь я.

Ее губы раскраснелись после кофе. Стали привлекательнее. Я бы их попробовал. Интересно, как быстро она сдастся, если я уложу ее прямо на этом диване? Утренний секс – это приятно. При мысли об этом в паху становится тесновато.

Походу, мать специально подбирала прислугу в возрасте, чтобы я не натворил дел. Теперь становится ясно, что она имела в виду, когда просила меня не смотреть в сторону Любы.

— Вы меня слышите? — интересуется девчонка.

Я отрываю задумчивый взгляд от ее губ и перевожу его на глаза.

— Ага. Что ты сказала?

Любовь насмешливо улыбается и на ее щеках появляются ямочки. Вау. Ямочки – это круто.

— Я говорю, что учусь в университете, на первом курсе, — повторяет она.

— Первокурсница, — хмыкаю я. — И как будешь совмещать с работой?

— С подработкой, — мягко поправляет меня Любовь. — Ирина Михайловна разрешила приходить после учебы.

— Окей, — ставлю чашку с кофе на журнальный столик и поднимаюсь на ноги. — Пошли, я покажу тебе дом.

Девчонка кивает. И, кажется, облегченно вздыхает. Встав с дивана, хочет пройти вперед, но я перегораживаю ей путь. Коснувшись ее волос, задумчиво скольжу пальцами по всей длине. Они приятные на ощупь. Мягкие и немного пушистые.

Глава 2

Люба

Пребывая в легком шоке после общения с сыном Ирины Михайловны, я быстренько переодеваюсь в униформу, надеваю рабочий фартук и засовываю в его многочисленные карманы средства для уборки, щетки и салфетки.

Конечно, это совсем не та профессия, о которой я мечтала, но мне нужны деньги, чтобы выжить в этом большом городе. Маме с папой и так слишком тяжело, ведь помимо меня в нашей семье ещё трое детей, которых нужно вырастить. А я… уже взрослая и должна как-то крутиться сама. Повезло, что Ольга – подруга моей мамы – замолвила за меня словечко.

Пока она в отпуске, я смогу поработать вместо нее и заранее подыскать себе что-нибудь другое, ведь в доме Савицких я всего на три недели. Здесь мне пообещали хорошую зарплату и даже выделили отдельный мини-домик, в котором, в отличие от шумного общежития, тихо и спокойно.

Собрав волосы в пучок, я накидываю на плечи куртку и торопливо бегу из своего домика в дом Савицких. Снег скрипит при каждом моем шаге. На улице легкий мороз, который игриво щиплет меня за щеки и рисует узоры на окнах. Хорошо, что бежать недалеко, я даже не успеваю замёрзнуть. Шагнув на крыльцо, быстро открываю дверь и снова сталкиваюсь с Платоном.

Резко втягиваю носом воздух, поднимаю взгляд на серо-голубые, внимательно изучающие меня глаза и замираю, впившись пальцами в ручку двери, чтобы не грохнуться в ближайший сугроб. А ещё тихо радуюсь, что этот мажор все же соизволил одеться.

Несколько минут назад на нем были серые спортивные штаны, безбожно съехавшие на узкие бедра, и... больше ничего. Он расхаживал передо мной по пояс голый. Клянусь, парней с таким торсом я видела только в рекламе мужских трусов. Ну ладно, ещё иногда в Тик-токе. Одним глазком!

Сейчас на Платоне расстегнутая, матово-черная куртка, белоснежная рубашка, небрежно выправленная поверх серых джинсов, и грубоватые ботинки. Похоже, он уезжает. Это хорошо. Потому что в его компании мне пока что находиться не слишком комфортно.

— Униформа тебе идет, — окинув меня задумчивым взглядом, сообщает мне Платон. — Но юбка длинновата. Не круто.

Я, наконец, делаю шаг назад. Все, что мне остается – это вежливо молчать. Он здесь хозяин. А я… всего лишь домработница. Еще и обращаться приходится к нему на «вы». Глуповато как-то. Мы же плюс-минус ровесники.

— Заходи в дом, Бэмби, — парень отходит в сторону, пропуская меня. — У тебя нос покраснел. Отвалится ещё.

Я киваю и торопливо прошмыгиваю мимо него, зачем-то потрогав свой кончик носа. Обернувшись, дежурно улыбаюсь. Так, как учила меня Ольга.

— Хорошего дня, Платон Александрович.

— И тебе не хворать, зайка, — улыбнувшись краем губ, он неторопливо уходит к машине, что-то насвистывая себе под нос.

Проводив его растерянным взглядом, я закрываю входную дверь и облегченно вздыхаю. Теперь сердце бьется спокойнее.

Мысленно сосчитав до десяти, я настраиваю себя на нужный лад. Ирина Михайловна обещала приехать после обеда, поэтому к ее появлению в доме должно все сиять. Надеюсь, она заметит мои старания и поймёт, что не зря взяла меня на работу.

В дом Савицких попадают лишь избранные, проверенные люди. Но маминой подруге, которая работает у них уже больше десяти лет, все же удалось договориться насчет меня. Я не могу ее подвести.

Поэтому, вставив в ухо беспроводной наушник, я включаю любимые треки и принимаюсь за уборку. Покачивая головой в такт музыке, выполняю задания на сегодня – Ирина Михайловна уже прислала мне небольшой список дел.

Полностью погрузившись в работу, убираюсь в столовой и в гостиной. Тщательно, не пропуская ни одного уголка, протираю пыль, прохожусь пылесосом по полу, поливаю цветы в горшках и выношу мусор.

Чуть позже, когда заглядываю на кухню, знакомлюсь с поваром – милейшей женщиной по имени Светлана. Она угощает меня пышными булочками с капустой и желает удачи. А ещё, когда я прибираюсь в прихожей, замечаю здоровенного мейн-куна с темно-зелеными глазами, дымчато-черной шерстью и милыми кисточками на ушах.

— Какой же ты красивый, — цокаю языком, коснувшись мягкой, немного пушистой шерсти.

Смерив меня высокомерным взглядом, кот позволяет мне себя погладить, но быстро уходит, плавно повиливая хвостом.

— Его зовут Компот, — слышу сверху женский, негромкий голос и поднимаю взгляд на Ирину Михайловну.

И когда она успела приехать? Я даже не заметила!

— Добрый день! — отложив щетку, которой пыталась очистить небольшое пятно от чьей-то подошвы, я встаю на ноги и улыбаюсь.

Хозяйка дома улыбается мне в ответ. Не слишком дружелюбно, но и не враждебно. Сразу дает понять, что есть рамки, через которые мне переступать нельзя.

— Добрый, Люба, — кивает она.

Я смотрю на нее с едва скрываемым восхищением. Своей холодной красотой она напоминает мне Снежную королеву. Жемчужные волосы уложены плавными волнами, лицо ухоженное, с заостренным подбородком и идеальной кожей, а серо-голубые глаза, точно такие же, как у Платона, смотрят уверенно, с легкой ноткой холода и проницательности.

— Платон тебя встретил нормально? — интересуется она.

Помявшись, я киваю.

— Да, все хорошо.

Уголки ее тонких губ, накрашенных светло-розовой помадой, приподнимаются в легкой улыбке.

— Отлично. Я привезла договор, пройдем в кабинет, подпишем.

С этими словами Ирина Михайловна разворачивается и грациозно шагает к белой лестнице. Я следую за ней, чувствуя себя на фоне этой шикарной женщины какой-то бродяжкой.

Поднявшись на второй этаж, мы заходим в небольшой кабинет, выполненный в темно-бежевых и серых тонах. Ирина Михайловна включает свет, проходит вперед и садится за стол.

— Ты молодец, Люба, — достав договор из папки, она кладет его на стол. — Сделала все, о чем я тебя просила. Твоей работой я довольна.

Сев напротив нее, я улыбаюсь.

— Буду продолжать в том же духе.

Ирина Михайловна улыбается в ответ и складывает руки в замок.

Глава 3

На втором этаже остается последняя комната, которую нужно убрать. Это комната Платона.

Толкнув дверь, включаю свет и окидываю задумчивым взглядом темно-серые стены с тихо сияющей, нежно-золотистой подсветкой под потолком. Спальня просторная и выполнена со вкусом. Мне о такой можно только мечтать – в родном доме я делила комнату с двумя младшими сестрами, которые вечно мешали спать и рисовали в моих школьных тетрадках.

Взяв ручку пылесоса поудобнее, я оцениваю фронт работы. Пока что мое внимание привлекает лишь широкая кровать, небрежно заправленная черным покрывалом и рабочий стол с белым Макбуком, наушниками, пачкой мятной жвачки и открытой коробочкой… презервативов.

Почему-то покраснев, я перевожу взгляд на вещи, которые лежат на кресле и решаю, что начну с них. Ничего сложного, работы на полчаса. А потом меня ждет чашка теплого чая, созвон с мамой и долгожданный отдых.

Взглянув на время, я откладываю телефон и принимаюсь за уборку. Складываю вещи в аккуратную стопку, прибираюсь на столе и, вытерев пыль с поверхностей, прохожусь пылесосом по светло-серому ковру. Закончив, останавливаюсь у двери и окидываю комнату оценивающим взглядом. Вроде, все чисто, придраться не к чему.

Выключив свет, я наконец-то ухожу к себе и мысленно радуюсь, что мой рабочий день на сегодня закончен. На улице к этому времени становится совсем темно. Пока шагаю в свой мини-домик, вдыхаю морозный воздух и разглядываю сияющие точки звезд в ясно-синем небе.

Открыв тяжелую дверь, щелкаю выключателем и стягиваю с себя куртку. Мне нравится мое временное место жительства. Небольшая кухня со светлым гарнитуром, круглый деревянный столик и кровать находятся в одном помещении. Ванная комната отдельно. И не с душевой кабиной, как в студенческой общаге, а с полноценной ванной! Пожалуй, ее я и приму.

Пока набирается вода, быстренько перекусываю горячими бутербродами, затем закидываю в ванну шипящую бомбочку с ароматом карамели и с удовольствием погружаюсь в теплую воду.

