Я тебя ненавижу, босс! Но это неточно

Глава 1

Юля

– Запомни раз и навсегда, – поучала моя подруга Лерочка, – мужчины не любят самодостаточных девушек. Надо быть немного умирающей лебедью, беспомощным оленёнком Бэмби и мудрым питоном Каа.

– А так же забавной мартышкой, умильным котёнком и преданным псом, – фыркнула я. – Целым зоопарком, короче. Без прочих человеческих достоинств.

– Ну, почему сразу зоопарком? – обиделась Лерочка. – Тупой, как баран, и упрямой, как коза, быть не обязательно. От природы нужно брать лучшее, а не всё подряд, а потом удивляться, почему тебя на работу не берут.

Это она по больному ударила. С работой мне не везло. Никак.

Красный диплом, три языка и много других достоинств, но…

– Молодость и характер – это не плюсы, но и не минусы. Важно всем своим багажом правильно распоряжаться, – инструктировала меня моя Лерочка.

Мы с ней ровесницы, но мне до умной Лерочки, как до Луны пешком, а поэтому я после неутешительных результатов и бесплодных попыток получить работу своей мечты всё же решила к ней прислушаться.

У каждой девушки, наверное, есть закадычная подруга. У кое-кого и не одна. А многие подружками считают многочисленных приятельниц, которые вроде бы и неплохо к тебе относятся, но на самом деле, при первом же испытании исчезают, как призраки, что боятся солнечного света.

У меня подруга одна – Лерочка. Но зато она та самая – на века. Её от меня и ядерный взрыв не отпугнёт. И это при том, что мы с ней кардинально непохожие ни внешне, ни внутренне. Зато на этом контрасте выросла настоящая дружба, когда и в огонь, и в воду, и по медным трубам на коленях проползёшь, лишь бы твоей подружке было хорошо.

У меня, как она говорит, модельные данные: метр семьдесят пять, длинные ноги, кукольная внешность.

– Ты похожа на Снегурочку. Слишком холодная и замороженная. Это отталкивает мужчин. Им нужен огонёк, зажигалочка, загадочная улыбка Монны Лизы, бездонный космос в глазах, притягательная харизма в движениях. А ты как манекен: красивая, но пугающая.

– Расскажешь это последнему потенциальному работодателю, что пытался сразу же хлопнуть меня по заднице и залезть под юбку.

– Частности не берём, – делает Лерочка пассы руками, словно отметает в сторону всё ненужное. – Всегда есть исключения из правил и паршивая овца в стаде. А в общем целом дело обстоит именно так, как я тебе описываю. Это честный и непредвзятый взгляд со стороны, хоть я тебе, наверное, делаю сейчас больно. Но иногда нужна эта отрезвляющая боль, что приводит в чувство и ставит мозг на место. Твой давно пора поставить в угол, ибо гордыня – смертный грех. А у тебя он просто неприлично распух и раскормился. Снизь планочку – и дело пойдёт на лад.

Немного больно было, да. И неприятно – тоже. В двадцать четыре года как бы уже такое выслушивать и не к лицу. Но так вышло: именно в этот знаковый период я дошла до точки невозврата, когда решила отдать себя в руки Великого Эксперта, послушаться её, а потом обязательно высказать: «Вот видишь! Я тебя послушалась – и всё равно ничего не получилось!».

Стыдно сказать, но я об этом мечтала. О том, как я провалюсь в очередной раз и с наслаждением всё Лерочке выскажу.

Но я не могла не признать очевидное: в свои двадцать четыре Лерочка Анишкина была куда успешнее и предприимчивее, чем я. И это при довольно скромной внешности: маленькая, пухленькая брюнетка, на которую, казалось бы, никто не взглянет. Однако, от неё волнами шла та самая харизма, которая на мне не то что отдохнула, а уснула непробудным богатырским сном.

На контрасте казалось, что я слишком «элитная», а Лерочка – очень простая и не особо приметная. А при ближайшем рассмотрении и плотном знакомстве оказывалось, что я нечто аморфное и непонятное, а подружка моя – само очарование, приправленное пикантными ямочками, лукавой улыбкой и необычайной грациозностью, несмотря на несколько явно лишних килограмм.

Я её обожала. Впрочем, как и все, кто сталкивался с нами так или иначе. Лерочка уже сменила две работы, шла по карьерной лестнице вверх (если можно так сказать, учитывая возраст), а я застряла где-то между «девушка с красным дипломом» и «неудачница, которой везде облом».

– Прежде всего, снизь планку. Не спеши найти работу по специальности, – макнула меня подруга лицом в ледяную прорубь.

– Это для того я оканчивала институт с отличием и со всей ответственностью выбирала специализацию? – возмутилась я.

– Такова злодейка-судьба, моя дорогая. Я не предлагаю тебе сидеть за кассой в супермаркете или нянечкой в детском саду подрабатывать. Нужно сделать ставку на какую-нибудь фирму или компанию и устроиться туда секретарём или личной помощницей руководителя. У тебя всё для этого есть: шик, ум, многозадачность, стиль, замечательные внешние данные. Есть несколько «но», которые мы исправим.

– Например? – опасливо спросила я и сделала шаг назад, уловив блеск азарта в Лерочкиных глазах.

– Мы сделаем тебя блондинкой! – заявила она торжественно.

Я попятилась. Только этого мне не хватало.

– Не беги от своего счастья, Юлия Васильева! – прикрикнула на меня подруга и проворно захлопнула перед носом дверь, за которую я вознамерилась юркнуть, чтобы избежать всех креативных идей, что сейчас начнёт генерировать моя очень активная подруга. – Ты обещала меня слушаться.

Глава 2

Приглядываться к Островскому изначально было плохой идеей.

Во-первых, я ему не нравилась, я его раздражала. А когда ко мне относились, как к дивану или пуфику, как к декоративной собачке, что путается под ногами, я становлюсь деревянной. Другими словами, замыкаюсь в себе.

Я не привыкла быть интерьером, куклой, что улыбается и только по команде открывает рот. Ничего нового в подобном статусе нет, но впервые этого требовал человек, для которого я должна была стать правой рукой, всевидящим оком, незаменимым винтиком в механизме его работы.

