Я только с тобой

1

Пролог

Данил Юмагужин

— Нет, пап, никакой свадьбы не будет.

Отец останавливается напротив меня, сделав очередной круг по нашей гостиной.

Я трясу ногой, повинуясь тупой привычке снимать так напряжение, и ерзаю задом по стулу, усевшись на него спинкой вперед. Родители давно не вмешиваются в мою личную жизнь, и я не привык перед ними отчитываться, но после того, во что втянул отца и маму, они справедливо заслуживают моих объяснений.

— Как это… не будет? — на лице отца мелькает странное выражение – какое-то чудное, если не дурашливое. — Совсем?

— Просто распишемся и всё, — я пожимаю плечами. — Она не хочет.

— Сейчас не хочет. Потом пожалеет, — словно зная, о чем говорит, твердо высекает отец. — Дело же в деньгах, я правильно понимаю?

— Точнее в их отсутствии, — усмехаюсь себе под нос. — На такую свадьбу, которую она заслуживает, мне пахать и пахать лет пять… Примерно.

Но дело не в этом, а в том, что та свадьба, по словам Сафиной, “никуда нам обоим не уперлась”, поэтому и с родителями обсуждать какое-либо торжество и затраты на него смысла нет.

— Мы поможем, сынок. Ну а как же? — подбадривает отец, обласкав взглядом мою унылую морду.

За окном ветер беспощадно мочалит кусты маминых роз.

Я возвожу глаза к потолку.

Как будто родителям без меня хлопот мало. Как будто они мало пережили.

Мама… Она наверху. Прямо сейчас пытается сбить температуру моему братишке.

— Нет, — я мотаю головой, отвергая папино предложение проспонсировать нам свадьбу. — Вы не обязаны. У вас самих дети.

— Ты тоже наш ребенок, Данил.

— Я не ребенок, отец!

Пряча улыбку, он благосклонно умолкает. Я же вспыхиваю. Отцовское снисхождение жалит нутро целым осиным роем.

Знаю, все это заслуженно. Сам виноват. Чуть под статью не въебался, еще и родных подставил.

Яблоко далеко от яблони упало.

А мой отец, вне всяких сомнений, – образец того, каким должен быть настоящий глава семьи. И как же для меня важно его, если не одобрение или чувство локтя, то хотя бы элементарное понимание.

Вот только внимательный взгляд отца, его деликатные попытки наставить на путь истинный своего нерадивого старшенького, искреннее желание помочь этому обормоту, только усиливают во мне ощущение собственной неполноценности.

Я подвел его, маму опять расстроил, но я же готов все исправить. И я не боюсь ответственности. Я боюсь снова принести беспокойство в наш дом.

— И что думает о вашем… эм… решении мать невесты? — с осторожностью осведомляется отец.

— Без понятия. Эля с отцом жила… — бросаю резче, чем когда-либо мог себе позволить в разговоре с ним. — Я этого конченного… сука… — прикусив язык, смыкаю веки. От отца я за всю жизнь ни одного матерного слова не услышал, и себе выражаться при родителях и младших братьях никогда не позволяю. Но спокойно про Элиного отца думать не получается. — Прости, пап. Меня бесит этот козел!

— Прояви уважение, ладно? — все же хмурится с явным неодобрением. — Он отец твоей будущей жены. Дед твоего ребенка.

— Да не нужен нам такой дед… Я бы его…

Блядь.

Запнувшись, сцепляю нижнюю губу зубами, чтобы не болтать лишнего.

— Дань, не пори горячку! Женишься? Алга! — бросает отец, ощутимо повысив голос. Ведь даже его железное терпение небезгранично. — Но твоя Эля же не сирота. Семья жены идет в комплекте.

— Кто сказал? — мрачно усмехаюсь, свесив руки над спинкой стула.

— У порядочных людей дела так обстоят.

— Значит я непорядочный. Так, что ли? — выпаливаю в нахлынувшей безысходности.

Встряхиваю головой.

Пф… Моя Эля…

Звучит, как запредельный сюр.

Она себя моей явно не считает. Иначе не укатила бы с этим вместо того, чтобы быть здесь со мной.

Вот где она сейчас? Что делает? Сопли ему там подтирает? Или что?

И лучше бы уж она была круглой сиротой. Реально. И нищей, как церковная мышь.

Я наяриваю коленом в воздухе, и отец, метнув на мои ноги быстрый взгляд, устало вздыхает.

— Слушай, такими психами ты себе не поможешь. И Элю береги, даже когда нервы трещат по швам. Учитывай, что она ребёнка твоего носит… которого, очевидно, не планировала.

Очевидно, что нет. Ни Сафина, ни я о детях не думали, но три положительных теста на беременность, которые я купил для нее, теперь заставляют размышлять сразу о многих вещах. Только самое хреновое не то, что я заделал ей ребенка, а то, что я люблю ее. Потому что со стороны Эли никакой любви нет и в помине.

Она сказала, что ей плевать на меня!

Все дело в ребенке.

Ради него она и согласилась выйти за меня сразу, без раздумий, с одним лишь унизительным нюансом: свадьба и сопровождающие ее мероприятия мы пропускаем за ненадобностью.

2

Эля Сафина

Некоторое время назад…

“Вас ожидает черный… Водитель Константин… Бесплатное ожидание:…”

Я блокирую экран мобильного и прислоняюсь ухом к двери ванной комнаты в коттедже Ибрагимовых.

— Эля, да открывай уже! Накидалась, веди себя нормально! — рявкает Арсланов по ту сторону двери.

Отпрянув, я сжимаю кисти в кулаки.

Ох, так это я накидалась?! Серьезно?!

Запустив пальцы в свои пышные локоны, я встряхиваю головой. Делаю планомерный выдох, чтобы не так сильно жечь слизистую носа яростью и разочарованием. После чего давлю на кнопку фиксатора ручки. Одновременно со мной Марсель дергает ручку на себя. Меня ведет вслед за дверью, и я врезаюсь в каменное плечо Арсланова.

Он тут же обвивает меня за талию, увлекая дальше по длинному коридору, и прислоняет к стене. Я ворочу от парня нос, уже зная, что он скажет дальше.

— Эль, маленькая, ну прости. Давай не будем ругаться?

Ну я же сказала.

— Ты обещал не напиваться! — с ожесточением толкаю палец ему в грудь.

— Да я как стеклышко, Эля! Хорош. Давай уедем? — он машинально тянется в карман брюк за автомобильным брелоком. Но я знаю, что там пусто. Ключи от тачек всех тех, кто сегодня тусуется в доме Ибрагимовой, надежно заперты в сейфе как раз на случай, если таким, как Арсланов, приспичит сесть за руль в нетрезвом виде. — Попроси у Лианки ключи, давай, тебе она отдаст, — Марс пьяно улыбается, потянувшись ладонью к моему лицу.

— Мозги достань, ладно?! Ты в говно! — Я уворачиваюсь от его руки и морщусь от запаха алкоголя, ударившего мне в лицо омерзительным кислым смрадом. — Хватит бухать! Опять же блевать будешь!

