Я твоя последняя игрушка

Глава 1. Алла.

Он не был красив в классическом понимании этого слова, мужчина, на которого я смотрела сквозь окуляры бинокля. Слишком резкие черты лица, глубоко посаженные глаза. Отсюда они чёрными казались, но я знала, они серые. У меня были его фотографии, много фотографий. 

Недавно прошёл дождь, и крыша, на которой я лежала была мокрой. Сырость и ночной холод пронизывали насквозь но я не отрывалась от своего занятия. Я к этому семь лет шла… 

Он пил виски в изолированном вип кабинете ресторана. Одна из штор отдернута, чем я и воспользовалась. Я вижу угол дорогого стола из красного дерева. Пепельницу с тлеющей в ней сигаретой. Руку, которая так небрежно расслабленно лежит. Мужчина находится ко мне боком, я вижу его профиль. С жадностью рассматриваю лицо, которое изучила уже полностью, я могу нарисовать его с закрытыми глазами. 

— Я хочу, чтобы ты умер, - шёпотом говорю я. - Подонок. 

И он…он вдруг поворачивается ко мне. И я уверена, что смотрит прямо в глаза. Я откатываюсь назад, скольжу по мокрой черепице крыши, сердце бешено бьётся. Пытаюсь убедить себя - он не мог меня увидеть. Между нами дорога, ночь, я на крыше… Спокойнее не становится. Бегу по крыше, рискуя упасть вниз или попасться на глаза охране. Кроссовки грохочут, но я точно знаю, что внизу, внутри этого здания ночью никого нет. Добегаю до угла, спрыгиваю на пристройку магазина, с неё на мокрый асфальт и бегу прочь. 

Я не могу попасться сейчас. Я слишком долго к этому шла - больше семи лет. И час икс все ближе. И…даже умереть не страшно, хотя жить хочется со страшной силой. 

Ночью я то и дело вскрикивала - мне снилось, что он на меня смотрит. Просыпалась, шла на кухню. Полы в съёмной однушке протяжно скрипят в такт мои шагам. Пью горький кофе и смотрю на улицу, в ночь, и даже там, кажется, его глаза вижу. Мне не сбежать, да и не буду. Я бегу ему навстречу, только он этого ещё не знает. 

Утро я встречаю полностью одетой и готовой к выходу. Ещё рано, но та, встречи с которой я жажду просыпается на рассвете. У неё ребёнок маленький, и они гуляют до наступления дневной жары. Я с трудом нашла её адрес, и эта встреча для меня очень важна. 

Она курит, стоя в стороне от детской площадки. Ребёнок лет полутора с задумчивым видом ковыряет песок лопаткой. 

Я на мгновение останавливаюсь, разглядывая её. Багров явно знает толк в женщинах - она красива. На её лице умиротворение, и мне не хочется нарушать её покой, но я это сделаю. 

— Мария? — шагаю я к ней. 

Маска покоя слетает с её лица во мгновение. В светло-зелёных глазах испуг. Смотрит на меня, видит молодую девушку в толстовке, мечется глазами, не веря, что я одна. 

— Что вам нужно? 

Бросается к своему ребёнку. Малыш не хочет выпускать лопату, на футболке женщины остаётся некрасивое пятно, но она не замечает. Стискивает ребёнка и бежать готова. 

— Это его ребёнок? - спрашиваю я. - Я одна. Я не сделаю вам плохого. Я просто задам несколько вопросов и уйду. 

Плечи женщины поникают. Она понимает, что здесь ей бежать некуда, не от себя же и от своего дома. Садится на край песочницы, ребёнок кричит, но она не выпускает его из рук. 

— Нет. Это ребёнок моего мужа. Багров…он не хочет детей и это было одним из условий нашего соглашения. Уйдите пожалуйста, я хочу, чтобы вы ушли. 

Но я - неумолима. Я иду к своей цели уже семь лет и меня не остановить. 

— Расскажите мне о нем и я уйду. Каких женщин он любит? Каковы его предпочтения в сексе? Мне… Все важно. Какие фильмы он любит? 

— Он любит старые голливудские фильмы, - вдруг улыбается Мария. - Он любит сильных женщин, с иными ему нянчиться лень. Секс…он любит  секс. Что вы ещё хотите знать? Мы расстались больше трех лет назад. Если…я скажу лишнего это может аукнуться мне. 

Последний мой вопрос один из самых важных. 

— Он жесток? 

О, я знаю, что он монстр. Но так же я знаю, что порой монстры кажутся лучшими из людей. 

— Он равнодушен. Его ничто не трогает. Всё люди для него…игрушки. Но он не жесток… Я была с ним год, он хорошо мне заплатил, я смогла открыть свой бизнес. Мой муж ничего не знает, не говорите ему пожалуйста… 

Она и правда сильная. Если будет нужно, будет сражаться за своего ребёнка. Но она слишком счастлива, а счастливые люди уязвимы. И мне остро жаль и её, и ребёнка, который плачет, не понимая, что с матерью случилось. 

У меня была сотня вопросов. Но эта жалость…она мне мешает. Я отступаю, ухожу оставляя испуганную женщину и плачущего ребёнка. Но она вдруг откликивает меня. Я останавливаюсь, не оборачиваясь, жду её слов. 

— Он тебе не по зубам, девочка, - говорит она. - Не стоит…лучше уезжай. Беги прочь. 

Только ехать мне некуда. Жаль, что я не узнала почти ничего нового. Я и так знала, что он умен. Равнодушен и расчётлив. Что любит классику кинематографа. Но эта встреча была нужно мне… 

— Сегодня, - напоминаю я себе, шагая по городу. - Это случится сегодня. 

Я готовлюсь заранее. Отстраненно, словно это происходит не со мной. Принимаю душ. Сушу волосы, глядя на себя в зеркало. А потом уступаю внезапному порыву, приношу с кухни острый нож, обхватываю гриву своих волос и обрезаю. Волосы, которые при длине по пояс были просто волнистыми, сейчас вьются мелким бесом. Взбиваю их, крашу губы алой помадой. 

Из зеркала на меня смотрит блондинка с алым ртом. Светлые кудри не достигают и плеч. 

— Мэрилин Монро, - хмыкаю я. 

Но я надеюсь, что эта импровизация мне поможет. Капельку духов в ложбинку груди. С макияжем главное не перемудрить - я не хочу выглядеть старше своих двадцати шести. Платье с открытым декольте. Туфли лодочки. 

Я готова и одновременно понимаю - не буду готова никогда. 

— Назад пути нет… 

Всё бы хорошо, если бы не страх, который плещется в моих глазах. 

Я выхожу из дома в девять вечера. Бар, который посещает Багров находится почти на окраине, в тихом районе, что сыграло мне на руку при слежках. Тем не менее так просто сюда не попасть. На входе строгий фейс контроль. Вчера меня сюда точно не пустили бы, а сейчас охранник окидывает меня одобрительным взглядом. Я - то, что нужно. Пушечное мясо. Игрушка, для услады тех, кто сорит здесь деньгами. 

Глава 2. Багров.

Подбирать девушек прямо на улицах - явно не мой формат. Но эта… Она была…непонятной, да. И этим привлекала внимание. У неё была красивая шеи. Тонкая. Руки, изящные кисти с тонкими пальцами. Но не они привлекли моё внимание, а скорее ссадина. Длинная, уже заживаюшая царапина, словно девушка в свободное время развлекались тем, что лазила по заборам. Эта ссадина диссонировала с платьем, которое позволяло любоваться и плечами, и чуть приоткрытой грудью. 

— Как вас зовут? - спросил я, закуривая. 

Затылок моего охранника выражал явное неодобрение. Если уж я решил завести любовницу, то по его мнению это должна быть солидная дама, а не эта вот, что босиком по дороге шла, а теперь сидит судорожно сжимая в руках свои туфли. 

— Алла. 

Я смотрю на её профиль. Прямой носик с глубоко утопленной переносицей - ещё немного, и она стала бы курносой. Чистый высокий лоб. Алые губы, которые тоже с ней никак не вязались, как и та ссадина. Она не была красивой по современным канонам красоты. Она…казалась чистой. Но чистая девушка не придёт ночью в дорогой бар, в платье, которое при наклоне позволит разглядеть цвет нижнего белья. Если оно там есть, это белье. 

— Алла… - повторяю я, примериваясь к её имени. Оно такое же необычное, как она сама. - И что ты искала в этом баре, Алла? 

Она пожимает плечами. Чуть касается волос, этот жест такой неуверенный, что я понимаю - волосы обрезала недавно. 

— Я нашла вас, - отвечает и ко мне поворачивается. 

Мы смотрим друг другу в глаза. И меня вдруг посещает нелепая мысль, что происходит что-то…судьбоносное. В корне неправильное. То, что бесповоротно изменит мою жизнь. 

В машине темно, радио молчит, за окнами тянут городские огни, скользят по её лицу разноцветными бликами. У девушки светлые глаза, почти прозрачные, она вся светлая, воздушная, и одновременно жёсткая, как гранит. У неё жёсткий взгляд. И дмуаетеся, просто остановить машину, выставить наружу эту femme fatale и из головы выбросить тоже. Моя охрана будет счастлива. Но я этого не делаю. Девушка сумела разбудить моё любопытство. 

Тянусь к ней, беру её за руку. Девушка напрягается мгновенно, всем телом, словно думала, что её ночью в машине везут на праздничное чаепитие. Затем делает глубокий вдох и расслабляется. Это тоже все любопытно. Я переворачиваю ладонь, скольжу по ней пальцами. 

Алла явно не занималась грубой физической работой, но это не руки изнеженной светской львицы. Рука тонкая, но сильная, я бы заподозрил, что она занимается спортом, либо раньше серьёзно занималась. Сеточка старых, уже поблекших шрамов. Ссадина на внутренней стороны запястья, тонкая, длинная. Алла не делала попыток замазать её косметикой. 

— Откуда? 

Девушка терпеливо ждала, пока мне надоест изучать её руку. 

— Лазила через забор. 

Странно, но я поверил, что именно так и есть - через забор. Может даже упала. И кровь наверняка хлестала дай боже. Девушка ждала. Несмотря на внешнее расслабление, внутри, она была натянута, как струна, я чувствовал это. А ещё чувствовал её аромат. Лёгкий запах её тела, который пробивался сквозь завесу аромата духов. Она пахла…мылом. Причём детским. Пахла женщиной. И ещё чем-то неосязаемым и волнующим. 

Я хотел её, эту непонятную босую девушку. Выпустил её руку, она безвольно соскользнула и упала на моё бедро, девушка вздрогнула и руку отдернула. 

— Ты меня боишься, - заметил я удовлетовоенно. Запах её страха я тоже чувствовал. - Зачем тебе это нужно? 

Снова взгляд из под ресниц, быстрый, колкий. Задержала дыхание, потом вздохнула глубже, я поневоле посмотрел на открытое декольте. Мы скоро доедем, нужно решать, что с ней делать за эти несколько оставшихся минут. 

— Да, - вдруг сказала Алла. - Я вас боюсь. Ваша охрана меня пугает, ваш взгляд. Но я сильнее, чем кажусь. Я…на многое способна. Вот вы знаете, что такое доедать последнюю картошку, а до зарплаты две недели? Что такое смотреть беспомощно на тех, у кого есть деньги, а ты не то, что близким, даже себе помочь не можешь? Я - знаю. А ещё знаю, что единственное, что у меня есть, это моя красота и молодость. Но я не хочу продавать их подешевке. Поэтому я нашла лучшего покупателя. Я нашла вас… 

Последние слова шепчет. Стремительным и одновременно плавным движением перемещается ко мне. Раздвигает ноги, позволяя короткому платью задраться наверх, на талию. Седлает меня, садится сверху, закидывает руки на плечи. 

Макар, мой телохранитель, напрягается всем телом и я знаю, что он переломит тонкую шею этой девушки при малейшем намеке на угрозу. 

А девушка…поразительно храбрая трусишка. Сидит на мне, промежностью наверняка чувствует мою эрекцию через ткань брюк. Её тело немного дрожит, я ощущаю эту дрожь. Губа прикушена, и мне тоже хочется её укусить, съесть её помаду, увидеть, какого цвета её рот на самом деле. 

— Я…готова на все. 

Чуть склоняется, обжигая своим дыханием мою кожу. Её декольте прямо перед моим лицом, пожалуй, мне нравится то, что я в нем вижу. Её грудь не была неествесвенно большой и она была натуральной. Я дошёл пожалуй до того уровня, когда натуральность ценится выше дешевого блеска. 

Опускаю руки на её бедра. Кожа покрывается мурашками - она озябла. А ещё ей страшно, очень страшно. Скольжу наверх, к ягодицам, по хозяйски обхватываю их, словно взвешивая, примериваясь. И думаю - если бы я вздумал её трахнуть сейчас, на глазах у охраны, она бы и не пикнула, эта странная девушка. Голову бы только запрокинула, а там, в её глазах, чтобы бы плескалось в этот момент? Посмотреть в её глаза, когда трахаю, мне тоже хочется. 

— Всё, - говорю я. 

Приподнимаю её за попу, снимаю с себя. 

— Что все? 

Она растеряна. И сейчас боится ещё больше, чем раньше. Боится, что я её не захотел. Я хочу тебя, глупая, думаю с улыбкой. Но я давно предельно себя контролирую. Контролирую ситуацию. Контролирую людей. И трахаться с незнакомой девицей на заднем сиденьи автомобиля явно не то, чего я сейчас хочу. 

Глава 3. Алла

Мои ожидания одновременно и оправдались и нет. Я сразу поняла, что за каждым моим движением следят - правильно думала, что убить его с наскоку невозможно. Сумочку отобрали сразу, как только в машину села. Проверили, небрежно высыпав содержимое. Амбал телохранитель даже в кошелёк заглянул, в совершенно пустой кошелёк. 

Потому что я ни капли не лгу - денег у меня нет. Совершенно. Я долго копила, но подготовка к мероприятию сожрала все мои финансы. Теперь я пожалуй и в самом деле стану содержанкой. До первого удобного случая… 

Меня закрыли в пустой комнате. Из мебели только кресло и стол, окно зарешечено, в него виднеется тёмный сад. Я сползла прямо на пол, прислонилась головой к стене, глаза закрыла. 

Стоило мне только вспомнить его руки на мне, как начало потряхивать. Он…невозможный. Смотрит прямо в глаза, и ни одной его мысли угадать не под силу, словно в маске он. Что под его маской я не знаю, не хочу узнавать. И мне придётся с ним переспать. К горлу тошнота подкатывает, хочется стереть с себя его прикосновения. Но снова шёпотом себе говорю - назад пути нет. 

