Я тебя верну

Пролог

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Вторая книга цикла. Первый том. Книга логически завершена, но не закончена. Читать или не читать - воля читателя. Рассказывать под бесплатной книгой, что вам неприятно, что книга не закончена, не нужно. Все недовольные/обиженные/считающие, что автор им задолжал после двух бесплатных книг - уйдут в бан. Весь негатив буду зачищать.

Спасибо, что будете/были вежливы, с уважением отнеслись к моему труду или промолчали!

______________________________________

Если ты ни разу не ошибался, то не жил.

Нет в мире ничего идеального и совершенного.

Оступаешься, делаешь глупости, ранишь близких, испытываешь боль.

Проваливаешься в пропасть, отращиваешь крылья и взлетаешь в небо. Однажды. Всё случается в твоей жизни однажды. И тогда ты понимаешь: вот он – твой маленький плот, способный вынести любую бурю, если веришь и хочешь жить, дышать, любить, мечтать.

Мы такие разные и такие похожие. Такие одинаковые и неповторимые. Одни любят яркое солнце и расцветают по весне. Другие радуются ночи и звёздам, шагают, прислушиваясь к шороху листьев под ногами, и грезят о счастье.

Что оно есть – человеческое счастье? Дома и машины, крепкая почва под ногами или трепетная бабочка на ладони? Вкус родниковой воды или многоголосый смех за семейным столом?

Не надо притворяться и лукавить, придумывать аргументы и доказывать истины. Нужно только чувствовать и шагать, отзываясь на смутный зов, что способен перевернуть всё, к чему ты привык. Иногда это так легко сделать.

И если не испугаешься, не отступишь назад, кто знает, может, тогда станет легче дышать и принять то, что нельзя объяснить разумом. Может, тогда пощупаешь руками то, что нематериально. И эта абстрактность, бесплотная дымка покажется дивной музыкой, которую не слышит никто, кроме тебя.

Если хочешь испытать острые, ни с чем не сравнимые ощущения нереальности – шагни вперёд. Без сожалений и оглядок назад, без нытья и стонов. На ощупь, во тьме, прислушиваясь только к гулким ударам сердца. И тогда тебе откроется новый, фантастический мир, что брызнет навстречу яркостью красок и радужным перезвоном колоколов.

Разве для того, чтобы всё это ощутить, не стоит рискнуть своим размеренным, но до ужаса скучным существованием?

Ветер перемен клубится на горизонте и ждет тебя. И для этого не так уж много надо: только сделать шаг навстречу.

Часть 1. Глава 1

1.

Она подходит к окну. Гладкий пол холодит ступни, заставляя поджимать пальцы. Но эта прохлада скорее приятна, чем доставляет неудобства. Распахивая створку окна, жадно ловит дуновение ветра. Руки нежно гладят большой живот.

Рассвет подкрашивает в алые тона верхушки деревьев. Воздух пахнет дождем и ветром.

Ещё чуть-чуть, ещё пару мгновений, чтобы глотнуть свежего, напоенного зеленью и прохладой кислорода. Всё, пора!

Марина, бережно придерживая живот руками, подходит к мужчине, что сладко спит на кровати, раскинув во сне руки. Она нежно убирает с его лба длинную прядь и легко прикасается к руке.

– Стив, проснись, пора.

Мужчина тут же открывает глаза и несколько раз хлопает длинными ресницами, отгоняя сон. В его взгляде сквозит тревога.

– Мария?..

Его вопрос запоздал, она радостно улыбается, пытаясь подавить боль. Мужчина, словно пружина, вскакивает с кровати и, бережно усадив женщину на постель, мечется длинной гибкой тенью по комнате.

– Господи, Боже ты мой, дай мне сил, – бормочет он, кидаясь к телефону.

Женщина с облегчением откидывается на подушку: можно не беспокоиться: ее будущее в надежных и сильных руках. Новая волна острой боли охватывает тело. Слишком быстро! Интервал схваток очень мал. По всей видимости, малыш спешит появиться на свет.

– Стив, – тихо шепчет она сухими губами.

Мужчина тут же оказывается рядом.