Закрыв глаза, постепенно восстанавливаю силы. Если подумать, мой первый рабочий день прошел хорошо. Ирина Михайловна показалась мне вполне адекватной женщиной, даже несмотря на странную просьбу, которую она озвучила. Ну а ее сын… просто избалованный мажор с пронзительными, наглыми глазами и шикарным телом.

Поймав себя на этой мысли, я зажмуриваюсь и стараюсь больше не думать о таких глупостях. Ничего особенного в этом Платоне нет. И вообще, в моем универе учится много симпатичных парней, так что смазливой мордашкой меня не удивить. Чего только стоит компашка четырех мажоров, о которых без умолку трещат все первокурсницы!

Говорят, парни из так называемой «Четверки» устраивают сумасшедшие вечеринки, влюбляют в себя всех девчонок и обожают нарушать всевозможные правила. Правда, за все это время я успела увидеть только некоторых из них. И то – издалека.

Я всегда занята учебой и работой. Еле вырвалась из своего маленького городка и хочу сделать все, чтобы не возвращаться обратно. Поэтому, пока мои сверстницы тусят на вечеринках и встречаются с парнями – я прилагаю все усилия, чтобы остаться на плаву. И надеяться могу только на себя.

Мама не хотела отпускать меня в другой город, говорила, что там меня никто не ждёт. Но я всегда знала, что хочу чего-то большего. Жить по-другому, получить хорошее образование и исполнить свои мечты.

Вспомнив о маме, я решаю ей позвонить. Знаю, она ждёт моего звонка и, наверняка, волнуется. Поэтому, вскоре я выхожу из ванной, переодеваюсь в пижаму и пытаюсь найти свой телефон.

Но его нет ни в карманах куртки, ни на столе, ни на кровати. Только после того, как обыскиваю весь дом, вспоминаю, что оставила телефон в комнате Платона. Да, точно. Именно там я брала его в руки в последний раз.

— Вот блин, — вздыхаю, озадаченно постукивая указательным пальцем по губе.

Надо забрать телефон. Помимо того, что я должна позвонить маме, мне нужен будильник и прочие важные функции. Надеюсь, никого из Савицких я не встречу – появляться в их доме после десяти вечера запрещено. Я не хочу нарушать их личное пространство и тратить время на объяснения. Ну и память у меня, прямо как у рыбки Дори!

Снова переодевшись – на этот раз в джинсы и кофту, я быстро бегу к дому. Входная дверь все ещё открыта. Шагнув внутрь, скидываю ботинки и тихонько поднимаюсь на второй этаж.

Вроде, везде тихо. Надеюсь, все уже спят и мне удастся забрать телефон незаметно. Хотя, если вернулся Платон, то ситуация станет сложнее. И вообще, что он подумает, если увидит меня в такое время в своей комнате? Еще не хватало, чтобы он посчитал меня какой-нибудь воровкой!

Как же все это глупо! И я – тоже глупая! Крадусь по чужому дому, как какая-то мышь. Будет очень весело, если меня заметят. Наверняка, даже не станут слушать никаких объяснений и просто выгонят в первый же день!

Поднявшись на второй этаж, я тихонько открываю дверь и облегченно вздыхаю, потому что Платон ещё не вернулся. Шагнув в комнату, наощупь пытаюсь найти телефон. Света мало. Сквозь окна пробиваются лишь слабые лучи уличных фонарей. Я трогаю ладонью кресло, затем стол и кровать… и, наконец, нахожу его!

Но как только я пытаюсь взять телефон в руки, слышу сзади тихие шаги и мое сердце, тревожно подскочив в груди, начинает биться, как ненормальное. Обернувшись, я тут же врезаюсь в твердое тело и вдыхаю аромат свежей мяты. Теплое дыхание касается моих губ. Щекочет, дразнит, заставляет все внутри меня трепетать.

— Я ошибался насчет тебя, — раздается тихий голос Платона.

Его горячие ладони задирают мой свитер и ложатся на мою обнаженную талию, а губы… плавно накрывают мои и затягивают их уверенным, жарким поцелуем.

Все внутри меня переворачивается, по коже скачет табун мурашек, а живот пронзает мощным разрядом тока. В голове раздается шумный звон тревожных колоколов и во всю мигают красные лампочки.

Уперевшись ладонями в стальную грудь Платона, я пытаюсь оттолкнуть его, но у меня не получается. И как только я принимаюсь лупить его по плечу, он перехватывает мои запястья своими руками и кладет их себе на шею. Держит крепко, не позволяя убрать. И снова накрывает мои губы своими. На этот раз ещё настойчивее, чем раньше. Жарко сминает, затягивает, терзает. Даже не собирается останавливаться.

Глава 4

Платон

Девчонка красная, как рак. Сидит и трясется. Лохматая вся, испуганная. Еще и таращится на меня, как на маньяка. Как будто не она только что со мной целовалась! У меня стояк до сих пор таранит ширинку.

— Я за телефоном пришла, — кинув на меня короткий, полный смущения взгляд, выдает Любовь. — Оставила во время уборки.

Я хмуро смотрю на ее подрагивающие, длинные ресницы и раскрасневшиеся губы, которые она то и дело сжимает.

— Телефон? — медленно переспрашиваю я.

То есть она пришла ко мне на ночь глядя не для траха? Когда я увидел ее, крадущуюся по лестнице, подумал лишь об этом. Девки часто пробираются ко мне в спальню и устраивают приятные сюрпризы. К такому я уже привык. Зато не привык к тому, что меня опрокидывают. Да ещё и так резко!

— Он на полу, — глядя не на меня, а на свои руки, сцепленные в замок на коленках, отвечает Любовь.

Наклонившись, я почти сразу нахожу мобилу с потрескавшимся экраном и кидаю ее к ногам девчонки.

— Забирай и уходи, — отвожу от нее мрачный взгляд и пытаюсь остыть.

В штанах все дымится. Я хочу продолжения, а тут полный, мать его, облом. Не думал, что новенькая домработница окажется такой горячей. А на вид обычная девственница.

Услышав тихий всхлип, снова поворачиваюсь к девчонке. Она ревет, сползая с кровати.

— Вы меня уволите, да? — понуро спрашивает, вытирая слезы.

— Уволю? — криво усмехнувшись, выгибаю бровь я. — А есть за что?

Любовь шмыгает носом и робко пожимает плечами.

— Не знаю. Вы злитесь.

— Конечно, блять, злюсь, — отвечаю, тоже поднявшись с кровати. Бэмби с опаской наблюдает, как я подхожу к ней. — Ты дала заднюю в самый последний момент.

— Но вы сами на меня набросились! — широко распахивает свои ореховые глаза. — Я же пыталась оттолкнуть вас!

— Плохо пыталась, Любовь, — невесело отмечаю я, останавливаясь напротив нее, — раз мой язык оказался у тебя во рту.

Девчонка краснеет ещё больше. Дышит часто. Совсем как во время поцелуя. Мой взгляд падает на ее нежную шею и я вспоминаю, как скользил по ней языком. Член снова упирается в ширинку. Аж больно, сука.

— Может, продолжим? — задумчиво смотрю в глаза с расширенными зрачками и касаюсь костяшками пальцев влажной щеки. — Тебе понравится.

Наклонившись, вдыхаю аромат карамели и почти касаюсь приоткрытых, пухлых губ своими. Бэмби замирает, позволяя моим рукам плавно скользить вниз по ее талии. И когда я уже подбираюсь к молнии на ее джинсах, уворачивается и обходит меня дугой.

— Мне нужно идти. Извините.

Тяжело вздохнув, я прислоняюсь спиной к стене и провожаю ее ленивым взглядом.

— Ни к чему не обязывающий секс поднимает настроение и укрепляет здоровье, между прочим, — особо ни на что не надеясь, говорю ей вслед.

Любовь даже не оборачивается. Открыв дверь, тихо выходит в коридор и сбегает. И все-таки она девственница. Очень… очень горячая девственница.

Люба

Выбежав из дома, я жадно хватаю губами морозный воздух и торопливо иду к себе. Мне так жарко, что я не чувствую холода. Губы все ещё пульсируют, кожа горит от прикосновений Платона.

Шагнув в домик, я хлопаю дверью и закрываю глаза, оперевшись о стену. Сердце, кажется, бешено скачет по всему телу. Ноги до сих пор дрожат. Тот поцелуй был таким… таким сумасшедшим и сладким, что я потеряла себя. И чуть не лишилась работы. Ведь если бы нас застала Ирина Михаловна… мне даже думать об этом не хочется!

Как я могла так потерять голову? Я ведь напрочь забыла о всех своих планах и мечтах! Чуть не променяла их на поцелуй с парнем, для которого ничего не значу!

Но я… никогда так жарко не целовалась. Никогда такого не испытывала. Все, что было до – невинные поцелуи с одноклассником в пятнадцать лет. Тогда мы учились целоваться, договорившись никому об этом не рассказывать. И с тех пор я решила, что поцелуи – это противно. Никогда не понимала, как мои сверстники это делают. Да ещё и с таким удовольствием!

Но оказывается, есть обратная сторона. Бывают поцелуи, от которых отключается мозг и сводит живот. И об этом я узнала только сегодня.

«Узнала? Теперь забудь.» — недовольно шипит внутренний голос.

Это было недоразумение. Больше не приближусь к Платону ни на шаг. Мне нужно держаться от него подальше и думать об учебе. Я должна помнить, зачем я здесь. Иначе рискую вылететь с работы и вернуться в свой родной городок, потому что без денег мне здесь не выжить.

Но, как назло, мозг коварно рисует у меня перед глазами рельефное, загорелое тело Платона. Я вспоминаю, как он целовал меня. Жарко, требовательно, страстно. Как прижимал к себе, как опалял своим дыханием мои губы…

Снова покраснев, я отлипаю от стены и бегу умываться. Открыв кран, плескаю себе в лицо ледяной водой и бью ладонями по щекам, пытаясь избавиться от дурацких воспоминаний.

Вроде, помогает. Становится легче. Промокнув лицо полотенцем, я плетусь в комнату и, достав телефон из кармана джинсов, устало вздыхаю, увидев пять пропущенных от мамы. Перезванивать уже слишком поздно, поэтому я пишу ей сообщение, что со мной все в порядке и обещаю набрать ее завтра.

