Я твой хозяин!

ГЛАВА 1

Андрос пришел на третий месяц заключения. Скрипнула дверь камеры, впуская высокого мощного мужчину в строгом костюме.

Наама вскинула голову. Не отводя с лица грязных спутанных прядей впилась в него взглядом.

— Чего тебе, ди Небирос? — от долгого молчания голос охрип и звучал непривычно. — Пришел позлорадствовать?

Она нарывалась. Дочь предателя, ожидающая приговора, не должна так разговаривать с императорским фаворитом.

Но смерть братьев, арест, избиение, долгие дни в неизвестности лишили ее страха. Быстрее бы состоялся этот фарс под названием “императорский суд”. Дочь мятежного ди Вине устала ждать и почти мечтала о казни. И о том, как плюнет после оглашения приговора в его демоническое величество и скажет последнее слово для газетчиков.

Он прошел через всю камеру, встал рядом и скривился.

— Ты смердишь.

— Ну прости, — пленница ядовито улыбнулась. — Мой бассейн с гидромассажем засорился. Зачем пришел?

Андрос стоял рядом — отвратительно ухоженный, чистый, наглый, распространяя запах дорогого парфюма. Стоял и разглядывал ее с брезгливой гримасой.

Наама вскинула голову и ответила дерзкой ухмылкой. Что, нехороша? Непохожа на ту куколку, за которой ты таскался, теряя голову?

Тебя бы сюда, красавчик, на пару-тройку недель. В кандалы да грязный каменный мешок, построенный еще в эпоху Первого императора. Одиночка для особо опасных преступников.

— Тебя приговорили к смертной казни, — продолжил Андрос.

Она до боли стиснула зубы. Он лжет! Просто издевается!

— Слушанья еще не было.

— Было. Дела об измене рассматриваются в отсутствии обвиняемого. Его величество, как Верховный судья империи лично огласил приговор.

Вот и все. Не будет даже пародии на суд, даже иллюзии справедливости. Не будет толпы газетчиков и возможности сказать последнее слово.

Она сгорбилась, до боли в пальцах вцепилась в кандалы. Богиня, как же не хочется умирать! Так нелепо и несправедливо. Наама даже не знала о заговоре. Отец слишком любил и берег свою младшую дочь, перед началом мятежа отправил ее из столицы в поместье тетки, вглубь земель ди Вине.

Андрос разглядывал ее. Оборванную и грязную — от нее действительно пахло несвежим телом. Когда-то гладкие, словно черный шелк, волосы превратились в спутанный колтун, и только глаза сияли все тем же неукротимым бирюзовым огнем.

Жалкая, униженная, лишенная дорогих нарядов, украшений и флера недоступности, Наама должна была вызывать презрение и жалость.

Должна была. Но не вызывала. При виде нее его по-прежнему охватывало чувство похожее на голод. И взгляд сам собой останавливался на алых губах, скривленных в высокомерной усмешке.

Сука! Заносчивая сука. Ничего, новости, которые он принес, собьют с нее спесь.

— По моей личной просьбе, с учетом заслуг клана ди Небирос в борьбе с мятежом, его демоническое величество согласился помиловать тебя.

Наама вздрогнула. Ей показалось, что она ослышалась.

С чего это ди Небирос вздумал заступаться кого-то из ди Вине? Особенно за нее. После того унизительного отказа…

— Помиловать?

— Смертная казнь заменена пожизненным рабством, — злая усмешка изуродовала его породистое лицо. — Догадайся, кто будет твоим хозяином?

Стало тихо. Словно внезапно заглохли все звуки, кроме тяжелого тока крови в ушах. Наама растерянно глядела на него и не верила.

— Нет! — беззвучно шевельнулись обветренные губы.

— Да, — отозвался ее мучитель.

Демонов, особенно высших, не обращают в рабов. Никогда! Это дико, противоестественно. Демон владеет рабами, а не наоборот!

— Ты лжешь! — истерично выкрикнула она. — Я не какая-нибудь грязная человечка! Ты не можешь превратить меня, Нааму ди Вине, в рабыню!

— Могу, — он наклонился над ней, дернул за грязные спутанные волосы, заставляя откинуть голову назад. — Еще как могу, моя сладкая, — прошипел Андрос ей в лицо. — Ты глумилась надо мной. Отвергала, выставила на посмешище. Твой отец унизил меня, когда я, вопреки воле родственников, пришел просить твоей руки. Выгнал пинками из своего дома, не принял вызов на поединок. Но теперь пришла моя очередь смеяться. Теперь ты моя, навсегда. Ты будешь стонать подо мной и лизать мне сапоги, умоляя взять тебя самым извращенным способом.