– Все в порядке, родная, я рядом. Скоро приедет машина. Но если хочешь, я сам отвезу тебя в больницу.

Марина слабо машет рукой:

– Не надо. Мне будет спокойнее, если ты посидишь рядом, а не будешь гнать машину в таком взвинченном состоянии. Я ведь знаю твою любовь к бешеной езде.

Мужчина вскидывается, но, уловив легкий намек на улыбку в уголках ее губ, тут же теряет запал и расслабляется.

– Скажешь тоже, – фыркает насмешливо, чтобы скрыть тревогу, – я что, совсем без ума? Довез бы, как королеву, ни разу б и не тряхнуло.

– Угу, охотно верю. Особенно если учитывать состояние наших дорог.

Пальцы Стива переплетаются с пальцами женщины.

– Удивительное дело: ты спокойна, а я места себе не нахожу.

Он смотрит нежно, но в тёмных глазах плещется беспокойство.

– Ты же помнишь: я сильная. И потом, мы давно обо всём договорились и ко всему приготовились. Не нервничай.

– Легко сказать. Не каждый же день становишься отцом.

Взгляд женщины скользит по дорогому лицу и уходит далеко-далеко. Туда, где нет доступа никому.

Интересно, чувствует ли настоящий отец, что в этот момент его ребенок готовится появиться на свет? Глупо задавать такие вопросы: Ник сейчас далеко, очень далеко. Но, может, он все же знает?..

Звонок в дверь выводит её из задумчивости.

– Ну вот и всё, Стив. Первый этап ожидания позади. Открывай дверь.

Пока мужчина возится с замком, Марина встает с кровати и идёт навстречу прибывшим людям. Очередная схватка заставляет ее согнуться и охнуть. Сильные руки Стива подхватывают её и несут к выходу.

– Да я сама, – слабо протестует она, но так приятно ощущать себя защищенной, прижимаясь к груди дорогого человека.

Гулко хлопает закрывающаяся дверца машины, мотор, чихая и недовольно ворча, ревёт, как простуженный зверь. «Скорая» трогается с места.

Белая безликая предродовая. Взмокшие волосы прилипают ко лбу, вискам, и уже не сдержать ни стонов, ни криков от схваток, что болью опоясывают измученный организм. Сколько времени прошло? Час? Или, может, больше?

Бесстрастные руки врача деловито ощупывают тело.

– Раскрытие на пять пальцев. Пора, Марина.

Родовой зал. Сухие команды:

– Дыши. Тужься.

Сердце бешено колотится в горле. В проеме окна виден кусочек голубого безоблачного неба. Где-то там свободно летают птицы.

– Появилась головка! Тужься!

Дикий, почти животный крик вырывается, словно не из горла, а из глубины измученного тела. Какой-то всхлипывающий, булькающий звук, мгновенная боль и облегчение, а затем громкое, захлебывающееся мяуканье только что появившегося на свет ребенка.

– О-па! Марина родила мальчика!

Слезы облегчения обжигают глаза. Сын! И радостный голос акушерки:

– Посмотри, Марина, какой у тебя хорошенький младенец!

Быстрый взгляд на маленький комочек, орущий на руках женщины, и рыдания некрасиво рвутся из горла. Но это звуки радости, музыка обыкновенного женского счастья.

2.

Часть 1. Глава 2

1.

Марина

Наконец-то мне удалось взять себя в руки. Наверное, когда рождается ребенок, в организме женщины происходят весьма оригинальные изменения. Первые недели я ничего не могла с собой поделать: на меня навалился страх, и я поддалась непонятному психозу.

Это было сильнее меня. Постоянно хотелось находиться рядом с Эдом и прислушиваться к его дыханию. Я подкрадывалась к его кроватке и напрягала слух до головной боли. Прикладывала ухо почти впритык к лицу младенца и переводила дух, когда улавливала, как шевелятся волосы от еле слышного дыхания сына.

Я почти не спала по ночам, плохо ела, скандалила со Стивом, когда он доставал своей заботой. Стыдно: меня надо было не уговаривать и прощать, а выпороть, но Стив терпел.

