Я верю, ты будешь...

Вита

Для меня это утро не было ни добрым, ни радостным: из сна, как из вязкого болота.

Это все телефонный звонок. Вместо будильника, который я никогда и не включала.

- Пензарь Виталина Сергеевна?

- Да, - надсадно. Не открывая глаз.

По моим связкам наждачкой прошлись, что ли?

- Добрый день. Хотим сообщить вам, что вы являетесь генетическим...

Голос в трубке говорит слишком быстро и непонятно. “Бла-бла-бла”. Как-будто не на русском. И каждое слово - молоточком в мозг.

Я сдавливаю свободной ладонью лоб и пытаюсь сесть. Тело ведет себя как при турбулентности в самолете. Дыхание перехватывает, в горле - комок, а спина становится мокрая.

- Подождите. Помолчите пока… - хриплю и с трудом поднимаю веки.

В мутной пелене перед глазами - моя съемная квартира.

Это отличная новость.

В вертикальном положении становится хуже. Паршиво. А еще паршиво то, что та женщина назвала меня полным именем. Это всегда сулит неприятности. Или предложение по кредиту. Но меня нет карты ни в одном из банков. Значит, неприятности...

Черт, сколько времени?

На круглых настенных часах, стрелку которых изображает гитара - почти полдень. Кажется, пятницы.

Я жадно припадаю к бутылке с водой и снова подношу телефон к уху.

- Можно еще раз?

Слышно теперь яснее. И понятней. Только не сказать что радостней. Потому что от жизнерадостной новости, что у них есть мои данные, и я могу стать донором костного мозга - и насколько человечество в лице клиники такой-то будет мне за это благодарно - внутри все сжимается. Буквально кровь стынет. И перед глазами столько картин прошлого проносится, что в них темнеет.

Надо скрутить и отрезать. Иначе совсем плохо станет.

Потому прерываю ее. Говорю, что не хочу и не буду - не мое. Еще добавить хочется, что за пару лет многое изменилось. И теперь я больна всеми самыми ужасными болезнями, которые только существуют - донором точно не получится. Но я не обязана объясняться.

Потому просто отбиваю звонок и пытаюсь подняться на ноги.

Снова противная трель. Настойчивые какие… Я даже не успела их в черный список занести! Меня это не восхищает ни разу. Я окончательно проснулась. И до меня доходит, что никогда не давала согласия на размещение в банке данных. То есть информация обо мне была и должна была оставаться только в больничных архивах. А это значит, что кто-то - по неизвестной мне причине - слил эту информацию неизвестным людям.

Делается совсем противно. И я перебиваю возбужденную женщину:

- А органы вам мои не нужны?

- Ч-что? - пугается та.

- У меня же много, - говорю язвительно, - и каждый очень дорого стоит. Дорого же? Квартиру на них куплю?

- Но мы не хотим…

- Вот именно, - качаю головой. Нажимаю на красную трубку. Вношу номер в черный список. И для надежности телефон отключаю.

По дороге в душ я спотыкаюсь и едва не влетаю лбом в напольное зеркало, которое просто прислонено к стене. Она мне не нравится - та девочка, которая в отражении. Бледная до синевы. Тушь размазана. И в глазах… Фигово все в жизни, если в глазах такое.

- У тебя все хорошо, - заявляю громко, снова пугаясь собственного голоса. - У тебя сегодня концерт в клубе. И может кто-то даже похлопает. Потому что ты хорошо поешь и гитару держать умеешь, а не потому, что тебя в коротком платье заставляют выйти. А потом ты заберешь свои деньги и свалишь в менее пафосное местечко. И оторвешься там, как хочешь.

Киваю сама себе.

От кивка этого опять тошнит, но душ всё исправляет. Почти единственный плюс этой квартиры - отличный напор в трубах. Я со знанием дела обвариваю себя кипятком, соскребаю все вчерашнее с кожи и волос. Выпиваю шипучие таблетки, способные даже меня на ноги поставить и делаю большую чашку кофе.

День проходит нормально. То есть никак.

Иногда мысли возвращаются к утреннему звонку, но я не даю им шанса. Хватит. Я не хочу снова вляпаться в такую историю, из которой уже не выберусь. Даже если кому-то это не понравится. Даже если кто-то назовет меня плохой. Пускай хорошие девочки попадают в свой Рай - плохие зато смогут отправиться куда им самим захочется...

