Я тебя никогда не отдам мусорам

Моя телка любит бухать винишко, иногда даже слишком

Петербург за окном «Ашана» был размыт в вечерних огнях и осеннем дожде. Стекло и бетон, мокрый асфальт и спешащие тени — классика. Внутри же царил свой мир, яркий и бездушный, как витрина.

Андрей шёл следом за Мариной, покорно неся на согнутом пальце вешалки с парой футболок, которые она сочла «нормальными, но надо посмотреть ещё». Пахло пластиком, новым текстилем и едва уловимым запахом чипсов.

— Нет, ну ты видел, как Никита вчера на неё смотрел? — Марина провела рукой по стойке с джинсами, не глядя на него. — Как кот на сметану. А Алина делает вид, что не замечает.

Андрей фыркнул.

— Они уже полгода играют в эту игру. «Мы просто друзья». Самые дружеские взгляды, от которых стены плавятся. Прямо как в том их треке, помнишь? «Между нами дым...», дальше я не помню, что-то про тень.

— Только дым у них от кальяна, — парировала Марина. — и уходят они не в тень, а в разные углы кухни, чтобы потупить в телефоны. Романтика.

Она взяла вешалку с широкой футболкой темно-фиолетового цвета.

— Что, эта нормально?

— Нормально, — кивнул он. — но чёрный тебе лучше.

Она снова ушла вглубь стеллажей, а он остался стоять с её «нормальными» футболками. За окном пронеслась электричка, увозя кого-то в спальные районы.

Марина порылась в стойке с вечерними нарядами, и её пальцы наткнулись на что-то идеальное. Чёрное, плотный трикотаж, без лишних деталей. Она вытащила платье, и оно оказалось именно таким, каким должно быть — облегающим, с широкими рукавами, с длиной до колен и разрезом, тем самым, которое она хотела.

— Вот это да, — присвистнула она, уже представляя его на себе при тусклом свете какого-нибудь бара.

Затем взгляд упал на ценник. 4600₽.

— Фу, — громко фыркнула она, отбросив ценник. Платье вдруг стало весить тонну.

Она повернулась к Андрею, который наблюдал за этим с усмешкой. Марина придвинулась ближе, опустив голос до шёпота, её глаза блеснули азартом.

— Никто не увидит, если сворую?

Андрей, не моргнув глазом, с тем же спокойным, немного уставшим видом, пожал плечами.

— Да как хочешь. Я тебя не запрещаю вещи воровать.

Он сказал это так же легко, как если бы они обсуждали, какой сок купить. Марина на секунду задержала на нём взгляд, проверяя, не шутит ли он. Убедившись, что нет, она быстрым, почти небрежным движением скомкала платье и сунула его в свою объёмную сумку, накрыв сверху той самой «нормальной» футболкой. Её глаза на мгновение метнулись по сторонам, сканируя лица других покупателей, но никто не смотрел в их сторону. Просто ещё одна пара в огромном магазине, где всё теряется в шуме и ярком свете.

Они подошли к ряду примерочных. Марина юркнула в одну из кабинок, захватив с собой добычу и несколько футболок «для прикрытия». Андрей остался снаружи, прислонившись к стене.

Через несколько минут раздался его приглушённый голос за занавеской:

— Ты ещё долго?

Занавеска чуть отъехала, и в щели показалось ее лицо с усмешкой. Андрей подошёл ближе и опустил голос до шёпота:

— Ты серьёзно этот кусок ткани хочешь своровать?

Марина, уже стоявшая в облегающем чёрном платье, которое сидело на ней идеально, слабо ударила его кулаком в плечо.

— Не твоё дело, — прошипела она беззлобно, но с огоньком в глазах и решительно кивнула.

Занавеска задернулась. Следующие пару минут Андрей слышал за тканью лишь подозрительное шуршание и звук молнии сумки. Когда Марина наконец вышла, на ней была её футболка, а её собственная сумка казалась заметно полнее. Она безразлично повесила вешалки с вещами, которые не собиралась брать.

— Не подошло. Пойдём дальше.

И они пошли, как ни в чём не бывало, оставив за занавеской пустую кабинку и исчезнувшее платье. Андрей смотрел, как она оглядывается перед выходом, и усмехнулся. Ему и правда было всё равно. Он с детства знал простую истину: воровать — плохо, но не потому, что в Библии написано, а потому что за этим следует. Он видел, чем заканчиваются такие дела для тех, кто не умеет рассчитывать силы. Сам он давно нашел свой способ выживать — тихий, незаметный, без лишнего риска.

Но с Мариной было другое. Он шёл с ней как соучастник, и в этом был свой кайф. Не в самой краже — а в этом общем деле, в её азарте, в том, что они теперь связаны не только общими шутками и походами по торговым центрам, а чем-то по-настоящему запретным. Он был тем, кто стоит на шухере, кто прикрывает тылы, кто просто смотрит и понимает. Это была его роль, и он играл её молча, без лишних слов.

Пусть крадёт. Лишь бы её не поймали.

Они вышли из торгового центра в прохладную влажность питерского вечера. Дождик немного моросил. Марина, прижимая к себе сумку с добычей, лишь встряхнула головой, разбрызгивая капли.

— Нет, но ты понял его логику? — продолжала она, шагая по мокрому асфальту. — Вчера он говорит Алине: «Ты так классно готовишь, буду у тебя всегда ужинать». И всё! Сидит, ест её пасту, а потом — домой. Герой-любовник, блин.

Андрей фыркнул, засунув руки в карманы пальто. Ему нравилось это — их общий смех.

— Ага. А она ему: «Приходи завтра, я карбонару сделаю». И так каждый день. Они уже полгода на свиданиях, сами того не зная.

— Мы им когда-нибудь скажем? — хихикнула Марина, переступая через лужу.

— Ни за что. Это же лучше сериала.

Они шли по ночному городу, и их смех растворялся в шуме дождя. Улицы были пусты, и только их голоса нарушали тишину.

Они прошли мимо ярко освещённых витрин бутика электроники и круглосуточного цветочного ларька.

— Эй, — Марина вдруг дернула Андрея за рукав, и её глаза блеснули в полумраке новой идеей. — может, выпьем? За теми гаражами.