Раздевшись, надеваю пижаму и ложусь в кровать, пытаясь уснуть. Завтра утром мне ещё и на учебу. Придется встать раньше, чтобы собраться и дойти до остановки – она находится далековато от дома. Но в этом нет ничего страшного, я прогуляюсь.

Укутавшись пуховым одеялом, я засыпаю почти сразу. Вымоталась так, что мне даже ничего не снится. И на утро просыпаюсь с трудом – еле слышу, как пиликает будильник на телефоне.

Отбросив одеяло, сажусь на кровати и бездумно наблюдаю, как свет уличных фонарей мягко скользит по кухонному гарнитуру. На улице ещё темно. Выбираться из теплой постели совсем не хочется, но надо. Пары я не пропускаю.

Кутаясь в махровый, канареечно-желтый халат, иду умываться и готовлю себе завтрак – жарю яичницу, делаю чай и нарезаю тонкими ломтиками сыр. В голову настойчиво лезут мысли о вчерашнем, но я каждый раз заставляю себя переключиться. Нужно думать об учебе. Об учебе и только!

Глава 5

— Где учишься? — расслабленно глядя на дорогу, интересуется Платон.

Пока он не видит, пользуюсь возможностью и украдкой разглядываю его. Светло-пшеничные, короткие волосы, немного приподнятые ото лба, точеные, четкие скулы, впалые щеки, полноватые губы…

И все же, Савицкий невероятно хорош собой. Наверняка, вчера подумал, что я от него без ума! Конечно, такому, как он, и в голову не пришло, что я зашла в его спальню не для… кхм… взрослых развлечений, а потому что оставила там свой телефон. Нелепая ситуация. Вечно я выставляю себя идиоткой.

— Ты оглохла? — повернувшись ко мне, интересуется он.

Я растерянно хлопаю ресницами. В серо-голубых глазах Платона разгораются огни самодовольного смеха. Они так и говорят мне: «Ты попалась, детка. Мы все видели!». Вспыхнув, я резко перевожу взгляд на лобовое стекло. Ну нельзя! Нельзя же так откровенно пялиться! Что с тобой, Люба?

Сцепив пальцы в замок, я скороговоркой выпаливаю название универа, в котором учусь и больше в сторону Платона стараюсь не смотреть.

— Учишься вместе со мной, значит, — хмыкает он. — Забавно.

— Вы тоже там учитесь? — удивляюсь я. И все же кидаю на него короткий взгляд.

— Не вздумай в универе обращаться ко мне на «вы», — предупреждает Платон. — Друзья услышат – со смеху помрут.

— Поняла, — киваю я. — Я сразу уйду, не переживайте.

— Наедине можно тоже на «ты», — усмехается он. И, задумчиво коснувшись нижней губы большим пальцем, добавляет: — особенно, после вчерашнего.

Я краснею ещё больше. Низ живота тотчас простреливает знакомым спазмом. Тело слишком хорошо помнит ощущения от того поцелуя.

— Я не… не хотела этого, Платон Александрович, — сбивчиво отвечаю я. — Вы… сами…

— На «ты», — напоминает он.

Я проглатываю ком в горле. Сердце в груди снова сходит с ума.

— Не делайте, — неловко кашлянув, я сама себя поправляю: — не делай так больше. Пожалуйста.

— Не делать что? — интересуется Платон.

Я снова смотрю на него. С самым невозмутимым видом он поворачивает руль. Но я уверена на сто процентов, что его глаза сейчас нахально смеются. Он специально издевается надо мной!

— Не целуй меня больше, — на выдохе говорю я.

— Все было так плохо? — кидает на меня ленивый, слегка насмешливый взгляд и улыбается краем губ.

— Да! — отвечаю я. Бровь Платона взлетает вверх. Я приоткрываю рот и судорожно глотаю воздух. — То есть, нет! Очень хорошо!

Чуть нахмурившись, Платон смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

— А ты с рождения такая? Или просто ударилась?

Я хочу провалиться сквозь землю. Мне становится очень жарко. Даже слишком.

— В общем, — пытаясь собраться, делаю глубокий вздох, — просто не делай так больше. Очень тебя прошу, Платон. Меня могут уволить.

— Так держишься за работу прислуги? — на его губах появляется усмешка.

— Я за любую работу держусь, — радуясь, что мы ушли от «опасной» темы, негромко отвечаю я. — Если не будет работы, мне, скорее всего, придется вернуться домой.

На некоторое время между нами воцаряется молчание. Слышатся лишь тихие басы музыки.

— А родители? — кинув на меня задумчивый взгляд, спрашивает Платон.

— У них свои заботы, — пожимаю плечами я.

— Ясно, — заключает он и больше ничего не говорит.

Я отворачиваюсь к окну. Мы подъезжаем к универу, лавируя в потоке машин. К этому времени на улице уже становится заметно светлее.

— Приехали, Бэмби, — останавливаясь у парковки, сообщает Платон.

— Спасибо, — улыбаюсь уголками губ я.

— Сказал бы я тебе, Любовь, что ты можешь сделать вместо обычного «спасибо», — он потягивается, глядя вперед, на небольшую компанию студентов, — да ты слишком пугливая.

Я теряюсь от его слов. Прекрасно понимаю, что в них есть подтекст, но что ответить – не знаю.

— Я пойду, — скороговоркой выпаливаю я.

Платон переводит на меня свой взгляд и развязно подмигивает.

— Удачи.

Открыв дверь, я выхожу на морозную улицу и почти сразу ощущаю, что на меня кто-то смотрит. Я оборачиваюсь и замечаю все ту же компанию студентов – две девушки и трое парней. Они стоят неподалеку, возле лавочки с деревянной спинкой и весело о чем-то болтают. Но это не мешает им разглядывать меня с нескрываемым интересом.

— А это кто с тобой? — доносится громкий, грубоватый бас.

Кидаю растерянный взгляд на парня, который задал вопрос Платону и мне становится не по себе. Он такой… здоровый и грозный. Еще и смотрит на меня так изучающе и пристально, будто пытается проникнуть своим взглядом мне под кожу.

— Любопытной Варваре на базаре хер оторвали, — отзывается Платон, вальяжно приближаясь к компании.

— Точно Варваре? — удивляется девушка в ярко-красной куртке.

— Ты, по-моему, перепутал, — в точности копируя голос из популярного мема, добавляет темноволосый парень.

— Идите в зад, а, — беззлобно отмахнувшись, Платон оборачивается на меня: — А ты иди в универ.

— Не, пусть к нам идет, — нагло разглядывая меня, усмехается парень в серой шапке-ушанке и дутой куртке. — Малышка, мы тебя не обидим!

— Отстаньте уже от нее, — вмешивается девушка со светлыми кудряшками. — Ну разве так можно? Платон так никогда не познакомит нас со своей девушкой!

Девушкой? Это она про меня что ли? Не сдержавшись, я усмехаюсь и решаю сбежать, пока эта странная компашка не окружила меня. Пусть Платон разбирается со своими друзьями сам.

Я сворачиваю на площадь, покрытую тонким слоем снега и, придерживая ремень сумки на плече, торопливо шагаю к дверям универа. На первую пару опаздывать нельзя, препод по инязу – слишком суровая женщина. Меня, как отличницу, она уважает, но злить ее совсем не хочется.

Сдав куртку в гардероб, я нахожу нужную аудиторию и, торопливо поздоровавшись с одногруппниками, занимаю свободную парту. К счастью, успеваю вовремя. Валентины Георгиевны пока что нет.

— Люб, Люба! — сзади раздаются веселые голоса и тихие смешки. — Любо-о-овь!

Глава 6

Я даже не догадывалась, что Платон из той самой компашки, о которой знает весь универ. Конечно, это ничего не меняет – до популярности и сплетен мне нет никакого дела. Но все же, я удивлена.

— Вот их общий тг-канал, — Катя ведет длинным пальцем по экрану телефона, показывая мне многочисленные кружочки, фотки и видео. — Ты вообще видела, сколько у них подписчиков? Их знают даже за пределами универа!

— Очень за них рада, — беззлобно улыбаюсь я.

Но мне действительно плевать. Я стараюсь держать фокус только на своей жизни. Следить за кем-то еще мне просто некогда.

— Рада она, — фыркнув, Катя откладывает телефон и поворачивается к сестре. — Ты это слышала, Вер?

Глядя в небольшое, розовое зеркальце, та подкрашивает пухлые губы коричнево-бежевым карандашом.

— Она как обычно, — отзывается Вера. — Ничего нового.

Катя тяжело вздыхает и снова смотрит на меня.

— Люба, по ним течет весь универ, — серьезно говорит она.

Я морщусь. Девчонки весело хихикают. Они, в отличие от меня, куда раскрепощеннее. До сих пор не понимаю, как мы умудрились подружиться?

— Ты вообще видела их тела? — продолжает Катя. — Да они просто Боги! Больше всех мне нравится Ваня. У него тело прям как у стриптизера! Недавно я видела кружок, как он лупит грушу в одних штанишках…

— Я тоже видела, — захлопнув крышку зеркальца, оживленно кивает Вера. — Снять бы с него эти штанишки.

— Вы озабоченные, — смеясь, выношу свой вердикт я.

— Между прочим, он нас сам провоцирует, — тотчас заявляет Катя. И, коварно улыбнувшись, добавляет: — Пусть потом не жалуется, если мы поймаем его в каком-нибудь укромном местечке.

— Но сейчас речь не о Ване, а о Платоне, — напоминает Вера. — Между прочим, он ещё свободен. А то двух мажоров из «Четверки» уже охмурили.

— Вот-вот, — досадно вздыхает Катя. — Скоро и двух остальных заберут. И что-то мне подсказывает, что первым охомутают Платона Савицкого.

Близняшки сверлят меня выжидающими, долгими взглядами. Даже не моргают.

— Да что? — не выдерживаю я.

— Откуда ты его знаешь? — хором спрашивают девчонки. — А ну, колись!

— Я толком его не знаю, — мягко улыбаюсь я. — Он просто подвез меня.

Переглянувшись, девчонки снова смотрят на меня.

— Как это подвез? И все?

Конечно же о том, что было вчера, я умалчиваю. А еще решаю не признаваться, что тело Платона я видела вживую, а не в канале, иначе Катя с Верой никогда от меня не отстанут.