К утру я все же уснула, так и сидя на полу, проигнорировав кресло. Проснулась от щелчка открываемого замка, торопливо поднялась, одернула платье. Идиотское платье, в котором я себя чувствовала голой. От моей бравады не осталось и следа, хотелось сбежать отсюда, черт побери хотелось свои туфли назад - не знаю, где они. 

В комнату вошёл незнакомый мне мужчина, а следом - Багров. Я вся поджалась. Багров выглядел уставшим, его лицо словно гипнотизировало, и мой взгляд то и дело к нему возвращался. О, я не удивлена, что он достиг таких высот. В каждом его движении чувствовалась сила, а во взгляде читалась беспощадность. 

Если узнает, то и меня не пощадит. 

Багров сел в кресло, за стол. Мужчина позади него, а я осталась стоять, словно специально выставленная на обозрение. От их взглядов мне казалось, словно я у столба позора. Шлюха в коротком платье. 

— Как тебя зовут? - спросил Багров. 

Я давно решила, что не буду ему врать. Он чувствует ложь. Я буду говорить правду - до известных пределов. 

— Я уже говорила вчера, - ответила я. - Алла. 

Мужчина за спиной Багрова что-то записывал в тисненый кожей блокнот. Я знаю, что они переворошат все моё прошлое. Но ничего не найдут. 

— Фамилия? 

— Любимова, - и не дожидаясь продолжила. - Двадцать шесть лет, рост сто семьдесят один сантиметр, вес пятьдесят килограмм. По гороскопу дева. 

Никто не обратил внимания на иронию. Багров задумчиво на меня смотрел, мужчина - записывал. Этого им было мало. Я сказала, где родилась, где училась, почему приехала в этот город, почему пришла в бар. Я ответила на все вопросы с маниакальной терпеливостью. Но следующая просьба застала меня врасплох. 

— Раздевайся, - спокойно сказал Багров. 

Я оглянулась, словно ища помощи. Вчера я была пьяна собственной смелостью, но сейчас от неё осталась лишь одна усталость. Багров смотрел на меня своим тяжёлым взглядом и молча ждал. И я поняла, что он просто меня проверяет. 

Закрыла глаза. Буду думать о том, как я его убью. Как тёплыми толчками выплескивается кровь, как медленно уходит жизнь из высокомерных глаз этого хозяина жизни. 

Молния платья находится сзади, но никто и не думает мне помочь. Я изгибаюсь и расстегиваю, в конце концов, застегнуть то сумела. Платье падает вниз сразу. Я поневоле открываю глаза, смотрю на скомканное платье у моих ног, переступаю через него. На мои ноги в испачканных чулках, по одному уже пошла стрелка. Скатываю, снимаю их. 

Лифика на мне нет, платье было слишком открытое. Смотрю на свою грудь - на каждом полукружии есть по красной полоске от тугого декольте платья. Перед тем, как снять трусы на мгновение замираю. Перевожу взгляд на Багрова. Он ждёт, он беспристрастен. Мужчина за его спиной тоже на меня смотрит, и его мне хочется убить тоже. Я хочу спалить дотла эту чёртову обитель зла, вместе со всеми её обитателями. 

Я совершенно обнажена. И да, надеюсь я в первый и последний раз стою голой и беззащитной перед двумя мужчинами. 

— Подойди. 

Шагаю. Ближе, ещё ближе. Подхожу в плотную к его креслу. Багров касается вмятин от платья на груди, словно желая их разгладить. Задевает сосок и тот сразу съеживается. Касается пупка. Его рука скользит ниже и я с четкостью вдруг понимаю, что сейчас я, наивная мстительница, целиком в его власти. Опускаю взгляд и вижу бугор натянувшейся на эрегированном члене брюк. Сглатываю, в горле пересыхает. Когда он будет меня трахать, я буду представлять его агонизирующим. 

— Повернись спиной. 

Утро ранее, ещё прохладно. Моя кожа вся мурашками покрылась. Больше всего на свете я боюсь того, что мне с ним спать придётся, и одновременно того, что я ему не понравлюсь. Потому что я первый раз к нему так близко и пасовать глупо. 

А ещё подспудно мне хочется, чтобы он трахнул меня прямо сейчас. Просто для того, чтобы этот мучительный осмотр закончился. Ничего более унизительного со мной не происходило. 

Он тихонько нажимает на мою спину, вынуждая наклониться. Я наклоняюсь, и на моих глазах слезы, хотя я бог весть сколько не плакала. А Багров не касается меня, он просто смотрит. Приценивается к товару, решая, стоит ли брать. 

— Если я захочу уйти, - спрашиваю я, стоя голой, наклонившись, рассматривая узор паркета на полу. - Вы меня отпустите? 

Нет, я не отступлю, пусть соблазн и велик. Я пройду по этому пути до конца. Но может, если я буду знать, то станет легче. 

— Девочка, - устало говорит Багров. - Иди. Платье только надень, моя охрана далеко не так сдержанна, как я сейчас. Дверь там. 

Позволяет мне выпрямиться. Я конечно, никуда не ухожу. На меня больше не смотрят, поэтому поднимаю платье, натягиваю, застегнуть молнию до конца не удалось, и ткань на груди приходится придерживать. 

— Так не хочется есть последнюю картошку? — участливо спрашивает Багров, припоминаю мне ночной разговор. - Мне конечно очень тебя жалко. Честно, я всю ночь рыдал. Но тем не менее, должен сообщить. Если планируешь остаться, мордочку сделай повеселее, страдающие девственницы это не мой типаж. 

Глава 4. Багров

— Говоришь, ничего? - лениво протянул я. 

Кофе уже остыл, но я движением остановил порыв принести новый. Не хотел спугнуть ощущение…застывшести. Весь мир словно замер, выжидая, даже воздух стал тягучим и вязким, как перед грозой. И я с любопытством замер, прислушиваясь. 

— Всё, как сказала. Двадцать шесть лет, из маленького городка. К нам приехала поступать в университет, жила в общаге. Воспитывалась матерью, но та умерла. Никого из родных больше нет. Квартирку, которую получила по наследству, продала. Иной недвижимости не имеет. Гол, как сокол, это про неё. 

А я вспомнил, какова она голой. В глазах страх, и ещё что-то неразличимое, но очень вкусное. То, что хотелось смаковать, растягивая удовольствие. Небольшая, высокая грудь с розовыми сосками. Плоский, не перекаченный живот. Аккуратный треугольник светлых волос на лобке. Она была очень женственной и знала это. 

— Мужчины? - спросил я. 

Ревности не было, я давно уже перерос такие примитивные чувства. Только любопытство, его не унять. Наверное, когда я перестану быть любопытным, можно заказывать гроб - жить дальше будет не интересно. 

— Ничего не нашли. Она чиста. 

Я сидел на балконе второго этажа. В небе не то, что тучи - просто непонятная серая хрень, которая словно соткана из потяжелевшего воздуха. Алла в саду, я вижу её, наверное, она прекрасно знает, что я наблюдаю. 

Позади раздались шаги - я недовольно поморщился, хотя сам отмашку дал охране пропустить. Марк мой партнёр, и мы знаем друг друга уже много лет, но порой он меня утомляет - его слишком много. 

— Новая игрушка? - кивнул он на женскую фигурку в саду. - Блин, кофе принесите. Нет, лучше коньяк. 

Кресло протяжно застонало, под его весом. И сразу суета, которая разогнала то самое ощущение неподвижности, что мне сохранить хотелось. 

— Ещё не знаю, - ответил я глядя на Аллу. - Не решил. 

Я лукавил немного - знал, что уже на крючке. И если девушка здесь, то пути назад нет. 

— А чего тянешь? - Марк прищурился, разглядывая девушку. На ней лёгкое струящееся платье, на лице ни грамма косметики. И странным образом лицо без косметики не стало мягче. Оно словно соткано из острых углов, несмотря на плавный изгиб мягких губ. - Конечно, не в моем вкусе, но что-то в ней есть. Отдай мне, а? 

Я поморщился - мне кажется, просить что-то настолько личное это верх бестактности. Я не любил отдавать свои игрушки, по крайней мере, пока они самому мне не надоели. 

— Нет, - коротко ответил я. 

Я надеялся, что к этому вопросу мы больше не вернёмся, но Марк не таков. 

— А че тогда сам тянешь? Ни себе, ни людям. 

— У неё двойное дно, - сформулировал я мучивший меня вопрос. - Эта девочка не так проста. 

Марк фыркнул и залпом выпил виски. Я сдержал раздражение - находиться с этим человеком становилось откровенно не комфортно. Он был из тех, кого власть и деньги словно тормозят в развитии. Не рос, скорее деградировал, пользуясь всеми возможностями своего положения. Но все же я его ценил - в вопросах бизнеса его ум был остер, а хватка - бульдожьей. 

— У тебя паранойя, - покачал головой Марк. - Она началась после смерти Старовойтовых. Да, мне очень жаль, что их убили. Но они умерли, все, их нет больше. А ты гонишь из-за херни.

Я дал одному из своих людей знак, и он понял его мгновенно. Спустился вниз, сказал что-то Алле - отсюда не слышно. Она бросила цепкий взгляд на меня, внимательно посмотрела на Марка. Во мне вспыхнуло глухое раздражение - Марк был смазлив и бабам нравился, летели, как мухи…на дерьмо. И провоцировать боевого товарища я не хотел. Кивнул коротко, Аллу увели в дом. 

— Девочка, - напомнил я. - Старовойтовых нет, а девочка осталась. 

Но Марк снова только фыркнул. 

— Семь лет прошло. То ли была девочка, то ли нет. Не докажешь. Да и давно бы явилась уже, на кону большие деньги. 

— Если есть мозги, не явилась бы. Она же знает, что случилось. Все знали. 

Убийство семилетней давности было громким. Ещё бы - один из самых богатых людей города убит вместе со своей семьёй. Не пощадили жену, маленьких детей. Убили даже кухарку. Да что там - собаку даже. Я тогда, глядя на истерзанные детские тела понял - детей у меня не будет. Дети слишком хрупки и зависимы, чтобы их себе позволить. Это отличный источник давления. А давить я сам люблю… 

— Ты веришь в то, что у баб могут быть мозги? - рассмеялся Марк. - Ты того…оптимист. 

Аллу уже увели. Вот у неё головушка точно не пустая. Знать бы ещё только, какие мысли в ней прячутся. 

— Тебе пора, - сказал я. - Тебя проводят. 

Поднялся, ушёл не прощаясь. Так Марк свалит скорее - очень обидчив и к своей персоне относится трепетно. Хотя охрана у меня вышколена, его бы и так вывели, даже если за шкирку. 

А я…я пошёл к ней. Она не знала, что я никогда своих любовниц не держал у себя дома. Вот Марк знал, поэтому и пристал так. Я покупал квартиру, благо это недорогое удовольствие. Если девушка сполна отрабатывала все, то квартира оставалась ей. Эту же хотелось держать при себе. Изучать. Наблюдать. Трахать ещё хотелось, да, что вполне естественно, учитывая её привлекательность. Но…она, черт побери, будила моё любопытство. 

Вошёл. Она сидела в кресле у широкого панорамного окна в сад. На коленях книга, которую она не читает. Кольнул интерес - какие книги она любит, моя непонятная Любимова Алла? 

— Что мне делать с тобой? - спросил я, прислонившись к дверному косяку. 

— Не знаю, - пожала она плечами. - Что вы обычно со своими игрушками делаете? Можете играться в меня на здоровье, я же…сама пришла. Главное, не сломайте. 

И посмотрела колким взглядом из под пушистых светлых ресниц. Она вся была светлой, эта девушка. И губы сейчас, без помады бледно-розового цвета. Нежные. Пожалуй, так она мне нравится больше. 

— Игрушки всегда ломаются, - с сожалением ответил я. - А ещё быстрее надоедают. 

Глава 5. Алла

Странным образом, я даже не волновалась. Перед встречей - да. Теперь нет. Я была спокойна и уравновешена, понимала только одно - секс со мной ему должен понравиться. Я точно знаю, что с первой попытки убить его не получится. Он должен потерять бдительность. 

Тогда…порядком лет назад я не была такой осторожной. Я всегда знала в детстве, что папа у меня есть. Мама этого факта не скрывала, не притворялась, что он лётчик испытатель или капитан дальнего плавания. Просто сказала, что жизнь так сложилась, и вместе они быть не смогли. Но папа - не плохой. 

И я верила маме, зачем ей меня обманывать? Она единственный мой родной человек, не считая того самого таинственного папы. А потом мамы не стало. Удар был жесток, но он воспринимался иначе - маму у меня отобрала сама жизнь. Злой рок в виде болезни, по началу безобидной, а затем… 

С папой все было иначе. 

В родном городе меня ничего не держало. Я продала мамину квартиру и уехала, поступила в университет, в этом самом городе. Папа появился внезапно. Просто вечером остановилась машина и дверь приоткрылась. 

— Садись, - сказал мужчина изнутри. - Дочка. 

И я поверила сразу. У него глаза были…теплые. Он показывал мне наши фотографии - раньше мне казалось, что мы не виделись вообще, но когда я была маленькой, он приезжал. И да, он всю жизнь нас содержал. 

И так я окунулась в их маленькую семью. Забирал меня папа сам. Его жена мне тоже сразу понравилась. Она умела создавать уют. Вокруг неё царила любовь. Она меня покорила, ревности никакой не было ни к ней, ни к их детям. Я - наслаждалась тем, что у меня снова есть семья, такая шумная и суетливая. 

Напрягал меня только один момент - афишировать свое родство было нельзя. 

— Так надо, - говорил он устало по вечерам. - Очень сложное время. Слишком все…запутанно. Надеюсь скоро изменится все. 

Всё изменилось. И так радикально, как не ожидал никто. 

— Я их увезу, - сказал папа одним из вечеров. - Мелких, жену. Тебя тоже, не спорь, институт твой никуда не денется.

Не увёз. Не успел. Всё случилось слишком стремительно. Тоже лето было, конец августа. Вечер такой душный, что не верится в скорую осень. Воздух наэлектризован. Я сидела словно на иголках, но винила в том первую свою нечаянную любовь. Парень мне не звонил, я волновалась. Какая дура была, из-за таких мелочей… 

Телефон зазвонил внезапно, я подпрыгнула, думая ну вот, звонит, любовь всей моей жизни. Звонил папа. 

— Ничего не спрашивай, - торопливо и как-то надрывно сказал он. - Сейчас же уезжай из города, деньги у тебя есть, не собирай вещи просто уезжай. 

— Но папа, - смутилась я. 

Я думала о том, что парень позвонит, а меня в городе нет. Дура. 

— Немедленно! - первый раз за полтора года нашего знакомства папа на меня закричал. И звонок сбросил. 