Больше всего ему сейчас хотелось впиться в эти алые губы, укусить, пометить, оставить на трогательно обнаженной белой шее темно-багровый засос.

У безумия есть имя, и это имя — Наама ди Вине.

Демоница зашипела от боли. А потом набрала слюны и плюнула прямо в нависшее над ней лицо.

Андрос выпустил ее волосы, отшатнулся. Сшитый на заказ костюм затрещал по швам, выдавая близость демона к боевой трансформации. Фиалковые глаза сверкнули ослепительной яростью, и на мгновение Наама понадеялась, что он убьет ее.

ГЛАВА 2

В новой камере были шелковые обои на стенах. И резная антикварная мебель. Двуспальная кровать с балдахином, ванная, целый шкаф платьев.

И окна. Огромные, в пол. Сквозь стекло был виден лабиринт сада внизу, узкая серая лента дороги меж холмами.

Свобода близко и далеко. Невидимые магические путы привязывали Нааму к поместью ди Небиросов верней кандалов. А если и получится сбежать, без магии и боевого облика надолго не скрыться от императорских ищеек.

Если не случится чуда, весь остаток жизни ей суждено провести здесь, игрушкой злейшего врага.

Первые дни она ждала Андроса, вздрагивая от каждого шороха. Каждый раз, когда щелкал замок, и поворачивалась ручка двери, подбиралась, готовая сопротивляться до последнего, с отчаянием смертника.

Но появлялась служанка с обедом, или горничная с метелкой.

Наама съедала обед, обжигала горничную злым взглядом и возвращалась на свой пост у окна. Или принималась кружить по комнате, как запертая тигрица, изнывая от тоски и ярости. При мысли о своем невозможном унижении ей хотелось разорвать Андроса. Дочь Увалла ди Вине, превращенная в рабыню!

Скорее остынет Изначальное пламя, чем Наама забудет об этом. Она отомстит! О, как страшно она отомстит.

Она вспоминала уроки, полученные в отцовском доме. Кинжал, яды, уязвимые точки. Всех дочерей ди Вине учили этому. Опытный мастер сможет подарить смерть и тупым карандашом. Или листом бумаги. Но Нааме никогда не нравилось искусство тайного убийства. Она предпочитала танцы, сплетни, вечеринки.

Почему она была такой плохой ученицей?

Андрос пришел только две недели спустя. Вошел и встал в дверях, рассматривая ее с жадным выражением на лице. Наама подобралась и молчала. При виде врага ярость вдруг сменилась страхом. Сейчас она была полностью в его власти. Никто в целом мире не мог помешать ди Небиросу сделать с ней, что угодно и остаться безнаказанным.

— Выглядишь лучше, — наконец, хрипло произнес он.

— Не могу сказать того же о тебе. Ты выглядишь все таким же козлом, — колкость родилась раньше, чем Наама успела прикусить язык.

— Опять дерзишь? — он шагнул вперед, не отрывая от нее взгляда. Все такой же наглой, стервозной, недоступной. Все так же презрительно отвергающей его.

Следы заключения уже сошли, Наама снова была хороша. Невозможно хороша, в облегающем черном платье с соблазнительным декольте, целомудренно прикрытом сверху кружевом. Холодная бирюза глаз, пронзительней морских бесконечных просторов. И белая кожа, на которой так хочется оставить багряные засосы. Оставлять их снова и снова, помечая “Моя!”

— А чего ты ждал, ди Небирос? Думал, я встречу тебя на коленях, вопрошая, чего угодно господину?

— Еще встретишь! — выдохнул он. И вдруг рывком преодолел расстояние между ними. Вцепился в ошейник и дернул на себя, другой рукой распуская ей прическу, чтобы намотать черные пряди на руку. — Тебе идет ошейник, На-а-ама. Но рабыня должна почтительно обращаться к своему господину.

— Никогда! — прошипела она. — Ненавижу тебя!

— Знаю, — Андрос потянул за волосы сильнее, заставляя демоницу запрокинуть голову. И впился в губы, о которых грезил столько времени.

В этом поцелуе не было нежности. Только злость, животная страсть и желание подчинить. Он целовал ее подчеркнуто грубо, утверждая право хозяина.