— Да нормальный я, Эльчин! Отвечаю! Мне заебись. Смотри, — Марс толкает в рот электронку и быстро тянет в себя. Затем, пошатываясь, встает на одну ногу, зажмуривается и, придурковато подглядывая, тянется указательным пальцем к своему мясистому носу, через который выпускает дым. — Видала? — шагнув ко мне и склонив голову в бок, парень обхватывает ладонями мои бедра. — Не злись… Хорош… Забери ключи, поехали, сама поведешь, зависнем у меня. Тебя же до утра твой кайзер отпустил… М? Элинор? — он наклоняется к моему уху и жарко пыхтит в него – очень многообещающе.

Я снова морщусь. Как же противно. Его объятия, поцелуи… Я снова морщусь. Как же противно. Его объятия, поцелуи… Я не хочу снова оказаться с ним в одной постели.

— Да не дыши ты на меня! — отшатываюсь от Марса, вдохнув тошнотворные пары алкоголя и приторно-сладкие – шлейф от вейпа, который он никогда не выпускает из рук.

Это невозможно.

Мы – невозможны!

И я сама все испортила. Дала парню шанс, позволила надеяться, что у нас что-то получится. Но ведь тогда, на новогодних, я и сама так думала.

Мой Марс… Такой милый, добрый, смешной, надежный, мы со школы не разлей вода, за какие-то несколько месяцев изменился до неузнаваемости. Впрочем, очевидно, что это не он менялся, а мое к нему отношение. Все, что я в свое время находила в Арсланове забавным и очаровательным, как в лучшем друге, в статусе моего парня потеряло малейшую толику привлекательности.

Он тупо меня бесит. Пьяный, когда ведет себя, как безмозглое насекомое. И трезвый, когда лезет целоваться.

— Эль, ты в порядке? — ко мне со спины подходит Крис.

Подруга обвивает мою талию и опускает подбородок на плечо.

Марс переводит на нее мутный взгляд, снова толкает между губ электронку и, выпустив пар, оповещает:

— У нас все заебись, Кристиночка. Не переживай.

Обернувшись, я смотрю на Агееву. Как и я, она почти не пила, но щеки у нее красные-красные. Обняв, виновато шепчу ей в ухо:

— Моя милая, добрая Крис, прости меня, если сможешь...

— Ты чего, Эль? — отстранившись, Кристина впивается в меня растерянным взглядом.

Я и сама не знаю, что со мной. Всё так запуталось... Я, Марсель, Крис... Мы столько лет вместе, а что теперь?

— Нет, — качаю головой, короткими вздохами гася свой чистосердечный порыв вывернуть перед Кристиной душу. — Я… Просто… — тяну подругу за руку, и мы отходим подальше от Арсланова. — Меня ждет такси. Я домой. Пожалуйста, не давайте Марсу ключи.

— Да… Ладно. Конечно, — хмурится Крис. — Что у вас случилось? — с беспокойством поглядывает на Марселя.

— Я просто хочу домой.

Последнее произношу громче, чем следовало бы, и Арсланов все слышит.

— Эль, да хорош гнать! Что я такого сделал?! — сердито восклицает он, надвигаясь на меня.

— Не ходи за мной! — я разворачиваюсь и сбегаю от своего парня по длинном коридору, стены которого увешаны фотками Лианы и ее семьи.

Марс, конечно, увязывается за мной, а за ним и Крис. Я ускоряю шаг, натыкаюсь на кого-то, пока пересекаю холл. Арсланов что-то орет, но из-за музыки слов не разобрать.

Зато на улице, пока бегу к воротам, за которыми меня дожидается такси, вопли Марса слышно отлично.

— Достала меня строить, поняла?!

Поняла.

Грудь обжигает огнем, но я не оборачиваюсь. Толкаю от себя чугунную калитку.

Черный “китаец” припаркован прямо у ворот и слепит хищными фарами.

Не сразу замечаю водителя. Высокий мужчина в бейсболке и темной одежде стоит, облокотившись на раскрытую дверь.

— Эль, ты, блин, угораешь?! — оглашает Марс на всю улицу. — Реально сваливаешь?! Бросаешь меня?! Бросаешь, да?! Это всё?! Отвечаю, если уедешь, все на этом, Сафина! Ты слышала?! — по-детски угрожающе бросает мне в спину.

Я огибаю капот и забираюсь в салон.

— Эй, мы едем?! — рявкаю в нетерпении на зазевавшегося водилу. Марс уже близко, а я не горю желанием разбираться с ним при постороннем. Я вообще не хочу что-либо выяснять. По крайней мере, сегодня. Таксист тем временем забирается внутрь, опускает ладони на руль, но все так медленно, если не вальяжно, что я снова взрываюсь: — Можно побыстрее?!

— Ремень пристегни, шустрая, — хладнокровно отбивает парень.

Отмечаю, что он молод. Мой ровесник или немногим старше.

3

Данил Юмагужин

Зарекался я кататься в пригород. Тем более – брать заказы в “Резиденцию”.

Тут вся городская элита проживает – либо на постоянке, либо, как дачи, дома держат. Поселок не новый, но престижный, для людей уважаемых и респектабельных. Вот только возить по ночам их отпрысков, бухих мажоров – то еще удовольствие. То салон заблюют, то где-то просрут свой айфон, а потом написывают в поддержку, требуя вернуть яблочную пропажу. Но сегодня с заказами какая-то лажа. Будто бы вся Уфа в пятницу вечером решила остаться дома. Так что выбирать особо не приходится.

Я бросаю взгляд на панель.

02:13

Время бесплатного ожидания истекло, а пассажиры не торопятся.

Потрясывая коленкой, я сижу за рулем, прокручиваю ленту потенциальных заказов и склоняюсь к тому, что с текущим будет отмена.

Как знал, что не надо сюда ехать. Сэкономил бы бенз и время.

Обидно. Досадно. Да и похер. В следующий раз буду слушать свою интуицию.

В баке меньше трети. В пачке последняя сигарета. И только я выбираюсь из салона, чтобы раскурить ее, как из огромного коттеджа, в окнах которого горят все окна, а стены – сотрясает годный музон, показываются двое.

— Достала меня строить, поняла?! — вопит парень в джинсах и белой футболке.

Обхватив себя руками и взяв курс на ворота, от него улепетывает маленькая пышноволосая брюнетка.

Я толкаю сигарету обратно в пачку. Девушка, прибавив шагу, выскакивает через калитку.

— Эль, ты, блин, угораешь?! — кричит парень. — Реально сваливаешь?! Бросаешь меня?! Бросаешь, да?! Это всё?! Клянусь твоим гребаным Хичкоком, если уедешь, все на этом, Сафина! Ты слышала?!

Я во всю пасть угораю.

Ой, блядь, он морит.

Кудрявая – ноль реакции. Прет, как полноприводный танк, к моему “Эксиду”, открывает дверь, ныряет в салон и с такой силой захлопывает, что у меня звенит в яйцах.

А вот этого не нужно было делать.