***

- Круто выглядишь! - скалится Ник подмигивает. По паспорту он Коля, только арт-директору клуба-ресторана не положено такого плебейского имени. Мне с моим в какой-то мере повезло. Все зовут меня "Ви".

А я незаметно вытираю вспотевшие ладони о подол. Очень короткий. Платье в пайетках - от них все тело чешется невыносимо - едва прикрывает задницу. От ощущения собственной продажности спасают только черные ботинки с шипами на рифленой подошве и кожаные рожки на голове. Но платье владельцы заведения с меня потребовали - а остальное не догадались. И я не собиралась отказываться от этой лазейки. Даже если не пригласят еще раз.

Они меня по сотне причин могут не позвать. Но я живу сегодняшним днем. Блестящее платье, грубые ботинки, деньги вперед и любимая гитара. Единственное, что у меня ценного из имущества.

Вита

- Может останешься?

- У меня дел много.

- Каких? Ты же сама говорила, что до вечера свободна.

Внутри закипает раздражение. Я натягиваю майку, разворачиваюсь к Славику и смотрю на него пристально и зло, скрестив руки на груди. Колючий взгляд я отрепетировала идеально.

Славик неплох. Вот правда. У меня никогда такого нормального не было. Без закидонов. Который забирает после клуба, чтобы я на такси не каталась. Отпаивает чаем саднящее горло. Вполне искренне интересуется, как у меня дела.

У него отдельная квартира, и в ней не толкутся пьяные друзья. Не живет всклокоченная мамаша в старом халате, которой девка на ее кухне, попивающая чай - поперек горла.

Но…

- Мы отлично потрахались, - говорю язвительно. Не собираюсь я свое раздражение прятать. Говорят, не надо держать эмоции в себе, а то чего-нибудь потом разовьется. Я и не держу. Зря что ли на психологов в инсте подписана? - Но парочкой это нас не делает. Чтобы еще и выходные вместе проводить.

- Можем не проводить, - отвечает миролюбиво, - Можем просто отлично потрахаться еще пару раз. Только закажем чего-то пожрать. Если ты, конечно, не хочешь надеть мою рубашку на голое тело и как приличная любовница приготовить мне яйца… Пашот или как их там.

Смешок вырывается против воли.

Говорю же, нормальный он.

В взгляд такой понимающий. Как будто знает, насколько мне неуютно в такой обстановке. Нормальной и спокойной. Что сбежать аж охота. И светлый вихор этот над заспанными глазами трогательный… Он на два года всего старше меня. Универ закончил, работу приличную получил. Раньше мутил что-то незаконное - я не слишком интересовалась, я вообще старалась о людях вокруг поменьше знать - но потом решил, что “легкие деньги не стоят того, чтобы жизнь перечеркивать”.

- У тебя нет рубашек, - сообщаю очевидное со вздохом, - И в холодильнике совершенно пусто. Я ночью заглядывала.

- Но яйца-то есть, - говорит с очаровательной улыбкой.

Прикусываю губу, чтобы не заржать.

Я не собираюсь к нему привязываться. Ни к кому не собираюсь - это всегда имеет последствия. Но один день ничего не изменит. Тем более, что дел у меня и правда никаких. В студии надо быть в семь, гитара с собой, косметичку и платье я тоже не выкладывала из своей необъятной сумки. То есть к выступлению все в том же заведении после записи я готова. Потому заваливаюсь на развороченную постель, нечаяно попадая локтем Славику по животу, и говорю деловито:

- Заказывай еду. Пиццу. Побольше. Лучше две - ты ужасный проглот.

- Это никак на мне не отражается, - сообщает чем-то довольный парень.

- Это и бесит. Так что будем делать тебе пузо.

***
Звонок находит меня в машине. Славик решил довезти до студии, хоть я и сопротивлялась. Но он заявил, что у него дела в том районе - какие могут быть дела в спальнике на окраине Москвы, а? - поэтому подвезет.

Я сделала вид, что поверила.

Номер незнакомый. Но мне часто с незнакомых звонят.

Правда такие обволакивающие, серьезные мужские голоса редко слышу. И чтобы вот сразу представиться и вежливо спросить разрешения начать разговор - так тоже не бывает.

- Виталина Сергеевна, добрый вечер. Меня зовут Владислав Шумский, вам удобно сейчас говорить?

- Здравствуйте, - отвечаю чуть недоуменно. Кошусь на Славика и пожимаю плечами, - Удобно.