Наама — имя безумия, Наама — клеймо больной одержимости. Андрос грезил этой женщиной с тех пор, как впервые увидел ее. Грезил и ненавидел за ту особую власть, которую она имела над ним.

Сперва демоница сопротивлялась. Совершенное тело в его объятиях трепетало не от желания, но от ненависти, и в том, чтобы принуждать ее, было особое удовольствие и странная горечь.

А потом Наама обмякла, словно готовясь лишиться чувств. Подозревая подвох, он разжал пальцы и выпустил ошейник.

Это спасло ему жизнь.

Он почувствовал ее движение и в последний момент успел отшатнуться. Обломок кости, в котором Андрос узнал остатки гребня для волос, лишь слегка рассек кожу на шее.

Наама взвизгнула от разочарования.

Промахнулась! Как она могла промахнуться?

Отпрянув, Андрос дернул ее за волосы, все еще небрежно намотанные на его руку. И, проклятье, это было больно! А еще это помешало ударить его повторно. Демон перехватил ее руку, вывернул и сжал так, что Наама охнула от боли, выпуская импровизированное оружие.

— Неплохая попытка, — мучитель улыбнулся и сжал сильнее пальцы. Боль стрельнула от руки вверх к плечу, на мгновение Нааме показалось, что он просто сломал ей запястье. Она закусила губу, чтобы не застонать. — Мне нравится эта игра, На-а-ама. Только давай играть вдвоем. За каждую неудачную попытку меня убить я буду тебя наказывать.

В ответ она попробовала ударить его свободной рукой. Позабыв все, чему учили в доме отца про болевые точки и уязвимые места, просто ударить — куда получится дотянуться.

— Отлично, — он оскалился. — Значит, договорились, моя сладкая.

ГЛАВА 3

Уже под утро, когда действие наркотика сошло на нет, Андрос ушел. Хлопнула дверь, щелкнул замок, напоминая о ее положении пленницы, и Наама осталась одна. Она скорчилась на измятых, пропахших сексом простынях, ощущая себя грязной и гадкой, безнадежно испачканной. Перед глазами снова и снова вставали картины того, что творилось здесь, в этой комнате, совсем недавно. Тело помнило прикосновения Андроса — поцелуи, укусы, шлепки. То грубые и жадные, то почти нежные. И невероятные сладостные оргазмы, подобных которым она не испытывала даже с лучшими человеческими любовниками.

Неужели это была она — Наама ди Вине?! Неужели действительно делала это по приказу злейшего врага?! Ласкала его, стояла перед ним на коленях, выпрашивая его член, как великую милость?!

Захотелось завизжать, завыть, но странная немота и бессилие охватили демоницу. Наама все еще ощущала раздвоенность. Одна половина души билась в истерике, не желая принимать случившегося. А вторая молчала.

Когда за окном радостно зачирикали птицы, а сквозь посветлевшее стекло заглянули первые рассветные лучи, демоница провалилась в сон — тяжелый и мутный, без сновидений. Несколько раз она выныривала из него, ощущая рядом слуг, но возвращаться к реальности не было сил. Проснулась она лишь когда служанка растолкала ее, чтобы отвести помыться. В ванной Наама снова вырубилась, и пришла в себя уже в полностью остывшей воде. Покачиваясь на ходу, добралась до кровати. Пока пленница отсутствовала слуги успели перестелить постель. От свежего белья больше не пахло прошедшей ночью.

Наама опустилась на накрахмаленную, безупречно выглаженную простынь, охватила себя руками за коленки и вперилась пустым взглядом в стену.

Что делать? Как жить дальше с тем, что случилось?

Или… не жить?

Желание покончить с собой мелькнуло и пропало. Демоны презирают самоубийц. Просто взять и сдохнуть, не попытавшись напоследок перегрызть горло врагу — удел слабаков, а слабак и не заслуживает жизни. И пусть ее клан и так уничтожен, предан позору, последняя из рода ди Вине не даст врагам такого повода для торжества.

Вспомнилась та, самая первая встреча с Андросом. Она попыталась подрезать его, он не уступил. Хорошо, что скорость была невелика. Разъяренная демоница выскочила из машины, собираясь проучить наглеца. И столкнулась с не менее разъяренным ди Небиросом.

Какими словами они поприветствовали друг друга тогда! Она никогда не стеснялась в высказываниях. Андрос тоже был груб, очень груб.

Именно в тот день, во время перепалки он впервые предложил ей переспать. Заплатить телом, за принесенный ущерб. Тогда Наама посчитала это просто очередным оскорблением и предложила в ответ отсосать у тролля, пообещав купить за это зрелище новое авто нахалу.