В какой-то момент я поняла: дальше так жить нельзя. У меня начало пропадать молоко, и угроза искусственного вскармливания показалась мне очень сильным стимулом, чтобы измениться.

Однажды утром я встала и сказала себе: больше не хочу бояться.

– Я никогда не рассказывала, – решилась я вдруг поведать Стиву о кусочке прошлого, – но в тот день Ник спас меня. Я… совершила нечто страшное. То, чему нет и не может быть оправдания. Хотела уйти из жизни, как Джо. Не знаю, почему так поступила. Меня будто подталкивало что-то. В голове мешалось, навалилось всё и сразу. Дурацкий порыв, помешательство. Может, гормоны такие шутки шутили, а может, что другое. Я много раз прокручивала ту ночь и понимала: сделала бы я ту глупость или нет, Ник всё равно ушёл бы.

– Зачем ты рассказываешь мне об этом?

Стив внешне спокоен, но я знаю, как ему даётся эта расслабленность. Его всегда выдаёт бледность и желваки, что невольно появляются, когда он сжимает челюсти.

– Есть вещи, о которых стыдно и больно думать, а произнести вслух – почти нереально. Это признание – одно из них.

Стив молчит, сжимая и разжимая тонкие пальцы, удивлённо приподнимает брови и прямо смотрит мне в глаза:

– Если ты думаешь, что после этого признания что-то изменится в моём отношении к тебе, то знай: нет, я не осуждаю и никогда не буду этого делать. Все мы однажды стоим у черты, и никто не знает, почему одни делают лишний шаг, а кто-то оказывается сильнее.

– Я как раз оказалась слабой, – возражаю, не пытаясь найти оправдание.

– Зато ему хватило силы спасти тебя. Сам ли человек находит выход или обстоятельства за него решают – не важно. Ты есть, родился Эдвард. И главное, что прозвучало между строк: Ник всё равно бы ушёл. Слишком удачно всё тогда сложилось. Он не мог уйти просто, шагнуть из нашего мира в свой. Нужны были особые условия. И они, эти условия, получили его, чтобы забрать.

Я замираю, прислушиваясь к тому, что бьётся у меня внутри. Иногда Стив мудрее, сильнее, правильнее меня. Сейчас именно такой момент.

– Я хочу, чтобы ты не думала об этом больше, – доносится, словно издалека, его голос. – Не терзалась. Случилось то, что должно было случиться. И не произошло то, чего не должно было произойти.

Сказал вот так просто и правильно, и это стало последней точкой в моих терзаниях.

Я решилась на переезд. После того, как сгорел мой дом, я напрочь отказалась жить в доме Антония Евграфовича, хотя Майкл постоянно уговаривал меня занять пустующее жилище. Я отказалась и от гостеприимства Иноковых – моих лучших друзей. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя и решить, как жить дальше после исчезновения Ника. Поэтому поселилась в общежитии.

Стив жил со мной. Постепенно мы превратили обшарпанное помещение в довольно уютное гнёздышко, но в преддверии нашествия родственников Стива, я понимала, что общежитие и Сюзанна, две крохотные комнаты, шесть взрослых людей и малыш – вещи несопоставимые.

В начале июля, за несколько дней до приезда торжественной делегации, мы перебрались в дом Антония Евграфовича (точнее, теперь уже дом Майкла).

Вот уж и впрямь странно устроен человек: я сопротивлялась этому очень долго, а только переступила порог нового жилья, как почувствовала себя дома. Стив, уловив мою взволнованность, только пожал плечами:

– Как видишь, Мария, интуиция иногда подводит даже таких прорицательниц, как ты.

Я улыбнулась, соглашаясь с его словами.

– Стивен, по-моему, ты волнуешься.

Он сделал бесстрастное лицо, хотел возразить, но только махнул рукой, проиграв самому себе.

– Если честно, то я соскучился по милым родственникам. Слава Богу, с ними будет Майкл. Сумасшедшая семейка снова в сборе.

Он запнулся, густо покраснел и виновато посмотрел на меня. Я слегка сжала его пальцы.

– Да, Стив. Приедут Линда, Майлз, Сюзанна и Майкл. Вот только не будет с нами Джоанны. О Дейми, как ты понимаешь, я не жалею.