- Я бы попросил, чтобы вы до конца меня выслушали, - эта фраза меня настораживает, но голос прям гипнотический. Слушать хочется. Вдруг это какой-нибудь супер-продюсер, который решил сделать из меня звезду? - Виталина, я - врач. Хороший врач, смею надеяться. И сейчас на моем попечении есть несколько пациентов, которым я очень-очень хочу помочь. И среди них - Ярослав...

До меня доходит.

И я перебиваю этот вгоняющий в транс голос:

- Что, тетка не смогла меня убедить, так решили тяжелую артиллерию выпустить? Я же вчера уже все сказала!

- И все-таки дослушайте меня. Ярослав лечился в Германии. Я не буду мучать вас медицинскими подробностями, могу сказать одно - его там стабилизировали. Но действительно помочь ему может только пересадка костного мозга.

- И что ж не пересадили? - шиплю. И снова чувствую, как выкручивает у меня все внутри. Сердце колотится, горло перехватывает спазмом. Славик косится обеспокоенно, но не вмешивается. За что спасибо ему.

- Они пробовали. Дважды. Не прижились клетки… Доноры оказались не настолько подходящими. Пытались найти кого-то получше, но время поджимает. И вот обнаружили ваши данные, здесь, в Москве...

Я зажмуриваюсь и несколько раз бьюсь затылком о сиденье, чтобы прочистить мозги. И снова перебиваю мужика:

- “Обнаружили”? Вы меня за дуру держите? Этих данных нет в открытом доступе. Вы получили их незаконно. И мой номер телефона… он тоже у меня довольно новый. Все это попахивает уголовщиной. Или мошенничеством. Или еще чем-то… В любом случае, даже если ваш пациент существует, у вас нет никаких прав заявлять мне, что я могу ему помочь!

Иван

Устал.

Устал так, что охренеть можно. Сижу, цежу коньяк, которого, по факту, мне не хочется - надо чем-то заполнить ощущение дыры внутри.

И ощущаю себя дедом дряхлым.

Мне тридцать четыре всего, а чувство, что на полсотни лет старше. Последняя неделя была безумной. Да что там - последние полгода.

Это я прежде думал, что занят, и у меня куча проблем. Или как сейчас модно говорить - “задач”. Но с момента, как Ярик заболел, все потеряло свою значимость. Задачи оказалось возможным делегировать, дела какие-то отложить - какие-то убрать. И время ускорилось до сверхновой. А сознание тоннельным сделалось, сконцентрировалось на одном.

Я, конечно, продолжал работать. Я не мог не работать, в конце-концов именно мое положение и деньги давали мне то, что нужно. Лучших врачей. Информацию. Шансы. Теперь все для него было. Для сына.

Которого я, оказывается, и не знал особо - недавно это понял.

Мы ведь не были близки с ним. Хоть и жили в одном доме, в поездки я его брал на каникулы с собой, даже придумали совместное дело по совету психолога: я нанимал одну девицу, когда Ярка у меня оказался несколько лет назад, и та много здравых советов дала. Так что каждые выходные, когда я в городе был, мы играли в футбол.

Но сын у меня стоял еще одним пунктом в расписании всегда. Смешил меня, да, иногда раздражал своим упрямством, где-то вызывал чувство гордости. Умный и развитой пацан. Но прям чтобы близки…

Наверное, я просто не умел ни к кому приближаться.

Сейчас же многое изменилось. И хотелось верить, что навсегда. Что мы победим ту хрень, что поселилась в его теле, но останемся настоящей семьей. Это очень ценным оказалось. Хоть и ширило дыру внутри.

Я даже на обследование ложился в той же клинике в Германии, где Яра лечили. Чтобы узнать, нет ли ее на самом деле, дыры этой. Нельзя позволять всяким дырам меня ослаблять. Я не имел на это права.

Ничего не нашли.

- Психосоматика. Видимо вы таким образом свои чувства выражаете... - понимающе закивал седовласый немецкий доктор. Но осекся под моим взглядом.

Пошел он с чувствами этими. Я не баба. Нет дыры и ладно. А с остальным мы с сыном справимся - нельзя даже думать по-другому. Сорвет же.

Покачиваю напиток в бокале и снова перевел взгляд на сцену.

Девица там. Вышла примерно в то же время, что и вчера. И, кажется, поет те же песни. В той же одежде, будто не переодевалась. Платье, которое едва трусы прикрывает, идиотские ботинки и не менее идиотские рога на пустоголовой башке. Это ее собственный стиль или униформа у них здесь такая? Все настолько несуразное, что я даже запомнил.