Вспоминая, каким стало лицо ди Небироса после этих слов, она до сих пор улыбалась.

Приезд полиции спас их обоих. Но тяжелый взгляд незнакомца Наама запомнила надолго.

Когда она поняла, что Андрос попал? Кажется, уже на следующий день, когда он заявился на секс-вечеринку для золотой молодежи — слишком взрослый и серьезный, годящийся в отцы большинству собравшихся тусовщиков. Встал в дверях, медленно осматривая толпу, пока не увидел Нааму. В этот момент она обернулась, поймала его горящий взгляд и почувствовала…

Страх? Возбуждение? Радость?

Все сразу и что-то еще. Наблюдая за тем, как Андрос пробирается к ней, небрежно распихивая томно обжимающиеся полуобнаженные парочки, Наама уверилась — он приехал не развлекаться. Он приехал к ней.

Это польстило. К тому моменту Наама уже знала, с кем вчера умудрилась поцапаться на свою голову.

Он дошел и встал рядом, пожирая ее глазами. На мгновение она ощутила холодок — стоит ли играть с самим ди Небиросом? Но потом страх сменил кураж. Демоница вскинула голову и дерзко улыбнулась. Она — Наама ди Вине. Маленькая принцесса. И ее отец по своему положению и влиянию ничуть не уступает ди Небиросу.

— Здравствуй, — выдавил он хриплым голосом.

— Привет, — она приподняла бровь царственным движением. — Не ожидала тебя здесь встретить.

— Я пришел за тобой, — он покосился на нетрезвую толпу — вечеринка была в разгаре и плавно двигалась в сторону финальной оргии — и скривился, словно разжевал лимон. — Пойдем. Тебе здесь не место.

Возможно, прозвучи это приглашение иначе, Наама бы не отказалась. Андрос притягивал ее. Взрослый мужчина. Ухоженный, сильный и опасный, он ничуть не походил ни на легкомысленных тусовщиков, окружавших ее, ни уж тем более на человеческих рабов, готовых целовать ноги.

Но его наглость взбесила. Он вел себя так, словно Наама была его собственностью. Захотелось проучить и подразнить его.

— Зачем куда-то идти? — промурлыкала она, отхлебывая из бокала. — Я так понимаю, ты пришел принять мое предложение. У меня, конечно, нет под рукой тролля, зато есть Джимми, — демоница кивнула на полуобнаженного мускулистого раба у своих ног. Тот стоял на коленях у ее кресла и держал поднос с напитками, не отрывая по-собачьи преданного взгляда от лица обожаемой хозяйки. — Джимми никогда не был с мужчиной, но он готов к экспериментам. Не так ли, мой сладенький?

ГЛАВА 4

Переносить заключение в роскоши оказалось тяжелее, чем в темнице. Слишком все это напоминало о прошлом. И слишком отличалось от него. Наама то кружила по комнатам, то часами простаивала у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу.

Дни и недели в плену были бедны впечатлениями, похожи один на другой, почти неотличимы. Слуги, приносящие и уносящие еду. Ненавистная комната, шелковые обои с золотым узором. Парк за стеклом. Андрос…

Он приходил каждый день. Иногда даже по несколько раз в день. И не всегда лишь для того, чтобы утолить похоть. Пытался общаться, словно ничего не случилось, они по-прежнему равные, и не было той невозможно унизительной ночи. Или всех последующих.

Иногда она подыгрывала ему. Ненадолго, только чтобы дождаться, когда он расслабиться и побольнее ударить, если не рукой, так хоть словом.

Заканчивалось всегда все одинаково. Андрос приходил в ярость, швырял ее на кровать или ставил на колени и грубо трахал.

Хуже всего, что он при этом всегда старался, чтобы она тоже получила удовольствие. Словно утверждал свою власть над ее телом, а через тело и над душой. Проклятый ублюдок был искусен, умел подвести партнершу к высшей точке. И не гнушался прибегать к экстазону, если Наама сопротивлялась, не желая получать наслаждение в постели с врагом.

— Ты так и будешь держать меня взаперти? До самой смерти? — однажды спросила она.

Его глаза зло сузились.

— Ты не покинешь Грейторн Холл.

— И эту комнату тоже?

— Комнату… — он задумался, а потом предвкушающе улыбнулся. — Комнату можно. Если ты как следует попросишь меня об этом, На-а-ама.