Умом я понимала: если не справлюсь, Островский погонит меня в три шеи. А поэтому я старалась. Безусловно, я всегда могла вернуться к Петюнину – ещё не поздно. Но для этого нужно было провалиться по всем статьям и окончательно разочаровать Островского. А я, хоть и чувствовала себя не в своей тарелке, сдаваться не собиралась.

Что я не видела в «Скрепочке» у Петюнина? А здесь открывались совершенно другие перспективы, Лерочка права. К тому же, меня очень сильно грела цифра моего оклада. И этот фактор перевешивал всё остальное.

Во-вторых, к Островскому присматриваться было бесполезно: почти сразу стало понятно, что сердце его, мозги и все остальные части тела уже заангажированы совершенно другой блондинкой[1].

Она действовала на него, как красная тряпка на быка. Видимо, именно поэтому надела платье соответствующего цвета, которое выглядело не хуже мулеты в руках опытного матадора.

За ними наблюдать – всё равно что кино смотреть. А поэтому я слегка расслабилась, а позже даже получила укол адреналина, когда делала ставки на аукционе: господин Островский хотел выиграть картину для своей прекрасной дамы, которая на это великое мероприятие пришла в сопровождении другого мужчины.

Я с ужасом, до головокружения, наблюдала, как они швыряются деньгами и мысленно вела подсчёт, как можно найти им другое применение. Ничего с собой поделать не могла – увы.

Лерочка бы сказала: мой рациональный ум не справлялся с бесполезными, на мой взгляд, тратами. Картины и впрямь хороши, но не настолько же?..

Наверное, чтобы не считать чужие деньги и не умирать от ужаса, на что их тратят, надо либо родиться в богатой семье, либо удачно выйти замуж и научиться расставаться с капиталами так же легко, как это делали мужчины. Да и женщины тоже, если уж совсем честно. Но мне эта лёгкость сносила голову. Я чувствовала себя скрягой и жмотихой, хотя, наверное, выглядела, как слегка ошалевшая зайчиха, приготовившаяся к зиме.

В общем, испытание боем я выдержала, была зачислена в штат и отлично справлялась со своими прямыми обязанностями.

Мы даже притёрлись с господином Островским и научились сосуществовать мирно. В какой-то момент я перестала его раздражать, и он вполне благосклонно отнёсся к моим организаторским талантам. Подозреваю, дело было не только в этом.

Богдан Артёмович был по уши влюблён и других девушек не замечал.

– Какая жалость! – посетовала Лерочка, которая чутко держала руку на моём пульсе и жадно, с интересом слушала мои простецкие новости «с полей». – Такой экземпляр! Такая фактура! И очень нам подходит, заметь!

– На чужой каравай – рот не разевай, – философски заметила я. – Зачем мне чужой мужчина? К тому же, влюблённый? Да и я, честно сказать, не особо им впечатлена. Ну, хороший, да. Красивый – признаю. Но это как смотреть кино, где идёт киношная жизнь, а я нахожусь по другую сторону экрана.

– Ну, ничего! – не унывала подруга. – Окружение у него отличное, глядишь, и нам кто-то подойдёт. Ты главное – смотри в оба, не пропусти!

Я Лерочкины слова слушала в пол-уха. У меня заботы были посерьёзнее, чем искать избранника. В моём понимании мужчина рядом – это по любви, а любовь я себе как бы позволить не могла. Не сейчас. А все отношения по расчёту я считала неправильными. Сказывалось очень правильное воспитание.

Но, как говорят, судьбу не выбирают. А то, что происходит с нами – это череда закономерностей, которые нам только кажутся случайностями.

Ты ничего не ждёшь. Живёшь себе спокойно, работаешь, покрываешься плесенью рутины, и тут приходит очень звонкое слово «вдруг». Дзынь! – и мир переворачивается, меняется, чтобы никогда больше не стать прежним.

Он свалился как снег на голову. Ну, как бы для зимы – вполне нормальное явление, но это не просто снежинки с неба падают, а летит тебе в лоб туго скатанный снежок, и нет никакой возможности увернуться.

– Добрый день, Юлия, – произносит мужчина, что смотрит на меня пристально и благожелательно, – Богдан Артёмович у себя?

Я забываю, как дышать. У меня вообще в голове пусто и оглушающий звон, что выбил напрочь мысли и деловитость. Во мне только чувства – обострённые, жаркие, хаотичные. Я могу только рот беззвучно разевать и смотреть на него, не отрываясь.

Это же Вересов! Вересов! Тот самый!

Я давно себя не ощущала настолько живой. Да и вообще не подозревала, что способна на такие сильные эмоции.

Ответить ему не смогла, а поэтому только кивнула и попыталась сглотнуть. В горле – пустошь, как после ядерного взрыва.

– Замечательно, – улыбнулся Вересов мне так, что я чуть в обморок не грохнулась, и схватился за дверную ручку.

Глава 3

– Юля, я сто раз тебе говорил: я могу сам добираться до дома! – хлопает в сердцах дверцей авто Никитос, зло сверкая синими глазищами.

– Не обсуждается, – холодно парирую я.

– И Линку я бы мог из сада забирать, а то она опять там последняя торчит, реветь будет!

Да, я знаю. Я всё знаю и понимаю. И собираюсь в ближайшее время решить эту проблему. Но пока нужно терпеть.

– Не обсуждается! – твержу я будто заевший патефон и вижу, как сжимает кулаки Никита. Он злится.

Он вообще у меня злой и неуживчивый. Что поделать? Подросток, сложный переходный возраст. Нам пятнадцать – расцвет не самых приятных качеств, бурление гормонов, бунтарский дух и сумасшедший темперамент, доставшийся, наверное, ему от отца.

Мы с сестрой по сравнению с Никиткой – отмороженные уши. Но Аля как-то с ним справлялась, а я… пытаюсь балансировать. Получается то лучше, то хуже. С переменным успехом, как говорит мой папа.

Я стараюсь не срываться. Я пытаюсь быть всегда справедливой. Мне нелегко даются решения, которые выглядят, как кнут, но с Никитой мягкотелость – во вред. Поэтому мы бесконечно бодаемся.