Стив зарылся лицом в мои волосы.

– Я скучаю по Джо. Мне всё кажется, что мы могли бы помочь ей. Хотя, возможно, она испила свою чашу до дна. Кэл до сих пор звонит мне, не верит, что Джоан умерла. А Дейми… мне иногда стыдно осознавать, что он мой отец. Малодушно хочется думать, что мать согрешила в молодости, и я появился на свет совсем от другого человека. Впрочем, мой дедушка был мне более отцом, чем тот, настоящий.

Часть 1. Глава 3

1

Линда

Когда тебе всего восемнадцать, мир кажется огромным, а жизнь – длинной. Даже побывав на волосок от смерти, я не утратила оптимизма. Иногда мне кажется: я не умею мыслить и чувствовать глубоко. Все мои эмоции и дела поверхностны.

Я не то, чтобы легкомысленна, нет, просто никогда надолго не впадаю в грусть. Минуту назад я расстроена, а через мгновение вновь весело смеюсь. Не умею долго злиться. Не умею долго плакать и переживать, на разные лады прикидывая, а как могло бы быть, если бы я поступила иначе. Глубоко верю: что Бог ни делает – все к лучшему. Даже если случаются события, выворачивающие жизнь наизнанку.

Наверное, внешне я осталась той же Линдой: хохотушкой и порхающей бабочкой, но после автокатастрофы, в которой я чуть не погибла и выжила только благодаря Марине, мой внутренний мир существенно изменился. Убеждения остались прежними, а способности увеличились в несколько раз. И я растерялась.

Кое-как привыкла, что обрела способность к языкам (ранее тяжело давался даже родной, английский). Я приспособилась и научилась отгораживаться от чужих мыслей, но предвидение будущего и прошлого повергло меня в шок.

На свет божий извергались истории и тайны, что начали преследовать меня. Необъятный поток информации надломил: я не была к этому готова. С грехом пополам удалось научиться контролировать процесс предвидения, но тут случилась новая напасть: ко мне начали приходить странные сны.

В сновидениях я почти всегда видела одно и то же: унылый, какой-то одноцветный пейзаж, возвышенность, а на ней он – Чёрный человек (так я окрестила его).

Он стоит неподвижно, скрестив руки на груди. Его лицо можно было бы назвать печальным, если бы не ореол злобы и ненависти, что заслоняет всё, не оставляя места ничему другому.

Нельзя сказать, что зло исходит именно от одинокой фигуры на холме. Ненависть скорее рассеяна в воздухе, в окружающем мире. У Чёрного человека длинные волосы гладко зачёсаны назад и заплетены в косу. У мужчины – чёрные глаза, что прожигают меня насквозь. Он смотрит, заглядывая в душу, не отрываясь, не мигая, и хочется спрятаться, упасть на землю, сжаться до кочки. Но я, незримая, в собственных снах не могу скрыться. Кажется, стою по другую сторону, скованная по рукам и ногам, не в силах отвести взгляд от его неподвижных глаз.

Я не находила объяснений тому, что видела. Казалось: схожу с ума. Искала и не находила причин для сновидений, что приходили снова и снова. Лишь только мой приезд в Россию немного приподнял завесу над тайной.

С утра пораньше Сюзанна распрощалась с нами и укатила в Майлом, которому поневоле пришлось её сопровождать. Майлз упал в глубокую прострацию, когда Марина сообщила ему решение Сюзанны. Он никак не мог поверить, что на время свободен от притязаний матери и может делать всё, что ему заблагорассудится.

После того, как очередная суматоха, связанная с отбытием Сюзанны, улеглась, Марина усадила меня в своей комнате и, пройдясь взад-вперёд, сказала:

– Я не уверена, что поступаю правильно. Какими бы мы способностями ни обладали, как много бы мы ни видели, всё равно остаётся нечто, недоступное нашему дару. Что-то, заставляющее делать ошибки. Может, это судьба таким образом даёт понять, что мы никогда не станем совершенными до конца, как бы ни старались. Поэтому я рискую.