Поет девица… приятно. Довольно низким, мягким голосом. Я не слишком разбираюсь в музыкальных талантах, да и особых чувств ее голос не вызывает. Не до мурашек.

А может мне просто не до голоса. И не до ее способностей. Мне от нее совсем другое нужно было.

Но противно тоже не было.

- Пока в штыки принимает все, - сообщил мне врач сегодня. - Мне кажется вообще за каких-то черных трансплантологов приняла. Начиталась и боится. Я ей завтра еще позвоню…

- Не надо. Я теперь сам напрямую буду с ней разговаривать. Уверен, мне удастся ее убедить.

- Понимаете, она еще возмутилась, что информацию о ней “купили”...

- Не понимаю, - перебил, - Ну купили, и что? И много раз еще куплю, если понадобится. Ее тоже. Любой человек покупается, надо просто цену знать.

Шумский не нашелся, что на это ответить. Знал, что я прав.

Интересно, что этой девице надо? Может славы? Я сумею сделать из нее пусть не звезду, так звездульку. Рожица смазливая, ноги длинные, даже в ноты попадает. Справлюсь. Не я сам, конечно, заплачу профессионалам, и они справятся.

Или просто деньгами обойдусь?

А если она и правда не понимает до конца, что может помочь? Ну мало ли какие идиоты со своими предложениями звонят, девица просто осторожная…

Нет, я знаю как ее зовут.

Виталина.

Имя как насмешка воспринималось в его ситуации. Или как надежда необоснованная. Вита. Жизнь. Поэтому и не называю даже мысленно. Предпочитаю не надеяться, а действовать.

Сейчас мое дело - сверлить ее взглядом.

Пару раз ведет плечом, будто чувствует, но не прерывается.

Отворачиваться я не собираюсь. Как и упускать ее. Вчера мои ребята не проследили - успела в машину к какому-то хмырю прыгнуть и свалила в неизвестном направлении. И пусть служба безопасности раскопала все данные на нее, только это не отменяло случайностей. Вдруг бы затаилась в каком-нибудь притоне и искать пришлось?

Так что я подсуетился, чтобы ее сегодня петь сюда снова позвали. Чтобы точно под присмотром оказалась.

Под моим.

Так спокойней.

Вита

- Посидишь со мной, красотка?

Оборачиваюсь в сторону говорящего. Тот еще придурок: пьяный и глаза такие похотливые, что липко становится.

- Не-а, - головой качаю.

Я тоже пьяна. Но не настолько.

И вообще, зачем в этот бар поперлась? Сюда приходили, чтобы подцепить кого на ночь, а у меня точно не то настроение.

Не понимаю, какое оно.

- А чего так? Ты одинока, я одинок...

Сбрасываю его руку с плеча, подхватываю коктейль со стойки и отхожу в сторону. Хорошо, что я догадалась платье на джинсы сменить. И гитару в гардеробе оставила. В платье ко мне бы липло гораздо больше придурков. А от злости я могла и гитарой стукнуть.

Кто-то толкает. Сладкий коктейль ядовито цвета проливается на мою футболку, и я шиплю недовольно. Отставляю полупустой бокал на чей-то столик и иду в туалет, размазать только это грязное пятно. Фиг застираешь.

Вот серьезно, что я здесь делаю? После записи и выступления уставшей себя чувтсвовала, может стоило домой поехать? Лечь спать не под утро, а как нормальные люди. Проснуться не с больной головой…

На самом деле я знаю, что.

Я боюсь одна оставаться. Накрыло. И к Славику не попасть - телефон разрядился еще пару часов назад, а отдавать его на зарядку барменам неохота. Сумасшедший дом там, суббота ведь, не найдут потом. К тому же я сама не хотела привязываться к парню. И довольно раздраженно с ним рассталась, не ответила на сообщение, где он предлагал меня дождаться из студии. Славик, конечно, терпеливый, но даже самый терпеливый не захочет общения после такого.

- Надо его оставить в покое, - сообщаю себе назидательно, глядя в зеркало в туалете, - Он целее будет. Хороший же парень, чего его мучить?

Девица в зеркале напротив смотрит на меня усталым взглядом и согласно кивает.

Я вытираю размазанную тушь и по инерции за стойку возвращаюсь. Придурка поблизости не наблюдается. Может еще коктейль? Нет, хватит. Забираю гитару и куртку и выхожу на улицу, попутно стреляя сигарету.