– Тебе всё не так! Ты вечно осторожничаешь! – бушует Никитос.

– Я люблю вас, – привожу последний свой козырь. Я пользуюсь им часто, но это не манипуляция, а чистая правда. Всё, что я делаю, только для того, чтобы им было хорошо.

Никита расслабляется, теряет боевой задор. Но злой взгляд всё же кидает на меня. Синий, жгучий, как молния. Он считает, что это запрещённый приём, а я знаю, на что давить. Мы с ним неоднократно по этому поводу схлёстывались. И я не раз благодарила судьбу, небо, родителей, что уродилась не очень эмоциональной. Это помогает. Особенно с такими детьми, которых умудрилась родить Алька.

Сестра была старше меня на девять лет. Не самая лучшая разница в возрасте: Алька быстро повзрослела, а я была всё ещё мелкой и незначительной семейной единицей.

Юра Вересов был её одноклассником. С Юрой Алька дружила. Впрочем, она умудрялась дружить со всеми: мягкая, контактная, завораживающая. Вроде бы ничего такого в ней не было, однако люди так и тянулись, желая погреться в Алькином благотворном тепле.

Конечно же, Вересов меня не помнит. Им было по семнадцать, мне – восемь, но уже тогда я разглядывала его с немым интересом и восторгом. Он мне казался божественно красивым, умным, взрослым. Это была любовь, обожание, буквально остановка сердца.

Он приходил к нам домой, пил чай на нашей кухне и помогал Альке с математикой и физикой. Ей не давалось, и Юра взял на себя обязанность репетитора.

Сейчас я понимаю: он, наверное, был в Альку влюблён. Наверное. Точно сказать я не могу, потому что ничего не замечала, кроме него. А какие взгляды он бросал и куда – не интересовало.

Юра перестал у нас бывать, как только они школу закончили. Был – и не стало. В то время всем было не до этого – Алька внезапно забеременела и поставила весь дом и родителей на уши.

От кого – она так и не сказала, даже годы спустя. Сестра в восемнадцать стала мамой, а я – тётей. У нас появился Никита – буйный младенец, способный вымотать нервы кому угодно.

Годы спустя, ровно через десять лет, Алька отмочила ещё один крендель – снова родила и опять не понятно от кого. На свет появилась Каролинка – ещё один очень активный младенец, который давал джазу всем.

Моей обворожительной, очень контактной и притягательной сестре не везло на нормальных мужчин. Мне так кажется. Точно сказать не могу – она всегда была слишком скрытной и никого не пускала в свою личную жизнь – ни подруг, ни друзей, ни нас, родных.

А Вересов так и не ушёл из моей памяти и каких-то, наверное, детских грёз. Я следила за ним. Издалека. Что-то рассказывала сестра, что продолжала общаться с одноклассниками. Что-то я узнала сама. В век социальных сетей и компьютерных технологий это нетрудно.

Именно в его компанию я пыталась устроиться, как только окончила институт, но провалила собеседование и оставила эту затею до лучших времён. Стало не до того.

Алька заболела и буквально истаяла за несколько месяцев. Мы пытались её спасти, но болезнь оказалась сильнее. У нас была хорошая, небедная, крепкая семья, но испытания, что свалились в одночасье, подорвали и финансовую стабильность, и здоровье наших уже немолодых родителей.

Вскоре после Алькиной смерти у отца отказали ноги, и забот и хлопот добавилось. Никитоса и Лину мне пришлось брать на себя.

Я растеряла тех, кого считала друзьями. Со мной рядом осталась лишь Лерочка – самая лучшая и неунывающая, самая добрая и решительная подруга, что не бросила меня и помогала всем, чем могла.

И только благодаря ей я вырулила, смогла встать на ноги, наконец-то обрести почву под ногами и хоть какую-то перспективу, обещающую стабильность.

А тут внезапно он – Юрка Вересов, грёза моего детства, мечта моей юности. Недосягаемая звезда, за светом которой я наблюдала издалека.

Конечно же, он меня не узнал. Я в двадцать четыре ну очень сильно отличалась от восьмилетней девчушки. Зато, как оказалось, он из моей памяти не выветрился. Может, поэтому я так бурно отреагировала на его неожиданное появление в офисе Островского.

Глава 4

В общем, у меня было время адаптироваться. Вересов стал появляться в нашем офисе довольно часто. Они о чём-то без конца спорили с Островским, вели долгие беседы, чем-то занимались, полагаю, к работе не относящемуся.

Во все подробности их семейных посиделок я была не посвящена: меня не допускали к важным переговорам за закрытой дверью. Наверное, потому, что я не относилась к трепетному слову «семья».

Да я и не особо рвалась любопытствовать.

– Но ты бы хоть подслушала немного! – учила меня плохому Лерочка. Я не поддавалась на провокации.

Да, мне было любопытно. Из разрозненных фраз, отдельных поручений я понимала: дело как-то касается наследства от их общего отца и невесты Богдана Артёмовича. Что творилось за кадром – тайна. Но я как бы считала неэтичным совать нос туда, куда меня не приглашали. У меня и без тандема Островский-Вересов хватало своих забот.

Во-первых, близился Новый год, а это значит, что нужно было купить хоть какие-то подарки детям, строго распланировать бюджет, чтобы хватало на жизнь, и как-то выкроить деньги на приходящую няню, которая бы частично освободила меня от поездок из одного района города в другой.

Это была очень большая проблема: Алька жила на съёмной квартире с детьми. Дети там ходили в школу и садик. На тренировку Никитосу приходилось ехать на метро и ещё троллейбусом.

С этим он справлялся самостоятельно, однако существовало несколько очень весомых «но»: в силу своего взрывного характера или «везучести» он часто попадал во всякого рода передряги. То ему лицо начистят, потому что кто-то там косо взглянул или задел, то он без конца кого-то пытался защитить, потому что воспитали его слишком принципиальным и правильным. Поэтому по вечерам, с тренировок, его ещё Алька забирала, а я только подхватила упавшее знамя.

Жили мы теперь у меня. Квартира досталась от бабушки. К сожалению, находилась она очень далеко и от школы, и от садика. Вопрос стоял ребром: со следующего года я собиралась переводить Никиту в другую школу. Со спортивным уклоном и недалеко от дома. Всё равно часть его одноклассников уйдёт.