Я видела: ей тяжело даётся разговор. Захотелось успокоить, предложить поговорить позже, но, словно предупреждая мои мысли, Марина качнула головой, перевела дух и продолжила:

– Мою, так сказать, тайну, в общих чертах знает только Стив. Теперь её будешь знать и ты. Наверное, я бы никому не стала рассказывать о том, что пришлось пережить. Это… глубоко личное, только моё. Ты вчера смешала все карты, и я поняла: мы каким-то непонятным образом связаны. В чём эта связь, я не могу уловить, хоть и пыталась. Но то ли не все каналы ещё раскрыты, то ли что-то пока блокирует мои способности. Всё это уже не важно.

Марина махнула рукой и заправила упавшую на глаза прядь. Я напряглась, понимая: сейчас она скажет нечто очень важное.

– То, что ты видишь – не бред, не игра мозга, не отрывки забытого фильма. Это параллельный мир, откуда прибыл Ник – мой муж и отец моего сына.

Я провела рукой по лбу, силясь осознать только что услышанное. Не находилось сил верить, хотя я знала: Марина – девушка необычная, с ней никогда не бывало просто.

– Бред какой-то, – пробормотала, подавляя желание прикрыть глаза. – Если бы об этом рассказал кто-то другой, я не поверила бы. Выходит, я вижу твоего мужа.

Марина улыбнулась и покачала головой:

– Нет, Линда, нет. Это не Ник. Эд – его копия. Рыжий и зеленоглазый. Ты же видишь темноволосого мужчину с чёрными глазами. Твой возмутитель спокойствия – кто-то другой. Твои видения тревожат меня, потому что я не могу поймать ниточку, по которой ты пришла к моей истории. В общем-то, тебя ничего не связывает с тем миром, который ты видишь. Ничего, кроме пробудившихся способностей.

– Вирус Марины Штейн, – улыбнулась я.

– Когда-нибудь всё же надо придушить Стива, – хохотнула Марина. – Вечно он придумывает разные слова-метки.

Часть 1. Глава 4

1.

Марина

Часто, гуляя с Эдвардом, я невольно осматривала наш дом. Толстая довольная кубышка, внутри которой – много всякой всячины, отчего дом хитро щурил глаза-окна и – будь они у него – закладывал бы пухлые руки в боки.

Здесь никогда не бывало тихо, даже ночью. Дом очень долго жил одиноким зубром, и вдруг, в одночасье, превратился в яркого праздничного пони.

Всё обрело живость и смысл. Этажи заселили голоса, без конца слышались хлопанье дверей, визг младенца, смех и крики. Думаю, Антоний Евграфович был бы счастлив, узнав, как преобразилось его жилище.

Завтраки, обеды и ужины готовились нерегулярно, питались мы безобразно, но за столом нам было весело. Немного помучившись, я решила, что должна – нет, обязана! – найти женщину, которая поможет облегчить мой кошелёк, попутно справляясь с тем дурдомом, на который мы все её обречём.

Анна Николаевна (в быту Коляновна) мало походила на жертву великомученичества. Хмурый проницательный взгляд прошивал каждого рентгеновским лучом до костей и глубже. Большие руки умели споро справлялись с прорвой разных полезных в хозяйстве вещей. Угрюмость её характера непросвещённых вгоняла в ужас, а в безразмерной душе находилось место каждому в нашем доме и не только.

Коляновна появилась у нас через пару часов после того, как на близлежащем столбе появилось моё объявление с избито-привычным набором слов: «Ищу домработницу».

Эдвард капризничал, цеплялся пальчиками за мои волосы. Стив с Майлзом о чём-то спорили, а Линда, судя по запахам, пыталась сжечь то, что осталось ещё от комнаты, которая раньше именовалась кухней.

На звонок в дверь, естественно, никто не обратил внимания. Посетитель, не переставая, давил на кнопку. Мысленно я взмолилась и попросила у Бога терпения, ибо в тот момент была готова придушить слишком настойчивого гостя.

Дверь я распахнула отнюдь не любезно. Дверной проём полностью закрывало от белого света нечто огромное и тёмное. Гора. Айсберг.