Я перезвонила. А потом снова и снова. А потом… Потом пошла к ним. Ключи у меня были. Жил папа изолированно, не смотря на то, что богат, имел только одного человека в охране. Но дом его был маленькой крепостью. Сейчас крепость стояла нараспашку. 

Сейчас я вспоминаю об этом почти отстраненно. Тогда… Я кричала. Я не могла поверить, что маленький островок счастья и любви можно было просто взять и растоптать. Я не верила в то, что они мертвы, люди, которые стали мне семьёй. Антон и Анютка… Маленькие мои брат и сестра. Я хватала на руки то одного, то другого. Пыталась унести, сделать что-то, спасти, не понимая, что поздно. 

Домашний телефон зазвонил внезапно. Дом был тих, в нем царила смерть и звонивший телефон воспринимался как-то иррационально. Я сидела и баюкала на руках маленькое тело своей сестрёнки, не в силах выпустить его из рук. 

Я взяла трубку не думая о последствиях, на автомате, отупев от величины свалившегося на меня горя. 

— Ты его дочка? - спросил чужой хриплый голос. - Та самая, которую он прятал? 

— Да, - равнодушно ответила я. 

Мужчина на том конце провода хмыкнул. Помолчал немного. 

— Ты же знаешь, что они могут вернуться? Те, кто убил твоих близких. Или нагрянет полиция, а ты там с кучей трупов. 

— Ну и что… 

Тогда меня действительно ничего не волновало, кроме того, что моя сестрёнка не дышит, никогда уже не будет дышать. 

— Мы же не хотим, чтобы тебе сделали больно… Правда? - мужской голос такой вкрадчивый. — Ты знаешь, кто это сделал? 

— Багров, - уверенно ответила я. 

Я впитывала не только счастье этой семьи. Я впитывала все её тревоги. Я знала, что идёт разделка бизнеса, который приносит очень большие деньги. Знала, что на папу давят. Багров. Именно его он боялся. 

Я однажды видела его, он приходил прямо сюда, ничего не боясь и ничего не стыдясь. Высокий, вокруг него аура силы…насилия даже. Он смотрел так, словно все было его. Словно примеривался к чужому счастью, решая, как лучше его обнять. 

— Не выходи, - велела мне шёпотом папина жена. — Всё очень напряжённо. Твой отец не хочет, чтобы о тебе знали. 

Но я посмотрела тихонько, одним глазом, со второго этажа. А сейчас все вспоминала. Складывала факты, воспоминания, папины тревоги. И ещё этот незнакомец… 

— Умница, - одобрил он. - Хорошая девочка. А я не люблю, когда хороших девочек убивают. Быстро беги оттуда, камеры там уже давно не работают, но следы твои…я их затру. Хотя нет, лучше не беги. Подожди меня на пересечении улиц Ленина и Завойской. Стой у самого здания, не бросайся в глаза. Через полчаса я тебя заберу. 

Лишь тогда я опомнилась и бросила трубку. Теперь я не хотела умирать. Я хотела жить. Хотела….мстить. Отнять у Багрова то, что дорого ему больше всего. Убить ребёнка я бы никогда не смогла. Но я могу убить самого Багрова. 

Я уничтожила свои следы сама. Как сумела. Быстро, торопливо, ходя мимо тел тех, кого так любила. Они все были в одной комнате, значит и наследила я не сильно. 

— Я за вас отомщу, - обещала я уходя. 

Ночь была непроглядной, только фонари светили редкими маяками. Я добежала до нужного угла. Спряталась на крыше ларька и затаилась. 

Глава 6. Багров.

Её губы шевелились, повторяя слова песни. Пожалуй, мне импонировало то, что девчонка знает Билли Холидей наизусть. Большинству моих знакомых джаз интересен не очень. 

Лицо у неё такое задумчивое, отрешенное, словно она впала в транс. Можно было напомнить ей о правиле весёлой мордочки, но я не стал. Хотелось самому её за шкирку из этого состояния достать. Хотелось сделать ей больно, просто чтобы посмотреть, как загорятся её глаза. Ненавистью? Возможно. 

— Иди сюда, - позвал я. 

Сел в кресло, чуть развёл ноги. Отпил из бокала, но лёд уже таял, поэтому я отставил его в сторону. Алла послушно шагнула ко мне, едва не запнувшись на высоких каблуках. 

Я специально распорядился, чтобы вещи ей доставили самые разные. От откровенной аляповатой безвкусицы, до излишне вызывающих и ничего не прикрывающих тряпок. Мне было интересно, что она выберет. Алла надела красное платье, изысканное, но почти глухое и закрытое. И сидит оно на ней органично, словно эту нищую девочку из Мухосранска учили носить дорогие вещи. 

— Что я должна сделать? - тихо спросила она. 

— Мне тебя учить? - хмыкнул я. - Это ты пришла себя продавать. 

Алла опустилась передо мной на колени, аккурат между моих разведенных ног. Склонилась, но светлые кудри упали ей на лицо, она заправила их за уши. Странным образом этот жест казался безумно трогательным. 

Ремень мне расстегивает и руки немного дрожат. Она - робот, и этим напоминает меня. Боится, но все равно вперёд идёт глаза зажмурив. Расстегивает мою ширинку и чуть приспускает брюки вниз, мне приходится приподняться, чтобы ей помочь. 

Член эрегирован. Я переживаю мучительную эрекцию каждый раз, как вспоминаю о её беззащитной наготе. У меня было множество игрушек, но что-то подсказывает - эта будет особенной. И принесёт мне хренову тучу проблем, но отказаться от неё я не могу. Просто не хочу, не сейчас. 

Особенно теперь, когда она выпустила мой член наружу и обхватила его руками. Я чувствую, как он пульсирует в её руках, наполняясь силой. Мне хочется просто повалить девушку на пол, поставить на четвереньки и трахнуть, делая ей больно. Желание сильно, но я жду. Мне - интересно. 

Алла переводит дыхание. Затем ерзает, устраиваясь поближе. А потом…вытаскивает розовый язык и легонько касается им головки члена. У меня перехватывает дыхание. Член погружается в её тёплый рот, я смотрю, как ритмично двигается её светловолосая голова, и думаю о том…что более неумелого минета у меня ещё не было. И тем не менее, каждое прикосновение языка и губ пьянит и бросает в жар. Я чуть нажал на её голову, вынуждая взять член глубже и Алла с трудом сдержала рвотный позыв. И желание сделать ей больно разгорается с новой силой. 

— Чистая девочка? - улыбаюсь я. - Чистые девочки сидят дома… 

Толкаю её назад, она беспомощно опрокидывается на спину. Делает попытку перевернуться, встать на четвереньки, но я не позволяю. Я хочу, чтобы она лежала передо мной, хочу видеть её глаза и она покоряется. Ноги чуть разведены, каблуки туфель вязнут в ворсе ковра. Я понимаю, за что хочу наказать её болью. За то, что она имеет право считать себя выше меня - это читается в каждом её взгляде. За то, что излишне самоуверенна. И наконец за то, что к ней так много секретов, это какой-то ящик пандоры. И я готов к тому, что откроется. Я любопытен. 

Задираю её платье до талии, но это меня не удовлетворяет - я хочу видеть её грудь, мне нравится её грудь. Она понимает моё желание, приподнимается на локтях, дёргает вниз застежку платья. 

Теперь все платье собрано небрежными складками на талии. Я склоняюсь над девушкой. Облизываю её сосок, он послушно скукоживается в скользкую от моей слюны горошинку. Втягиваю плоть в рот, сколько могу, кусаю, заставляя дернуться, оставляя следы своих зубов. Затем целую её в губы и мой поцелуй болезненен, я проникаю в её рот так глубоко, как могу, сминаю губы, кусаю их. 

— Открой глаза, - велю я. 

Я хочу знать, что в её глазах. Они - светлые. В них туман, который скрывает все её чувства, похоть ли это или возбуждение. Одно я точно знаю - она меня не хочет. Но послушно лежит подо мной сломанной игрушкой и это бесит. 

Я предпочитаю сильных женщин, способных выдержать мой напор. Возиться с юными прелестницами и прочими девственницами мне лень. Я не уговариваю, я трахаю, сколько хочу и как захочу. И да, мордочка должна быть веселенькой. А сейчас я просто теряюсь, не зная, что от этой девушки ждать.

Дёргаю её к себе, придерживая за бедра. Склоняюсь. Небрежно стягиваю с неё трусы, провожу ладонью по её промежности. Она сухая. 

— Зачем ты сюда пришла? - снова спрашиваю я. 

— Мне просто нужны деньги, - говорит она глядя в потолок. - Трахайте меня уже, я буду послушной игрушкой. 

Я врываюсь в её тугое нутро одним мощным толчком. Она очень узкая, а в момент проникновения ещё и сжалась, так что мне почти больно. И я не понимаю сразу произошедшего, только то, что стало очень мокро. Влажно. Я устраиваюсь поудобнее, стараясь проникнуть настолько глубоко, насколько это возможно, растягиваю её своим членом. А потом смотрю на её глаза. Они открыты, как я приказал. Из уголка глаза скатилась слеза, впиталась в волосы, оставив влажную соленую дорожку. Касаюсь её клитора, заставляя её вздрогнуть, скольжу по половым губам, сомкнутым на моем члене. Собираю влагу пальцами, хотя блять уже догадался, что мокрой она стала отнюдь не от того, что внезапно меня возжелала. 

Это кровь. Кровь, блядь. 

Закрываю глаза. Странно, но я чувствую себя обманутым. Словно меня обвели вокруг пальца. 

— Ты девственница, - констатирую я факт. - Правда, уже бывшая. 

— Это отражено в карточке, которую на меня завёл ваш гинеколог, - спокойно отвечает она. 

Я туда не заглядывал. Мне было достаточно того, что она здорова. Она была красивой, я её хотел. Но сейчас... Злость бурлит внутри меня грозя вырваться наружу. Я знал себя в такие моменты, я становился неуправляемым и сам себя пугал. 

Глава 7. Алла

Ворс ковра под моей спиной немного колется. Я вся сосредоточена на том, что испытываю. Кровь бурлит и бьётся внутри меня. Глаза зудят от непролитых слез. А там… Внутри меня, в самом моем сокровенном месте горит огнём. Это даже не боль, нет, может потом станет болью. Пока это чёртов огонь, который выжигает меня изнутри. 

Но я рада тому, что это закончилось. Мне казалось, что половой акт длится целую вечность, и меня словно не членом пронзали, а кинжалом, и с каждым движением все глубже.

Отстраненно вдруг вспоминаю Таньку. Подружку, с которой вместе жила в общаге. Сначала мы были не разлей вода, а потом…потом во мне просто не осталось сил на дружбу. Так вот, она говорила - чем позже лишишься девственности, тем будет больнее. И видимо, руководствуясь этим, распрощалась с тем, что в книжках о любви берегут для одного единственного, ещё на первом курсе.

И сейчас я, истерзанная и уничтоженная вдруг подумала - наверное, Танька права была. И надо было тоже, не думая, на первом же курсе с первым же симпатичным мальчиком. Только…потом уже ничего не хотелось, а парни ровесники такими глупыми казались. 

Перед тем, как решиться лечь в постель Багрова я планировала избавиться от своей девственности. Наверное, это было бы несложно, в барах много симпатичных мужчин… Но потом подумала о том, что моя девственность тоже может быть фактором внезапности. Мне нужно посадить Багрова на крючок, а он чертовски любит головоломки. И я уверена - он уже почти в моей власти. Его любопытство сведёт его в могилу. 

— Чему ты смеёшься? - в голосе Багрова неподдельное удивление. 

Я даже не заметила того, что смеялась. 

— Просто вспомнила… Нечто смешное. 

Право слово, не рассказывать же ему про Таньку и её гипотезы. Багров лежал рядом, на этом же ковре. Стопроцентная, а потому очень колкая шерсть. Приподнялся на локтях, рассматривая меня. Я подавила порыв прикрыться - явно поздно пить Боржоми. 

— Забавно, - констатировал он. 

Я села на ковре, подтянув коленки к подбородку, спрятавшись "в домике". И попыталась осознать - вот он. Так близко, как никогда. Как мечталось раньше долгими ночами. Кто-то в свои девятнадцать мечтал о любви, а я о том, как буду убивать Багрова. 

— Можно? - спросила я, протянув руку. 

Багров кивнул, вновь расслабленно вытянувшись на спине, во весь свой немалый рост. Сначала я коснулась его щеки - небритая. Поэтому у меня горят и губы, и щеки. Скользнула по шее, по сладко бьющейся жилке. Тонко пульсируя по его венам переливалась жизнь, это пьянило. Затем положила руку ему на грудь. Там, под кожей, под клеткой рёбер билось неугомонное сердце. Ритм был немного сбит, наверное, потому, что он только что занимался сексом. Но сильное сердце сильного мужчины билось уверенно. 

— Чего смотришь? 

— Вы не красивы, - ответила я. - Но это не играет никакой роли, не правда ли? 

Я лукавила. Он не то, чтобы был не красивым. Скорее - неправильным. Слишком резкое лицо, слишком грубое. Слишком сильные руки. Слишком много власти в одном человеке. Слишком много ненависти в одной мне. 

Взять бы сейчас и спросить - зачем вы их убили? Если бы только отцу дали шанс, он бы сам все отдал, выменивая на жизни близких. Но шанса ему не дали. 

— Ты будешь красивой за нас обоих. 

Поднялся. Я сижу на полу, смотрю на него снизу вверх. Высокий, сильный, а главное - уверенный в себе. Хозяин жизни. На паху, на бёдрах подсыхающие пятна моей крови. Член, даже сейчас, в расслабленном состоянии кажется большим, и своей наготы Багров нисколько не стыдится. 

Наливает виски, немного, буквально на два пальца. Звякают падая в бокал кубики льда. Делает глоток. Все это время я смотрю в его спину и думаю о том, прогонит ли он меня. Откуда я могу знать, как скоро он в меня наиграется? Вдруг шанса больше не будет? Я хочу остаться здесь, рядом. Смотреть, как он засыпает. Как размеренно и спокойно поднимается его грудь, как чуть подрагивают тёмные ресницы. Прислушиваться к его дыханию.

А потом…потом я возьму нож. Мы находимся не в спальне, скорее это маленькая гостиная. Ножей тут в изобилии, самых разных, наверное, коллекция. Я возьму тот, что с резной костяной рукоятью - она отполирована чужими прикосновениями, наверное, этот нож ему нравится. Я специально изучала анатомию человека, я чётко знаю, где прячется его сердце. Но все же, боюсь не попасть с первой попытки, а второй мне никто не даст. Если я просто его раню, его могут спасти. Значит нужно будет перерезать ему горло. Одним движением. 