— И все, — киваю я. — Тут нечего рассказывать. — Всплеснув руками, я весело улыбаюсь и качаю головой. — Ну вы вообще что ли? Вы серьезно думали, что между мной и Савицким может что-то быть?

— Ну да, — хлопает ресницами Катя. — А что?

Я тяжело вздыхаю.

— Вы как будто слепые. Я… вообще парней не привлекаю. Кто на меня посмотрит?

— Что-о? — тотчас возмущается Вера. — Люба, не дури!

— Твоя умная голова только что дала сбой! — вторит ей Катя.

Но это ведь правда. Я не напрашиваюсь на комплименты и не хочу жалости. Просто говорю, как есть.

В своих старых, поношенных вещах я выгляжу, как серая мышь. Ни краситься, ни флиртовать я не умею. Вера и Катя, в отличие от меня, с парнями ведут себя уверенно, к тому же, выглядят стильно и очень ухоженно. Они похожи на кукол Барби. А я… на пупса в одежде, сшитой из старых тряпок.

Но это меня не очень расстраивает. Я не гонюсь за парнями и модной одеждой. Просто знаю, что когда-нибудь мне удастся изменить свою жизнь. Я приехала поступать ради этого и ни за что не отступлю.

— Все, девочки, хватит, — отмахиваюсь я. — Даже не вздумайте переубеждать меня.

— У тебя самая милая мордашка, которую я только видела, — пропустив мои слова мимо ушей, сюсюкает Катя.

— А эти щечки с ямочками, — Вера тянется ко мне и ласково треплет меня за щеку. — Ну что за милашество, а?

— Перестаньте! — закатив глаза, смущенно прошу я.

Заметив мое смущение, близняшки подаются ко мне и начинают щекотать. Уворачиваясь, я звонко смеюсь и едва не падаю со стула. Какое-то время мы дурачимся, правда, когда в аудиторию заходит преподаватель по английскому, нам все же приходится успокоиться. Но я знаю, что как только прозвенит звонок, две эти куклы снова ко мне пристанут со своими вопросами!

Платон

Я знал, что пацаны сразу же заметят Любу. Но теперь ко мне с расспросами лезут не только они, но и их девушки. А у них любопытства в сто раз больше. Особенно, у Василины.

— Расскажи! Ну расскажи! Ну расскажи! — она едва ли не прыгает возле меня. Зеленые глаза светятся искренним любопытством.

— Рус, Ведьму свою убери, она меня нервирует, — прошу друга я.

— Кто? Я? — тут же возмущается Вася. — Это не правда! Нервирую я только Руслана!

Тот ухмыляется и утягивает свою Ведьму к себе.

— Тише, детка. Видишь, чел не вывозит твоего напора? Для этого нужны люди с более крепкой психикой.

Продемонстрировав ему средний палец, я засовываю руки в карманы черной куртки.

— Это просто домработница, — окинув усталым взглядом компанию, сообщаю я. — Так что угомонитесь, дети. Папочка по-прежнему свободен.

— Домработница? — хмурит брови Ден. И, улыбаясь краем губ, добавляет: — она помолодела что ли?

— Да, прикинь? — усмехаюсь я. — Наелась молодильных яблок и решила поступить в универ.

— Да ты гонишь, — встревает Ванек. — Какая, нахер, домработница? Таких молодых берут только одинокие мужики, чтобы трахать между делом.

— Ага, твоя мать бы никогда не взяла на работу молодую девку, — соглашаясь с ним, кивает Ден.

— Тонкий намек? — догадываюсь я.

Эти придурки знают о всех моих похождениях. Но я не один такой, мы все любим повеселиться. Кто-то больше, кто-то меньше. Правда, Рус и Ден уже завязали со своей свободой, но их прошлое я тоже очень хорошо помню. И, в отличие от них, обременять себя отношениями не собираюсь.

— Было че? — закинув локоть мне на плечо, Ваня насмешливо заглядывает мне в глаза.

Глава 7

Я мысленно закатываю глаза. Наши семьи близко дружат, у отцов общий бизнес. Именно поэтому нас с Ангелиной женят с самого детства. По мнению наших родителей мы – идеальная пара. И, походу, Ангелина против этого ничего не имеет, раз однажды приперлась ко мне в спальню в одном лишь халате на голое тело.

Конечно, тогда мне хватило ума не трахнуть ее. Я прекрасно знал, чем это закончится – слезами, соплями и нравоучениями мамы. Ведь она от Гели просто без ума и считает ее чуть ли не родной дочерью. Поэтому, в тот вечер я вежливо выпроводил свою несостоявшуюся невесту и велел больше так не делать. Почти сразу после того дня она уехала учиться. А сейчас появилась снова. Как там говорится? Свалилась, как снег на голову? Тут скорее подойдет слово булыжник или метеорит. Скоро опять начнутся дружеские ужины с ее родаками и сладкие речи о том, какая мы красивая пара.

Судя по ухмылкам парней, они поняли, кто такая Ангелина – когда-то я в красках рассказывал им о ней и Рус даже пробовал к ней подкатить, чтобы она от меня отвалила. Но не вышло. Максимум, что она позволила – это поцелуй в его тачке, а потом разнылась из—за безответной любви и сказала, что у них ничего не получится.

Чужие чувства меня обычно мало волнуют, так что на ее любовь-хуевь мне плевать. Придумала себе какую-то херню и теперь страдает. И я с ней заодно. Хотя, может быть, это все уже в прошлом?

— Плато-о-он, — коснувшись моего плеча длинными, розоватыми ногтями, сладко тянет Ангелина. — Почему молчишь? Ты что, — дует губы, — не рад меня видеть?

А, нет. Не в прошлом. Узнаю этот горящий взгляд. Полный пиздец.

— Я просто удивился, Гель, — расслабленно хлопаю ее по плечу, как братана и слышу веселые смешки пацанов. — Привет. Что здесь забыла?

Смотрю на нее с милейшей улыбочкой, стараясь не обращать внимания на любопытные и насмешливые взгляды.

— Я теперь здесь учусь, — на лице Ангелины расцветает восторженная улыбка. — Классно, правда? Я подумала, что мне все-таки стоит вернуться в родные края. Знаешь, я очень скучала по маме с папой. И по тебе, конечно же, тоже.

— Вау, — с приклеенной улыбкой на губах, отзываюсь я. — Ну, с возвращением.

— Спасибо! — тут же отзывается Геля. И подхватив меня под локоть, льнет ко мне, как ласковая кошка. — Проведешь мне экскурсию? — повернувшись к компании, она звонко смеется: — Я такая потеряшка! Сразу же забреду куда-нибудь не туда.

— Тебе девчонки все покажут, — осторожно выпутываясь из ее рук, говорю я. — По взглядам их вижу, что они просто мечтают провести тебе экскурсию. Да, самые красивые в Мире девушки, которых я обожаю?

Алена задумчиво накручивает на палец одну из своих кудряшек, Вася хмурится, но разглядывает Ангелину с нескрываемым интересом.

— Платон, но как же… — растерянно лепечет Геля, хлопая длинными ресницами. — Я хотела с тобой… мы ведь так давно не виделись!

— У меня дела, — с непередаваемой грустью вздыхаю я. — У Дена крыса умерла. Мы сейчас хоронить ее поедем.

Геля недоверчиво морщится.

— Что? Крыса? Какой бред.

— Не говори так, — наклонившись к ней, серьезно предупреждаю я. — Он вчера весь вечер рыдал.

— Кто? Он? — кивает на Дикого Геля. Тот смотрит куда угодно, но не на нас. Чувствую, пытается не заржать.

— Да, на вид он суровый, — продолжаю я. — Но я серьезно тебе говорю, эта машина умеет реветь. У него слезы всегда близко стоят. Стоит включить песню про Мамонтёнка и включается фонтан.

Ангелина сканирует Дена задумчивым взглядом. Сунув руки в карманы серых джинсов, друг склоняет голову вниз и тяжело вздыхает.

— Ну, ладно, — помедлив, соглашается Геля. — Тогда… девочки могут мне показать.

— Ну вот и отлично, — расплываясь в довольной улыбке, я подталкиваю Ангелину к Васе и Алене. — Уверен, вы подружитесь.

Взглянув на девчонок, подмигиваю им, состроив самое ангельское выражение лица, которое только могу. Срабатывает всегда и на всех.

— Должен будешь, жучара, — шипит Вася, проходя мимо меня.

— За это буду терпеть твое любопытство сколько угодно, — обещаю я.

— Увидимся, — обернувшись, Ангелина солнечно улыбается. — Сегодня ужин!

— До встречи, — машу ей рукой и поворачиваюсь к пацанам, скинув с себя маску дружелюбия.

Прилипла, как жвачка к подошве. Хер отдерешь. Клянусь, если бы не родители, давно бы послал ее на все четыре. Но Ангелину нельзя обижать, иначе отношения наших семей испортятся, а это повлечет за собой траблы в бизнесе и урежет мои бабки на карте. Поэтому приходится быть вежливым и надеяться, что подружка детства, когда-нибудь отвалит.

— Это ведь она, да? С которой я когда-то… — начинает было Рус, провожая смеющимся взглядом девчонок.

— Угадал, — невесело киваю я.

— Любовь твоя, — хмыкает Ден. И тотчас хмурится: — Ты охренел, кстати? Что за история с крысой и Мамонтёнком, а? Ты чего исполняешь?

— Да не заводись ты, Дикий, — вздыхаю я. — Мог бы и слезу ради приличия пустить. У тебя все-таки крыса сдохла.

Пацаны весело ржут.

— Сам ты крыса, — качая головой, ухмыляется он. — Придурок, бля.

— С ней разок пойдешь – потом не отвяжешься, — объясняю я. — Так что тут все способы хороши.

— Тебе совсем на нее похер? — прикуривая сигарету, спрашивает Ваня. — Нормальная же. Лицо, жопа. Десять из десяти.

— Ты че, у него домработница в сердце, — выдает Руслан.

И конечно же после этого по парковке снова разносится дружный гогот.

— Браво-браво, — хлопаю в ладоши прямо перед его довольным лицом. — Ты просто Бог юмора.

Домработница и то будет лучше, чем Геля. Та хотя бы шарахается от меня, а не вешается на шею при любом удобном случае.