— Эй, мы едем?! — девушка торопит меня приступить к моим обязанностям. Адепт Хичкока тоже выплевывается из калитки, спотыкается, его заносит, но он не оставляет попыток нагнать девушку. Я без суеты опускаюсь в свое седло. Не терплю, когда мной командуют. Я тебя ждал. Теперь ты подожди. Опустив руки на руль, бросаю взгляд на пассажирку и снова угораю, узнав ее. Она же? Да. Точно она. — Можно побыстрее?! — знакомая незнакомка подгоняет меня.

— Ремень пристегни, шустрая, — тоном даю понять, что она не только несколько форсирует события, но и немного борщит с плохими манерами.

Эля… Сафина… Зачем-то отмечаю про себя.

— Эля! Какого хрена?! Выйди из машины! — парень, от которого она удирала, приближается к тачке.

В общем-то, поэтому я и не спешил.

Увезешь вот так среди ночи чью-то пьяную пассию, а потом лови гемор.

Как минимум, настучат в поддержку, которая, в свою очередь, нахлобучит меня. Как максимум – да всё, что угодно. За полгода работы в такси уже всякое повидал. А мне и самому не нужны проблемы, и Костяна подставлять нельзя ни в коем случае. По-братски же меня выручил.

— Да поехали уже! — девушка дергает ремень и с яростью вталкивает его в замок. — Вот!

Ее дружок, обойдя “Эксид”, явно не намерен вот так с девушкой прощаться.

Я закатываю рукава рубашки и с досадой вздыхаю, покидая салон.

Еще и под колеса бросится. Идиота кусман.

— От тачки отошел! — очень доходчиво прошу его.

— Эль, что это еще за хрен с горы?! — парень требует у девушки объяснений.

— Иди к черту! — рявкает на него кудрявая.

— Нет, он кто такой?! — вызверившись, парень указывает на меня пальцем.

— Он – водитель! Я вызвала такси! Я еду домой. Врубаешься?! И я просила не ходить за мной! Иди бухай дальше! И никто тебя не будет строить. В чем проблема?!

Последний вопль девушки растворяется в ночном весеннем воздухе, пока с громким пыхтением парень пробует вытащить ее наружу.

Я ведь не собирался его трогать, но когда при мне так бесцеремонно обращаются с девушками, размышлять о последствиях не приходится.

— Спокойно, мужик, — взяв подмышками, я оттаскиваю его от машины и почти ласково, по-братски, опускаю на траву. — Вот так. Отдохни немного.

Застигнутого врасплох и дезориентированного, оставляю его лежать на земле.

Иду назад к тачке, поправляя манжеты. Кроя матами, парень собирается со мной поквитаться. Я не ведусь, шагаю дальше. Ну не махаться же мне с этим синим то ли поздним подснежником, то ли ранним подорожником. Бухих не бью.

— Марс, прекращай! — высунувшись из машины, кричит ему девушка. — Это всё! Ты прав! Это – всё!

Я потираю затылок, кринжуя в моменте.

Это что-то новенькое. При мне еще никого не кидали. Она ведь сейчас именно расставание имеет в виду?

И, что, реально? Марс? Типа, бог войны?

Понты-понты.

Я оглядываюсь на бедолагу, чтобы выяснить, как он там. Тот, вздрогнув, замирает так, словно ему в лоб снайпер пулю высадил, а в сердце – целую обойму.

Больно. Как же больно.

Он вот-вот расплачется. Ему бы присесть или, может, подержать голову над унитазом. Меня же душит смех.

Затем я смотрю на девушку.

Кудрявая садится и прячется за лобовым, повесив голову. Из дома выбегают еще какие-то девушки и парни, обступают несчастного марсианина и уводят в дом.

Я сажусь за руль. Молча пристегиваюсь, будучи не в праве как-то комментировать ситуацию. Девушка сидит, не шелохнувшись.

— Едем, да? — уточняю для порядка.

— Да.

4

Эля Сафина

В голове сумятица. На сердце словно камень положили. Моя совесть мечется в агонии. Ведь сегодня я обидела моего самого близкого друга. На глазах незнакомого человека его унизила, пренебрегла его чувствами и даже не вмешалась в потасовку, позволив какому-то чужаку извалять Марселя в прошлогодней листве.

Детьми мы клялись всегда защищать и поддерживать друг друга. И я по-прежнему нуждаюсь в моем Марсе, но только как в друге.

Черт.

Еще я совсем не хочу ехать домой, но деваться мне некуда. Кристинка тоже осталась у Лианы. По крайней мере, Марс не один, а с той, которая уж действительно предана ему всей душой.

А я сбежала. Всё испортила и уехала. Я все испортила. Я. Я. Я.

Толкаюсь виском в холодное стекло.

За окном вообще ничего не видно. Из динамиков льется шугейз. Плотные гитарные мыслями уносят за ту часть дорожного полотна, которую не охватывает дальний свет.

Если бы можно было ехать вот так всю ночь и ни о чем больше думать…

— Сама-то давно за рулем? — внезапный вопрос таксиста вынуждает меня оторваться от созерцания тьмы за окном.

— В смысле… — кошусь на парня, не понимая, в честь чего он меня об этом спрашивает. Почему именно такая формулировка? И какое ему дело? — А что?

— Я тебя видел. В универе.

— Серьезно? — повнимательнее разглядываю его профиль.

И правый уголок тонких губ напрягает квадратную скулу.

— Ты отстойно паркуешься. Извини. Кровь из глаз, — быстро облизнув губы, еще шире улыбается.

Делаю вывод, что парень-таксист действительно видел меня на парковке универа.

— Уф… Да, знаю, — усмехнувшись, откидываю с лица волосы. И в кои-то веки спокойно реагирую на замечание. — Передом еще норм, а задом, как… Ну ты сам видел.

— Да. А парктроник на что?

— Я привыкла доверять только тому, что вижу собственными глазами, хочу освоить навык и…

Сглотнув, язык прикусываю, чтобы не сказать: “Так отец велел”.

Если все нормальные люди сдают экзамен по вождению инспектору, то у меня сначала папа его принял. Ну, как принял? В пух и прах меня разнес, лишив уверенности перед настоящим экзаменом. Но пришлось потерпеть и придирки, и ворчание, и советы человека, который в последний раз правила дорожного движения листал лет тридцать назад. Ведь иначе не видать бы мне собственной машины.

— Понятно. Так давно ты водишь?

— Три месяца.

— Со временем научишься, — подбадривает парень.

Снова смотрю на таксиста.

Он коротко стриженный брюнет и реально какая-то шпала. Макушка почти под потолок. Кресло максимально сдвинуто из-за длины ног.

Опускаю глаза к линии твердого мужского подбородка, и парень, почувствовав, что я его разглядываю, окидывает меня быстрым взглядом.

Нет. Не припомню, чтобы мы до этой ночи пересекались.

Впрочем, вряд ли бы я обратила на него внимание. Он… обычный. Мне такие пачками стучатся в личку, зовут на кофе и просят прислать свои сиськи.

— А ты на каком факультете? — больше от скуки, нежели из интереса, спрашиваю.

— Нефтегаз.

— Ясно.

Прикрыв ладонью рот, я все же зеваю.

— А ты?

— На экономе, — нехотя вывожу.

— Что так безрадостно? — парень отмечает мой унылый тон.

