Я твой ангел

- 1 -

Люблю смотреть, как ты просыпаешься. Робкий солнечный луч медленно ползёт по полосатому пододеяльнику, потом взбирается на мускулистое плечо и, двигаясь выше, скользит по щеке к высокому выпуклому лбу, задевая густые брови, щекочет сомкнутые веки, дрожит на кончиках длинных ресниц, золотит светло-русые волосы. И я не выдерживаю, тонкими пальцами слегка, чтобы не потревожить твой чуткий сон, взлохмачиваю тебе волосы и улыбаюсь. Ты отвечаешь мне сонной полуулыбкой, и я чувствую, что сегодня будет особенный день.

— Ксюша-а, — бормочешь ты и крепче обнимаешь подушку.

Я закатываю глаза.

Звонок будильника вырывает тебя из сладкого плена сновидений. Морщишься, стонешь, чертыхаешься, но покоряешься неизбежности нового дня и, всё ещё не раскрыв глаз, свешиваешь ноги с постели. Поднимаешься и, пошатываясь и растопырив руки в поисках опоры, идёшь в ванную.

А я направляюсь в противоположную сторону, чтобы заняться приготовлением бутербродов с сыром и колбасой. Правда, ты до сих пор убеждён, что их по утрам заботливо делает мама, Наталья Дмитриевна.

Потом пьёшь на кухне кофе. Я сижу на столешнице напротив, болтая босыми ногами. А ты смотришь в мою сторону не мигая и о чём-то думаешь. Хотя я догадываюсь, кто и что у тебя на уме.

Внезапно твой взгляд останавливается на настенных часах. Глаза удивленно округляются, брови ползут вверх. Да, родной, это я перевела будильник на целых полчаса вперёд, но на то у меня имелись очень веские причины.

— Чёрт! — Каждое такое слово, сорвавшееся с твоих уст, ненадолго парализует меня, убавляет сил.

Недопитый кофе и недоеденный бутерброд остаются на столе. Быстро одевшись, хватаешь рюкзак, и мы спешим к автобусной остановке. Сплющившись в маршрутке между злыми полусонными людьми, напоминающими шпроты в консервной банке, едем в универ, поэтому не можем увидеть в окно остановившуюся на перекрёстке улиц Пушкина и Почтовой карету скорой помощи, полицейских и разбитую, влетевшую в фуру маршрутку, на которой мы с тобой обычно добираемся к месту учёбы. Лишь сидящие у окна счастливчики своими возгласами «Ох, какой ужас!» и «Кажется, авария» выводят остальных пассажиров из полусонного транса, но не надолго.

Едем дальше. Я прижимаюсь к тебе сильнее, а ты даже не подозреваешь, милый, что с самого дня нашего знакомства мне хотелось укрыть тебя своими крыльями и никуда не отпускать… И если и первое, и второе раньше мне всегда удавалось без проблем, то с течением времени, когда ты становишься взрослее, я, как бы того ни хотела, не могу находиться ежеминутно с тобой.

Пропускаем даму с ребёнком и бабулю с баклажками. Потом сами протискиваемся к выходу, оттаптывая кому-то ноги, и стараемся не вскипеть, когда вдогонку слышим грубое: «Куда прёшь, кретин?! На тот свет торопишься?!» Я шепчу тебе: «Не обращай внимания!» — но ты, как обычно, не слышишь.

Под оглушительный перезвон вещающего о начале первой пары звонка взлетаем по ступенькам на третий этаж, у кадки с раскидистой драценой обгоняем старичка лектора и, бросив ему дежурное: «Здрасьте!» — вваливаемся в аудиторию. Как всегда, выбираем место на галёрке. Плюх. Всё. Теперь можно расслабиться и осмотреться.

Слежу за направлением твоего взгляда. Растерянность на родном лице быстро сменяется мечтательной улыбкой, когда ты видишь её. Я вздыхаю. Ксюша. Ну что же, её можно назвать хорошенькой, даже красивой: смышлёное курносое личико с огромными серыми глазами, ниспадающие ниже талии ухоженные светлые волосы, белый свитер. Я бы ничего не имела против Ксюши, милый, если бы она была предназначена тебе свыше.