— Стараюсь, — невозмутимо отзывается Рус. — Лучше скажи, что делать будешь? А, мачо?

Я пожимаю плечами, скользнув досадливым взглядом по окнам универа.

— Ждать, пока переключится на кого-нибудь другого. Хер знает, чего она так вцепилась. Я, конечно, понимаю, что хотеть меня – это база, но не на столько же.

Глава 8

Люба

Вторую пару у нас отменили. Те, кто пошустрее, успели свинтить, а меня, близняшек и еще некоторых одногруппников поймала куратор и отправила на пару к старшим курсам. Сказала, что это будет полезнее, чем гонять чаи в столовой. Теперь приходится слушать лекции об истории пространственных искусств. Еще и близняшки сидят от меня далеко, им хотя бы поболтать можно, а я сижу одна и вывожу ручкой узоры на последней странице блока.

Услышав из коридора приглушенный смех и тяжелые шаги, я поворачиваюсь к двери. Впрочем, как и все остальные студенты. Не проходит и секунды, как в аудиторию врывается сгусток шумной, яркой энергии в виде трех парней. Удивленно хлопнув ресницами, я смотрю на Платона и его друзей, которые стоят на пороге.

— Пал Саныч! — Расплывается в широкой улыбке самый здоровый из них. — Разрешите войти!

— Не разрешаю, — кинув бесстрастный взгляд на парней, спокойно отзывается преподаватель – лысоватый дедуля в очках. — Пара идет уже десять минут.

— Мы бежали, как могли, — сообщает ему Платон. — Чуть кроссовки все не растеряли.

— Кроссовки-то ладно, — вздыхает препод, сканируя компашку мажоров пристальным взглядом. — А где четвертого потеряли?

— Он отошел по важным делам, — отвечает брюнет в куртке цвета хаки. — Как доделает – сразу к вам.

— Ладно, заходите, — нехотя разрешает старичок. — Что с вами, оболтусами, сделаешь?

Четверка заходит в аудиторию, совершенно не обращая внимания на десятки любопытных, заинтересованных взглядов, устремленных в их сторону. Почему-то эти парни привлекают внимание. Их можно как любить, так и ненавидеть, но равнодушным не остается никто. Их энергия ощущается кожей, она почти осязаема. И теперь атмосфера в аудитории меняется – становится совсем другой. Более волнующей, оживленной. Какая уж тут учеба? Девушки, что сидят за соседней партой, уже во всю шепчутся и провожают спины золотой компашки хищными взглядами.

— Куда пошли? Стоять, — раздается голос преподавателя. Парни нехотя оборачиваются, остановившись в проходе. — Вместе на этот раз сидеть не разрешаю.

— Да хорош вам, Пал Саныч, — басит коротко стриженный, русоволосый парень. — Чего началось-то?

— Расходимся, — непреклонно повторяет препод. — Опять будете страдать ерундой и сорвете мне пару. Живее, оболтусы. Занимайте свободные места, мы время из-за вас теряем. А вы, девушки, — окидывает аудиторию строгим взглядом, — глаза на тетради лучше опустите. Нечего пялиться на этих нахалов, они вас ничему хорошему не научат.

Мажоры не спорят – послушно расходятся по аудитории, корча друг другу забавные рожицы. Я отворачиваюсь к окну, устремив взгляд на крышу соседнего корпуса, с которой свисают здоровенные сосульки. Пара продолжается и, похоже, больше ничего интересного не будет.

Но спустя пару секунд я понимаю, что ошиблась. Сначала слышу негромкие шаги, улавливаю аромат свежего парфюма, мороза и мятной жвачки, а потом…

— Давно не виделись, Бэмби, — Платон садится рядом со мной, коснувшись своим плечом моего.

Стоит ли говорить, что в этот момент все внутри меня начинает взволнованно трепетать? В каждой клетке моего тела взрываются мини-фейерверки! Ну и какого черта Платон сел именно сюда? Его присутствие на меня плохо влияет. Я становлюсь глупой и рассеянной!

— Угу, — кинув на него быстрый взгляд, изображаю что-то наподобие улыбки.

— Смотрю, ты очень рада меня видеть, — хмыкает Савицкий. — Все еще обижаешься что ли?

В спину ударяет что-то мелкое и мягкое. Обернувшись, вижу как на пол падает скомканный лист бумаги и замечаю на себе горящие любопытством и изумлением взгляды близняшек. Задорно улыбаясь, эти дурочки рисуют в воздухе сердечки и умиленно хлопают ресницами. Тяжело вздохнув, беззвучно шепчу «отстаньте» и отворачиваюсь.

— Нет… вовсе нет, — отвечаю на вопрос Платона, продолжая рисовать узоры на листе блока.

— Что за каракули? — деловито интересуется Савицкий, наклонившись ко мне.

— Вообще-то, это узор, — поясняю я. Под его насмешливым взглядом рука, как назло, не слушается и у меня действительно получаются какие-то каракули.

Пытаясь выглядеть невозмутимо, я упорно продолжаю выводить цветочки, соединенные плавной линией. Надеюсь, Платон от меня отстанет. Я знаю, что общение с ним ни к чему хорошему не приведет – это мне подсказывает сердце, которое бьется в его присутствии намного чаще положенного.

— Ты на меня не смотришь, — слышится над ухом задумчивый голос. Я ощущаю, как щеки касается мятное дыхание и вздрагиваю, прочертив в блоке неровную линию. — Почему?

— Я просто слушаю лекцию, — тихо отвечаю я.

Его прохладные пальцы ложатся на мои, обхватывая ладонь, которая держит ручку. Судорожно вздохнув, я неотрывно наблюдаю, как он медленными, поглаживающими движениями разгибает мои пальцы. Не в силах шевельнуться, я покрываюсь мурашками. Ручка с тихим звуком скатывается на парту. И я растерянно поворачиваюсь к Платону, сразу же встретившись взглядом с его изучающими глазами.

— Так гораздо лучше, — закинув локоть на спинку моего стула, говорит он. — Сколько у тебя осталось пар?

— Две, — хрипло отвечаю я.

— У меня тоже. Обратно поедешь со мной.

— Нет, спасибо, — пытаясь не утонуть в ледяном море его глаз, качаю головой я. — Я доберусь сама.

— В чем дело, Любовь? — спрашивает Платон. И, опустив взгляд ниже, прямо на мои губы, с ухмылкой добавляет: — вчера ты не была такой зажатой.

Меня охватывает жаром. Горят не только щеки, но и все тело.

— Не напоминай мне об этом, — прошу его я. — Пожалуйста.

— Что так? — он смотрит мне в глаза. Теперь в них угадывается легкое любопытство.

— Мне… стыдно, — краснея, признаюсь я.

На лице Платона расцветает усмешка.

— Что? Стыдно?

— Да, мне стыдно, — повторяю я.

И, как только пытаюсь отвернуться, Савицкий касается моего подбородка и снова поворачивает меня к себе.

— Поцелуев не стыдятся, Бэмби, — его проникновенный взгляд скользит то вниз, к моим губам, то вверх, к широко распахнутым глазам, — знаешь, сколько интересных вещей девушка может сделать губами и языком? У-у… поцелуи и рядом не стояли.

Глава 9

Платон

Звенит звонок на перемену и мне даже жаль, что пара закончилась. Смущать милашку-Любу оказалось увлекательным занятием. Есть в ней что-то невинное и цепляющее. И это что-то кажется мне свежим глотком воздуха после знойной жары. Любовь и не в курсе, как меня манит ее скромность. Я бы мог развлекаться так еще долго. Более того, я все еще не против уложить ее в свою кровать, но мне мешает только то, чем это обернется после. Спать с домработницей – не самая лучшая идея. Но… очень привлекательная. Девственниц у меня еще не было.

— Увидимся, Бэмби, — неспешно поднимаясь со стула, пытаюсь поймать ее взгляд, но она упорно на меня не смотрит.

Это раздражает и смешит одновременно. Чертова скромница. Из-за ее поведения мне кажется, что тот поцелуй был бредовым сном.

Она мне даже ничего не отвечает. Лишь кивает, складывая в сумку ручку и блок с изображением каких- подсолнухов.

Бесит.

Я хочу ее взгляд. Хотя бы один. Но Люба предпочитает делать вид, что меня не существует.

— Приходи на парковку после пар, — предлагаю быстрее, чем успеваю сообразить.

— Извини, но я с тобой не поеду, — она все же поднимает на меня свой взгляд.

— Почему же? — выгибаю бровь, задумчиво разглядывая в ее карих глазах медово-золотистые вкрапления.

— Платон, — Любовь вздыхает, собираясь с мыслями, — мне важна моя работа. Я просто… хочу спокойно выполнять свои обязанности и все.

— Именно поэтому, Бэмби, я и предлагаю подвезти тебя, — сам не знаю, нахрена ее так улымываю и на что надеюсь, — ты можешь опоздать и ничего не успеешь. А сегодня ужин. Очень важный ужин, между прочим.

— Какой ужин? — настороженно переспрашивает она, чуть нахмурив свои темные брови.

— Загляни в телефон, моя мать наверняка тебе уже написала, — говорю уверенно, но придумываю этот бред на ходу. Хотя, зная ответственность и перфекционизм любимой мамули, что-то подобное действительно имеет место быть.

Люба торопливо достает телефон из заднего кармана джинсов, смахивает большим пальцем экран блокировки и сосредоточенно читает ленту уведомлений. Я с невозмутимым видом наклоняюсь к девчонке и тоже заглядываю в ее телефон, улавливая едва заметный аромат карамели. Мм…

— Блин, Ирина Михайловна действительно мне написала, — удивленно выдает Любовь, читая текст сообщения.

Я расплываюсь в самодовольной улыбке.

— Ну я же говорил, зайка. Ужин важный. Тебе придется хорошо поработать.

— Тогда… — она снова смотрит на меня. И я в ее больших глазах появляется легкое волнение. — В качестве исключения…

— Да-да, — с ленивым вздохом прерываю ее я. — В качестве величайшего и единственного исключения ты сядешь ко мне в тачку и перестанешь ломаться.