— Нет… Мне норм.

— Точно? В порядке? — его голос наполнен участием.

Я ненавижу признавать свою неправоту. Тем более – оправдываться за кого-то. Да и перед кем? Таксистом? Еще чего? Но что-то внутри меня отзывается на искренние интонации незнакомца.

— Извини за… короче, за это… всё. Он просто перепил. Обычно, он так себя не ведет.

— Твой парень? — уточняет.

Я прикусываю щеку. Сердце с отягощением падает вниз.

Меня коробит даже от того факта, что кто-то считает Марса моим парнем. Неприятно до такой степени, как если бы меня в инцесте заподозрили.

Но ведь Марсель мне не брат. Он действительно мой парень. Он влюблен в меня… А я…

Как бы я хотела, чтобы все стало, как раньше – просто и понятно.

Рывками мысленно переношусь в прошлое. Наше детство… Игры… Дни рождения… Ночевки у Кристинки, куда в тайне от моего папы Марселя тоже приглашали… Средняя школа… Старшая… Выпускной…

Хорошие воспоминания. Лучшие. Но неужели на этом все?

— Ну… уже даже не знаю, — выдыхаю растерянно.

Без понятия, что будет дальше, ведь мы никогда не ссорились, тем более – не расставались.

— Разберетесь… — проговаривает парень. — Я Данил, кстати.

— Эля.

— Эля это… Эльвира?

— Эльза.

— Девушка с холодным сердцем?

Я усмехаюсь.

Как же точно он выразился!

Разумеется, допираю, что это была отсылка к диснеевскому мультфильму. Не может же какой-то водила быть таким проницательным.

Только сейчас замечаю, что в руках нет сумки. Я оставила ее в одной из верхних комнат дома Ибрагимовых, где мы с Марсом должны были спать, и где у него на меня были… планы. Ведь я ему обещала. А сама…

Ингалятор там.

Только бы не началось.

Оттягиваю на груди ремень, проверяю карманы, но в них только телефон и ключи от дома. И меня вдруг охватывает знакомый бессмысленный страх. Паникую, осознав, что осталась без ингалятора где-то на трассе среди ночи. Ерзаю на сиденье. Удушье подбирается ближе к горлу.

— Ты в порядке? — таксист с беспокойством косится на меня.

— Да…

— Укачало? Остановить?

— Нет… — мотаю, откинувшись головой на сиденье.

— Точно?

— Я… просто… Душно.

— Подыши.

Скорость заметно снижается. Опускается стекло. Холодные хлесткие струи ночного воздуха бьют по лицу. Дышу по квадрату, заученно, осознанно, становится легче, и вскоре я успокаиваю себя, что это не приступ.

Это не приступ. Это просто... Да… Вот так…

— Так значит ты смотришь старые мультики для девочек? — сделав очередной медленный выдох, даю понять, что чувствую себя гораздо лучше.

— Мои сестры в детстве связывали меня и заставляли смотреть. Я знаю все песни, включая английскую версию.

5

Данил Юмагужин

Бреюсь с зубной щеткой во рту, задействуя обе руки. И я не амбидекстр. Я тупо проспал, отложив будильник до той критической точки, когда уже понятно, как не спеши, все равно никуда не успеешь. Еще Яра надо по дороге подобрать.

Звоню ему, говорю, чтобы собирался, и Титов что-то утвердительно мычит в динамик.

Я накидываю на запястье браслет часов. Телефон толкаю в задний карман. Рубашку застегиваю, пока вниз по ступеням сбегаю.

Мама на кухне кормит завтраком моих младших братьев. Отец еще тоже дома. Не торопясь, он спускается вслед за мной в домашней одежде. У него сегодня очередная командировка, кажется.

Огибая длинный стол, я треплю по макушке Рената. С ложкой у рта малой даже взгляда от зомби-ящика не отводит. Хватаю с тарелки бутерброд и стаскиваю наушники со среднего – тринадцатилетнего Руслана. Тот вздрагивает, шарахается в сторону, каким-то чудом удержавшись на высоком стуле, и я ору ему в ухо:

— Проснись и пой!

— Дань, сядь! Позавтракай нормально! — беспокоится мама.

— На пару опаздываю, — бубню с набитым ртом.

Причем, уже на вторую.

— По ночам спал бы нормально и никуда бы не опаздывал, — справедливо замечает она.

— Да, мам, да, — киваю, отхлебывая из стакана чей-то апельсиновый сок.

— Руслана отвезешь на тренировку?

— А сам что? — кошусь на Руса.

— Он сам не успеет. У него семь уроков. Папа уезжает. А я не могу. И так нечасто тебя просим.

— Да такси ему вызови, Оль, — сзади меня проходит отец. — Ездил же. У Данила свои дела, — по пути к своему стулу он хлопает меня по плечу.

Вызывать такси брату таксиста? Это ли не то же самое, что сапожник без сапог?

И мне становится стыдно за то, что сразу не отозвался на просьбу родителей.

— Не надо. Отвезу. Во сколько там? — бросаю взгляд на циферблат кухонных часов.

— В шесть тридцать. Спасибо, — размахивая полотенцем, мама пытается привлечь внимание Руса. — Руслан! Слышишь меня?! Руслан, тебя Данил из школы заберет!

Оттянув левый наушник, брат кивает.

— Всё. Я уехал.

Иду обуваться, и мама в прихожей толкает мне в руку еще один бутер, завернутый в салфетку.

— Держи. По дороге съешь. Так и кончишь себе желудок сухомяткой.

— Спасибо, мам.

До пары семь минут. До универа – двадцать семь. Но по техиностранному преподша, молодая аспирантка, довольно лояльная к опозданиям, и я планирую попасть на вторую пару. В отличие от Титова. Тот даже свою жопу с кровати поднять не соизволил.

Жду у его дома еще минут пятнадцать. Не выдерживаю, звоню, собрав в одно предложение все известные мне маты.

— Да вон он я! — как ни в чем не бывало Титов выходит из своего подъезда.

— Ох и рожа, — мельком взглянув на его заспанную морду, даю по газам.

Яр наклоняется к окну, чтобы заглянуть в боковое зеркало.

— Сорян, я не успел накраситься, — сообщает, широко зевнув.

До меня доносится его смрадное дыхание: перегар в сочетании с зубной пастой.

— Бля, ну и выхлоп, — всего передергивает от этого мерзкого запаха.

— Нормальная рожа, — Яр снова толкается к зеркалу. — На себя посмотри.

Я потираю плохо выбритый подбородок. Ну есть такое. Допустим, я тоже не выспался и слегка помят. Но в отличие от Титова я всю ночь хреначил за рулем.

— А-а-а-а, — распахнув рот, он опять громко зевает.

— Не фани в салоне! — стараюсь не дышать.

Яр поворачивается ко мне.

— Есть жевка?

— Рот, говорю, держи закрытым!

Морщусь, полной грудью вдохнув аромат мятной блевотины, и опускаю стекло со стороны Титова.

— Пожрать давай возьмем заедем. Хочу биг-биг-мак-хуяк какой-нибудь жирный, — мечтательно тянет он, не особо заморачиваясь с тем, что доставляет мне дискомфорт.