Я достаю телефон, чтобы вызвать такси и им же себя по лбу бью. Разрядился же! Иду вперед, высматривая кого-нибудь из таксистов поблизости, они часто возле клубов и баров тусуются.

- Эй, красотка, тебя подвезти?

Нет уж, с таким не поеду. На это моих мозгов хватит. Он явно не клиентов ищет, а развлечений. Рожа бандитская и в машине еще парочка таких.

- Нет, я машину жду, - сообщаю и отхожу на безопасное расстояние.

Зря.

Потому что я теперь далековато и от курящих гостей бара. А этот, неприятный, переглядывается с дружками, из машины выходит. И ко мне идет. И друг его тоже. Отрезают меня от всех…

Чувство опасности вызывает тошноту. Я пячусь, стараясь не паниковать. Самым правильным будет рвануть в бар, попросить у кого-нибудь телефон и уехать все таки на такси…

- Извини, что задержался. Ты, наверное, совсем замерзла? - раздается громкое рядом. И тут же, тихо, над ухом, - Помочь?

Вскидываю голову.

Мужик, который замирает возле меня, он такой… Высокий. Прическа - волосок к волоску, и пальто шикарное. А еще в руках брелок от машины, которым он пикает.

Я вижу черную, блестящую машину, которая отзывается на этот брелок. А мерзкая парочка замирает в нескольких метрах от нас.

- Наконец-то ты пришел, - пищу совсем ненатурально, приняв решение. Ломлюсь в машину так, будто от этого моя жизнь зависит.

Впрочем, может и зависит.

Он ничуть не торопится. Помогает пристроить гитару, закрывает дверь, сам садится. Вообще не обращая внимания на так и не ушедших парней.

Машина плавно трогает с места и только тут я выдыхаю.

- Спасибо, - говорю сипло. И ляпаю. От нервов, наверное, - Вы сообразительный.

- Я бы не смог оставить девочку в беде, - усмехается как-то странно. - Пристегнись.

Слушаюсь и поворачиваюсь к нему.

Он… красивый, пожалуй. Ровный нос, мощный подбородок. Длинные пальцы на кожаной оплетке руля. Рост и ширину плеч я уже оценила. И пахнет вкусно… Или это в салоне так пахнет?

Наверное называется “запах дорогой машины”

- Девочка-беда - это про меня, - ежусь и отворачиваюсь, чтобы не застукал, что я на него глазею. Я силюсь понять, где мы находимся и, наконец, соображаю. - Вот там, за углом того здания круглосуточный супермаркет. Вы высадите меня пожалуйста, я оттуда такси вызову.

Но он не перестраивается вправо.

Наоборот, уходит в левый ряд и еще больше втапливает газ.

Длинный хищный седан с кожаным салоном и так-то не плелся…

- Довезу уже, - сообщает, - До дома. А то мало ли… Где живешь?

- Я сама как-нибудь, - мямлю, чувствуя, что внутри все напрягается. Я же не ошиблась, сев в эту машину? Со мной и так изрядно дерьма в жизни случилось, не хотелось бы, чтобы совсем уж… - Я еще за продуктами хотела зайти, а то…

Вита

Есть у меня знакомые паркурщики (“паркур” - скоростное перемещение через препятствие, часто в городе, прим. автора). Они бы зааплодировали, если бы увидели, как я с места сорвалась. Запрыгиваю на высокий бордюр, потом на капот какой-то машины, припаркованной в неположенном месте, и на проезжую часть слетаю.

Даже успеваю краем глаза увидеть лицо то ли охранника, то ли водителя Баринова, который за рулем сидит. Челюсть у него отваленная, а сам ме-едленно дверь открывает.

Или быстро. А замедлилось время только у меня.

Слышу визг шин, крики, сигналы клаксона. Но не вижу ничего. Как заяц петляя, бегу. Пару раз зажмуриваюсь даже. Но каким-то чудом оказываюсь на той стороне: живая и без отдавленных ног.

В голове ни одной мысли, зачем я это делаю. Глупо это - долго ли я смогу прятаться? Но нерациональный страх и проснувшееся теперь уже во мне отчаяние заставляют только быстрее ногами перебирать. Через улицу, ограду, по клумбам, за угол дома, во дворы… Если со стороны посмотреть - прям как в фильме, наверное, получается. Где очень героичная героиня спасается от опасностей. Одной силой воли и невероятным везением спасается.