— Забудь.

Демон бессильно выругался, глядя на ее непримиримо сжатые губы и упрямо вздернутый подбородок.

Позже по распоряжению Андроса пришел специалист по охранным чарам, чтобы тот увеличил длину магического “поводка” в ошейнике.

Границы тюрьмы расширились, но сама тюрьма никуда не делась. Наама оставалась пленницей. Постельной игрушкой своего врага.

***

На малую столовую она наткнулась случайно, когда бродила по Грейторн Холл, стараясь запомнить хитросплетение комнат и коридоров. Вошла и сразу же попятилась, обнаружив других демонов. Меньше всего хотелось, чтобы кто-то из прошлой жизни увидел ее с ошейником на шее.

Но было поздно. Ее заметили.

— Это что же? — прошипела Делайла, сузив глаза от ярости. — Мы теперь разрешаем рабам шататься по дому без дела? Андрос, ты же не позволишь ей сесть за стол рядом с нами?! Я против!

Сидевшие за столом обернулись. Наама узнала Андроса, его секретаря и дальнего родственника — Карро ди Небироса, Леонарда ди Форкалонена, генерал-губернатора с супругой и ведущего юриста клана ди Саллос. Имена и лица из той, прежней жизни. Гости и хозяева дома смотрели на нее. Кто с сочувствием, кто со скрытым злорадством или неловкостью. Никого из присутствующих нельзя было удивить ошейником и бляхой с выгравированным именем хозяина. Но Наама не была человеком. И вид равной по рождению и воспитанию аристократки в роли чужой собственности шокировал всех.

Кровь бросилась в лицо. От унижения захотелось разрыдаться, но вместо этого Наама выпрямилась и окинула всех присутствующих исполненным достоинства взглядом.

— Хорошего вечера и приятного аппетита, дамы и господа. Простите, если нарушила ваше уединение. Я еще не до конца освоилась в своем новом доме.

— Доме?! — визгливо переспросила Делайла. — Каком доме?! Убирайся отсюда, немедленно, подстилка. Андрос, что же ты молчишь! Прикажи ей!

Наама подарила бывшей подруге насмешливую улыбку. Опускаться до диалога с Лайлой она не собиралась. У нее отобрали все: имя, положение, деньги, свободу. Осталось только гордость, и Наама не станет разменивать ее на бабские склоки. Все присутствующие запомнят, что ди Вине умеют проигрывать с достоинством.

А ведь когда-то она сама ввела Делайлу в общество. Дарила платья со своего плеча — пару раз надетые, они казались Нааме безнадежно устаревшими. Знакомила с мужчинами, стараясь пристроить подругу в хорошие руки, делилась самым сокровенным.

Как она могла не заметить этой отчаянной ревности и зависти со стороны рыжей приживалки?

— Как я понимаю, у вас приватный разговор. Поверьте, я хорошо воспитана и не стану навязывать свое общество — продолжила она с лукавой улыбкой. — Думаю, слуги уже подали обед в мою комнату. Всем приятного аппетита и хорошего вечера.

Вот так! Это не ее выгоняют, словно обнаглевшую челядь. Она сама уходит, потому что знает правила приличия и не хочет мешать деловому разговору.

Бросив на гостей еще один полный спокойного достоинства взгляд, она повернулась к двери.

— Постой! — раздался в спину хриплый голос ди Небироса. — У нас не приватный разговор. Ты можешь остаться, если хочешь. Я прикажу слугам подать еще приборы.

— Андрос! — Делайла задохнулась от возмущения.

ГЛАВА 5

Он вошел, намеренно громко хлопнув дверью. Лежащая спиной к нему на кровати женщина не обернулась.

Прошел сквозь комнату. Мягкий ковер глушил шаги. Положил руку на талию, провел вверх по соблазнительному бедру. Наама вздрогнула. Ритм ее дыхания не изменился, но Андрос понял — не спит. Знала, что он не утерпит и придет к ней перед отъездом.

— У меня не так много времени, — сказал он, забираясь рукой под ночнушку, чтобы огладить шелковистую кожу.

Демоница не ответила, и он почувствовал привычное раздражение, переходящее в ярость. Ее полное тяжелой злости молчание бесило куда сильнее оскорблений.

Поэтому он намеренно как можно больнее ущипнул ее за ягодицу. От неожиданности Наама зашипела сквозь зубы.

— Подвинься.