— Яр, отвечаю, или учишься дышать другим местом, или идешь пешком, — со всей строгостью предупреждаю.

Дыхнув себе на ладонь, тот еще и принюхивается, доводя меня до трясучки своим подъебом:

— Ты чё беременный?

С самым решительным видом я резко бью по тормозам, даром что впереди стоп-линия. Ко всему прочему мы встряли на долгом светофоре.

— Вылезай.

И Титов на полном серьезе воспринимает мою угрозу.

— Угму-мум-гму-мгу-мугм, — сжав губы и активно жестикулируя, таращит на меня свои бледно-голубые глаза с красными прожилками сосудов – еще один верный признак того, что Яр вчера знатно накидался.

— Хорош. Опаздываем. После пары в буфете пожрешь. Потерпишь!

— Угму-гмугу-у-у, – бухтит и переводит, прикрыв рот ладонью: — По-братски, Данила-брат.

— Вот чего тебе не спалось? А?

— Угму-гму. Тяга к знаниям. Угму-мумгму-мгмуг-му. Но жрать охота сильнее.

— Вот. Ешь. Только не гунди. Отвернись и не дыши. У тебя даже через ноздри фанит жестко, — беру с консоли бутер, который мама дала.

— А сам чё? — развернув, Яр жадно вгрызается в ломтики хлеба.

— Поел. Это, типа, школьный завтрак. Мама сунула.

— Матушка твоя – огонь, — тянет Титов.

— За словами следи, — мрачно обрываю его довольные ноты.

— Да я со всем уважением к Ольге Юрьевне! — натурально оправдывается. — Когда в гости позовешь? Люблю у вас пожрать.

— У себя жри.

К началу второй пары вся парковка, ожидаемо, забита. Из упрямства я доезжаю до конца стоянки, упираюсь в тупик и сдаю задом, заметив в боковое, что одна из машин выезжает. Однако меня опережает красная “бэха”.

Ну, как опережает?

Если бы я хотел, то бортанул водителя и успел. Но конкретно эту тачку пропускаю. Стою, жду, пока припаркуется.

— Знаешь, кого в субботу подвозил?

— М? — бубнит Яр, разделавшись с бутербродом.

— Вон ту.

На боковое свое указываю и переключаю камеру на зеркале заднего вида так, чтобы наблюдать за тем, что происходит в тылу.

— Ты ей сказал, что она паркуется, как мудачка? — Яр понимает, о ком речь, узнав “бэху”, над бездарными пируэтами которой мы не раз угорали в последние недели.

6

Эля Сафина

— Эль, а он тебе точно никак? — Лиана косится на меня в каком-то паническом раздумье.

— Развлекайся, дорогая, — отражаю со всей твердостью в голосе.

— Ты же знаешь, какая проблема найти кого-то с моим ростом? — она еще и извиняется. — Да такого симпатичного! И чтобы бедра узкие-узкие, а плечи… М-мм… — мечтательно тянет, зажмуриваясь и наморщив свой веснушчатый нос. — Ну классный же парень, правда?

— Обычный, — я равнодушно пожимаю плечами.

Общение с парнями, даже с самыми симпатичными и классными, в мои планы на жизнь пока точно не входит. Хватило неудачной попытки побыть в отношениях с лучшим другом.

— Нет, он потрясный! — рьяно возражает Ибрагимова. — Этот Юмагужин, да?

— Среднестатистический, — уже нарочно дразню ее.

— Он офигенный!

— Ничем не выдающийся.

— Выдающийся! Ростом! — восторженно парирует Лианка.

Мы спускаемся по каменным ступеням на парковку после одной-единственной пары.

Вот бы все понедельники были такими лайтовыми.

Конец апреля. Близится зачетная неделя, а за ней и летняя сессия, и я всерьез намерена закрыть ее хотя бы потому, что привыкла любое дело доводить до конца.

Я буду скучать по Крис, и с Лианой тоже безумно жаль расставаться. Ведь с моим характером и катастрофическим умением доверять людям, сомневаюсь, что мне удастся обзавестись подругами в Питере.

Еще полгода назад я не видела в том проблемы, ведь со мной едет Марсель, а теперь стало понятно, что дружба между парнем и девушкой и женская дружба очень сильно отличаются.

— Я посмотрела его профиль. В школе он играл в волейбол, — сообщает Ибрагимова.

Тактично молчу о том, что видела, как Лиана всю лекцию по отечественной истории залипала на фотки… как там его… Юмагужина, вроде?

— Поздравляю, у вас много общего, — все же хочу подбодрить подругу. — Будет, о чем поговорить.

— Наде-юсь, — Лиана отрывисто выдыхает, выдавая нешуточное волнение.

Не в ее характере выказывать инициативу в отношении парней. Любой девушке хочется, чтобы активные действия сильный пол проявлял. Но с этим Юмагужиным все не так. Ибрагимову как подменили. Увидела, и заклинило у нее на этом Даниле.

Представляю его лицо, когда вместо меня он Лиану увидит. Но это уже не мои проблемы. И Ибрагимовой я от чистого сердца помогаю. Ну а вдруг?

— Как думаешь, он не убежит? — Лиана нервно хихикает.

Понимаю, что очень волнуется, а еще комплексует из-за худобы и роста.

Метр восемьдесят восемь свои считает карой небесной, но только не тогда, когда находится на волейбольной площадке. Там она королева с идеальной осанкой. Преображается до неузнаваемости. Лишь там она держит голову гордо, широко расправив плечи. Такая сильная, сосредоточенная, уверенная в себе. Однако, стоит Лиане сменить спортивную форму на обычную одежду, как ее самооценка неизбежно катится вниз.

Ибрагимова носит обувь на плоской подошве. Но даже на каблуках я вровень с ее плечом. И это Лианка еще сутулится.

В самолете ей приходится просить сидящих впереди пассажиров не откидывать спинку кресла, иначе тех ждет не самый приятный массаж коленями. В группе, если не на всем потоке, она самая высокая девушка. Лишь двое парней из параллельной группы с горем пополам могут составить ей конкуренцию в росте. И в компании Лиана всегда на полголовы, а то и больше выше всех остальных.

На парней ниже себя ростом она внимания не обращает. Пунктик у нее такой. А я вот, к примеру, назойливых не перевариваю.

— Надевай сегодня туфли, — подсказываю ей. — Не отказывай себе в удовольствии выглядеть красиво и элегантно. И не сутулься.

— Спасибо, нет, тогда я буду наравне с ним. Уж я лучше побуду миниатюрной, чем элегантной.

— Ты уникальная и красивая, Лиан. И однажды кто-то, не важно какой у него будет рост, это сразу в тебе увидит и полюбит.

— Ах, ты! Значит этого Данила ты все же всерьез для меня не рассматриваешь?! — подкалывает меня.

Я возмущенно фыркаю.

— Ничего подобного! Я “этого Данила” совсем не знаю. И знать не хочу. Но тебе желаю удачи и классного вечера.

— А ты… Ты так и будешь молчать, Эль? — осторожно спрашивает Ибрагимова.