Умрёт он быстро, но не сразу. Я успею ему сказать, зачем я его убила. Мне кажется, сказать будет правильно… 

— Иди, - говорит Багров кивая мне на дверь. - Для второго раза этой ночью, боюсь, ты уже не годишься. И оденься нормально, ноги оботри… 

Он рассматривал меня голую при своих людях. А теперь не хочет, чтобы кто-то видел меня полуобнаженной. Чтобы кто-то видел кровь на моих бёдрах. Значит ли это, что он уже считает меня своей? Что позовёт следующей ночью, и следующей… Пока не расслабится настолько, что уснёт рядом со мной. 

Я вхожу в его личную ванную. Она роскошна и одновременно аскетична - ничего лишнего. Комната такая большая, что мне кажется, я слышу эхо своих шагов. Я стираю с себя свою кровь, она стекает по ногам розоватыми разводами, стираю его семя. Кровь пахнет мокрой медью. Сперма…пахнет терпко и вместе с тем едва заметно, я не могу проанализировать её запах. Моя первая сперма, вдруг думая с толикой иронии, смывая с себя уже подсыхающее семя. 

Он не прощается. Я возвращаюсь к себе в сопровождении того же мужчины, и каждый мой шаг отдаётся болью в промежности. Закрываю дверь, к сожалению она не запирается. Не знаю, есть ли здесь камеры. Мне остро нужно побыть одной. Захожу в огромный гардероб, забиваюсь в одну из ниш, прячусь за рядами дорогих платьев. И реву. В первый раз за столько лет я по настоящему плачу, хотя думала, что давно разучилась это делать. Сдергиваю одно из платьев, вытираю слезы элитным, скользким шелком, сморкаюсь в него. И плачу, горько, словно навзрыд. 

Глава 8. Багров.

Мерно гудел огромный комплекс завода. Я любил сюда приезжать. Руководить лично, а не через специально обученных людей. Здесь я чувствовал общность с делом, которое я делаю, с людьми, которые на меня работают. 

Но сейчас…я коснулся металлического бока огромной трубы, что уходила вглубь комплекса извиваясь под углом в девяносто градусов. В ней текла кровь земли. Большие деньги. Многие жизни. Обычно это завораживало. Но… 

Но сейчас я думал о ней и это порядком бесило. Вспоминал о том, как запрокинута её голова во время секса, как через белую кожу просвечивают дорожки вен. Вкус её слез - от него саднило на языке, в горле, но я не мог остановиться. Все её слезы достались мне. Вспоминал, как подсыхала бурой коркой на моей коже её кровь. Первая моя девственница - я никогда не гнался за чужой невинностью, наоборот предпочитал искушённых любовниц. 

Торопливым шагом прошёл вдоль трубы до стоянки, на одном из припаркованных элетрокаров доехал до административного здания. За ним, в стороне, в оазисе сосен, которые сохранили по прихоти Старовойтова, дом, в котором мы ночевали, приезжая. 

Всё оформлено по высшему классу, уютные комнаты, за чистотой которых следит клининговая компания, из ближайшего ресторана к моему приезду всегда поставлялась свежая еда. Не только еда. В небольшом городке наш завод являлся основным местом трудоустройства, ко мне здесь буквально относились как к царю. Пожелал бы девственниц на завтрак - поставили бы. Но девственница, блять, у меня уже одна есть. Бывшая. 

— Как там моя гостья? - спросил я у Макара. 

Знал, что он точно в курсе, несмотря на то, что здесь, рядом со мной. Он всегда был в курсе всего, за это я ему платил. 

— Больше не ревёт, - спокойно ответил он, но я распознал в его голосе отголоски иронии. - Ела так себе. Изволила погулять по саду. 

Ему не нравилась эта девушка. Слишком странная. Да что там, она мне самому не нравилась, но и просто вычеркнуть её не получалось. Я любил ребусы. 

Я кивнул, принимая его ответ. Сбросил пальто, здесь гораздо севернее и бывает прохладно даже летом. Прошёл в комнату и поморщился - на постели сидела девушка. Я не помнил, как её зовут, но точно знал - привозили уже её мне. Сексуальная брюнетка с большой грудью. Наверняка здоровая и со всех сторон проверенная. Никаких загадок. 

При виде меня поднялась с постели, шагнула навстречу, повела плечом, позволяя тонкой бретельке соскользнуть, обнажив грудь до самой ореолы соска. 

— Увези её, - бросил Макару проходя мимо. Девушка замерла, не зная, как реагировать, я снова поморщился и вдруг решил. - Привези сюда…Аллу. 

Спонтанное решение, хотя я подсознательно все время об этом думал. Мне по карману все мои прихоти, а хочу я сейчас её, так чего разменивать? Из нашего города на самолёте компании два часа лета максимум. 

— Сегодня? - переспросил Макар. 

— Сейчас. 

Уже через два с половиной часа в темнеющем лиловом небе показалась точка вертолёта. Я курил, вчитываясь в сводки цифр, но все же поглядывал на горизонт, ожидая его появления. Вышел навстречу. 

Ветер был холодным и порывистым, её бледные щеки разрумянились, это ей очень шло. Светлые кудрявые волосы растрепались. На лице ни грамма косметики. Она увидела меня и молча пошла ко мне. Так же молча мы шли по мощеной камнем дорожке. Алла с интересом оглядывалась вокруг, и интерес её понятен - громадина нефтеперерабатывающего комплекса человека непосвященного шокировала. 

— Здесь… Грандиозно, - наконец сказала она. 

Сошла с дорожки, и по колено в высокой колкой траве дошла до труб. Они огромные - в два метра диаметром некоторые. Коснулась, как я совсем недавно холодного металла. А затем…побежала к лестнице для технических работ, что позволяла на трубу залезть. Вскарабкалась. Я, спокойно куривший в ожидании отбросил сигарету и пошёл к ней. 

— Слазь, - приказал я. - Я конечно, царь и бог, но сейчас выйдет начальник смены и надает тебе по заднице за нарушение правил безопасности. 

— Не-а, - покачала головой она. - Здесь…все иначе. 

Смотрю на неё снизу вверх. Она стоит на высоте, на огромной трубе, которая проложена параллельно земле. Руки раскинула. Ветер треплет короткие волосы, полы тонкого, не по погоде плаща. 

— Слазь, - повторил я. 

В общем, в таких нелепых ситуациях я ещё не бывал. У меня были любовницы в этом городе, в частности, та брюнетка. Но ни одна из них не изъявляла желания лазать по трубам, как обезьянка. Страстно трахались, мирно сваливали. Знали, что нужно мирно, бабских капризов я не переношу. 

— А ты догони, - показала язык Алла. И побежала по трубе, блять, высота метра три четыре, она на каблуках, которые звонко цокают по металлу. Я шагнул к лестнице, но она остановилась. - Я слезу, но только после одного вопроса. 

— Валяй, - вздохнул я. 

Алла задумалась. На высоком красивом лбу появились две морщинки. Макар за моей спиной молча психует и тоже не знает, что делать. Наверное, он мечтает, что Алла просто свалится и сломает шею. А с мёртвыми вообще никаких проблем, ему ли не знать. 

— Тебе всего тридцать восемь, - наконец сказала она. - Как ты этого достиг? Как вообще один человек может иметь ЭТО? 

Повернулась вокруг своей оси разводя руками. Я поневоле тоже посмотрел, её глазами. Это место было по своему красиво. Десятки труб торчащих у небо, словно вулканы извергающих пламя, ярко оранжевое в вечерних сумерках. Гигантские цистерны, размером со здание. Лабиринты труб, что перекачивали нефть и её производные. Комплексы лабораторий. Да, моё детище впечатляло. 

— Сначала я купил заправку, - вдруг неожиданно для себя сказал я. - Очень давно, почти двадцать лет назад… Один я бы не смог. Нас было несколько. 

— Да? - с любопытством спросила она. - Значит, это все не твоё? 

Не знаю почему, но её слова меня задели. Потому что завод и правда моё детище, моё блядь, больше ничье. И я, один из богатейших людей региона чуть не психанул. 

Глава 9. Алла

Его рука такой горячей кажется. Я замёрзла, так сильно замёрзла в этом холодном краю, на трубе этой дурацкой… Зуб на зуб не попадает, а я храбрюсь, хотя больше всего сейчас хочется тепла. Но…тепло мне предвидится только одно - тепло его тела. 

— Ты холодная, как лягушка, - выдохнул Багров. 

— Мертвая лягушка, - ответила я, и он хмыкнул. 

Я и правда себя чувствовала лягушкой, распятой на стекле, маленькой никому не нужной, просто подопытное созданием. Но у лягушки не было выбора, а у меня был. Я сама пришла, никто меня не заставлял. 

Он втащил меня в дом за руку, я даже не успела оглядеться. Не смогла понять, куда делся Макар. Просто шёл за нами след в след, как всегда сверля меня злобным взглядом, а потом растворился, оставив нас в одиночестве. 

— Раздевайся. 

Сам же Багров уже сбросил на пол пальто. Я последовала его примеру. В спальне горит камин, но все равно голые руки сразу покрываются мурашками. Расстегиваю блузку не торопясь и смотрю на него. Интересно, он когда нибудь теряет самообладание? Каково это? При этой мысли и страшно и щекотно. Больше всего Багров похож на робота, у которого просто нет эмоций. Но несмотря на это, он любит властвовать. И сейчас, теряя терпения дёргает мою блузку и жемчужные пуговки сыплются, выстукивая по полу частую дробь.

Потянул меня к себе, повалил на постель. Мне немного страшно - после того, нашего первого секса прошло уже три дня, и саднящая боль в промежности отступила только недавно. Но я отличие от того дня, сейчас я готова. Я знаю, что меня ждёт. Потому что читать о сексе в интернете и заниматься им совершенно разные вещи. 

Только… Багров отступает от сценария первого дня. Тогда он просто набросился на меня, словно наказывая за что-то. Сейчас он медлит. Наверное, изучает меня, как я все время изучаю его. Склоняется. Я чувствую его дыхание на своей коже. Он нависает надо мной сверху, лицом к лицу. И я…закрываю глаза сдаваясь. Видеть его так близко немного страшно. Но и с закрытыми глазами - жутко. 

Дыхание обжигает, и не мёрзну вдруг, а слишком жарко. И я вовсе не хочу лежать вот так, с закрытыми глазами, ожидая и боясь его следующего действия. Но открыть глаза не смею. 

А он касается моей шеи. Не целует, проводит кончиком языка, оставляя мокрый след. Стягивает лямку лифчика, высвобождая грудь. Соски твердеют, но, убеждаю себя, не от его прикосновений - от холода. Багров же прикусывает кончик языка. От его прошлых укусов на моей коже до сих пор розовые следы. Сейчас он кусает осторожно. Втягивает сосок в рот, словно пробуя на вкус. Глупое тело, обманутое ласками откликается теплом внизу живота. Это тоже не моя реакция - это физиология. Просто тело двадцатишестилетней девственницы, которое жаждет продолжения рода. И тут оно обмануто - инъекция не даст мне забеременеть. Но этому я рада. 

Рука Багрова опускается ниже. Он не снимает с меня белья, гладит поверх него. Безошибочно находит клитор, обводит круговым движением. А мне…мне все это не нужно. Я хочу, чтобы он был жесток ко мне. Чтобы делал больно. Я вовсе не хочу получать удовольствие в постели убийцы. 

— Не нужно, - вяло сопротивляюсь я. 

Глаза открываю. Багров смотрит на меня с усмешкой. Наверное, наперёд знает все мои реакции. Наверное, его это забавляет. Рубашку он снял, я вижу его торс, покрытый лёгким загаром, плоскую грудь, несколько тёмных волосков у ореолы сосков, полоску волос убегающую вниз, под расстегнутый ремень брюк. Что прячется там, я уже знаю. 

— Нужно, - возражает он. - Нужно все, что я захочу. Или тебе что-то не нравится? Иди, на КПП тебя выпустят. 

Я со стоном смиряюсь. Он знает, что никуда я не пойду. Раздвигает мои ноги, которые я сжала, сопротивляясь. И…ниже опускается. Темноволосая голова между моих ног. Горячее, влажное прикосновение языка обжигает через трусики, я вскрикиваю и отодвигаюсь, отталкиваясь пятками от постели. 

Багров вздыхает и закатывает глаза. А я понимаю, что мне нужно взять себя в руки - нянчиться со мною он точно не будет. А ждать семь лет нового шанса я не хочу. Быть может, он уснёт сегодня рядом со мной, успокаиваю я себя. 

— Всё хорошо, - говорю я, контролируя голос, чтобы не дрожал. - Я сделаю все, что вы скажете.. Он снова глаза закатывает скептически. Расстегивает ширинку, выпуская наружу эрегированный член. Берет меня за руку. Заставляет обхватить член рукой. Я чувствую, как пульсирует плоть под моей ладонью. Член широкий, не удивительно, что я три дня мучилась от боли - мои пальцы едва смыкаются, самыми кончиками ногтей. 

Кожа нежная и удивительно мягкая. Под ней упругий стержень и переплетение вен. Провожу рукой от основания, до самого конца, затем снова сжимаю пальцы. Смиряюсь с тем, что ЭТО нужно будет брать в рот. 

— Черт, - ругается вдруг Багров. - Какого хрена! 

Я выпускаю член, забиваюсь в уголок постели. Только тогда понимаю, что погруженная в свои переживания я выпала из реальности. В доме шум. Какой-то грохот и крики. Багров одеватся, и я неожиданно думаю о том, что наверняка запихивать в штаны торчащий член - больно. Неожиданная мысль заставляет хихикнуть и Багров оборачивается и недоуменно на меня смотрит. 

— Смешно? - спрашивает он. И бросает, не дожидаясь ответа — тут жди, скоро вернусь. 

Уходит. И я рада этой передышке - она позволит мне прийти в себя. Сдергиваю с постели одеяло, заворачиваюсь в него, прячусь с головой, трясясь то ли от холода, то ли от осознания, что все не так идёт, как мне мечталось. С некоторым страхом пробираюсь рукой под свои трусы. Там…там мокро. Там скользко. Руку отдергиваю. Впиваюсь в предплечье зубами, кусая себя куда сильнее, чем кусал Багров. 

— Ничего, - шепчу успокаивая сама себя. - Это правильно. Так больше шансов на то, что он будет…дольше мной пользоваться. 

Да, наверное, мужчинам по нраву, когда на них реагируют должным образом. Выбираюсь из постели, иду к окну, завернувшись в одеяло. На столе сигареты Багрова, закуриваю. Смотрю на улицу. 

Глава 10. Багров

Бешенство бурлило, словно адское месиво в чёртовом котле. Она касалась меня сзади. Обнимала даже, говорила что-то. А я…не слышу ничего, перед глазами кровавая пелена да пульсация крови в ушах вместо всех звуков. 