Каждый раз. Это повторяется каждый раз, как будто прошлый опыт ничему ее не учит. Как не учит и плеть, оставлявшая багровые полосы на белоснежной коже.

Она уже много месяцев не предпринимала попыток убить его. С того дня, когда он позволил ей сесть за стол с гостями, как равной.

В тот вечер он опьянел от ее улыбок, слов, взглядов. То дразнящих и дерзких, то многообещающих и нежных. Как восхитительно была Наама в своей гордости, спокойном достоинстве! Как царственно держалась! Женщина, достойная императора. И Андрос — сотни раз до того попадавшийся в ее ловушки — снова не мог отвести глаз. Желал ее так, что перехватывало дыхание, еле удерживался, чтобы не схватить, не унести наверх и там любить до изнеможения.

Грезилось: она приняла свое положение. Смирилась с его властью, готова отдаваться, ласкать, подчиняться…

Но когда она вернулась в свою комнату, сработали поставленные на двери чары. Магический сигнал известил, что Наама вернулась с оружием. И это было больней, чем предательский удар в спину.

Он так и не поднялся к ней в тот вечер. Побоялся, что убьет, если увидит в ее руках кинжал. Заперся в своей комнате и пил в одиночестве, пытаясь утопить в вине свою безумную страсть. И во всех снах, которые видел Андрос той ночью, была она. Белокожая черноволосая демоница с глазами полными неукротимого огня.

К вечеру следующего дня гнев остыл, обратившись в холодную ярость. Андрос поднялся в ее комнату, завел незначащий разговор. Демоница помнила прошлый неудачный опыт и не спешила обнажать оружие. Пришлось помочь ей. Он отвернулся, подставив удару спину, дождался нападения и легко вырвал кинжал из слабой женской руки.

— Ты заслужила наказание, На-а-ама. Как ты думаешь, что с тобой следует сделать?

Она осыпала его оскорблениями и проклятьями.

Андрос держал пленницу на экстазоне почти сутки. Множество раз подводил почти к финалу, но как только дыхание демоницы становилось частым и прерывистым, а бирюзовые глаза заволакивала паволока наслаждения, ласки сменялись обжигающими ударами. Семь плетеных “хвостов” раскрашивали манящее белое тело: бедра, ягодицы, плечи, грудь алыми полосами, а женщина вздрагивала, всхлипывала и вскрикивала, умоляя разрешить ей кончить. Клялась, что никогда больше не поднимет руку на хозяина, просила простить ее и обещала быть послушной. Но он был непреклонен.

Эта непреклонность далась не так просто. Запах ее желания, слезы на бледных щеках, искаженное от страсти лицо и искусанные губы — все это возбуждало неимоверно, заставляло терять над собой контроль. Трижды Андрос прерывал экзекуцию, чтобы намотать ее волосы на кулак и подтянуть лицо к своему паху. Юркие ласкающие прикосновения ее влажного языка дарили невероятное наслаждение. И не было большего блаженства, чем видеть ее такой — униженной, покорной, умоляющей о милосердии.

— А как же я? — спросила она дрожащим голосом, когда он кончил со стоном и рычанием в первый раз.

Он ухмыльнулся и лениво стегнул наискось по бедрам.

— Ты не получишь сегодня удовольствия, На-а-ама.

После разрядки он возобновлял наказание. В конце экзекуции, когда демоница не могла уже плакать и кричать, только тихонько жалобно хныкала, он все же взял ее. Поставил на четвереньки и вошел сзади. Врываясь глубоко в ее тело, слушая восторженные развратные крики, ощущая, как она сама подается назад, стараясь насадиться на него как можно глубже, Андрос поверил, что, наконец, обладает ею полностью и безусловно.

Но это было иллюзией.

Высокомерная гордячка не сломалась, просто замкнулась и замолчала. Она теперь редко дерзила и только злющие бирюзовые глаза все так же пылали презрением и ненавистью.

Смирилась? Возможно. Но не покорилась.

Она не желала приветствовать его так, как положено рабыне. И когда он брал ее без наркотика, отдавалась с гримасой отвращения и скуки на лице. Словно выполняла нудную унизительную работу.

Даже когда он был нежен! Даже когда делал все, чтобы доставить ей удовольствие!

Это бесило, доводило до неистовства. Заставляло раз за разом ломать ее, делать больно или прибегать к эсктазону.

Да, под наркотиком Наама становилась другой. Чувственной, тошнотворно покорной. И Андрос, заставляя ее униженно выпрашивать секса, ощущал горечь пополам с торжеством.