Я знаю, о чем она. Вернее, о ком… Но вываливать на кого бы то ни было свое депрессивно-упадническое нытье не в моем стиле. Я готова выслушать и поддержать, а вот делиться личным так и не научилась. Предпочитаю все в себе переживать. И по этой причине может показаться, что я холодная и бесчувственная. Однако близкие люди знают, что это не так. Я надеюсь.

Я просто не хочу никого грузить.

— Всё нормально, Лиан. Извини, что я… Что я уехала тогда. Марсель приезжал в субботу. И мы поговорили. В общем, решили пока взять паузу, — скупо сообщаю о визите Марса.

— Снова задвинешь его во френдзону?

— Ну… — я киваю, вспоминая несчастное лицо Марселя, когда я предложила ему вернуться к прежнему, дружескому, формату. — Это наше обоюдное решение.

— Милая моя, Арсланов же готов на все ради тебя! — восклицает Лиана.

— А я – ради него, — даже не думаю спорить. — Но это не значит, что нам нужно быть в отношениях.

— Знаешь, может, оно и правильно, Эль. Иногда детская любовь должна оставаться в детстве, — жалеючи глядя на меня, рассуждает Ибрагимова.

Не осуждает, не советует, а безоговорочно принимает мою сторону.

На душе у меня теплеет.

Вот. Вот для этого и нужны подруги!

— Да. Просто нам не стоило и начинать… И все теперь… Я не знаю, Лиан. Все как-то… — я нервно озираюсь.

Кажется, что проходящие мимо люди смотрят на меня с осуждением. И сама я чувствую себя так, словно совершила чудовищное предательство. Только ложь и жалость отравляют мне душу. Марсель точно этого не заслужил. Лучше уж горькая, но правда.

— Все наладится. И вы же никуда друг от друга, — успокаивает меня Лиана. — Ты же не передумала? Или что…

— Да. Надеюсь, все получится, — с дрожью в голосе подхватываю.

7

Данил Юмагужин

Смахнув с лица влагу, я сажусь и подбираю с пола свои боксеры, пакую в них зад и тянусь к подоконнику за сигаретами и зажигалкой.

— Кури тут, — просит Настя.

— Нет, я в доме не курю.

— Тогда в окно. Я тоже буду.

Обнаженная девушка потягивается на кровати и перекатывается на живот, чтобы поднять с пола бокал. Я отпинываю в сторону использованную резину. Бокал у нее забираю и обновляю вино.

Она делает пару глотков и морщится.

— Не нравится? — комментирую безрадостное выражение ее лица. — Ты не сказала, какое взять. Я не сильно шарю в винах.

— Нормальное.

Открыв окно, выходящее в сад, я закуриваю сразу две сигареты. Настя встает и ежится от холода, принимая из моих пальцев свою. От прохлады ее соски становятся еще тверже, чем когда она седлала меня в своей постели.

Еще светло. Запахи из сада будоражат. Пахнет прелой землей, зеленой травой, дождем, почками, асфальтом, промокшими кроссами, поздними возвращениями домой – весной, короче. А еще, я раньше такого не помню, – каким-то мучительным предвкушением.

И это странно.

За последний час я трижды кончил и устал, как потная скотина. Дорвался до женского тела. Но я молодой, все еще голодный, и во мне дохера спермы.

Откинувшись, я веду ладонью по круглой Настиной ягодице. Она игриво выпячивает ее для меня и между затяжками осведомляется:

— Ты на майские дома будешь?

— Нет, — одергиваю руку. Что-то в голосе девушки заставляет меня даже напрячься. — Позвали семьей к родственникам.

Это частично правда. Мои родители действительно планируют поездку в Сим к двоюродной бабке, где соберутся все Юмагужины. Только я уже вышел из того возраста, чтобы с предками по гостям кататься. Но Насте знать об этом не следует.

— Жалко, — разочарованно тянет она. — Я думала, съездим куда-нибудь вместе. У меня выходные. Я домик могу забронировать на Черном озере. У меня там девочка знакомая – администратор. Ну, знаешь, а-фреймы…

Она рисует в воздухе треугольник, а я подвисаю, понимая, с какой серьезностью Настя подошла к тому вопросу, где провести майские. А главное – с кем. Со мной, блядь. Словно мы о чем-то таком договаривались. Словно мы… вместе.

— Ну круто. Возьми кого-нибудь… — сбивая пепел, я стараюсь не показывать, как сильно “рад” тому обстоятельству, что Настя строит на меня планы. — Я никак.

Мой голос звучит фальшиво и натянуто. Откинув волосы, Настя прямо смотрит мне в глаза.

— Что, даже совсем один день не сможешь освободить? — и ее интонация пропитана укором.

— Насть… — я делаю две короткие затяжки и толкаю окурок в пепельницу. — Я, может, что-то пропустил, но с каких пор мы обсуждаем совместные поездки? — тоже внимательно смотрю на нее.

— А что такого? — возражает Настя. — Или я тороплю события? Или что?

В ее тоне, взгляде, позе, мимике – сплошной наезд и претензии.

— Ты не то, чтобы их торопишь… — уклоняюсь от прямого ответа. — Просто… Давай все останется, как есть?

— Как есть? М-мм… — усмехается девушка. — Это когда ты вспоминаешь обо мне, если тебе надо потрахаться?

Как бы… да. Но, вообще-то, нет. Все не так! Какого хера?

— Обычно, это ты про меня вспоминаешь. Я и сегодня не напрашивался, — осторожно замечаю, что предложение встретиться в это воскресенье от нее поступило.

— Значит это я сама к себе напросилась? Сама себе купила это вино, да? Сама себя отымела? Охренеть можно! — ее дальше несет.

Девушка бросает сигарету прямо за окно, на землю, и начинает натягивать на себя белье и одежду так же быстро, как совсем недавно раздевалась.

Я тоже одеваюсь, чувствуя себя козлом каким-то… Носки, джинсы…

— Насть, да что не так?! — ловлю футболку, которой она в меня запустила.

— Вино, говорю, твое отстойное! Кислятина! — Настя хватает за горлышко бутылку розового, недешевого, между прочим, тащит ее к окну и выливает за карниз. — Я предпочитаю белое полусладкое! И я тебе говорила! Можно же было запомнить!

Ее выходка вызывает у меня злость и раздражение. Мне хочется, чтобы она пожалела о том, что говорит.

— Кто-то лучше запоминает твои вкусы, правда? — язвительно отбиваю. — И сколько их тут бывает?

Оглянувшись, Настя врезается в меня обиженным взглядом.

— Пошел отсюда!

И я себя еще большим козлом ощущаю.

Я оскорбил девушку, которая подарила мне море удовольствия. И ее вина лишь в том, что она рассчитывала на что-то большее.

— Насть… Я… не хотел, — бормочу виновато.

Она отворачивается и в том же тоне отражает:

— Уматывай и дорогу сюда забудь!

Конечно, я сильно задел ее. Унизил даже, почти шлюхой обозвал. По факту ни она мне, ни я ей – никто друг другу в верности не клялся.