Мне хочется отбросить её прочь. Чтобы отлетела, ударилась о стену, сползла вниз сломанной куклой. Но я не делаю этого. Смотрю на Марка у своих ног. Алла боялась, что я могу его убить. А мне и правда убить его хочется. 

— Пошли, - бросаю ей. 

Хватаю за руку. Волоку за собой. Не в комнату, доводить до конца начатое, я веду её прочь, стараюсь дышать глубже, чтобы унять ярость. Вспоминаю его руки на её молочного цвета нежных бёдрах. Там же, где рядом пятна от моих прикосновений. И вернуться хочется. Но я иду, почти бегу к вертолетной площадке и Алла едва поспевает за мной. Макар звонит, дергая пилота, организуя нам перелет. Дует, завывая резкий ветер.

У вертолёта я останавливаюсь, в ожидании, пока подбегающий пилот откроет. И смотрю на Аллу первый раз за эти минуты. Она почти раздета. Юбка, блузка, на которой нет ни одной пуговицы. Бюстгальтера на ней нет, я вижу натягивающие ткань острые горошины сосков. 

— Дура, - с чувством говорю я, почти успокаиваясь разом. - На что тебе язык? 

— Делать вам хорошо? - спрашивает она, отстукивая дробь зубами. 

Снимаю, отдаю ей свое пальто. Июньские ночи на севере коварны. Вертолёт ещё не прогрелся, мерно гудит, мигает огнями панель приборов. Алла забивается в угол, пытается накрыть разъезжающимися полами пальто голые коленки. Смотрит на меня омутами глаз. Я отвожу взгляд, костяшки пальцев ноют, пульсируя болью. 

Перелет длится долго. Мне кажется, что несколько часов, на деле, мы добираемся до дома ещё до рассвета. Алла идёт за мной все так же босиком, а затем окликивает меня. 

— Что? - спрашиваю не оборачиваясь. 

— А мне...мне что делать? 

Вздыхаю, стараясь унять раздражение и накопивгуюся горечь. 

— Что хочешь. Только меня не беспокой. 

Я не напился, нет. Сидел на длинной террасе второго этажа, курил, пил коньяк, который не выносил. Одна порция, вторая. Утро поднялось, солнце, сначала робкое и серое, затем жгуче-радостное, так непохожее на мягкое северное солнце. 

Аллу я увидел только после обеда, когда проснулся с разбитой головой. Принимал душ, разглядывая ссадины на костяшках. Думал о том, что теперь может учудить обиженный Марк. А он точно учудит, мстительный засранец.

Вышел на трассу, меня ожидал горячий, с дымком пара кофе. Тогда я её и увидел. Она шла с дальнего конца сада, так далеко наверное только садовник и добирался. Несла что-то маленькое, бережно удерживая двумя ладонями. Я поневоле заинтересовался, кивнул Макару, и тот спустился в сад за Аллой. 

Вид у девушки был боевой и одновременно немного смущенный. 

— Что там? 

Она немного помедлила, а затем позволила посмотреть, кто прятался в гнезде её ладоней. Птенец. Крошечный, почти лысый, на теле только пух редкими клочками. 

— Я не знаю, что эта за птица… Гнездо опрокинулось, ещё два птенца погибли, этого я взяла. 

В голосе заметна мольба. Она боится, что я просто могу не позволить ей возиться с этим заморышем. И кстати, прав буду. 

— Это просто воробей, - ответил я, и заметив её удивлённый взгляд пояснил - миллионеры тоже когда-то были мальчишками. 

Меня ждал офис, и я на некоторое время выбросил из головы и Аллу, и её питомца. Марк все ещё не вернулся, наверное ходил и лелеял свои обиды запивая обильными порциями виски, и пользуя всех хорошеньких девушек в округе. Признаться, без него дышалось легче. 

А вечером, когда вернулся, пошёл к Алле сразу. Птенец был жив. Сидел, периодически вырубаясь, скатываясь в сон, в гнезде, сделанном из коробки от дорогой дизайнерской обуви. Глаза его то и дело закрывались полупрозрачнымм веками, а клюв требовательно открывался. 

— Ваши ребята отвезли меня в магазин, - сказала Алла. - Я купила ему червяков и пипетку. Жрёт. 

— Чего бы ему не жрать, - пожал плечами я. 

На ней сегодня простая белая футболка. На плече свежее пятно. Ноги в спортивных шортах, розовые носки. Очень по домашнему выглядит, словно разом задвинув меня на второй план. На первом месте детёныш, пусть даже птичий, потом только я. 

— Не вздумай к нему привязываться, - заметил я. — Ты ему не мать. 

Алла повернулась ко мне. Глаза - светлые. В них чёртов туман, ни одной мысли не прочесть, не угадать, а я привык знать, чем живёт мой аппонент. 

— А если я забеременею, что будет? 

Я достал сигарету, с удовольствием закурил, с не меньшим удовольствием рассматривая девушку, которая в любой ситуации могла быть так хладнокровна, что даже мне на зависть. 

— Одна девушка хотела от меня забеременеть. И у неё даже получилось. 

— И? 

— Я заставил её сделать аборт. 

Ни капли негодования не отразилось в её глазах. Просто кивнула, принимая то, что я сказал, как данность. Потом повернулась к своему заморышу, который требовательно запищал, и отправила в его разинутый клюв извивающегося червяка. 

А я подумал о том, что сегодня нужно закончить начатое. Этой ночью я не хотел её трахать, потому что боялся на эмоциях просто исковеркать её красивое тело, надругаться над ним. А хочется мне иного. Я хочу, чтобы она кричала. Но - от удовольствия. Ибо мне вдруг показалось, что испытывать удовольствие от моих прикосновений ей…неприятно. А мне нравится провоцировать людей. 

— Вот же ненасытный, - проворчала Алла. 

Потянулась за пипеткой с водой и шорты натянулись на округлой попе. Точно, сегодня. Алла же, нисколько не обращая на меня внимания возилась с птенцом, словно он не полудохлый воробьиный птенец, а её…её дитеныш. 

И представилось вдруг, как ткань футболки натягивает её округлый живот, в котором растёт мой ребёнок. И взгляд Аллы будет привычно затянут дымкой тумана. На лице будет блуждать загадочная улыбка, а сама Алла будет вся заточена на то, что происходит внутри неё. 

Глава 11. Алла

Он пришёл ко мне ночью. Я забылась тревожным сном, ещё не успела прийти в себя после ночного перелёта, а тут ещё и детеныш, которого кормить нужно по таймеру, как велела мне умная статья из интернета. Таймер пищал каждые сорок пять минут, и я, мечтавшая вздремнуть весь день, так и маялась над птенцом. Наконец, он уснул, но что-то подсказывало мне - проснётся с первыми лучами солнца. 

Багров уехал. В хлопотах я почти сумела о нем не думать. Но он вернулся. Сначала, во сне. Мне снилось, что он держит на руках тело Анютки, и укоризненно качает головой. А потом…потом перевёл взгляд с ребёнка на меня, руку мне протянул, на ней - капли крови. 

Проснулась я с криком. Потому что руки и правда на мне были. Мокрые и холодные. Они бесцеременно стянули с меня одеяло, забрались под футболку, накрыли грудь. Я не поняла сразу. Не вспомнила где я, зачем… Забилась, закричала, пытаясь высвободиться. 

— Тихо, - прошептал Багров. - Я тебя не съем. 

— Просто вы такой холодный… 

— Дождь. 

Капли воды срывались с его волос, падали на мою кожу. Словно он и правда пешком шёл под дождём, босой, как я недавно, а вовсе не ехал в люксовом автомобиле. Я была немного дезориентирована внезапным пробуждением и не понимала, как должным образом реагировать. 

Багрова это не смутило нисколько. Закатал мою футболку, стянул через голову, стащил с меня трусики. Потянулся к губам. Я не знала, зачем ему вообще меня целовать. Поцелуи это пережиток любовных романов и романтических мелодрам. С проститутками, а именно так я себя сейчас чувствовала, можно не целоваться. Но… 

Но Багрова эти стереотипы явно не волновали. Вынудил меня приоткрыть рот, впуская его язык. Я ощутила его прикосновение своим языком и вздрогнула, только отступать некуда. Я чувствую, как упирается его член в мою промежность, немного надавливая, словно намекая на то, что скоро внутри меня будет. 

Поцелуй такой долгий, что мне не хватает воздуха. Наверное, именно из-за этого у меня кружится голова. Вовсе не потому, что его руки везде. Не позволяют моим ногам сомкнуться. Поглаживают промежность, скользя по влаге, которая выступает, появляется из меня, безошибочно находит клитор. Каждый раз когда он его касается, меня словно током стукает. В общем, я знаю что такое клитор, и для чего он тоже… Только никаких оргазмов в постели Багрова мне не хочется. 

— Вот упрямая, - шепчет Багров, отпуская мой рот на волю. - Очень упрямая. 

Ласкает мою грудь. Я снова глаза зажмуриваю, радуясь тому, что темно. И тихо, так тихо, что слышно только наше дыхание и шелест тел о дорогие простыни. 

Багров хозяйским движением переворачивает меня на бок, вынуждая выгнуться. И проникает в меня сзади. Я напрягаюсь, потому что все ещё чувствую боль, пусть и не такую оглушающую, как в первый раз. Сначала Багров медлит, а потом толкается и проникает в меня до упора. Моя ладонь лежит на нижней части живота, я вообще не знаю, куда девать свои руки во время секса. И ею я чувствую, как он движется внутри меня. Его дыхание на своей коже. Рука Багрова стискивает мою грудь, чуть играя с соском. А потом скользит вниз, туда, где наши тела связаны друг с другом. 

Я открываю глаза. Передо мной мутное марево ночи. Белый холм подушки. Постель немного пружинит, приноравливаясь к такту наших движений. И с каждым толчком я все ближе к пропасти. И мне кажется, если я в неё шагну, то разом обесценю все, что сделала за последние годы. 

— Пожалуйста, не надо, - прошу я. - Мне больно. 

Кладу руку на его ладонь, пытаюсь отодвинуть её в сторону от своей промежности. Я не лгу, мне и правда больно. Но в этот раз эта боль может завести куда дальше… 

— Даю тебе скидку только потому, что это лишь второй твой раз. 

Рука отступает. Скользит по животу. Оставляет влажный след и мне снова становится стыдно. Багров чуть прикусывает моё плечо, а я думаю о том, что люди не ушли далеко от животных. В природе самцы тоже кусают своих самок во время полового акта… 

Чувствовать его оргазм странно. В первый раз я была слишком занята своими переживаниями и страхами. А сейчас смотрю в темноту, чувствую, как член внутри меня скользит, слышу дыхание Багрова, которое вдруг учащается. Амплитуда движений тоже, рука властно ложится на бедро, и он раз за разом словно насаживает меня на себя. А затем… внутри меня разливается его горячее семя. И член пульсирует, содрогаясь. Рука на моём теле сжимается сильнее. 

Когда все заканчивается, я отодвигаюсь, и член выходит из меня с не очень приятным хлюпающим звуком. Я морщусь. Поворачиваюсь к нему, нахожу его смутно белеющее в темноте лицо. 

— Ты останешься? - спрашиваю с тайной надеждой. 

Пусть останется, и тогда все это закончится сегодня! 

— Нет, - усмехается он. - Я не сплю… 

Со шлюхами, мысленно договариваю неоконченную фразу. Но я знаю, что однажды он останется. Не сегодня, так завтра. Сегодня я была недостаточно хороша. Во мне слишком много долбаных страхов. Тянусь к нему и целую в губы. Сама. Мне нужно быть очень послушной девочкой. 

— До завтра, - слышится его голос, а потом Багров растворяется в темноте, и только по едва скрипнувшей двери я понимаю, что он ушёл. 

Я смотрю в потолок. Я знаю, что мне спать нужно, что скоро проснётся птенец, а потом весь день будет пищать заведенный таймер. Но…я не усну. Моё тело не удовлетворено. Оно изнывает, желая получить то, что я ему не позволила. Оргазм в постели врага. 

Я касаюсь себя между ног. Половые губы распухли. Прикосновение к клитору обжигает. Мне хватает лишь нескольких движений, чтобы довести себя до оргазма. Тело выгибается в судороге, благодаря спазму из меня вытекает тёплая жидкость. Его сперма. Смачивает мои пальцы. Я поднимаю руку. Не вижу, но чувствую, как капля стекает по ней вниз.

— Я всего лишь самка, - говорю я в темноту. А затем истерически смеюсь и добавляю - Стерильная самка. 

Мне не хватает сил даже сходить умыться. Я так и засыпаю, голая, в его семени. Сон мой такой же зыбкий и сюрреалистичный, как и действительность. В нем тоже нельзя верить никому. 

Глава 12. Багров.

Смешно, но мне кажется, что у Макара обвиняющий взгляд. Он словно ревнует меня к этой девушке. Потому что в большинстве поездок сопровождал меня он, если  того требовала ситуация, то ещё пара человек охраны. 

А теперь с нами едет эта девушка. И как назло одета она весьма фривольно. Брюки классического кроя обрезала под коленями, не пощадив дорогую ткань. Края разреза топорщатся торчащими нитками, но Аллу это нисколько не смущает. Рубашка повязана узлом, а волосы - красной лентой. 

Я вдруг думаю, что она тоже отнюдь не классически красива. Но ею хочется любоваться. Но сегодня она погружена в себя сильнее обычного. Вид хулиганский, а глаза печальные. И меня подмывает спросить, что же у неё случилось. И я себе уступаю - мне давно плевать, что обо мне подумают окружающие. В данный момент окружающие в лице Макара меня явно осуждают. 

— Что-то случилось? 

— Птенец умер. 

И смотрит на меня. Взгляд колкий, короткий. Такой острый, что вот ещё немного, и он оставил бы на мне кровоточащие порезы. Я понял - она думает, что я его убил. Но разубеждать людей не в моих привычках.

— Чего и стоило ожидать,- пожал плечами я. 

У Аллы был загранпаспорт. Она даже пользовалась им дважды выезжая за границу на первом и втором курсе университета. Это подтверждало гипотезу о том, что у неё был богатый мужчина. Только кто он, мои парни так и не нарыли. Возможно, она сама мне расскажет, но что-то подсказывало мне, что секреты у неё можно выдирать только с кусками плоти. 

— Мой загранпаспорт просрочен,- сообщила Алла в аэропорту. 

— И теперь у тебя новый паспорт, - улыбнулся я. 

Я могу быть милым, если сам того хочу, но Алла не оценила. Самолёт был небольшим, частным, очень комфортабельным. Кроме нас с Аллой и охраны никаких пассажиров больше не было. 