На самом деле, этот ужин – полная хрень. Припрутся Арцевы и будут рассказывать об успехах своей любимой дочери. Естественно, я тоже должен присутствовать – так заведено с детства. Но я давно предупредил родаков, что сижу на таких ужинах максимум минут тридцать и сваливаю. Мне вся эта показушная херня не интересна.

— Хорошо, — несмело улыбнувшись, кивает Любовь. — Спасибо за помощь.

— Да не за что, — с видом благородного рыцаря пожимаю плечами я. — Я люблю помогать людям.

Ее улыбка становится чуть шире и появляются ямочки на щеках. Это неплохое комбо, на которое можно и залипнуть. Походу, этим и пользуется Любовь, потому что проносится мимо меня быстрым смерчем и убегает к своим одинаковым подружкам, которые стоят возле дверей аудитории и пытаются прожечь во мне дыру своими любопытными взглядами.

Подхватив рюкзак со стула, расслабленно подмигиваю им, и они тотчас переглядываются, обменявшись восторженно-удивленными улыбками. Усмехаясь, провожаю троицу девчонок задумчивым взглядом и оборачиваюсь на пацанов – они вразвалочку шагают ко мне, явно намереваясь подколоть насчет домработницы. Окей. Я знал, что так будет. Наша дружба основана на бесконечных шутках и легком буллинге.

— А домработница тебе нравится явно больше, чем Жвачка, — хмыкает Рус, поравнявшись со мной.

— Факт, — не вижу смысла отпираться я. — Но это не то, о чем вы оба думаете.

Пацаны дружно улыбаются, и мы вместе направляемся к выходу из аудитории.

— И о чем же мы думаем? — со смехом в подозрительно-сощуренных глазах спрашивает Дикий.

— У меня не так, как было у вас, ясно? — хмыкаю, толкая плечом дверь. — Я просто хочу ее трахнуть и все. Обычный интерес, не больше. Никаких любовных историй, беготни и признаний.

Я наслаждаюсь жизнью и получаю от нее все, что мне нужно, без лишнего напряга. Так что манал я эту любовь и все, что с ней связано. Это слишком сложно и муторно. Нахрен оно надо? Что Рус, что Дикий столько раз загонялись, пока бегали за своими девчонками. На это я уже насмотрелся. Свою свободу и кайф ни на что не променяю.

— Секрет открыть? — Ден закидывает локоть мне на плечо и тянет к себе так, что мы ударяемся висками.

— Ну, — усмехаюсь я.

— С назойливого желания трахнуть начинаются все беды, братан. Желаю удачи.

Сбоку раздается смешок Руслана. Я скидываю с себя руку друга и качаю головой.

— Вот и оставь эту удачу себе. А я, — расплываюсь в беспечной ухмылке, — просто развлекаюсь.

Люба

С трудом распрощавшись с близняшками, я бегу на парковку. Последние две пары девчонки засыпали меня вопросами о Платоне! Я думала, у меня мозг взорвется! Я ведь сама ничего не понимаю, а тут еще и они!

Конечно, я догадываюсь, что такие парни, как Платон, никогда не обратят внимания на девушек вроде меня. Он просто играет со мной. А я… позволяю ему это, потому что у меня нет выбора. Пока я работаю на его мать, приходится быть сдержанной и вежливой. Хотя, даже если бы и не работала, вряд ли бы у меня получилось быть грубой. Каждый раз он будто гипнотизирует меня. Рядом с ним я чувствую себя жалким кроликом, который попал в ловушку удава.

Наблюдая, как на солнце поблескивают мелкие снежинки, неспешно кружащиеся на фоне морозного неба, я останавливаюсь возле знакомой черной Audi и жду Платона. Не ожидала, что он предложит мне свою помощь. Конечно, Савицкий не кажется мне заносчивым придурком, но и ангелочком с нимбом над головой я его не считаю. Просто не хочу влипать в неприятности. Я не должна с ним общаться. И тем более – ездить с ним в одной машине. Ведь я всего лишь домработница, персонал в его доме. К тому же его мама с самого начала предупреждала меня насчет Платона, а я почти сразу нарушила все правила. И продолжаю нарушать.

Глава 10

Подруга Платона все же поедет с нами. Как только она садится в машину, салон наполняется ароматом приторно-сладкого парфюма.

— Может, мне пересесть? — тихо спрашиваю у Платона.

Я не должна сидеть рядом с ним. Это не логично. Да и неправильно.

— Да, Платон, — соглашается Ангелина. — Пусть пересядет. Все же…

— Угомонитесь уже, дамы, — спокойно велит Савицкий. — Как сели, так и сидите.

— Ладно, как скажешь, — вздыхает его подруга. И сразу же добавляет: — Может, ты все-таки познакомишь нас? Я даже не знаю имени твоей девушки.

— Я не его девушка! — тотчас выпаливаю я.

Ситуация мне кажется максимально странной. Лучше бы я поехала на автобусе. Да, времени бы на это ушло больше, но зато добралась бы гораздо спокойнее.

— А кто же? — голос блондинки наполняется удивлением и любопытством.

Машина плавно отъезжает от универа. Глядя на отдаляющуюся площадь, я кусаю губу. Не знаю, что ответить.

— Это – Люба, — нехотя отвечает Платон, — домработница наша.

С заднего сидения доносится звонкий смешок.

— Домработница? — изумляется девушка. — С какой стати ты подвозишь прислугу?

Мои щеки становятся пунцовыми и горят стыдливым огнем. Вроде, ничего обидного она не сказала, но… мне все же неприятно. Чувствую себя ничтожеством. Настроение плавно ползет вниз.

— Хочу, — невозмутимо отзывается Савицкий.

— Вот как, — задумчиво говорит Ангелина, — а я-то уж подумала, что вы встречаетесь. Честно говоря, так удивилась, — весело смеется, — ведь совсем не твой вкус! Прости, милая, — она касается моего плеча длинными, миндалевидными ногтями, — просто у тебя такой простой стиль. Наверное, тебе так удобно. Это нормально, правда. Каждый одевается так, как хочет. Верно, Платон?

— Верно, — не сводя пристального взгляда с дороги, отвечает тот.

— Представляешь, — продолжает Ангелина, — я недавно пересматривала наши фотки. Ну, когда мы были еще подростками.

— Там что-то интересное? — без особого любопытства интересуется Савицкий.

— Конечно! — восторженно отвечает она. — Нашла еще фотки с первого сентября. А помнишь, как мы целовались за школой, м? Бутылочка показала на тебя! Так весело было!

Я отворачиваюсь к окну и мечтаю, чтобы на моих ушах появились кнопки «вкл» и «выкл». Всю дорогу Ангелина трещит без умолку. Болтает, болтает, болтает. О путешествиях, новой коллекции сумок от известного бренда, о своих подругах и прочей фигне, от которой уже болит голова. Ее слишком много. Такое ощущение, что она хочет заполонить собой все пространство, чтобы у Платона не было и шанса отвлечься на что-нибудь другое.

— Спасибо огромное, милый, — как только машина останавливается у черных ворот, Ангелина наклоняется к Платону и обнимает его, задев мое плечо локтем. — Увидимся!

С этими словами она целует его в щеку и отстраняется.

— Пока, Люда, — прощается, открывая дверь, — ты такая хорошенькая!

Ангелина выходит из машины и в салоне, наконец, воцаряется блаженная тишина. Мне даже плевать, что она назвала меня Людой. Я просто мечтаю больше не оказываться с ней в одном помещении. Но, кажется, моим мечтам не суждено сбыться – судя по разговору, именно ее семья сегодня придет на ужин к Савицким.

Audi отъезжает от кованого забора, за которым виднеется дом, отделанный серым камнем. Ангелина посылает Савицкому воздушный поцелуй и активно машет рукой, остановившись у ворот.

— Пожалуйста, быстрее, — вспомнив о том, что у меня остается все меньше времени на уборку, прошу Платона я.

— Как скажешь, — хмыкает он. Я облегченно вздыхаю, молясь, чтобы мы добрались до дома в ближайшее время. — Хотя…

Мне не нравится это его «хотя». Напряжение постепенно оковывает меня тугими цепями. Повернувшись к Савицкому, я напряженно замираю.

— Что?

Машина плавно сбавляет ход. А потом и вовсе останавливается, съехав ближе к обочине, над которой возвышаются заснеженные, величественные сосны.

— Я кое-что придумал, Любовь, — Савицкий задумчиво смотрит на меня. И в его глазах вспыхивают азартные огоньки. — Тебе моя идея точно понравится.

— Какая еще идея? — растерянно спрашиваю я. — Пожалуйста, Платон! Поехали!

— Для тебя очень важно успеть, правда? — цокает языком он, расслабленно откинувшись на спинку сидения.

— Да, очень! — тотчас подтверждаю я. И даже головой киваю на всякий случай.

— Тогда придется исполнить мое желание, — уголок его губ медленно и нахально устремляется вверх.

— Какое… какое еще желание? — разволновавшись, спрашиваю я.

— Ты поцелуешь меня, — кидает на меня беспечный взгляд, будто говорит о чем-то совершенно нормальном. — И после этого мы снова поедем. Как тебе мое предложение? Приятное, да?

Мое лицо горит. Даже кончики ушей пульсируют от жара, который разносится по всему телу. Сердце в груди бьется в каком-то сумасшедшем ритме.

— Ты же это не серьезно, правда? — нервно улыбаюсь я.

Помнится, я размышляла о том, что Платон – не заносчивый придурок. Так вот, беру свои слова обратно. Он тот ещё придурок! Мало того, что заносчивый, так еще и…

— Серьезно, — голос Савицкого резко вырывает меня из мыслей, что мечутся в голове испуганными тараканами. — Чем дольше думаешь – тем больше теряешь времени.

Я приоткрываю рот и снова закрываю его. Не знаю, как реагировать. Я просто… в тупике! И Платон нагло пользуется этим! Ведь я абсолютно не знаю, где мы сейчас находимся. Даже на такси у меня нет лишних денег.

— Зачем? Зачем ты это делаешь, а? — спрашиваю я, окинув пустую дорогу быстрым взглядом. — Тебе нравится надо мной издеваться?

— Что? Издеваться? — удивленно вскидывает брови Платон. — Я же не прошу тебя сделать мне минет по дороге или бежать голышом за машиной. Это всего лишь поцелуй и все.