— Считай, уже забыл… — я хватаю со стола брелок сигнализации и топчусь на пороге комнаты, где когда-то лишился девственности. — Настя… Извини, что не оправдал твоих ожиданий. И за всё…

— Да катись уже со своими извинениями! Сопляк! — рычит она, начиная зачем-то сдирать с постели простыню.

Я усмехаюсь.

После одиннадцати месяцев знакомства Настя все-таки вспомнила про разницу в возрасте. Ей двадцать шесть скоро исполнится. Мне девятнадцать. И нас обоих это не парило. До этого дня.

Я снова закуриваю и отгоняю тачку в конец улицы, к дому Титова.

Раньше в этом доме жила бабушка Костяна и Ярика, а теперь сам Костя живет со своей невестой.

Костян, как всегда, торчит в своем гаражном боксе, где держит сервис – доводит до ума байки и эндуро для мотокросса.

Сейчас он занят тем, что ошпаривает феном пластик “Хонды”.

— Здорова, Данил, — увидев меня, Костян глушит фен.

— Трудишься.

Я прохожу вглубь бокса, он снимает перчатку, и мы обмениваемся рукопожатиями.

— Тружусь. А ты из гостей в гости? — подъебнув, дает понять, что видел мою тачку у Настиного дома.

— Ага… — уныло вывожу.

Титов-старший снова протягивает ко мне руку.

8

Эля Сафина

Супер! Везде успела! Просто потрясающе!

Я глушу двигатель и иду осматривать колеса. В покрышке переднего правого, вызвавшего у меня беспокойство сразу, как только тронулась, обнаруживаю саморез.

Интересно, где я могла его поймать?

Так. Стоп. Еще?!

Чуть ниже и правее в резину под самую шляпку ушел второй. Само колесо пока в порядке, но, кто знает, что с ним произойдет при движении.

Заглянуть под машину возможным не представляется. Не буду же я вставать на четвереньки посреди парковки и светить попой в своей короткой клетчатой юбке.

Или буду.

Что, обычно, делают в таких случаях? Проверяют давление в шинах? Достают запаску?

Да я же понятия не имею, как менять колесо! Вернее, имею, но только в теории!

Так… Ладно.

Мое дыхание становится жестким.

Я пытаюсь вдохнуть как можно глубже, беспокойно поглядывая на высокие деревья. Береза уже вовсю пылит.

Весна – пора цветения и обострения моей астмы.

Я достаю с переднего сумку и, нырнув головой в салон, вдыхаю дозу сальбутамола из аэрозоля для ингаляций. После чего беру телефон. Уже было машинально набираю Марселя, пока не вспоминаю, на какой ноте мы попрощались в пятницу. Сбрасываю. Немного подумав, достаю из багажника свой изумрудный коврик для растяжки. Осмотревшись, убеждаюсь, что никому нет до меня дела, и заглядываю под машину.

За колесом что-то валяется.

Какого хрена?!

Потянувшись, достаю раздавленный пластиковый стакан, внутри которого еще нахожу несколько саморезов.

Их не один, и не два. Целая горсть!

И какой идиот это сделал?!

Я поднимаюсь, оттягиваю юбку и беспомощно озираюсь по сторонам.

А на парковку спускается он – тот самый идиот! Диверсант и вредитель!

Тяжело дыша, наблюдаю, как Юмагужин издевательски-спокойно и глумливо-медленно шагает вниз по ступеням.

Это точно он!

Почему я так уверена?

Во-первых, у него есть мотив. Ведь я обманула его, продинамив и отправив на свидание с Лианой.

А та мне рассказала, какой он конченый мудак.

Юмагужин, когда понял, что к чему, психанул, стал вести себя заносчиво, начал зло насмехаться над Лианой и нести всякую сексистскую дичь.

Лианка – девочка, хоть и неконфликтная, однако не терпила и уж точно не пикми-герл. Недолго слушала это высокомерное быдло. Попросила счет, встала и ушла.

И потом, вы только взгляните на него!

Он выглядит слишком довольным! Как человек, который совершил подлость, и очень этому рад!

Да он прямо светится весь от удовольствия!

У меня громко бомбит в висках.

— Сволочь… — закипая от гнева, я бросаюсь ему навстречу. — Это ты сделал, да?!

— И тебе привет, — Данил ломится в сторону. — Зачем так орать? Ты о чем? — и очень натурально изображает замешательство, стряхивая с руки брызнувший кофе.

— Я же все равно узнаю! Пойду в охрану сейчас и посмотрю по камерам! — указываю пальцем на здание универа. — Ты в курсе, что совершил административное правонарушение?!

— Нет, не в курсе. Умоляю, не визжи, — Юмагужин морщится. — Что у тебя стряслось?

— Вот! — почти в нос ему толкаю сжатый в кулаке стаканчик с саморезами. — Узнаешь?!

Перехватив мое запястье, парень отводит руку от лица и внимательно смотрит на вещдок.

— Мм-м… — понимающе кивает.

После чего отпускает и, не говоря больше ни слова, направляется к моей машине.

— Решил убедиться, удалась ли пакость?! — кричу, шагая следом за ним.

Парень не реагирует. Стакан с кофе оставляет прямо на асфальте, а сам опускается коленом на мою пенку. Встав у него над душой, я складываю руки на груди.

— Ага, понятненько… — Выпрямившись, Юмагужин медленно ведет взглядом по моим ногам, снизу вверх. Я нервно переминаюсь. Так хочется пнуть его! — Прокол колеса.

— Умышленный прокол колеса!

Данил поднимается и отряхивает с брюк невидимые пылинки.

— Серьезно? И зачем ты себе колеса протыкаешь? — добавляет с издевательской улыбочкой.

Вдох-выдох. И я разражаюсь новой изобличающей тирадой:

— Хватит дурака валять! Не прикидывайся, клоун! Это ты! Я знаю!

— Я-я? — Юмагужин хватает ртом воздух, словно это у него сейчас начнется приступ астмы. — Я тут при чем?!

— А кто при чем? Кто говорил, что я бездарно паркуюсь?! Кто меня преследовал?! — привожу доводы в защиту своей одной-единственной версии.

— Преследовал? — ухмыльнувшись, Данил наступает на меня, демонстрируя крайнюю степень возмущения.

Я не двигаюсь с места, встречая его агрессивный натиск и вторжение в личное пространство тем, что вздергиваю подбородок и отворачиваю голову. Юмагужин часто и громко дышит мне в макушку. От него пахнет кофе и… это его парфюм, или чертова береза, но у меня щекочет в носу.

— Апчхи! — я звонко и с удовольствием чихаю.

— Будь здорова, — неожиданно беззлобно прыскает Данил.

Я отступаю, смерив его пренебрежительным взглядом.

— Да пошел ты!

Юмагужин хмыкает.

— Слушайте, девушка, может, вы уже начнете замечать берега?

— Это ты их попутал! Так мстить за отказ – это мелко и подло! — стойко отбиваю.

Усмехнувшись, Данил проводит ладонью по короткостриженому затылку.

— Голову лечи, ладно, Королева Эренделла? Я прям переживаю за тебя.

И что-то мелькает в его взгляде… Отчуждение. Огорчение. Разочарование?