Вроде бы всё обговорили, и Никита согласился (не без психов и возмущений, к сожалению), но на душе всё равно было неспокойно. Линку я собиралась перевести в другой детский сад уже после Нового года – как раз освобождалось место. Тем более, что у нас вышел достаточно неприятный конфликт из-за её рукоприкладства к Назару.

– Ваша девочка дерётся, как мальчик! – ругала меня суровая Нина Петровна. – Это не просто дети поругались и ладошками друг друга помутузили. Нет. У неё поставлен удар. Я знаю, что говорю. Я мать двоих мальчишек. А вы знаете, кто родители Назара? Благодарите Бога, что она ему нос не сломала! Молитесь чаще, дорогая моя. Я скажу вам прямо: ребёнок изменился. Я всё понимаю: вы слишком молоды и неопытны, а у детей не стало матери, но это не повод, чтобы девочка росла во вседозволенности и как придорожная трава. Вы ей ещё больше внимания уделять должны! Раз уж так случилось!

Да, конечно. Я всем должна. Никто только не рассказал, как везде успевать, когда надо и детей воспитывать, и деньги зарабатывать, и шефу угодить, который нередко просил то задержаться, то сопровождать его на какие-нибудь важные для него мероприятия.

В такие моменты меня очень выручала Лерочка. Изредка – мама. На маме ещё папа висел парализованный. Я им тоже пыталась хоть немного помогать, но изредка выдавались критические моменты, когда я звонила маме и просила выручить.

В общем, я крутилась, как могла. Пыталась, как та обезьяна в анекдоте: и и умная, и к красивая – и хоть разорвись.

Во-вторых, Лерочка снова была права: шок прошёл, и Вересов перестал на меня действовать так, как это случилось, когда он пришёл в первый раз.

Нет, я не скажу, что его магнетическое притяжение исчезло. Просто я притерпелась, пришла в себя, научилась с этим жить, когда Юра Вересов рядом, а я уже не падаю в обморок.

Меня вообще бесила его снисходительная манера беседовать со мной так, будто я маленькая девочка или душевнобольная. Судя по всему, он был невысокого мнения о моих умственных способностях. И смотрел, как на дверь или окно. С другими девушками он общался немного по-другому. А я будто декорация, элемент интерьера. Забавная блондинка, у который мозг размером с булавочную головку.

Это придавало мне твёрдости и затаённого злорадства. Я решила, что однажды припомню ему все эти взгляды, все эти разговоры ни о чём, когда он лениво тянул звуки, проговаривая слова тщательно, наверное, чтобы я его хорошо понимала.

– Юлечка, сделайте нам кофе, пожалуйста, – и глазами хлоп-хлоп.

Глаза у него не как у Островского, другие. Тёпло-карие, затягивающие. И это не только моё предвзятое мнение. Юра Вересов был тем, по ком вздыхали девушки в нашем офисе. Бегали украдкой на него посмотреть. Благо, их было немного – не тот бизнес, чтобы плодить женское царство, но даже Галочка, тот самый спец по кадрам, что меня принимала, не раз цокала языком:

– Хорош, как же хорош! Просто картинка! Да и характер замечательный. Вот уж кому-то достанется сокровище!

Мне так и хотелось ей сказать: сокровища обычно спрятаны подальше, потому что от них никогда не знаешь, чего ожидать. А уж если учесть, что Юрочке тридцать три годика стукнуло, а он так и не нашёл птицу своей мечты, не окольцевался и не брачевался узами семейными, значит не всё так просто.

Глава 5

– Поехали, – распахивает он передо мной дверцу своего шикарного авто.

Супер, конечно, но я уже не в том детском возрасте, когда девочки пищат, понимая, что красивый мальчик на красивой машине собрался их увезти в тундру. То есть к месту новой работы.

– Нет, я на своей, – киваю в сторону старенькой машины и наблюдаю за лицом Вересова.

К его чести, он не удивляется, не кривится брезгливо. Лишь чуть резче становятся скулы да взгляд темнее. К счастью, он не отпускает комментарии и к великому моему облегчению не смеётся.

Я бы нашла, что ему ответить, я научилась защищаться. Мой грязно-оранжевый автомобильчик отечественного производства только выглядит неказистым, а служит исправно, не подводит. Я на него буквально молюсь, потому что ничего другого не осталось: всё, что можно было продать, мы продали, когда пытались спасти Алину.

Остался только наш старенький «ослик» и бабушкина квартира, которую мы никак не могли продать – там были прописаны Никита с Каролиной.

А машину мне отремонтировал и поставил на ход Демид Кирсанов. Мы с ним в институте вместе учились, он за мной ухаживал какое-то время. У его папы – сеть автомастерских по всему городу, так что теперь это не машина, а зверь, несмотря на не очень презентабельную внешность. Тот самый случай, когда внешнее не соответствует внутреннему.

– Тогда я впереди, а ты за мной. Справишься? – спрашивает меня Вересов.

– Да, конечно. Я хорошо вожу машину.

А ещё я знаю, где находится твой офис, балда. И как хорошо, что ты не в курсе, как я бесславно провалилась, пытаясь устроиться к тебе на работу.

Как говорят, мечты сбываются. Только тогда, когда уже и не надо бы.

Я испытывала двоякие чувства. С одной стороны, я хотела быть к Вересову ближе. Это во мне всё ещё детская влюблённость гуляла, как ветер, и смущала душу. С другой стороны, лучше бы мне подальше от Вересова находиться, потому что чем ближе, тем опаснее. Есть вероятность, что я никогда им не переболею.

Но выбора мне не оставили. Уйти гордо и остаться у разбитого корыта я не могла. У меня двое детей на руках и родителям надо помогать. Нет уж, перетопчутся все эти Островские-Вересовы.

– Вот здесь мы будем работать, – задрал Вересов голову вверх возле высотки, к которой мы приехали почти одновременно. – Наш офис – на двадцать втором этаже.

Я помню. Но теперь моя очередь играть в индейца Сама Невозмутимость.