Я краснею еще больше. То ли из-за его развязного поведения, то ли от ситуации в целом.

И что мне делать? Целовать его? Или…

— Тик-так, зайка, — вздыхает Савицкий. — Моя мать очень не любит опоздания. Она супер пунктуальна и требует от персонала того же.

Глава 11

Ноги увязают в снегу, идти тяжеловато. Но я все равно упорно шагаю вперед, не обращая внимания на машину, которая медленно едет возле меня. Вместо этого я смотрю на дорогу, затерявшуюся между тихих сосен.

— Люба, — в который раз зовет меня Платон. — Любовь!

Я упрямо молчу. Дурацкий снег забивается в ботинки, кончики волос покрываются инеем. Но мне все еще жарко. Я все еще горю. Наглые мурашки даже не собираются исчезать с моей кожи!

— До дома мы такими темпами доберемся к вечеру, — доносится до меня скучающий голос Савицкого. — Возможно, кого-нибудь даже уволят…

Его слова вспыхивают тревогой в груди. Но я все равно не хочу садиться к нему в машину. Он наглый, похабный, избалованный идиот! А я… глупая курица. Ведь растаяла от его губ с первой же секунды!

Боже… по телу снова бегут мурашки. Так целоваться просто невозможно. Это какое-то помешательство, которое не дает покоя! И вместо того, чтобы думать о том, что я могу потерять работу, я думаю о том поцелуе. В голове снова и снова появляются воспоминания. Теплые губы, рваное дыхание, прикосновения рук… низ живота горячо сжимается.

«Ты хочешь продолжения» — тихо шепчет внутренний голос, подозрительно похожий на голос Платона.

Зажмурившись, я дергаю рукой, еле сдержавшись, чтобы не отвесить самой себе отрезвляющую пощечину. Да как же… остановить круговорот этих шальных мыслей в голове?! Так и с ума сойти недолго!

— Зайка, а я и не догадывался, что ты такая упрямая, — с напускным удивлением отмечает Савицкий. — Скажи хоть слово, иначе я подумаю, что ты онемела после такого поцелуя.

Вот, прицепился! На миг наклонившись, я зачерпываю горсть снега и швыряю его в окно машины, прямо в Платона.

— Надоел!

Савицкий замирает. На его изумленном лице медленно тают снежинки. Не сдержавшись, я прикрываю рот ладонью и тихо смеюсь – на столько забавно сейчас он выглядит. А ведь пару секунд назад светился самодовольством!

— Ты что… сделала, а? — Платон резко проходится ладонью по мокрому лицу. В его глазах светится недоверие. Прищурившись, он наклоняет голову на бок и смотрит на меня, как на пришельца. — Любовь, тебе смешно? Не пойму, ты смеешься что ли?

Помирая от смеха, я киваю. То ли это уже нервное, то ли я схожу с ума. Мне бы успокоиться, но у меня совсем не получается. Я забываю даже, что еще минуту назад злилась и хотела сбежать.

Дверь машины плавно захлопывается, и я слышу, как скрипит снег, проминаясь под тяжелыми подошвами черных ботинок. Спохватившись, поднимаю взгляд на Платона, который стремительно идет ко мне и широко распахиваю глаза. На губах Савицкого рисуется многообещающая ухмылка, которая не сулит мне ничего хорошего.

— Нет! Платон, не надо! — уже догадываясь, что он собирается сделать, выставляю обе ладони вперед и быстро шагаю назад, прямо в сугроб.

— Что за игры, а? — приближаясь ко мне безжалостной лавиной, интересуется он. — Я ожидал все, что угодно, но не этого. Кто после поцелуя кидается снегом, скажи? По-твоему, это адекватно?

— Я больше не буду! — обещаю я, отступая.

— Это так не работает, — качает головой Савицкий. — Теперь ты просто обязана освежиться. Иди-ка сюда, зайка. Будешь мокрой еще и сверху.

— Что? Нет! — верещу я. — Мне нельзя в таком виде на работу!

Шагнув назад, я проваливаюсь еще глубже в сугроб. Снег безжалостно обжигает щиколотки, забиваясь в ботинки, но сейчас меня волнует совсем не это, а то, что Платон стремительно сокращает дистанцию между нами.

Беспомощно обернувшись на стену леса, я снова смотрю на Савицкого и пытаюсь сделать еще один шаг, но ботинок застревает в сугробе и я, взмахнув руками, теряю равновесие и лечу спиной в снег. Перед глазами мелькают верхушки сосен и синее небо, но потом в мое предплечье резко впиваются пальцы и меня утягивает обратно. Врезавшись в твердое тело Платона, хватаю его за плечи и замираю, почти не дыша.

Он снова слишком близко. Смотрит внимательно, с легкой насмешкой.

— Ты серьезно думала, что я повалю тебя в сугроб? — интересуется Савицкий. Его руки нагло перемещаются на мою талию, но я почему-то игнорирую это. — Ну, нет, Бэмби. Вместо сугроба я обычно использую кровать. Но за свою выходку, — наклонившись ближе, он касается губами моего уха и я судорожно вздыхаю, — ты мне еще ответишь. А сейчас – в машину.

С этими словами он ловко подхватывает меня под ягодицами и я, тихо вскрикнув, огибаю его шею руками.

— Ботинок! — напоминаю ему.

— Ботинок, — со вздохом отзывается он. И, наклонившись вместе со мной, вытаскивает его из сугроба.

Открыв дверь машины, Платон усаживает меня на переднее сидение, вручает ботинок и закрывает дверь. Я смахиваю с ноги остатки снега и обуваюсь. Губы растягиваются в слабой улыбке, давно я не чувствовала себя так беззаботно и радостно. Будто в детство вернулась.

«Опомнись, Люба! Тебя могут уволить!» — тревожно верещит внутренний голос, и мне становится уже не смешно.

Пока я лазила по сугробам и веселилась, совсем забыла о том, что опаздываю! Времени остается в обрез! Я же пообещала Ирине Михайловне, что приеду пораньше, она надеется на меня!

Платон садится за руль, и машина срывается с места. На этот раз мы едем быстро. За окном мелькают все те же сосны, но чуть позже они расступаются, и я вижу знакомые дома.

— Мы же были совсем близко! — не выдержав, возмущаюсь я.

— Ага, — сворачивая на узкую дорогу, невозмутимо отзывается Савицкий. — Геля живет недалеко отсюда.

— Но… но я думала… — лепечу я, пытаясь совладать с эмоциями.

— О чем же, зайка? — на его губах появляется нахальная полуулыбка.

— Я думала, что ехать придется намного дольше! — нахмурив брови, выпаливаю я. — Если бы я знала, что мы совсем рядом, то дошла бы пешком!

— И упустила бы лучший поцелуй в твоей жизни, — невозмутимо парирует Савицкий. — Радуйся, Любовь. Ты получила удовольствие и доехала в тепле.

Я скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь. Он… он… да у меня просто слов нет!

Глава 12

Глава 12

Платон

Приняв душ, падаю на кровать и листаю ленту в соцсетях. Из дома сваливать пока рано – сегодня ведь ужин, мать его. Скоро припрутся Арцевы и мне придется торчать за столом вместе с ними. Пока Геля училась в другой стране, мое присутствие было не обязательным, но сейчас, когда она вернулась, я снова должен ее развлекать. Не успела приехать, как вынесла весь мозг.

До ушей доносится негромкий стук в дверь, и я откладываю телефон, разрешив войти.

— Ты еще не готов? — интересуется мама, шагнув в комнату. Приподняв тонкую бровь, она окидывает меня внимательным взглядом. — Платон, ужин должен пройти хорошо. Я понимаю, ты не хочешь присутствовать, но хотя бы сделай вид, что рад гостям. Геля так скучала…

— Ма-а-ам, — морщусь, садясь на кровати, — вообще насчет нее не говори ничего, ок? Я даже имя ее устал слышать.

Мама скрещивает руки на груди, подходит ближе и садится рядом со мной.

— Не понимаю, Платон, — сокрушенно вздыхает, цокнув языком, — совсем ничего не понимаю. Ангелина – прекрасная девушка. Умная, красивая, из приличной семьи. Что не так?

— Мам, хорош меня на ней женить, — предупреждаю я. —Уже достало это все.

Она усмехается, коснувшись кончиками пальцев моих волос.

— Ну кто тебя женит? Что за чушь.

— С такими разговорами не удивлюсь, если однажды окажусь связанным в ЗАГСе, — невесело хмыкаю я.

— Перестань, — губы мамы растягиваются в доброй улыбке. Она разводит руками и продолжает: — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы у тебя была девушка, достойная тебя, чтобы ты женился, в конце концов! Но это пока еще, конечно же, рано, — спохватывается, слегка нахмурившись, — сначала учеба, карьера, а потом уже и семья…

— Тормози, а то разобьемся, — прерываю ее я.

Эти разговоры наводят лишь скуку. Даже думать ни о чем таком не хочу.

— Какой вредный, — мама закатывает глаза. — Рано или поздно у тебя будет семья, так и знай. А у меня будет самая лучшая невестка. Надеюсь, ты одумаешься и все же присмотришься к Геле. Она мне уже как дочь.

— Так, все, женщина, — устало вздыхаю я, коснувшись спины мамы, — вам пора.

Мама смеется, поднимаясь с кровати.

— Не разочаровывай нас с отцом, Платон, — грациозно шагая к двери, мягко просит она. И, обернувшись, наставительно добавляет: — не забудь переодеться во что-то более приличное. Я недавно привозила тебе рубашки из Милана. Может, наденешь какую-нибудь из них? Тебе они понравились.

— Надену, — отзываюсь, опустив локти на раздвинутые колени.

Довольно улыбнувшись, мама о чем-то задумывается, обхватив изогнутую ручку двери пальцами.

— И еще кое-что, — смотрит на меня с легкой настороженностью в глазах. — Ты же помнишь, что обещал мне?

— Когда? — хмурюсь я.

— Недавно, — отвечает мама. — Я говорю о девушке, нашей новой домработнице. Ты подвозил ее сегодня.

— И? — поднимаю бровь я.