Она даже не спросила, куда я её везу. Весь перелет смотрела в иллюминатор. А я нашёл, что её глаза такие же, как сегодняшнее небо. Голубые, светлые, почти прозрачные. В них - облака. Вся чёртова вселенная, скрученная в тугую спираль. 

Перелет длится несколько часов. Алла сняла туфли, подогнула под себя ноги. Мне хочется трахнуть её здесь и сейчас, но я говорю себе - не время. 

— Что я буду делать здесь? - спрашивает она уже в городе. 

— Ждать меня в номере отеля. 

И она ждёт. Исправно ждёт все несколько часов, что длится рабочее совещание, на котором я обязан присутствовать. Иногда я думаю о том, что она сейчас делает. Ходит из комнаты в комнату просторных аппортаментов. Подходит к панорамному окну, прислоняется к стеклу лбом, и смотрит на плавающий в тумане город. Возможно, она размышляет на тему, зачем я её привёз сюда. А может просто воспринимает это, как данность, я бы не удивился. 

Когда я вернулся, она читала книгу. И книга ей удивительно шла. И даже кресло - в нем она казалась такой хрупкой и изящной. И город этот, словно сотканный из теней и света ей шёл. Ей не шёл только я, но какая, мне нахер, разница? 

— Лучше обуй кеды, - попросил я. 

Кеды уже доставили, я предусмотрел. Дорогие, фирменные, но почему-то - с ярко зелёными шнурками. Но и это ей идёт тоже. Алла не задаёт ни единого вопроса, пока мы едем по городу. Затылок Макара уже привычно выражает неодобрение. Сегодня я не позволю следовать за мной след в след, он знает это, бесится, но возразить не смеет. 

— Это что? — впервые за день удивилась Алла. 

— Парк аттракционов. И сегодня здесь будем только ты и я. 

Еще несколько человек охраны, которых конечно же попрятал здесь Макар. Официант, который накрывает нам стол посреди главной площади парка, куда стекаются все аллеи. Ночь, но город вокруг нас светится сотнями тысяч огоньков. Официант подаёт Алле бокал. 

— Пина колада, - поясняю я. - Это нравится всем девочкам. Пей. 

— Я не пью. Вообще не пью. 

— А разве я спрашивал? - непритворно удивляюсь я. 

Взгляд Аллы снова жжется. Она медленно делает глоток, затем второй. Я не уважаю людей, которые впадают в зависимость от алкоголя или наркотиков. Но алкоголь это мощное оружие. В данном случае оно позволит раскрепостить девушку, даже если она этого не желает. Я хочу, чтобы она была пьяненькой. Самые храбрые девицы - пьяненькие девицы. 

— А как тот… Марк? - задаёт, словно специально, неудобный вопрос. - Которого ты избил? Ты уволил его? 

Готов поспорить - она прекрасно знает, что я не могу уволить своего пусть и не полноправного, но партнёра. 

— Нет, - спокойно ответил я. - Он придёт в себя и приступит к своей работе. 

Она сделала всего несколько глотков, но алкоголь делает свое дело, с непривычки она хмелеет ещё быстрее. Будь она трезвой, она вообще не стала бы задавать таких вопросов. 

— Зачем ты терпишь его рядом с собой? 

— Он мой партнёр. 

— А разве такой сильный мужчина, как ты, не может избавиться от партнёра…более радикально? 

Усмехаюсь. Коктейль я попросил сделать покрепче. Огибаю стол, подхожу к ней сзади. Приподнимаю бокал у её губ, вынуждая сделать более сильный глоток. Капля срывается, скользит по её шее, я подхватываю её пальцем и слизываю. Сладко. 

— Пойдём, - зову за собой. 

Сегодня я Санта Клаус. Сегодня я исполняю все самые заветные желания. В основном, свои, но кого волнует такая малость? Я веду её за руку. В другой руке у неё гигантская сахарная вата безумно розового цвета. И это розовое облако тоже ей идёт. 

— Всё твоё, - улыбаюсь я. 

Сначала её приходится мягко принуждать. Оказывается вдруг, что бесстрашная Алла боится каруселей. Но…на то она и бесстрашная. Мы скатываемся сверху вниз на очередном аттракционе, спуск неимоверно резкий. Алла не кричит, но широко распахивает глаза. В них плавают огни города. А я слежу за тем, чтобы у неё не было ни минуты на то, чтобы заскучать. А ещё за тем, чтобы в её бокале всегда плескалась та сладкая хрень, от которых баб так развозит. 

Впервые она улыбнулась на автодроме, когда что есть силы ударила своим автомобилем мой. А потом…рассмеялась. Я впервые слышал, как она смеётся по настоящему. Не в истерике, не зло. Ей…ей нравилось меня побеждать. Это доставляло ей удовольствие. А мне не сложно поддаться, чтобы посмотреть, куда это приведёт. 

Глава 13. Алла

Я свято уверилась в том, что не пила и правильно делала. Алкоголь ужасен. Он лжет. Лжет, что мир вокруг прекрасен. Этот мир любит тебя, а ты любишь его. До тех пор, пока ты пьяна…а потом на тебя обрушивается реальность. 

Первый раз меня вырвало ночью, в парке. Меня тошнило, а чёртов прекрасный город, в котором я так мечтала побывать равнодушно смотрел на меня сотнями светящихся в ночи окон. Багров подал мне бутылочку холодной воды и упаковку влажных салфеток. Он терпелив, словно добрый дядюшка. Он тоже притворяется. 

Второй раз меня вырвало по дороге. Машина притормозила, я едва успела открыть дверь и вывалиться наружу. Багров придерживал мои волосы - просто классическая сцена из романтической комедии. 

Сегодня я не могла думать ни о чем. Это было просто прекрасно, учитывая, как низко я пала. Пытаюсь уснуть в своей комнате, а перед глазами все кружится. Внутри меня греховно сладко. Сладко до приторности. От сахарной ваты, от его поцелуев, от моих стонов, которые я не смогла сдержать во время секса. 

Господь бог, если бы я знала, что заниматься сексом может быть так приятно, я бы выбрала другой путь, пусть он и вёл бы меня ещё семь лет. 

Я снова застонала - и от боли, и от отчаяния, и от того, что комната отказывалась стоять на своём месте, и носилась вокруг меня в безумном хороводе. 

— Ногу спусти на пол, - посоветовал Багров, я даже не знала, что он рядом. - Помогает от вертолётов. 

Я спустила. И правда, помогло - комната остановилась, правда все равно чуть подрагивала, намекая, что может пуститься в пляс в любой момент. Но я сумела уснуть. 

Проснулась уже на рассвете. Немножко мутило, состояние, как при сильной простуде. Подошла к зеркалу - краше в гроб кладут. А на шее следы поцелуев Багрова. Он всю меня пометил. 

Подумалось вдруг - тут не дом. Охраны меньше. Сейчас он спит в соседней комнате. Я могу его убить, да. Вышла в гостиную, что соединяла наши комнаты и замерла под пристальным взглядом Макара. 

— А, - усмехнулась я. - Цепные псы не спят… 

Макар смерил меня равнодушным взглядом. На мне что-то надето точно, я помню, как Багров ночью меня переодевал. Но во взгляде Макара нет сексуального желания. В нем - презрение. 

— В шлюхи меня бы не взяли, - пожал плечами он. - Приходится работать по настоящему. 

Я хмыкнула и прошла в ванную. Напилась воды прямо из под крана. А потом меня ею же вывернуло. Приняла душ, но мне все казалось, что во рту стоит кисловатый привкус болезни, рвоты, алкоголя. Или это просто вкус моего отчаяния? 

Холодные струи воды лупят по телу, я дрожу и радуюсь хотя бы тому, что не реву. Хватит уже воды. 

— Проснулась? 

На Багрове белая футболка и трусы боксеры. Он выглядит удивительно по домашнему. Я прикрываюсь автоматически, одной рукой грудь, второй промежность. Багров хмыкает, стягивает одежду и шагает ко мне. Его нисколько не смущает температура воды. Скашиваю взгляд вниз - его член уже наливается кровью и силой. 

— Меня только что рвало, - предупреждаю я. 

— Какая разница? 

Отводит мои руки от тела. Во мне ещё звенит похмелье. Я вяло думаю о том, что вряд-ли нормально так много заниматься сексом. Но…я не протестую. Я очень послушная игрушка. Давлю протест даже тогда, когда его пальцы находят мой клитор. Отчасти потому, что я уже знаю, как чертовски приятно кончать. И да, я себя презираю, но он же все равно меня трахает, ему нет до этого никакого дела. 

Меня вырвало и после секса. Мы были в этом городе два дня, и все эти два дня я болела и занималась сексом. Секс уже чем то привычным стал. Больно бывало только при перемене поз, или когда Багров увлекался и слишком наращивал темп. Но даже эта боль была сладкой. 

В самолёте уже, на обратном пути, я выбралась в туалет. Посмотрела на свое изможденное, я бы сказала - затраханное отражение. 

— Это не может долго продолжаться, - сказала я себе сама. - Не забывай, зачем ты здесь. 

Возвращаться, как ни странно, было приятно. Моего птенца уже похоронили, в комнате навели кристальный порядок и ничего не говорило о том, что он вообще был, и от этого было грустно. 

Следующим утром кавалькада автомобилей отъехала от дома. К тому моменту я уже успела понять, что кроме Багрова и Макара я здесь никому не интересна. Вышколенный персонал никак не позволял себе выражать своих эмоций. Служащие скользили мимо меня бессловесными тенями, и я, и они выполняли свою работу, какой бы она не была. 

Я решила изучать дом. Сад и первый этаж я уже освоила. Интересовал меня кабинет Багрова, и теперь я знала, где он находится. Поднялась по лестнице на второй этаж. Прошла широким светлым коридором. Толкнула дверь и она…открылась. Совершенно спокойно, не скрипнула даже. Я попала в ту комнату, с ножами, один из которых давно приметила себе для убийства. Сейчас я взвесила его на ладони - нож был хорош. Такой острый, что я чуть порезала подушечку пальца неловким движением. От ножа исходила сила. Он явно годился для убийства. И нож, и Багров друг друга стоили. 

Нож я вернула на место. В одну сторону ванная. Вот дверь в святая святых - спальню Багрова. Ничего не заперто, да и зачем ему прятаться у себя дома? Все больше смелея я вошла в кабинет. 

И здесь я пожалела, что я гуманитарий. Я пыталась постигнуть экономику, когда хотела устроиться на работу в головной офис Багрова, но так и не преуспела в этом, и симпатичное личико не помогло при трудоустройстве. 

Вдоль стены стояли шкафы. Все они были полны документов, ровными рядами в аккаратных папках. Здесь чисто как в операционной, стерильный порядок, а говорили, что мужчинам свойственен хаос на рабочем месте. Открываю папки, они мой единственный путь, ведь компьютер запаролен. Скольжу глазами по сухим колонкам цифр - они для меня ничего не значат. Ставлю папку на место. Я сюда ещё вернусь. 

Пока же - торопливо спускаюсь на первый этаж - Багров вернулся, я бы не хотела, чтобы меня застукали на горячем. Сердце стучит так громко - я почти уверена, что именно там, в его документах я найду нужные мне доказательства. То, что позволит мне убить его с чистой совестью. 

Глава 14. Багров

Попугай стрекотал что-то на своём языке. Совершенно ненужная спонтанная покупка. Но…мне хотелось подарить ей что-то. То, что могло бы вызвать у неё интерес. Брендовые вещи её нисколько не заинтересовали. Украшения тоже, она их игнорировала. А попугай… 

— Ему нужно дать имя, - напомнил я. 

Алла лежала поверх одеял совершенно обнажённая. Рассматривала потолок, будто в нем есть что-то занимательное. А я смотрел на неё. На молочной белую кожу, под которой пульсировали венки. На грудь с розовыми сосками. Мне нравилось на неё смотреть.

— Зачем? 

— У всех должно быть имя. 

— Это просто условности. Я думаю птицу отсутствие у неё имени волнует меньше всего. 

Потянулась сладко всем своим гладким телом. Я не удержался, подтянул её ближе к себе, положил руку ей на бедро, огладил округлые ягодицы. Трогать её тоже хотелось. Она сумела меня зацепить девочка, которой я был совершенно равнодушен, не считая того, как она стонала подо мной в постели. Наверное, только там она была искренней. 

— Я пойду в душ.

Убрала мою руку. Она не любила, когда я трогал её просто так, хотя старалась не подавать виду. Поднялась и чуть покачнулась, кожа из приятного молочной стала мертвенно бледной. 

— Тебе нужен врач. 

— Ерунда. Просто не стоило меня поить. Это у меня семейное, отец совершенно не переносил алкоголь. 

Тогда я не придал никакого значения её словам - был слишком увлечён видом её чуть перекатывающихся при ходьбе ягодиц. Воистину, мужчины мыслят нижней головой, оказалось, даже я.

— Уже неделя прошла. 

— Я в норме. 

Закрыла за собой дверь в ванную, зашумела вода. Я перевёл взгляд на попугая, тот подобрался к замку своей клетки и пытался открыть его клювом. Умная птица. Понял, что я на него смотрю, заклекотал обвиняюще. 

— Дурак, - чётко и понятно сказал он. 

— Шею сверну, - обещал я. 

В кабинете меня ждал Макар. У него было кое что для меня. Папка. Я вообще любил бумагу, она казалась мне более материальной. Вся важная информация хранилась на электронных носителях, но когда я держал в руке лист со сводками продаж, даже цифры казались живыми. А сейчас была фотография. 

— Где нашёл? 

— У одной её старых подружек лежала в ящике с барахлом.

На фотографии Алла. Совсем молоденькая, девчонка, двадцати нет. Волосы у неё длинные, целая грива по пояс, чувствую мимолетный укол сожаления, что она их отрезала. 

Но главное - не это. На фотографии мужчина. Качество изображения оставляет желать лучшего, да ещё и поза не позволяет рассмотреть его лицо. Зато Аллу видно отлично. Она улыбается так, как мне никогда не улыбнётся. Даже глаза смеются. И платье на ней ультракороткое…рука мужчины так хозяйски лежит на её талии, что сомнений не остаётся. Он владеет ею, этот чужой взрослый мужик. Он гораздо старше, это видно и по фигуре, и по посеребряным сединой вискам. 

Бешенство застилает мне глаза. Пальцы сжимаются в кулак, сминая фотографию. Не стоит. Расправляю её - ещё пригодится. 

— Приведи Аллу. 

— Но… 

Встречаю его взгляд, Макар молча кивает. Закуриваю, подхожу к окну. Уже вечереет, закат над садом неправдоподобно красного цвета. Кровавого. 