Он снова посмотрел на меня искоса. Наверное, ждал восторгов, а я просто стояла рядом и ёжилась: мороз крепчал, а я в тонком пальто демисезонном. Зимнее собиралась купить, когда очередную зарплату куплю.

– Ты всегда такая? – спросил он меня уже в лифте.

– Какая?

– Словно тебя из морозильника высунули и разморозить забыли.

Точно ждал, что я буду брызгать слюнями и восторженно ахать. А ещё смотреть на него влюблённым взглядом дурочки и заглядывать в рот. Обойдётся.

– Дорогой Юрий Александрович, – подняла на него глаза и посмотрела. Без всякого трепета. Ну, почти, – я считаю некорректным обсуждать мои индивидуальные особенности в подобном тоне. У нас с вами деловое сотрудничество. Вы мой босс, я ваша подчинённая и личная помощница. И мне бы хотелось, чтобы меня судили по моим делам и профессиональным качествам, а не цеплялись, как вечно недовольный муж-тиран к жене, которая его бесконечно бесит. Возможно, я вас бешу. Вероятно, вы будете искать повод, чтобы меня уволить. Я знаю, что это ваша инициатива – выдернуть меня от Островского. Ему бы в голову не пришло меня увольнять, потому что я отлично справлялась со своими обязанностями.

Я видела, как у Вересов расплывается в ироничной улыбке. Он даже посмотрел на меня по-другому.

– Неплохо, Юлия Аркадьевна, неплохо. Всё остальное обсудим у меня в кабинете.

Лифт глухо звякнул и остановился. Вересов вышел первым. Я за ним. Шла и любовалась его тылом. Там было на что посмотреть. Коридор был пуст, а поэтому я позволила себе полюбоваться вовсю, не ограничиваясь широкими плечами.

Имею право. Как моральную компенсацию за всё, что придётся вынести в будущем. Судя по всему, с Вересовым будет работать весело. Нет, не так: «весело». Тот самый случай, когда кавычки необходимы для лучшего понимания контекста. Так что пока не начали свистеть пули, я лучше упругой задницей полюбуюсь.

Коридор пустым долго не остался: кто-то вышел из одной двери – и понеслось:

– Добрый день, Юрий Александрович! – они появлялись, как черти из преисподней. Их было много. С мужиками он здоровался за руку, девушки и женщины поголовно улыбались и смотрели на моего будущего босса так, как нужно: преданно и с придыханием.

Точно не соскучишься здесь.

– Кофе, Юрий Александрович? – спросил идеал неземной красоты, и я осознала, что в моих услугах Вересов точно не нуждается: у него тут боекомплект на все случаи жизни. Но отступать поздно. Я ему в помощницы не напрашивалась. И только это позволило мне держаться наверху буйного моря, как непотопляемому поплавку.

– Спасибо, Леночка, – улыбнулся ей Вересов так, что я сразу же эту красотку возненавидела. – Два кофе. Заходи, – распахнул он передо мной дверь в свой кабинет.

Глава 6

И я ушла. В растерянности, в раздрызганных чувствах, с ощущением, что чего-то не понимаю.

Вересов ясно дал понять, что я ему не нужна. Правильнее было бы плюнуть на всё и гордо отказаться от его подачек, но я пока не могу – нужно подыскать другую работу. Я не имею права сейчас остаться на улице только потому, что мой бывший босс и нынешний использовали меня втёмную. Когда речь идёт о моей семье, я могу и негордой побыть какое-то время.

Я повторялась. Твердила одно и то же. У меня была эта не очень хорошая черта: я зацикливалась и поедом ела саму себя; крутила без конца мысли, что тревожили меня, и не могла понять, как надо действовать.

Вересов своё обещание выполнил – прислал список вещей и адреса магазинов. Наверное, у него заранее всё подготовлено, потому что список был длинным, а времени прошло всего-ничего. Интересно, для кого он всё это готовил? Явно не для меня – я ему внезапно на голову свалилась.

Или всё же для меня?.. Ведь это была его прихоть – выдернуть меня от Островского. Пока я ехала в ближайший магазин, указанный в списке, у меня разболелась голова.

Естественно, магазин оказался дорогим бутиком. Продавцы на меня смотрели настороженно. Ещё бы: по меркам тех магазинов, что для меня выбрал Вересов, я выглядела весьма скромно. Но я как раз умела правильно себя держать. Да и не всегда у нас были сложные времена. Толк в хорошей одежде я понимала и приблизительно догадывалась, чего ждёт от меня господин Вересов.

Выдохнув и запретив себе думать о тратах, подавляя в себе желание подобрать похожее, но гораздо дешевле, я, стиснув зубы, покупала всё, что могло бы другую девушку сделать счастливой.

Я же после набега на магазины напоминала себе выжженную пустыню: не испытывала никакой радости, никаких положительных эмоций.

Зато во всём этом были весьма привлекательные плюсы: я пораньше забрала Линку из детского сада и во внеурочное время явилась домой. К счастью Никитоса, тот сидел дома, а не шлялся, где попало, пока меня не было дома. Это был мой кошмар: когда он сам добирался до дома, мне всегда казалось, что он обязательно куда-то влипнет или уверит меня, что всё хорошо, а сам отправится шляться по улицам и вернётся домой перед моим приходом.

– Что-то случилось? – изменился он в лице, как только мы с Линкой появились на пороге квартиры.

– Всё хорошо, – поспешила я его заверить, сгружая пакеты в коридоре. – Просто у меня теперь другая работа.

– Ты выходишь замуж за миллиардера? – спросил Никитос, оглядывая покупки. Лицо у него ещё больше заледенело. – Если что, скажи ему: пока не получит нашего благословения, шиш ему. Никакие подарки не помогут.

Это была не шутка. Никитос подобными вещами шутить не умел, а ко мне относился очень ревниво. Именно поэтому я пока и думать не могла о личной жизни: у нас только-только хоть что-то налаживаться начало. Я не могла быть счастлива без них. Им так не хватало любви…

– Никита! Пусть дядя женится на нашей Юле! – заявила более практичная Линка. – И у нас будет так много подарков!

– Не нужны нам чужие подачки! – рыкнул на неё Никитос.