Угрюмые глазки смотрели исподлобья, почти скрываясь под нависшими бровями. Бесформенный, на пол-лица нос венчала багровая родинка. Губам, поджатым в немом неодобрении, позавидовал бы самый ярый пуританин.

– Это тебе, что ли, домоправительница нужна? – пробасила тётка грубым голосом.

«Домработница», – хотелось поправить мне сие явление, но голос мой куда-то подевался, наверное, позорно сбежал с испугу. Я только судорожно кивнула в ответ.

Глыба, ни о чём больше не спрашивая, смело шагнула через порог, потеснив при этом меня плечом, и, пристально фотографируя кавардак, осмотрелась вокруг.

В этот момент Эдвард, что несколько мгновений сидел тихо, издал вопль восторга и, извиваясь всем телом, доверчиво протянул ручонки к этой огромной бабке.

Джомолунгма полуобернулась и ловко выхватила сына из моих рук.

– Это хорошо, когда в доме есть ангелы, – громыхнула она, обращаясь к младенцу. «Ангел» издал ещё один вопль восторга и с наслаждением начал хлопать ладошками по мясистым щекам бабищи.

– Сущий ангел! – звуки, которые, наверное, слышали все, назывались смехом.

В оцепенении я стояла на том же месте, не в состоянии даже захлопнуть входную дверь. На рёв мамонта сбежались все.

У Стива пылали щёки. Взъерошенный, как воробей в брачный период, Майлз абсолютно не напоминал сейчас элегантного, идеального плейбоя, у которого всегда всё в порядке, в том числе и причёска.

Линда походила на удивлённого енота: грязные полосы беспорядочно пересекали её лицо. Точно такие руки она старательно прятала под фартуком, заляпанным пятнами всех цветов радуги.

Последней приковыляла застенчивая Бианка. Она подошла к незнакомке, тихонько подёргала её за необъятную юбку и прошептала, потупив глазки, своё неизменное:

– Хелло.

Острый, как судорожно сжатые коленки девственницы, взгляд прошил каждого из присутствующих насквозь и нанизал как червяков на крючок рыболова. Угрюмый взор не сулил ничего хорошего.

– Грязь, бедлам, срамота! – загромыхала бой-баба. – Свиньи в хлеву живут лучше! Поди, ещё ангела загубите в таком срачище!

– Кто это? – прошептал одними губами Стив, указывая глазами на незнакомку.

– Анна Николаевна я, домоправительница ваша, – процедила бабуля, складывая губы в неодобрительный оскал.

Стив вопросительно посмотрел на меня, а я только руками развела, признавая своё поражение.

– Всем представиться, – громыхнул голос, как гром по крыше.

Колючие глазки впились мне в лицо. И тут меня переклинило. Сделав шаг вперёд, я щёлкнула тапочками и протараторила:

– Марина Штейн, хозяйка этого дома.

Взгляд новоиспечённой домоправительницы вперились в Стива.

– Стив Бортнев – друг и родственник хозяйки, – голос Стива прозвучал звонко и с бравадой.

Часть 1. Глава 5

1

Линда

Я пыталась понять, что меня держит здесь. Сто раз собиралась уехать и не могла. Все дела дома казались мелкими и несущественными. Меня не тянуло в суету большого города, я не скучала по подругам и шуму автомобилей.

В другое время размеренная, бесхитростная жизнь, наверное, свела бы меня с ума. Я бы умирала от скуки. А здесь я с удовольствием бездельничала, копалась с Коляновной в саду, выгуливала Синдбада и избегала местных парней, что, словно коршуны, начали виться возле нашего дома.

– Линда, они действуют мне на нервы, – взмолился однажды Стив. – Ну что тебе стоит поговорить с ними? Ты ведь всегда была такой общительной?

Я вняла мольбам братца и подружилась со своими воздыхателями. Они оказались довольно милыми парнями, но вскоре поняли, что дальше дружбы у нас ничего не получится: за мной постоянно кто-нибудь следил.

Наилучшая дуэнья получилась из вездесущей Коляновны. Майлз и Майкл всегда были готовы подменить её на этом ответственном посту. Поэтому некоторых разочаровавшихся кавалеров сдуло ветром, а наиболее стойкие обожатели продолжали со мной дружить. Мы гуляли каждый вечер неподалёку от дома. Выгуливали Синдбада.