Последнее даже злит.

Да кто он такой, чтобы во мне разочаровываться?

Но, что, если я ошиблась?

Еще сильнее закипаю, понимая, что, возможно, села в лужу.

Ну почему я такая вспыльчивая?!

— Если не ты, то кто?! — упрямо выталкиваю.

— Да кто угодно! — он разводит руками. — Ты же через день тут тачки людям поджимаешь!

Да, я косячно паркуюсь. Ну не могу я полагаться на этот всратый парктроник! Так же было с падением на доверие к партнерам в театральной студии.

Нам сказали тогда встать на стол, повернуться спиной к группе и падать назад.

9

Данил Юмагужин

— Вот. Забыла дать тебе перчатки, — Эля протягивает мне пачку влажных салфеток.

Салфетки антибактериальные. Я протираю руки. В нос бьет крепкий запах спирта.

С колесом разобрался. Там делов-то.

Честно говоря, Сафина бы до шиномонтажки спокойно доехала. Зря, что ли, у нее оригинальные колеса с ран-флэт. Если обычные шины после проколов не в состоянии вывозить на себе вес тачки, то эти убедительно держат давление.

И мне бы сказать растерянной девушке, чтобы не парилась, а просто ехала тихо и осторожно.

Но я этого не сделал. Наоборот, еще такую мину обеспокоенную состряпал, типа, ситуация хелп, буквально "SOS", и надо срочно менять колесо. А она поверила.

Смешно.

Нет, это не то чтобы стало мелкой местью, которую Эля мне приписывает, но в каком-то смысле я удовлетворен ее чисто женской некомпетентностью.

Мама вот тоже до сих не знает, как обращаться с домкратом. При любых неполадках с машиной сразу отцу звонит. А Эля… Странно, что она никому не позвонила. Мои двоюродные сестры в подобной ситуации, обычно, первым делом набирают отцов, мужей, своих парней или меня.

— Там что… скрипка или балалайка? — я снова бросаю взгляд на переднее пассажирское, где заметил инструмент в чехле.

— Домбра, — Эля хмурится.

— Занимаешься музыкой?

— Закончила музыкалку, да, — проговаривает она с какой-то вынужденной вежливостью.

Я огибаю капот и упираюсь ладонью в крышу ее “бэхи”.

— Где-то выступаешь? — неподдельный интерес демонстрирую.

— Можно и так сказать, — без особого желания отвечает.

— Где?

— Играю в татарском ансамбле. У нас, в универе. Ничего особенного, — она проверяет часы на запястье, явно намекая, что пора сворачивать беседу.

А я смотрю на нее… И все в ней особенное.

Нет, Эля, без вариантов, та еще стервоза. Но зато какая!

Красивая, темпераментная, сексуальная.

Точеные ножки… Чулки в сетку… Юбка эта, на тюльпан похожая, посередине распахивается… Короче… О чем это я?

С трудом отрываю взгляд от просвета между ее стройных бедер.

— Талантливая татарочка, значит, — бормочу себе под нос.

— Что ты сказал? — Эля настораживается, не расслышав моих слов.

— Ты плохо паркуешься, ездишь верхом, ты ничего не знаешь о презумпции невиновности и играешь в ансамбле… — понизив голос, перечисляю некоторые факты. — Что… еще?

Да, подкатываю. Да, красуюсь. Да, выпендриваюсь. Мое обычное состояние, когда девушка нравится.

И другая бы сразу улыбнулась или засмущалась, а Эля без эмоций, почти скучающим тоном отбивает:

— А ты с какой целью интересуешься?

— С целью нормального человеческого общения.

— Ну да, конечно, — глаза под веки дымчатые закатывает.

— Ты бы тоже попробовала.

— Попробовала – что? — упрямо отражает.

Я вспоминаю, каким дураком она меня выставила, устроив свидание вслепую с той Сороконожкой, после чего еще и в чс кинула. Я жестко психанул. Думал, если увижу снова, даже не взгляну на сучку.

Но вот она передо мной, и сейчас мне абсолютно ровно на то, что Эля меня морально поимела. Взгляд не могу отвести. И дело не во внешности… Цепляет же… Первая она такая мне встретилась. Поперечная, упертая, капризная и, наверное, ужасно избалованная.

А её сегодняшний наезд?

За кого она меня принимает?

Мои мысли явно движутся куда-то сильно не туда, стирая грань между возможным и невероятным.

— Давай, спроси меня, — уже на чистом кураже задвигаю.

— Что спросить? — устало цокает Эля.

— Есть ли у меня хобби. Спроси, ну, — умышленно иду на провокацию.

— Данил, у тебя есть хобби? — нарочито безразлично спрашивает Сафина.

— Мм-м… — тяну, будто задумавшись. — Секс?

— Пф…

Эля было выкатывает разочарованно-брезгливый вид, но сразу сворачивает его. Губы поджимает и смотрит уже не предвзято, а подозрительно. На подобный вопрос ее подруги я ответил также внагляк, но не иронично, как сейчас, а зло и оскорбительно.

— Что?

— Что “что”? — вроде как, не понимает, к чему я веду.

— Тебе все доложили? Пожаловались? — не без нахальства интересуюсь.

— Допустим.

— Почему сама не пришла?

— Очевидно же. Не хотела!

— И оказала своей подруге медвежью услугу.

— Почему?

— Ну… — я усмехаюсь, вспоминая свой эпичный проеб и то, как меня бомбило в том клубе. — По-моему, я не оправдал ее ожиданий.

— Мог бы и постараться, — фыркает Эля.

— Могла бы и прийти.

Я изучаю ее, а Эля всем видом дает понять, что очень торопится:

— Данил, ты окажешь ещё одну огромную услугу, если уже дашь мне уехать.

Она порывается обойти меня и сесть за руль, но я разворачиваюсь, блокируя дверь.

— Ты должна мне нормальное свидание, — с наскоку задвигаю.

— Ты же сказал, что все понял, — напоминает кудрявая бестия.

И одним взглядом умудряется пощекотать мое эго. Одним лишь, сука, небрежным взглядом!

Так на меня ни одна женщина не смотрела.

Да что с ней не так?!

— Я, типа, передумал, — настаиваю, кое-как выходя из пике своего ЧСВ.

— А я не передумаю, — высокомерно возражает Эля.

— Достань свой телефон, — невозмутимо прошу.

— Зачем? — настораживается.

— Разблокируй меня.

— Зачем? — упирается.

— Хотя бы за тем, что я ничего не сделал, чтобы улететь в бан.

Мой ответ Эля встречает прохладно и досадливо жуёт нижнюю губу.

— Если ты не присылал мне свои дикпики, это еще не значит, что ты не заслуживаешь бана, — парирует красивая стервочка.

И смотрит, типа, вот охреневший, его в дверь, а он в окно.

Чем еще больше меня распаляет.

Кошусь на ее ноги, на губах залипаю. Пока, не знаю как, но я добьюсь того, что первые она раздвинет для меня, а вторыми оставит на шее следы бордовые. Засосы я никому делать не позволял, но ей, так и быть, разрешу себя заклеймить.