Алла только вышла из душа. Влажные волосы закручены в спиральки, потемнели от воды. В глазах нет страха, только вопрос. 

— Свободен. 

Макар медлит мгновение, затем выходит, оставляя нас наедине. Алла стоит спокойно, просто ждёт моих действий. 

— Кто это? 

Усмиряю порыв просто взять и бросить фотографию ей в лицо. Она смотрит. Долго и внимательно. Мне кажется один уголок её губ подрагивает, не решаясь на улыбку.

— Не важно. 

— Кто блять, это? - почти рычу я. 

Алла вздергивает упрямо подбородок. 

— Это было восемь лет назад. До тебя. Не скажу. 

Шагаю к ней, дёргаю её на себя, она падает на колени, не удержав равновесие. Наклоняюсь над ней, нависаю сверху. 

— Всё важно, что от меня пытаются скрыть. 

Я зол и бешенство кипит внутри меня. Наливаю виски. Льда нет, плевать, делаю глоток. Закуриваю снова, затягиваюсь, не чувствуя вкуса дыма. 

— Не скажу. Просто не скажу, можешь меня бить… Это моё прошлое, не твоё. Оно тебя не касается. 

Она все же боится. Сворачивается клубком. Её тело знает, как лучше себя уберечь от ударов. А может, у неё был опыт. Может её били. Многое могло быть в том прошлом, куда мне ходу нет. И мне правда, хочется её ударить, но…я ни разу не бил женщин. Это было не нужно. Я всегда добивался своего иными методами. Но мне блять, таких упрямых баб тоже ещё ни разу не попадалось! 

— Не скажешь, - шепчу я, опускаясь рядом с ней на пол. - Я уверен в этом, да. 

Она стискивает свой халат. Словно для неё сейчас жизненно важно быть одетой. Я дёргаю за отворот, он расходится, обнажая бедра, ягодицы. 

— Нет, - просит она. 

Первый раз меня просит вообще о чем-то. 

— Да, - отвечаю я. 

Алла садится, с яростью сдергивает свой халат, бросает в меня, он оседает на пол неопрятным комом. Она же обнимает свои колени, пряча лицо, пытаясь закрыться от меня. На голой спине полоска позвонков и трогательные ямочки у ягодиц. Мне нравилось их целовать…

Касаюсь её спины. Кожа влажная ещё, немного прохладная, сразу идёт мурашками. Поднимаюсь выше, запускаю руку в её волосы. Сжимаю кулак, чуть тяну на себя, заставляя запрокинуть голову. 

— Ты жила не по средствам, - задумчиво говорю я. - Да, ты продала квартиру, но крошечная квартирка в глубинке не смогла бы кормить тебя все эти годы. Ты ездила за границу. У тебя были дорогие шмотки, телефон и прочие игрушки. У тебя всегда были деньги. Потому что у тебя был мужчина. 

Смотрю, как бешено бьётся пульс на её шее, как едва заметно трепещут сомкнутые веки, на её прикушенную нижнюю губу. И задаю тот вопрос, который мучил меня последние минуты. 

— Ты восстанавливала девственность? 

Глава 15. Алла

Макар смотрел на меня с удивлением. Даже головой покачал. Уверена, в своих мыслях он уже выволок мой хладный труп и прикопал его в розарии, или где они там свои следы прячут… А на мне - ни царапины. Если не считать растоптанного эго. Я вся себе казалась растоптанной. 

Но иду, спину ровно. В эту спину мне смотрит Макар, и по сути, мне вообще плевать, что он про меня подумает, но…Но хочется казаться сильной. Словно если опущу плечи, то все, сдалась. 

— Вы меня явно недооцениваете, - сказала я Макару. 

Я не слышала шагов этой машины для убийств, но я знала, что он идёт за мной след в след. 

— Я вас боюсь, - ответил он совершенно спокойным голосом. 

Попугай покачивался на прутьях клетки. Иногда меня и правда подмывало начать его учить, но я себя останавливала - не стоит привязываться. Поэтому репертуар птички состоял из случайно услышанных фраз и цитат надерганных из ТВ. 

— Свободу попугаям! - продекламировал он, догадавшись, что я о нем думаю. 

И меня вдруг посетила шальная мысль, просто взять и выпустить его. Пусть летит себе в ночное небо, гордой и свободной птицей.

— Нет, - покачала головой я. - Если ты каким-то чудом дотянешь до зимы, то все равно сдохнешь от холода. Сиди в клетке, хватит смертей. 

Я так яростно драила свою кожу, пытаясь смыть с себя следы рук и губ Багрова, что кожа на внутренней стороне бёдер, на груди стала интенсивно розовой. Он поймёт. Хотя, не плевать ли мне? 

Попугай затыкался, стоило лишь мне выключить свет. Свет выключился - и птичка тоже. Я завернулась в одеяло. 

— Я тоже в клетке, - сказала я попугаю, ну, не мог же он мгновенно уснуть, в самом то деле. - Только я уйду. Скоро уже совсем… Тянуть больше нельзя, он не верит мне, он скоро все узнает. 

А тогда что? Просто убьёт, как и моих родных? Нет, не этого я боялась. Я боялась того, что он и дальше оставит меня своей игрушкой, и тогда, рано или поздно наступит момент, когда я сломаюсь, потеряю саму себя. 

Мне остро хотелось проверить границы своей клетки. Станут ли они меня останавливать, если я захочу уйти? Будут ли они следить за мной? Потому что хотелось в папин дом. Сидеть там, слушать шорохи. Слушать ночь. Здесь ночь молчала, наверное, она тоже боялась Багрова. 

Он любил приходить утром. Сам он просыпался рано, в то время, как я была убежденной совой. Спать по утрам мне не могла помешать никакая бессонница. Багров же просыпался, нырял в свой бассейн - обязательная процедура. Потом заходил ко мне, благо моя комната имела выход на террасу. Нырял в моё сонное тепло, будил ледяными прикосновениями, от которых, впрочем, становилось жарко. Потом, когда он уходил, я снова проваливалась в сон. Я начинала привыкать к такому укладу, что тоже меня пугало. 

Но тем утром не пришёл. Я даже думала, может, ему стыдно? Таким, как Багров вообще стыдно бывает? Может он просто выбросил меня из головы и делает очередные миллионы. А может ворошится в моем прошлом. Может, уже нашёл что-то… Если была одна фотография, сделанная кем-то ненароком, на одном из студенческих мероприятий, откуда отец приехал меня забирать, то могла быть и вторая. 

Я не могла найти себе места весь день. Слонялась по комнате, как попугай по своей клетке. Смотрела на часы. А потом пришёл очередной мужчина, не Макар, и бросил на постель платье в чехле и несколько пакетов. 

— Это надеть. 

— Очаровательно, - откликнулась я. - Больше никаких распоряжений свыше не поступало? 

Видимо, нет. Я не отличалась страстью к тряпкам, может, когда то и любила, но любовь эта закончилась вместе со всем остальным. Поэтому роскошь натурального, а не привычно синтетического шифона не привела меня в восторг. Платье было насыщенного винного цвета, такое лёгкое, что я его почти не чувствовала. Отошла от зеркала чуть дальше и поняла - оно просвечивает на свет, и идеально обтекает не стесненную бюстгальтером грудь. 

— Плевать, - привычно сказала я. 

— Плевать! Плевать! - радостно отозвался попугай. 

Платье бросал вызов такой светлой мне. Недолго думая, я покрасила губы такой же вино-красной помадой. Чтобы там вечер мне не готовил, я готова ко всему. 

— Я вернусь, - сказала я забегавшему по клетке попугаю. - Не волнуйся тут… 

За мной пришли уже через несколько минут. Я шла, гордо выпрямив спину, по которой стекала вниз невесомая ткань. Мне так и казалось - сейчас вся волнами вниз упадёт, и оставит меня в крошечных трусиках. Хотя, после всего, что я прошла, не плевать ли? Попугай бы сказал, что плевать. 

Багрова не было, и в машине я ехала одна. Но я чувствовала его присутствие . В каждом мужском взгляде. В лёгком аромате его туалетной воды, который я чётко чувствовала. В хриплом и чувтвенном голосе Луи Армстронга, который пел «Let My People Go». Под эту песню меня всегда тянуло совершать безумства. 

— А где хозяин? - спросила я у встречающего меня Макара. 

— За мной иди. 

Я послушно пошла за его широкой спиной. Наверное, его здесь все знали, и людской океан беспрекословно перед ним расступался. У меня в голове тихо звенит безумие, как будто пузырьки в бокале шампанского схлопываются с лёгким шелестом. И в моей голове играет «Let My People Go». 

Присутствие Багрова я чувствую сразу. Я, словно чуткая антенна, вся настроена на его волны. В каком-то смысле, сейчас он смысл моей жизни, такая вот тавтология. Багров притягивает меня к себе, я чувствую прикосновение к открытой спине. Хозяйкий жест. 

— Шампанское? 

— Нет, пожалуйста. 

Он не настаивает, я этому рада. Меня мутит от одной только мысли о том, что нужно будет пить алкоголь. Теперь, когда мы достигли конечной точки путешествия - то есть Багрова, я могу оглядеться. Комната поражает своими размерами. Она неприлично огромная и такая же неприлично роскошная. Привтстав на цыпочки я вижу даже фонтан в центре комнаты. Потолки уходят куда-то в вышину, являя миру многоярусные хрустальные люстры. Вокруг меня десятки красиво одетых людей. Богатством здесь пахнет все. 

Глава 16. Багров

Небо этой ночью удивительно чистое. Луна висит над нами шаром почти идеально круглой формы. И силует Аллы в лунном свете виден чётко. Прямой нос, высокий лоб, копна кудрей, которые в неверном освещении кажутся пепельно-серыми. Она двигается, чуть меняя позу и платье тихо шелестит. 

Я смотрю на неё и вдруг предельно ясно понимаю - это все ненадолго. Скоро Алла исчезнет из моей жизни,  уйдёт, босая, как и пришла, оставив все, что я ей подарил, даже попугая, которому так и не дала имя. Да она и меня по имени не назвала ни разу…от мысли о том, что удивительной девушки в моей жизни больше не будет, становится так осязаемо горько, что я чувствую это горечь на языке. Закуриваю, чтобы прогнать её, этим открываю себя, то, что слежу за ней, но почти уверен - она и так знала. 

— О чем ты говорила с Марком? 

Алла поворачивается ко мне, теперь она подсвечена сзади, и я почти не вижу её лица, словно на его месте гипсовая маска, безликая и равнодушная.

— Ты знаешь все? 

— Я к этому стремлюсь. 

Я велел присматривать за ней вполглаза. На мероприятия такого уровня охрану брать не принято, дурной тон, но Макар всегда находился в зале. 

— Кто такие Старовойтовы? 

Вопрос прямой и в лоб. Я не спеша выдохнул дым, затушил сигарету в одной из пепельниц. Мы были в саду, Алла вышла и села на лавку, ночью, одна. Любопытство повлекло меня вслед за ней. Права моя мать - однажды любопытство меня погубит. 

— Вы говорили об них? Я удивлён. 

Снова тихо шелестит платье. В тонкой руке бокал, но я уверен, что это не алкоголь. Она после той самой ночи ещё никак в себя не придёт до конца. 

— Ты не ответил. Мне интересно. 

Молчу. Не подбираю слова, нет. Думаю вообще, говорить ли ей об этом. 

— Это человек, который хотел предать меня. 

Алла поднимается, идёт ко мне. На ней нет туфель, и шаги её совершенно бесшумны, если не считать шелест платья. Кажется, что она просто плывёт в лунном свете. И на мгновение мне хочется схватит её за руку, эту девушку, рождённую в последний день лета. Не дать ей раствориться в ночи, заставить, вынудить быть рядом со мной.

— Ты убил их? Я погуглила. Ты последний, кто был у них в тот вечер. Ты уехал, а потом их всех обнаружили. Мёртвыми. Кто дал тебе алиби? 

Я устало вздохнул и потёр лоб. Не так я себе представлял завершение этого вечера. 

— Не забивай свою хорошенькую голову всякой ерундой. Просто будь хорошей девочкой, и будешь жить долго. Возможно даже счастливо, но это не факт. 

Говорю с ней, а сам вижу кровь. Господи, сколько же было крови… И детские тела. Я в бизнес по головам шёл - никто не звал меня на все готовое. И видел я многое. Но это не забыть никогда. 

— Я очень хорошая девочка, - Алла смотрит на меня, чуть склонив голову. - А ты очень плохой мальчик, Багров. 

На следующий день я уезжаю без неё. Специально. На три дня, которые растягиваются в вечность. Вряд-ли я хочу проучить её - мне кажется, что она даже не заметит моего отсутствия. Возможно, она ему рада. И все эти три дня я мучаюсь желанием вернуться - боюсь, что её там нет. Что она ушла. Я ещё не готов проститься с самой странной моей игрушкой. 

— О чем ты говорил с Аллой? - требовательно спрашиваю Марка. 

Он морщится, делает вид, что вспоминает, о ком я говорю. Что не помнит, как зовут девушку, из-за которой я едва не пробил ему голову. Я терпеливо жду, когда ему надоест строить из себя клоуна. 

— Я не помню, - наконец отвечает он. - Я был пьян. 

Лжет. Он все помнит, но я не давлю на него. Вспоминаю о словах Аллы - они упали в благодатную почву. От неудобного мне партнёра можно избавиться радикально. А Марк перестаёт быть удобным, я теряю над ним контроль. 

— Проверь, - киваю я охране. 

И они проверяют. В сотый раз проверяют, на месте ли моя странная игрушка. Она не уходила. Я специально распорядился не чинить ей препятствий, если решит уйти. Я боялся этого и даже надеялся, что она просто возьмёт и исчезнет. Но она ждёт меня. Девушка, которой не нужен ни я, ни я мои подарки, даже деньги. И я не могу понять, что ее держит возле меня. 

Марка я отправляю на один из филиалов - чтобы не мешал. О нем я буду думать позже. Вернулся глубокой ночью, несколько окон огромного дома приветливо горят - меня ждут. Я обхожу дом, игнорируя парадный вход, ступаю на террасу. Хотел идти к ней, но она на улице. Торможу Макара, не позволяя ему идти за мной. 

Потому что Алла голая. А вся её нагота моя. Стоит на дальнем конце бассейна, на вышке для прыжков в воду. Я вижу очертания её тела. Жду. Наконец она шагает вперёд и с плеском погружается в воду. Плывёт ко мне. Далеко не так профессионально, как я, но мне все равно нравится на неё смотреть. Когда выходит из воды, я подаю халат. Входим в дом, она шагает рядом со мной. Босая. 

— Багров, - вдруг говорит она вместо приветствия. - А ты знал, что мне все можно? 