Но в Книге Судеб твоё имя выписано рядом с именем во-он той серой мышки, что сидит за первой партой и ловит каждое слово седовласого лектора. И того типа, который её охраняет, похоже, вовсе не волнует личная жизнь подопечной.

Ты привык действовать. И ты действуешь. После четвёртой пары, получив очередную двойку от Клавдии Тихомировны и отказавшись от заманчивого предложения Тохи и Витька «По пивку?», ты, зачем-то оставив на парте ценный конспект по экономике, идёшь вслед за Ксюшей. Я мысленно желаю тебе удачи, но, вместо того чтобы быть рядом и разделить неминуемый провал, возвращаюсь к забытому конспекту — он тебе ещё пригодится. А с Ксюшей у вас всё равно бы ничего не вышло, это и ежу понятно.

Я понимаю, что предчувствие меня не обмануло. Потому что ты стоишь в коридоре с поникшей головой и молча пялишься… нет, точнее будет сказать, пожираешь глазами её покачивающиеся, медленно удаляющиеся бёдра, обтянутые голубой джинсовой тканью. А по обеим сторонам от Ксюши так же перебирают длинными ногами, закованными в туфли на умопомрачительно высоких каблуках, две её закадычные подруги. Но тут в твою ладонь утыкается сложенная в трубочку тетрадка по экономике. Ты удивлённо оборачиваешься, но, естественно, не видишь никого, кроме двух ботанов, о чём-то горячо спорящих у тяжёлой дубовой двери кафедры алгебры и системного анализа.

— Оу, — говоришь и озадаченно вертишь в руках тетрадь, — как ты тут оказалась? Тебя же вроде минуту назад здесь не было?..

Закатываю глаза, стараясь прогнать давние и навязчивые мысли о том, будто ты обращаешься именно ко мне…

Но тут позади раздаётся красноречивое «кхм», и я оборачиваюсь.

- 2 -

Я оборачиваюсь и вижу полупрозрачную фигуру на фоне снующих туда-сюда, мимо и сквозь нас, студентов. Парень с яркими синими глазами и копной светло-русых волос глядит на меня, скрестив на груди руки. Босые ступни выглядывают из джинсовых штанин. Белоснежные крылья сложены за спиной.

Я выгибаю левую бровь, что должно обозначать насмешливое удивление. Научилась у Ксюши.

— Нужно поговорить, Зарина, — говорит он.

— Во-первых, здравствуй, Благояр, — и продолжаю, не дав ему ни слова сказать: — Во-вторых, Александр с Катериной созданы друг для друга, это в Книге Судеб записано. Рано или поздно, но…

— Постой, — перебивает меня полупрозрачный парень с крыльями, — не утруждай себя словами. Я же умею читать мысли.

Я только вздыхаю. Если бы Александр не употреблял столько нецензурных слов, я бы тоже до сих пор могла без труда мысли читать. А так, спасибо Отцу, хотя бы дар предвидения ближайшего будущего остался при мне. Что ж это за ангел-хранитель, если он не в состоянии помочь своему подопечному!..

Сквозь Благояра, а потом и сквозь меня, не причиняя нам, однако, никакого вреда, медленно-медленно проходит Клавдия Тихомировна, декан факультета, на котором учатся Саша и Катя. За ней так же медленно и степенно, полуприкрыв веки и едва шевеля крыльями, передвигается Велимудр — ангел, шестьдесят пять лет назад приставленный Высшим Советом к Клавдии Тихомировне. Он не обращает внимания на таких мелких сошек, как мы с Благояром.

— Ты права, но, — говорит Благояр, проводив глазами Велимудра и подходя ближе. — Ты же знаешь, Зарина. Они могут быть вместе, только если…

— Не продолжай! — перебиваю я.

Я слишком хорошо знаю, что собирался сказать синеглазый ангел-хранитель. «Саша с Катей могут быть вместе, только если при них будем мы». То есть я и Благояр, но не хвостатые. И если в случае с Катей это практически исключено, то в Сашином… Нет, ангелы должны мыслить исключительно позитивно.