– Это не подарки и не подачки, – устало пояснила я. – Это униформа. Так положено на той работе, где я теперь буду работать. Пошли, Никита, поможешь мне остальные вещи занести.

Он молча оделся и вышел за мной вслед.

– Юль, скажи мне правду, – напал он на меня в лифте, – ты же не продала себя, нет? Хочешь, я работу найду? Чтобы тебе не так тяжело было? Только не надо вот это всё…

Он не мог сказать прямо то, о чём подумал, но этого и не понадобилось. Я его прекрасно поняла. Бедный мой мальчик. Я бы прижала его к груди, но знаю, что он оттолкнёт. Не терпит. Считает, что я с ним, как с маленьким. А он почти мужчина уже…

– Посмотри на меня, – приказала тихо и задохнулась в сини его глаз – непокорных, бунтарских, упрямых, отчаянных. – Я даю тебе слово: это абсолютно не то, что ты подумал, а ровно то, что я сказала. Я теперь буду работать в очень большой компании, личной помощницей руководителя. По статусу положено, чтобы я соответствовала. Только это и ничего больше.

Никиту немного отпустило, но на обратном пути, снова в лифте, он спросил:

– Он старый? Твой начальник?

– Нет, молодой, – слабо улыбнулась ему.

– Он точно не будет к тебе приставать?

– Не будет. Это всего лишь работа. Не придумывай лишнего и не накручивай себя. Просто… это немного другой мир, не совсем нам привычный. Но он существует, а люди там живут в несколько ином измерении.

Кажется, мне удалось его успокоить. Кто бы меня привёл в чувства… Я не испытывала уверенности, которую изображала, когда убеждала Никитоса.

– Можешь приехать? – позвонила я Лерочке. – Нужен совет и успокоитель.

– Как раз хотела напроситься в гости! – тут же откликнулась моя подруга. – Я ж должна быть в курсе и центре событий, чтобы ничего не пропустить!

Для неё мои перипетии как кино. А у меня чуть ли не трагедь. И я до сих пор не знаю, как правильно поступить. Хотя, если учесть, сколько я денег потратила на гардероб, назад пути нет, иначе я веками не расплачусь за всё это элитное шмотьё, что, возможно, мне бы и пригодилось, но не  такой ценой. Я совестью ещё не торгую, к счастью и, надеюсь, не стану этого делать никогда.

Глава 7

У Вересова заискрились глаза. Это ещё не смех, но уже и не улыбка.

– И не надо, – слова он произносит мягко, будто с ребёнком разговаривает. Опять низводит меня до уровня амёбы. – Это однозначно не входит в твои обязанности. Для спать, – саркастически подчёркивает он, – у меня есть замечательная спальня, где стоит отличная кровать, а на ней – удобная подушка и комфортное одеяло.

Он издевается, но слегка. Так, чтобы мне стало стыдно. Но я не из тех девушек, что краснеют при каждом чихе. Я не зря удостоилась титула Снегурочки.

– Что касается того смысла, который ты вложила в это слово, то не кажется ли тебе, что слишком много возни, чтобы затащить тебя в постель? Обычно я предпочитаю девушек, которые добровольно и с радостью сами идут ко мне. И ещё никому из них я не платил двойной оклад и не выплачивал моральную компенсацию за ущерб. Странная такая многоходовочка вырисовывается для соблазнения одной очень строгой и настороженно настроенной личной помощницы.

– Я вам не нужна, – ещё больше утверждаюсь я в своих выводах, и от этого становится горько.

– Нужна, почему нет? – взгляд у Вересова мягкий, добрый. Эдакое вселенское терпение и святость. – Обычно я пользовался услугами одной очень милой женщины, которая меня выручала время от времени. Теперь она пристроена на постоянную и стабильную работу, послужит Богдану верой, правдой, накопленным годами профессионализмом.

– Не жалко было со столь ценным кадром расставаться?

Я не удержалась. Вересов меня невольно уязвил всё же. Думаю, не специально. Он не похож на тех, кто любит самоутверждаться за счёт других людей, но что я о нём знала, если хорошенько разобраться?

– Нет, – с его лица не сходила улыбка, – я приобрёл гораздо более ценного сотрудника, к тому же, на постоянной основе. И, думаю, я найду, чем вас занять, Юлия Аркадьевна.

Он сбивал меня с толку. Раздражал этими скачками с «ты» на «вы», причём у него всё выходило легко и непринуждённо. Как надо получалось, а я чувствовала себя не в своей тарелке.

Спросить, чем же мне заниматься, я не успела: Вересов опустил глаза и что-то быстро начал писать на узком листке бумаги. У него таких – пачка на столе.

Ручка красивая, пишет мягко, почерк летит.

– Это список задач на сегодня, – поясняет он по ходу выполнения этого почти священного действа, – В четырнадцать ноль-ноль вы должны быть в офисе, в три часа у нас деловая встреча. Поедем мы на моей машине с водителем. Поэтому подумайте, как будете забирать свою. Со встречи в офис мы уже не вернёмся. Вы умеете завязывать галстук?

Он так сыпал словами, что я невольно увязла в ритме его речи и в мыслях о том, что как ему удаётся на ходу занять меня ничегонеделаньем.

– Научусь, – сухо отреагировала я. – В интернете полно картинок и вдохновляющих роликов.

Вересов рассмеялся.

– Советую вдохновиться прямо сейчас! Потому что я, к сожалению, так и не постиг эту страшно великую науку. Всё время путаюсь.

Он врёт. Быть такого не может. С его математическо-аналитическим складом ума это практически невозможно.

– Надеюсь, вы всё успеете, – протянул он мне листок, – если нет – не страшно, завтра с утра продолжите. Каждое утро, ровно в девять ноль-ноль, я жду вас у себя в кабинете. Я буду давать вам задания.

Просто игра в кладоискателей. Или программа «Остаться в живых». Иными словами – шоу, где я получаю квесты и должна выжить в джунглях вересовских идей.

– А теперь пройдёмте, покажу ваше рабочее место, – голос Юрия Александровича слишком близко.

Он из-за стола встал и уже стоит рядом. Но я, на свою беду, успела заглянуть в узкий листок, где Вересов расписал задачи на сегодня. Забрать его вещи по адресу? Он это серьёзно?!..