Это случилось поздним вечером. Она лежала на обочине, широко раскинув руки, как птица с переломанными крыльями. Её голова была неестественно вывернута, а белые повязки на запястьях светились в темноте.

Мы вряд ли бы её заметили, если бы не Синдбад. Он вырвал поводок из рук, подбежал к телу и залаял, подвывая. Захлёбывающийся лай звучал странно, словно собака плакала от горя. Мы подбежали к обочине и заметили её. Глядя на неподвижное тело и неестественный выверт головы, я подумала, что девушка мертва.

– О, мой Бог, – прошептала я и закрыла рот ладонью, подавляя в себе желание заорать дико и во всё горло.

Не знаю, какая сила заставила меня подойти к ней. До этого я была уверена, что никогда, ни за что не подойду к покойнику. Однако, я подошла, опустилась на колени и пляшущими от дрожи пальцами притронулась к тонкой хрупкой шее, пытаясь нащупать сонную артерию. Мне это удалось, и я поняла, что девушка жива. Пульс бился слабенько, но всё же бился!

Я судорожно всхлипнула от облегчения и стала кричать. Вскоре появились Коляновна и Майкл, которые прогуливались неподалёку, бдя мою честь.

Мой друг Серёжа вызвал по мобильнику «скорую». Мы не стали дожидаться машины и перенесли девушку в дом. Майкл нёс её легко, точно она ничего не весила. Как потом оказалось, она действительно была истощена до крайности.

Когда мы вошли в дом, Марина, Стив и Майлз стояли на пороге. Лишь только тогда мы смогли хорошенько разглядеть то, что нам досталось.

Девушка была невероятно худа. Вены светились синими нитями на руках и ногах, шее и груди. Очень бледная, словно никогда не видела солнечного света. Волосы грязными прядями свисали почти до пола, пока Майкл держал её на руках.

Если отбросить уродливые синяки на руках, шее и скуле, то можно было сказать, что девушка очень хорошенькая.

Прибывшая «скорая» установила крайнее, истощение организма, вскрытые вены и жестокие побои. Позже, при обследовании, добавилось и изнасилование с повреждениями.

Документов при пострадавшей не оказалось. Вызвали милицию. Марина о чём-то долго разговаривала с толстым майором, тот нервно крутил шеей и что-то ей вычитывал, но, кажется, у неё были свои аргументы.

Мы, посовещавшись, решили, что заберём девушку к себе, как только её подлатают в больнице. Собственно, в больнице нужды не было, но всё завертелось официально, и мы уже сто раз пожалели об активном ухажёре с мобильником.

– Пусть пока забирают, а потом мы её выходим, у нас она оживёт, – бурчала Коляновна и проницательно зыркала на Марину.

В больницу с девушкой неожиданно вызвался ехать Майлз. И только тогда мы обратили внимании на то, что лице у него – ни кровинки, глаза лихорадочно блестят, а нижняя губа прокушена до крови.

Мы со Стивом переглянулись. Майлз? Наш любимец судьбы, её баловень, который панически боялся всяческих болячек, инфекций и смерти? Воистину пути Господни неисповедимы.

Не знаю уж, что он там плёл в больнице, куда звонила Марина и о чём они без конца спорили с майором, но под утро слабую, но уже в сознании, Майлз привёз девушку домой.

Майор Николаенко попытался поговорить с пострадавшей, но дело не пошло: наша спасённая то ли не захотела говорить, то ли онемела от перенесённых страданий. По крайней мере, она попыталась заговорить, но у неё ничего не получилось.

В конце концов, нас всех оставили в покое. Временная передышка, но мы и этому были несказанно рады.

Попеременно мы ухаживали за девушкой. Она покорно ела, синяки, благодаря Марине, сошли быстро. Но она оставалась всё такой же бледной и печально-молчаливой. Однажды я застала её, плачущей у Майлза на плече. Это показалось мне хорошим знаком, и поэтому я тихонько вышла вон, стараясь, чтобы меня не заметили.

2.

Майлз