Вздергиваю бровь, жду, что она скажет дальше. Алла стоит, кутаясь зябко в халат, с мокрых волос капает вода. 

— В смысле? 

— В прямом. 

Шагает по просторной комнате. Над камином в ряд несколько статуэток. Подбирала их дизайнер, но окончательный выбор был за мной. Я внимателен к деталям. Алла берет в руки статуэтку спящего мальчика. Китай, антиквариат, девять миллионов рублей. Бросает на пол, у мальчика отбивается рука, Алла удовлетворённо кивает. Берет следующую статуэтку. Бросает. Ничего не происходит. 

— Это слоновая кость хорошего качества, - говорю я. - Её тяжело разбить. Разбей лучше глиняную девицу, она и стоит дороже раза в три. 

Алла берет девушку. Рассматривает со всех сторон. Работа и правда, из глины, но многовековой давности и стоит бешеных денег. И девушка живой кажется. И сейчас они словно смотрят в глаза друг другу. 

— Где границы, Багров? - требовательно спрашивает Алла. 

Девушку, что примечательно, не разбивает. Стискивает в руке. Зато сносит все остальное, сдергивает со стены картину, бьёт нашедшийся сервиз. Тоже антикварный. Я закуриваю и смотрю с невозмутимым видом, жду, когда ей надоест. 

Глава 17. Алла

— Истина! - раздаётся истошный вопль прямо над моей головой. - Истина! Истина! 

Я с трудом открываю глаза. Вытаскиваю телефон из под подушки - одиннадцать утра. Кажется, будто вовсе не спала. Поворачиваю голову - на соседней подушке сидит попугай. Подлец все же смог открыть клетку. 

— Что, истина? - сонно спрашиваю я. 

— Истина где-то рядом! 

И косит синими глазами бусинками, вытягивая шею, подкрадываясь ко мне. Попугая я ловить не стала - отправила охрану. Соблазн выпустить его в свободный полет был ещё слишком велик. 

После завтрака или скорее обеда, я надела кеды, классического покроя брюки, которые я впрочем обрезала, футболку с мультяшкой и отправилась на улицу. В прямом смысле слова. Пошла прочь отсюда. 

По мощеной камнем подъездной аллее, усаженной вдоль липами и берёзами добралась до границ участка, в виде забора и устрашающего вида мощных ворот. Словно из ниоткуда появился мужчина в камуфляжной форме. 

— Вы куда? 

— Гулять, - ответила я. И с любопытством поинтересовалась - а мне нельзя? 

И правда, вдруг нельзя. Но мужчина даже отвечать не стал, просто вошёл в свою стеклянную кабинку и передо мной открылась автоматическая калитка. Я успела отойти метров на пять, когда следом ещё и сами ворота открылись, выпустив чёрного цвета автомобиль. В нем - Макар. 

— Садись, - велел он. 

— Я гуляю. - и пояснила - гуляют пешком. 

— Гуляй, - хмыкнул он. - Здесь до остановки пять километров. 

Пять километров я прошла меньше чем за час. Всё это время черный автомобиль медленно тащился сзади, подозреваю, его водитель меня ненавидел. Остановка стояла недалеко от слияния Багровской дороги и пригородной трассы. Там я простояла ещё десять минут, а бабушки с авоськами, полными первых огурцов, бросали на автомобиль подозрительные взгляды. 

Он не потерял меня в толчее городского автомобильного движения. Этот человек явно умел следить. Но и я не ставила себе цели сбежать. Я пыталась найти границы. 

В городе я поняла, что мне некуда идти гулять. Всех своих друзей я растеряла - мне просто неинтересно стало дружить. Я прошлась по центральной пешеходной улице, съела мороженое. А потом…потом поняла, что я недалеко от головного офиса Багрова. Он находится в центре города, что не мудрено. 

Здание кажется обманчиво открытым. Высокие окна, никаких заборов. Газон, аккуратно обстриженные кусты. Но я знаю, что попасть внутри практически не реально. Я пыталась в свое время, получилось лишь на стажировку. Сейчас я смело вхожу в просторный холл, полный приятного после жары кондиционированного воздуха. 

— Ваш пропуск, - равнодушно говорит охранник амбал. 

— Его нет, - я склоняю голову, как попугай, который замышляет очередную шалость. Охранник настроен миролюбиво, вздыхает, показывает мне на выход. - Любимова Алла. Позвоните. 

Теперь он смотрит недоверчиво. Но проблем он явно не хочет. С места не двигается, но кивает в глазок камеры, и кто-то явно звонит. Потому что через несколько минут меня впускают без слов. 

— Надо было раньше просто переспать с ним, - резюмирую я. 

Прохожу дальше. Здесь уже - много людей. Жизнь кипит. Здесь я бывала на стажировке, которая провалилась. Иду к лифтам, поднимаюсь наверх. Дальше - по отдельному специальному пропуску, но меня встречает девушка. Красивая. Объективно - красивее меня. Ещё и милая, к тому же. Она провожает меня к Багрову. 

— Что-то случилось? 

Он выглядит усталым. Немного чужим - ведь, сколько не спорь с собой, приходится признать, он стал отчасти мой. Этого из моей жизни не вырвать даже смертью одного из нас. 

— Мне скучно. 

— Чего ты хочешь? 

Обнимает меня сзади, я чуть прогибаюсь, упираясь ягодицами в его пах, легонько трусь через одежду. Я уже изучила язык наших тел, и спорить на этом языке бессмысленно. Как бы мы не ненавидели друг друга, наши тела всегда приходят к компромиссу.

— Тебя хочу, - говорю я, удивляя сама себя. - Только настоящего. Чтобы ты и я. И никаких миллионов, кучи чужих людей вокруг. Но такого не бывает. А больше - ничего не хочу. 

Поворачиваюсь к нему. Он целует меня лёгким поцелуем, едва касаясь моих сухих губ. Смотрит куда-то поверх моего плеча. 

— У меня никогда не было обычного свидания. Ты просто приходишь меня трахать, когда тебе это удобно. 

Мне кажется, его взгляд усмехается надо мной. Словно Багров все знает. Что я запуталась в своих сетях и не знаю, как из них выбраться. Что ужасно боюсь. Что понимаю - все нужно закончить. 

— Будет тебе свидание, - вдруг решает он и шлепает меня по заднице. - Сегодня. 

— Только ты и я? - мне все ещё не верится. 

— И больше никого. А теперь иди, мне нужно работать. 

Я волнуюсь. Кажется, я так даже перед нашим первым сексом не волновалась. Не знаю, как все пройдёт, но я хочу уйти. Сегодня. А предварительно…убить Багрова. 

— Хорошая девочка! - кричит попугай. - Хорошая девочка! 

—  Тебя с собой не возьму, - отрезаю я. - Ты балласт. 

Но я беру с собой девушку. Время немного сточило черты её лица, но тем не менее, она кажется удивительно похожей на меня. В её заломленной фигуре страдание. Я заберу её из этого места. Ещё я поднимаюсь в кабинет Багрова и беру со стены нож. Моя сумка не должна выглядеть так, словно я сегодня уйду. В ней только небольшая статуэтка, нож, телефон. 

— Всё решится сегодня, - обещаю себе я.

Он приехал за мной ранним вечером - только начинало темнеть. Это я тоже оценила, обычно он работал до упора. Вышла ему навстречу. 

— А где Макар? 

— У него выходной. 

У меня сразу ладони вспотели от волнения. Потому что, если этого цербера рядом нет…значит и пути назад нет тоже. Один из охранников подгоняет машину. Кабриолет. 

— Я никогда в таком не ездила. 

— Вот и покатаешься. 

Папа хотел мне на день рождение подарить машину. Не дожил. Да бог с ней, с машиной. Разве можно сравнивать её с жизнями детей. Багров садится за руль сам. Смотрю на его сильные, чуть загорелые руки, и не верю, что вообще решилась на такое. 

Глава 18. Алла

Я не знала, что я буду делать дальше. Всё эти годы я мечтала только об одном - добраться до Багрова и убить его. А теперь…у меня цели нет, и жизни, кажется, нет тоже. 

Одно только знаю, я не могу стоять и смотреть, как он умирает. Я бегу. Спотыкаюсь о поваленные стволы деревьев, падаю, раздирая ладони и колени, поднимаюсь снова. Я не знаю, где дорога. И просто, и в куда более глобальном значении. Моя жизнь, как этот лес. Выход явно есть, но я не знаю, где он. 

Просто бегу, когда заканчиваются силы, иду. И реву. И стараюсь не думать, но слова, как тараканы, лезут со всех щелей. Этот чёртов лес бесконечен. Лишь через несколько часов, когда начинает сереть рассвет я слышу звук проезжающей машины. Бросаюсь в этом направлении. А потом понимаю, что я голая. Босая. Вся в крови. И своей, от многочисленных порезов. И Багрова… Я грязная, в моих волосах сухие листья. 

Отряхиваюсь. Вытаскиваю свернутое комом платье из сумки. Оно мятое, но какое это имеет значение? Надеваю. Мне нужна дорога, по ней я смогу выбраться из этого ненавистного леса, в котором оставила Багрова. 

Дорога, двухполоска с битым асфальтом, пуста. Одна машина проезжает, не обращая на меня никакого внимания. А вторая останавливается. 

— Тебя подвезти? 

Я в нерешительности останавливаюсь. Смотрю на парня. У него чистое, открытое лицо. Я не обманываюсь, я знаю, что монстры носят самые разные, часто, очень неожиданные обличья. Он вполне может завезти меня в чащу, надругаться и убить. Это меня не пугает, меня ничего не пугает больше. 

Скорее опасаюсь того, что тело Багрова найдут. А может, уже нашли. Вряд-ли я далеко ушла, все свяжут. Хотя…разве Макар даст мне шанса на наказание тюрьмой? Я думаю, он найдёт меня быстро. И тогда моей участи не позавидует никто. 

— Подвези, - решаюсь я. 

Сажусь в автомобиль, оглядываюсь по сторонам. Смешно, но за месяц с Багровым я привыкла к тому, что все вокруг меня категории люкс. А в этом автомобиле пахнет бензином. Пылью. Немножко мужским потом. Эти запахи не вызывают отторжения, но я чувствую себя неловко. Машина скрипит, объезжая выбоины на дорогах, раскачивается подвеска-иконка. Я не верующая, я давно ни во что не верю, но взгляд от девы Марии отвожу. 

— Давай я отвезу тебя в полицию, - говорит парень, я смотрю на него диким взглядом, не понимая, откуда он знает, что этой ночью я убила человека. Но парень имеет ввиду другое. Продолжает. - Этого не нужно стыдиться. Ты не виновата. Пусть побои снимут, экспертиза… Ублюдков нужно сажать. 

Я смотрю на свои сбитые колени. Сглатываю подкатившую комом горечь к горлу. Парень просто не знает, что настоящих ублюдков посадить невозможно. Только убить. 

— Не нужно, - мягко возразила я сухим, надтреснутым голосом. - Всё не так, как кажется. 

Занялось утро. Мы едем медленно, да ещё и на въезде в город пробка. Тащимся в час по чайной ложке, но мне некуда спешить. Я сделала все, что от меня требовалось. 

— Где тебя оставить? 

Ехать мне тоже некуда. Говорю оставить меня поближе к центру, в тихих переулках, которые скрываются за красивыми фасадами исторических зданий. Здесь, среди бараков, которые никак не могли снести, потому что история, и не реставрировали тоже, мой вид, возможно, не привлечёт внимания в шесть утра. А ещё недалеко дом папы, меня подсознательно к нему ведёт. 

— Постой, - кричит парень в мою спину. Я терпеливо жду, пока он догоняет меня, я уже успела отойти. 

— Что? 

— Тебе точно ничего не нужно? — я киваю. Тогда он вынимает из кошелька деньги. Сминает их неловким движением. Несколько купюр по сто, одна пятисотенная. Протягивает мне. - Меня Сергей зовут. 

И уходит. Я стою, смотрю на деньги, которые приняла больше от растерянности. Снова хочется плакать. 

— Спасибо, Сергей, - говорю я. 

Думала, не услышит. Но он услышал, помахал мне рукой обернувшись. Я бреду прочь. Дом отца дальше по этому тенистому переулку. Здесь много деревьев, это мне тоже на руку. А прохожих крайне мало, только из одного из дворов доносится пьяная песня, в такт которой завывает бродячий пёс. 

Ключи я заранее спрятала под одним из кирпичей, который вынимался снизу из стены окружающего дом забора. Вхожу. В доме тихо. В воздухе кружатся пылинки. Мне кажется, я так давно здесь не была. Прислушиваюсь к звенящей тишине. Иду осторожно, боясь её спугнуть. 

Здесь все осталось, как прежде, только следы убийств убрали. Включаю воду на кухне - течёт. Жду, когда пойдёт холодная, жадно пью. Значит, в ванной вода тоже есть, но сил на то, чтобы принять душ нет. Желания тоже. 

Я иду проторенным путем. Я прячусь в шкаф. В большую гардеробную отца. Его рубашки не пахнут им, они даже кондиционером для белья не пахнут - слишком много времени прошло. Срываю их с вешалок, бросаю на пол, сворачиваясь, словно в кокон. И реву, даже не реву, скорее вою, кричу срывая голос. 

Я сама не заметила, как уснула. От того и не сразу поняла, что то, что я вижу, не сон. В густой, почти чернильной темноте большой гардеробной я увидела Багрова. На него падала полоска света из приоткрытой двери. Глаза его были закрыты. Руками стискивает свой раненый живот, я вижу кровь, что сочится между его пальцев. А потом понимаю, что не рану он баюкает. Дитя. И не Анютку, как уже бывало в моих кошмарах.

Я приподнимаюсь на локтях, чтобы разглядеть получше. Вижу крошечную измазанную кровью пяточку, горошинки кругленьких пальчиков…

— Убила меня? - спрашивает Багров совершенно спокойно, разве только с легкой грустью. 

Глаза открывает, я вздрагиваю. 

— Так было нужно, - шепчу я в ответ. - Так было правильно… 

Он чуть качает головой. Опускает взгляд на ребёнка, на его светлую макушку. И столько нежности в его взгляде, что мне снова выть хочется, да только голос уже сорван. 

— У всего есть свои причины, - говорит он. - И последствия тоже. Лови теперь. 

И…и бросает мне ребёнка. Он мне совершенно не нужен, этот ребёнок. Но он такой маленький. Испуганно раскинул ручки в полете. И я понимаю, что сейчас упадёт на пол, разобьётся, а я…я не переживу этого. Хватит смертей. И бросаюсь вперёд в рывке, вкладывая в него последние силы, вытягиваю руки, поймать бы хотя бы за распашонку…