— Ты же сам видишь, они пока не готовы полюбить друг друга, — пожимаю плечами. Невысказанная фраза «Так как оба неидеальны», думаю, понята Благояром правильно. Он говорит:

— Мы можем пойти им навстречу. У меня есть предложение.

— Какое же? — любопытствую я.

У Благояра удивительно красивые глаза, глубокие, ярко-синие, точно озеро Синевир в летний день. Он улыбается, очевидно, прочитав мои мысли.

— Ты сама знаешь, Зарина. Ты разбаловала Александра. Даже его родная мать не заботится о нём так, как ты.

— Я знаю, — нехотя соглашаюсь я.

Световид, ангел-хранитель Сашиной мамы, такого же мнения.

— Вот когда он станет более самостоятельным, ответственным и закроет, наконец, зимнюю сессию, — Благояр подходит почти вплотную ко мне, ибо из-за оглушительного звонка, возвещающего о начале пятой пары, практически ничего не было слышно, — тогда, думаю, у них всё получится.

«Более самостоятельным»!.. Благояр мог бы сказать «оболтус», «лентяй» или даже «раздолбай», и все эти эпитеты были бы применимы к моему Александру, но он, несмотря на кажущуюся дерзость и непримиримость, очень тактичен и знает, насколько сильно ангелы привязаны к своим подопечным. Я, к примеру, в Сашке души не чаяла. Как и Благояр в своей Кате.

— Тогда у меня тоже есть условие, — отвечаю я.

Парень согласно кивает. Он прекрасно знает, что я хочу сказать. Но я всё равно произношу эти слова вслух, как бы скрепляя невидимыми печатями наш договор.

— Катерина должна научиться печь пироги, — я загибаю пальцы, Благояр чешет затылок, — штопать носки, вышивать крестиком, хорошо выглядеть, наводить в доме уют и петь колыбельные. Хотя, стой. Не только пироги, а вообще научиться отменно готовить. Ей это в будущем пригодится. Учти, Саша обожает зелёный борщ и котлеты по-киевски.

— Ты чересчур многого хочешь, Зарина, — качает головой синеглазый ангел, — но будет сделано. Придётся мне проштудировать книги по домоводству.

— Гугл в помощь, Благояр.

— Через тридцать дней на этом же месте в этот же час?

— По рукам!

Мы протягиваем друг другу руки, наши пальцы сплетаются — я ощущаю бархатистую кожу и тепло. Для людей мы бестелесны и невидимы, как воздух. Для ангелов и демонов — полупрозрачны. А друг для друга можем стать какими угодно, потому что наши судьбы записаны в Книге рядышком, судьба к судьбе. Из-за Саши с Катей. Или наоборот… Неважно.

— Ладно, напарник, мне пора, — улыбаюсь я, — нужно спешить, иначе Санёк забредёт не туда, встретит бывших одноклассников и снова закурит, а я и так потратила слишком много сил и энергии на то, чтобы отучить его от этой убивающей привычки.

— Тогда не буду тебя задерживать, — Благояр отпускает мою руку, — мне тоже нужно спешить, не то у Катюши вытащат кошелёк. И она познакомится с Никитой.

Последние слова прозвучали уже издалека. Я вскидываюсь и догоняю светловолосого ангела. Кладу руку ему на плечо. Он оборачивается.

— Ты это… Получше приглядывай за своей красавицей, ладно? Не забывай о Книге Судеб!

— Думаешь, я хочу, чтобы какой-то Никита разбил Катюше сердце? — Благояр качает головой.

— Если вдруг понадобится моя помощь, то…

— Спасибо, Зарина! Если и я тебе понадоблюсь, то просто подумай об этом, и я тут же прилечу!

Благояр улыбается и скрывается за лестничным пролётом. А я протискиваюсь между створками приоткрытого окна, где лаборантка Леночка кормит синичек. Вот он, мой Александр, шагает вразвалочку по залитой солнцем улице. Я подлетаю к его правому плечу и нашёптываю на ухо, куда лучше свернуть, напоминаю не забывать поглядывать на светофор. А ещё — перестать ругаться. Совсем. Парень, разумеется, меня не слышит. Но на подсознательном уровне чувствует.