– Вам что-то не понятно, Юлия Аркадьевна? – он так близко, что я чувствую его дыхание. – Может, почерк у меня неразборчивый?

Он спрашивает так, словно интересуется, умею ли я читать.

Первый порыв – послать его к чёрту, но я сдерживаюсь. Это его видение моей работы, он за это платит мне деньги, а поэтому я буду делать всё, что он скажет. До поры до времени.

– Мне всё предельно понятно. И почерк у вас замечательный, Юрий Александрович, – отвечаю сухо и, как мне кажется, по-деловому. – Я могу переставлять исполнение задач по своему усмотрению?

– Как вам будет угодно и удобно, – склоняет он голову. Глаза у него чуть насмешливые, но очень внимательные.

Я делаю шаг назад, чтобы оказаться хоть немного подальше, вне зоны его очарования. Он всё равно действует на меня не как начальник на подчинённую, а как мужчина на женщину, и я поддаюсь этому невольному влечению, хоть Вересов меня и бесит.

Наверное, я могла бы высказать ему всё в лицо. Возможно, однажды я так и сделаю, когда у меня будет возможность уйти на другую работу. А пока я буду делать то, на что он меня обрёк. К слову, нет ничего плохого или постыдного в его заданиях.

– Вот это будет ваш кабинет, – толкает он неприметную дверь, и я снова застываю. Комната ещё не готова. Требует ремонта. Он ждёт, что я сама поклею обои и завезу офисную мебель?

Глава 8

Вересов

Другая бы на её месте растерялась. А может, расплакалась. Или несла какую-нибудь чушь, оправдываясь. Или закатала истерику с обвинениями.

Стрессоустойчивость – это то, что Юра Вересов прежде всего ценил в работниках и в женщинах – в частности.

Эта же ненатуральная блондинка могла запросто командовать флотом и выигрывать битвы. Причём делала бы это разными способами: то молниеносно, как решение завязать ему галстук буквально по ролику в интернете, синхронизируя свои действия с тем, что там показывали, то тактически выжидая, чтобы выйти из боя с максимально низкими потерями.

У неё получалось, и это Юру невольно восхищало.

Решение забрать Юлию Аркадьевну к себе было спонтанным. Он её просто-напросто пожалел. Точно так он жалел бездомных собак и находил им приют. А Юленька Аркадьевна всё же человек, как её выбросить на улицу?

То, что так однажды случится, он не сомневался, а поэтому решил предвосхитить события.

Нет, Илона – хорошая девушка, милая, добрая, весёлая. Очень уж она ему нравилась… и как хорошо, что была занята. До светлого и прекрасного образа его мамы даже она не дотягивала, а Юра однажды поклялся, что женится только на такой девушке, что будет похожа на его мать.

Но Илона рано или поздно сказала бы Богдану, что Юля ей не по душе. Не со злости, не по душевной чёрствости – в Илоне этого и в помине не было, а чисто ревности ради, когда всё понимаешь, а творишь нечто противоположное всем доводам здравого рассудка.

Казалось бы: какая ему разница? А вот поди ж ты…

Она ему не нравилась. Точнее, не до такой степени. Юра Вересов не любил блондинок. Так – маленький шрамик из прошлого. Столь незначительный, что уже давно не болело, но к девушкам со светлыми волосами он с тех пор относился предвзято – как к одноклеточным.

Ничего поделать с собой не мог – въелось, как короста, и продолжало действовать автоматически: лёгкий сарказм, разговор, будто блондинке лет пять, милые подтрунивания, что вполне бы сошли за очень скромный флирт.

Наверное, это была своего рода броня, что позволяла ему дистанцироваться. С другими женщинами он вёл себя похоже, разве что убирал вот это вечное снисхождение и взгляд свысока. И это кардинально меняло всё.

В него влюблялись. Окончательно и бесповоротно. И ему ничего не приходилось для этого делать. Никаких усилий прилагать. Несколько слов, пара улыбок, участливость, умение выслушать – и буквально любая девушка смотрела на него с обожанием, ловила каждое его слово, готова была есть с его рук.

Ещё в молодости он мог этим упиваться. На спор очаровывать ту или иную представительницу слабого пола. Но он всегда знал черту, за которую нельзя переступать. И всегда следовал принципу: не навреди. Может, поэтому никогда не ложился в постель со слишком влюблёнными или очень наивными. Предпочитал женщин зрелых, знающих себе цену и реально глядящих на мир.

Юра Вересов больше всего боялся повторить ошибку своего отца: жениться, а потом найти ту самую, единственную. А ещё больше всего на свете он боялся оставить какую-то из женщин с ребёнком на руках, как когда-то случилось с его мамой. Ни одна женщина этого не заслуживала, даже самая пропащая. Именно поэтому он относился к ним по-человечески и уважал, а они это чувствовали. Может, как раз в этом и крылся секрет его популярности и притягательности.

И, может быть, поэтому к тридцати трём годам Юра Вересов подошёл к той черте, когда ещё немного – и пустота.

Обычно это состояние называют просто – кризис среднего возраста. По годам – рано, а по внутренним резервам – в самый раз. Всё познал, всё изведал, всё испытал, есть опыт, положение, деньги. Нет чего-то очень важного и главного. Того, что заставляет просыпаться каждый день с ощущением счастья.

Всё в его жизни было ровно, как дорога, тщательно отполированная катком: ни зацепиться не за что, ни деревца на обочине, ни чего-то тревожаще-манящего где-то там, на горизонте, где земля неизменно целуется с небом.

Наверное, это началось тогда, когда ему досталось наследство от биологического отца. Он все эти годы жил надеждой, что это временно. Приедет Богдан, законный сын Островского, и Юра отдаст ему всё.

Богдан не захотел. Отказался категорически. Богдан за короткий срок стал своим, родным, близким. Человеком, с которым интересно поболтать. Братом, которого у Вересова никогда не было.