— Платон, ты же не сделал ничего… — она смотрит на меня многозначительно, подбирая нужное слово, — неприличного. Верно?

— О чем это ты? — с показным интересом спрашиваю я.

— Перестань, — велит мама. — Ты все прекрасно понял.

— Да что я мог сделать? — искренне недоумеваю я. — Если ты про секс, то мы переспали сразу после того, как она переступила порог этого дома.

— Платон, — со вздохом цедит мама. Посмотрев по сторонам, она пытается найти что-нибудь, чем можно в меня запустить, но ничего подходящего не находит, поэтому просто скрещивает руки на груди.

Усмехнувшись, я кидаю ей подушку.

— На, отведи душу.

Мама ловит подушку и шутливо замахивается ей в мою сторону.

— Не натвори глупостей, понял?

— Сегодня или вообще? — на всякий случай уточняю я.

Подушка все-таки летит в меня. Я даже не уворачиваюсь, позволяя маме успокоиться.

— Я тебя предупредила, — напоминает мне она. И быстро жестикулирует ладонью, поторапливая: — Давай-давай. Переодевайся.

С этими словами мама выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Она даже не догадывается, сколько глупостей я уже натворил и сколько собираюсь натворить еще.

Девочка со взглядом олененка почему-то очень сильно цепляет. В своей обтягивающей униформе она стала моей ожившей фантазией. Горячей, бурной, влажной фантазией. В первый раз я не разглядел милашку-Любу, как следует, но во второй… осмотрел каждый сантиметр ее стройного тела, и в голове появилось столько разных поз и картинок, что пришлось даже передернуть в душе.

Мне нравится эта игра. Очень нравится. Я хочу, чтобы мои фантазии стали реальностью. А если я чего-то хочу, то всегда получаю. Рано или поздно Любовь все-таки окажется подо мной. Уверен, она хочет меня. Кто я такой, чтобы отказывать девушке? Я просто обязан исполнить ее желание.

Поднявшись с кровати, отодвигаю дверцу шкафа, достаю одну из рубашек и надеваю ее, неспешно застегивая мелкие пуговицы и закатывая рукава. Темно-синяя, почти черная, она выглядит на мне определенно неплохо. Повернувшись к зеркалу, поправляю ворот, который оставил расстегнутым, и одергиваю полы, что небрежно выправлены поверх черных джинсов.

Подумав, беру с полки флакон с парфюмом и распыляю его на открытую шею, вдыхая аромат свежей мяты и лайма. Девкам нравится, как я пахну. Остановившись посередине комнаты, задумчиво вспоминаю запах Любови. Карамельный, сладкий, манящий. Я бы ее облизал. Ухмыляюсь своим мыслям и качаю головой. Давненько я не испытывал такого мощного желания кого-то отыметь.

Выхожу из комнаты, насвистывая себе под нос веселенькую мелодию. У меня почему-то даже настрой поднимается. Главное, больше не представлять, как задираю черную юбку Любиной униформы, иначе поднимется еще кое-что. На ужине это совсем ни к чему. А вот после… можно уже не только фантазировать, но и действовать. Милашка-Люба вот-вот сдастся, это лишь дело времени.

Я спускаюсь вниз и направляюсь в столовую, где уже накрыт стол на шесть персон. Любовь помогает Светлане с последними приготовлениями – вместе они носятся с приборами и тарелками из кухни в столовую и обратно. Мама руководит ими, периодически отгоняя Компота от стола – пушистый засранец частенько таскает еду.

Глава 13

Глава 13

По столовой разносится веселый смех родителей. Они явно рады гостям. Я тоже улыбаюсь, но скорее на автомате – слушаю разговоры в пол уха и мастерски делаю вид, что очень заинтересован.

— У тебя есть какие-нибудь планы на сегодняшний вечер? — Геля наклоняется ко мне, коснувшись волосами моей щеки.

— Да, если честно, — беспечно отзываюсь я. — Скоро уже уеду.

Сегодня мы с Ваньком идем в новый клуб. Говорят, будет охрененный диджей и кто-то из селебрити. Это намного интереснее, чем торчать дома.

— Мне кажется, что ты меня избегаешь, Платон, — негромко признается Геля. — Ты не хочешь со мной общаться? Я что-то сделала не так, да?

Я беззвучно скриплю зубами, изображая подобие улыбки.

— Все так. Ты загоняешься на ровном месте. Выдохни.

— Я просто… не понимаю, — продолжает Геля, коснувшись пальцами моего плеча. — Ты так странно себя ведешь.

Ненавижу такие разговоры. Просто терпеть не могу говорить о чем-то подобном. И это еще одна причина, почему я не завожу отношений. Постоянный вынос мозга.

— Все норм, успокойся, — натянуто улыбаюсь я. — Просто дел много в последнее время.

Чувствую, она хочет сказать мне что-то еще, но в этот момент на нас обращают внимание родители. Мама после пары бокалов винца улыбается слишком уж умиленно. А тетя Кристина даже ладони складывает вместе, едва не рыдая.

— Наши детки так выросли, — вздыхает она. — Какая пара! Ир, посмотри, милуются, пока никто не видит.

— Мы их поженим, — заявляет моя мать, не забыв подмигнуть Ангелине. — Такую свадьбу устроим! О ней напишут везде, где только можно!

— Выпьем за это! — поднимает бокал теть Кристина. — За наших замечательных детей! Ура-а!

Наши отцы болтают о чем-то своем, но услышав тост, чокаются тоже. Радует, что хотя бы они херней не страдают.

— Сейчас вернусь, — поднявшись из-за стола, сообщаю я.

Мне нужна передышка, потому что терпение уже потихоньку заканчивается. Я устал от масок. И слушать бред об идеальной паре – тоже. Аж закурить охота, но я бросил после Нового года.

Накинув куртку, решаю выйти на улицу и просто подышать свежим воздухом в тишине. Мои полчаса давно закончились, но мама очень просила побыть за столом еще немного. Я слишком люблю эту женщину, чтобы отказывать ей. Теперь, вот, расплачиваюсь.

Останавливаюсь на крыльце. Медленно бегаю взглядом по расчищенным дорожкам и здоровенным сугробам, на которых плавно танцуют блики гирлянд, висящих бахромой под крышей дома. Наконец-то тишина. Последний час мне очень ее не хватало.

Но когда сзади открывается дверь, моя радость немного гасится. Обернувшись, вижу Гелю и едва не закатываю глаза. Кутаясь в розовую, пушистую шубу, она подходит ко мне и встает рядом.

— Я тоже устала от болтовни родителей, — слабо улыбается Ангелина. — Можно побуду тут с тобой?

Я засовываю руки в карманы куртки и киваю. Какое-то время мы стоим молча. Геля чертит носком ботинка узоры на снегу, я наблюдаю за сияющим полумесяцем, зависшим в темном небе.

— На самом деле, Платон, я хотела поговорить с тобой, — через пару минут признается Ангелина.

— О чем это? — спрашиваю, кинув на нее короткий взгляд.

Я догадывался, что она приперлась не просто так. Начинается второй раунд разговоров по душам. Обожаю.

— Ты избегаешь меня, потому что думаешь, что я к тебе… что я тебя… — она со вздохом опускает голову вниз, и передние пряди ее волос плавно съезжают ей на лицо. — Ты думаешь, что я тебя все еще люблю?

Геля снова смотрит на меня, ожидая ответа. А я в таком ахуе с темы разговора, что брови сами собой поднимаются выше.

— Что?

— Помнишь ту ночь? — в ее глазах сейчас нет искр безмятежности и легкости. Она непривычно серьезна. — Я пришла к тебе в комнату, а ты меня выпроводил.

— Ну, — нахмурив брови, киваю я.

— Я после того случая все поняла, Платон, — уголки ее губ приподнимаются в грустной улыбке. — Ты не испытывал того, что испытывала я.

— Ага, — это все, что приходит мне на ум. Клянусь, я не знаю, что еще ей сказать.

— Я просто пытаюсь донести, что уже переросла это, — продолжает она. — Ну, мои чувства к тебе. Они остались в прошлом.

— Слава Богу, — вздыхаю я. Поймав недоуменный взгляд Гели, я кашляю и развожу руками: — то есть, это круто. Чувства, вся фигня. Тебя отпустило. Я рад.

— Да, — она снова улыбается, но на этот раз уже не так грустно. Постепенно искры в ее голубых глазах начинают плясать так же, как и раньше. — Я хотела сказать, что ты мне нужен, как друг. Я просто соскучилась.

А это меняет дело. Мне аж полегче становится.

— О как, — расплываюсь в задумчивой улыбке я. — Ну круто-круто. Дружба – это неплохо.

— Да, — тотчас подтверждает Ангелина. — Мне не хватало нашего общения. И знаешь, — вздыхает она, — после того, как я вернулась, я поняла, что у меня совсем не осталось подруг. Мы так сильно отдалились за время моего отъезда, что теперь я просто схожу с ума от скуки.

Я знаю, чего она хочет. Об этом мне говорит ее выжидающий, полный надежды взгляд.

— Ну, с девчонками из компании ты уже познакомилась, так что иногда можешь тусить с…

— Спасибо, Платон! — кинувшись на меня с объятиями, обрадованно верещит Геля. — Это так мило! Ты такой хороший и добрый!

Повиснув на мне, она упорно не хочет отлипать. Я растерянно обнимаю ее в ответ, касаясь пальцами мягкой шубы.

— Может, пойдем обратно? — отстранившись, Ангелина берет меня за руку. — Что-то я начинаю замерзать. Холодно на улице.

— Ты иди, — осторожно освобождая ладонь из ее длинных пальцев, отвечаю я, — я подойду минут через пять. Еще подышу.

Геля улыбается и кивает.

— Хорошо, буду ждать тебя за столом, — с этими словами она скрывается за дверью, и я опять остаюсь один.

Наклонившись, сдуваю снег с перилл крыльца и наблюдаю, как он плавно разлетается в стороны, поблескивая в свете фонарей. Надо тоже валить, но мне не охота, поэтому растягиваю время, как могу. Брожу по двору, пиная сугробы, кидаю снегом по елкам и только потом возвращаюсь домой. Руки красные после мороза, холодные. Я сворачиваю в ванную, чтобы подержать их под теплой водой и отогреть.