И эти новые ощущения чуть-чуть всколыхнули его. Немного по-другому заставили посмотреть на мир. Он испытывал боль, когда обледенел и уже ничего не чувствуешь, и вдруг пришло тепло. Айсберги начали таять, а душа отходить и болеть, потому что былой стыни уже не существовало, а тепла оказалось слишком мало, чтобы отогреться, переболеть и радоваться.

Как во всё это вписывалась Юлия Аркадьевна?.. Никак. Просто девушка. Красивая цапелька – длинноногая, с белыми пёрышками. Что-то в ней было эдакое – тревожащее, заставляющее вглядываться пристально. Может, поэтому он с ней чуть более пренебрежительнее, чем с другими.

А ещё… Её ведь повело на него, он помнит. В тот самый первый знаменательный его приход в офис Островского.

Он помнит, как она на него смотрела. Как шла за ним, словно очарованная. Что-то было в её глазах… Совершенно не то, что испытывают девушки, когда впервые его видят. Не так явно. Не так открыто.

Глава 9

.

Юля

У каждого в жизни выпадает счастливый билет или случай, который меняет всё. То, что я заменила переводчика на той очень деловой встрече, сыграло мне на руку.

Вересов смотрел на меня чуть пристальнее, чем до этого, и перестал разговаривать со мной, как с умственно отсталой. Перешёл на свой обычный нормальный тон. Ну, может, мне так казалось, потому что трезво оценивать мужчину, который мне нравился, я всё же не могу. Я воспринимала его острее, чем остальных людей.

По сути, если уже пристально ко всему приглядываться и анализировать, он изменил своё отношение с тех пор, как забрал меня от Островского. По капле, понемногу, но что-то в нём менялось. Я очень надеялась, что это оттого, что он узнавал меня ближе.

– Так и должно быть, – подтвердила мой личный психолог Лерочка, – по твоим рассказам, Вересов весьма неглупый мужчина, а поэтому линия его поведения обязана меняться по мере того, как он тебя узнаёт. Это у господина Островского ты была чем-то вроде интерьера. Можно шоколадку подарить, как любой секретарше, хоть функции у тебя были совершенно другие. Но ведь он никогда не видел тебя в деле, не общался, не составлял мнение. Очень много «не», потому что ты выпадала из поля его зрения. А сейчас – наоборот: ты только впадаешь ему в око, и это хорошо, это отлично! Гибкий податливый ум, способный оценить то, что ему досталось!

– Куда вас отвезти? – спросил Вересов, как только мы покончили с деловой встречей и то ли ужином, то ли обедом. Я безбожно опаздывала, но детей сегодня забирала мама – по договорённости, а у меня ещё осталась машина на стоянке возле офиса. Мне необходимо было её забрать.

– Высадите меня возле метро, – попросила я.

Вересов посмотрел на меня пристально, наверное, раздумывая, дура я или ломаюсь. Но я недооценила его умение анализировать.

– Вы не договорились о своей машине. Не переживайте, я пришлю водителя утром.

– Нет, – отказалась я, потому что водитель никак не решал мою проблему с детьми. А грузить этим ни Вересова, ни водителя я не хотела. – Я сама разберусь. Не переживайте, пожалуйста.

– И всё же, давайте поступим так, как решу я, – он всегда разговаривал мягко, но настойчиво. Вот это сочетание импонировало. В Юрии Александровиче будто не существовало острых углов, а поэтому он практически всегда добивался своего. – Я отвезу вас домой, и если вам так важно добираться на работу именно на своём транспорте, ваша машина вернётся. У всех проблем есть решение.

– Мне важно, чтобы наутро моя машина была со мной, – кивнула я.

– Так и поступим.

Он не забрасывал меня пустой болтовнёй. Он вёл себя безукоризненно вежливо. Не стал ни о чём спрашивать, когда мы подъехали к моему дому, ни напрашиваться на чай, как, возможно, поступили бы другие мужчины.

Вересов забрал у меня ключи от авто и раскланялся.

– До завтра, Юлия Аркадьевна.

И я ушла, унося в душе сумбур и непонятные мне чувства. Хотя понятные: он меня будоражил, а я не знала, как правильно себя вести, чтобы ненароком не проколоться. Это он меня не помнил. Зато я очень хорошо знала, кто он и как появился в моей жизни.

– Кто он, этот замечательный молодой человек? – спросила мама, как только я переступила порог. Вот уж не думала, что она любит сидеть у окна. Она вообще должна была детей домой доставить и уехать.

– Это мой начальник, – остудила я её интерес. – Не выдумывай ничего лишнего, ладно?

– Ах, какая жалость! – искренне огорчилась мама. Буквально до слёз.

Она у нас очень эмоциональная. Беспокойная птичка – маленькая, юркая, вечно в движении. Мы с Алиной пошли в отца, наверное, ничего не взяли от мамы: ни её хрупкости, ни её изящества, ни миниатюрности.

Хотя в Альке была, наверное, её мягкость и умение проникать в людей. Это я Снегурочка, как метко приложила меня Лерочка. А они буквально излучали свет, на который летели все.

Мама в последнее время активизировалась, спала и видела, как выдаст меня замуж. В её глазах мои двадцать четыре – это клеймо глубокой старой девы, которая ещё немного – и начнёт коллекционировать котов вместо детей. И то, что мне по наследству досталось двое племянников, только усугубляло в её глазах мою пропавшую молодость и расцвет.

Если её послушать, то если я в течение года кого-нибудь не охомутаю, то туши свет, кидай гранату – всё, останусь навеки вечные одинёшенька.

– Не надо нам никаких начальников! – окрысился Никитос, который, кажется, тоже караулил и подслушивал. – Почему этот хмырь тебя подвозил, Юль? И где наша машина?

Кажется, я попала под перекрёстный допрос.

– Можно я разденусь? – вздохнула тяжело и увидела, как загорелись мамины глаза: она наконец-то заметила, что у меня новые вещи и оценивала, буквально ласкала их взглядом, где уже притаились слёзы радости.

Мудрая мама промолчала, чтобы не раздувать конфликт, но всё поняла. Не знаю, правильно или нет – выяснять и оправдываться я не стала.

– Не выдумывай ничего лишнего, – строго посмотрела я на Никиту, тот метнул в меня яростный взгляд и стремительно скрылся в своей комнате, громко хлопнув дверью.