Но я невезучая. И неуклюжая. И под ноги не смотрю - только вперед, потому что не знаю, куда бежать. Район может и мой, но я здесь не сказать что часто гуляю. Потому нога попадает в яму в асфальте и я лечу вперед. Руки растопыриваю, ага. Только это не спасает.

Говорю же, неуклюжая. Девочка - беда.

Правое колено пронзает острой болью, а ничем не прикрытые ладони огнем лижет. Из глаз слезы во все стороны. И я снова становлюсь тем, кем и являюсь. Не главной героиней, которой любой враг нипочем, а перепуганной двадцатитрехлетней девчонкой, которая постоянно ошибается и падает. И снова встает, снова падает… и очень устала от этого. Такая вот лирика у меня в голове.

От нее становится еще горше, и плакать я начинаю еще громче.

А в следующее мгновение меня поднимают за подмышки и встряхивают как щенка.

- Совсем мозгов нет?! - сердито говорит маньяк. Ужасный мужик, на самом деле. Страшный, хоть и красивый. Мы толком с ним еще не знакомы и не общались, но такое чувство, что с момента первого звонка - а это чуть более двух суток назад всего было! - все у меня разладилось именно из-за него.

И жизнь сделалась похожей на какой-то триллер.

- Будешь так трясти - точно не будет, - шиплю от боли сразу во всем теле, неожиданно переходя на “ты”, - Спинного тоже не будет, вот ни капельки не достанется.

- Дура! - припечатывает и снова встряхивает. Не обидно даже как-то, не зло… Устало. - Ты же убиться могла! На дороге… и вообще. И вчера.

Ой, да можно подумать тебе до моей жизни есть дело!

- Позавчера со мной тоже много чего происходило, - сообщаю доверительно. - Я вообще могла в любой момент жизни погибнуть. Разве это делает меня ненормальной?

Он отстраняет так, чтобы лицо видеть. И впивается взглядом. Вот прям впивается. Глаза необычные - светлые, серо-голубые. И не только из-за цвета холодные, они будто сами из льда, и взгляд пробирает до костей.

Но… почему-то меня уже не пугает это больше. Может лими исчерпан. А может по дороге растеряла. Становится как-то даже весело. До истерики.

Или это такой откат?

- Ты издеваешься, - сообщает мне маньяк… тьфу, Баринов.

- Как я могу? - удивляюсь притворно.

- Точно издеваешься. И нормально поговорить не хочешь?

- А ты нормально начал? - теперь мое удивление непритворно, - Эти звонки, слежка, появление вчера возле бара… Или твои действия считаются нормальными, только потому, что они твои? Вот сейчас ты меня держишь и трясешь, это в какую категорию попадает?

Отпускает резко. И руки в карманы засовывает. Видимо по другому не сдержится. Я осматриваю несчастные исцарапанные ладони, тру коленку - даже не знаю, что там под джинсами и знать не хочу - и снова перевожу взгляд на него на него.

Он - на меня На лице ни единой эмоции, умело прячет свое бешенство. А ведь когда я говорила так и скрипел зубами. И морщился на каждое мое “ты”. Вряд ли маньяк с красиво лежащими волосами в дорогом пальто привык, что ему кто-то малознакомый тыкает.

Кстати про волосы…

Он будто и не бежал за мной. Волосок к волоску. Аж захотелось проверить, почему. Может какой-то лак супер сильной фиксации? Потрогать бы…

- Давай начнем сначала, - явно нехотя предлагает, - Представим, что этого всего не было. Посидим, поговорим, я объясню ситуацию…

- Ух ты ж как вас, суровых мужчин, на переговоры натаскивают, - восхищаюсь, - Не с той стороны, так с этой.

- Ты вообще не расположена к разговорам? - снова начинает злиться.

- В данный момент - нет, - отрезаю. Добавляю тише, - И никогда не буду, наверное.

- Да что с тобой такое! Ты же явно знакома с процедурой, знаешь, что ничего в этом страшного, чтобы стать донором! Почему ты не хочешь помочь?

- Я не обязана объяснять, - отворачиваюсь.

- А ты все-таки попробуй, - цедит.

Иван

Она ненормальная.

Вот серьезно.

Дурная на всю голову. Как я сразу это не понял? У меня же до хрена опыта, чтобы распознавать идиотов, лжецов и тех, от кого можно ожидать опрометчивых поступков.

Еще когда она на сцене стояла, в блестящем коротком платье и совершенно неподходящих тяжелых ботинках с шипами, следовало это понять.

Или по ее репертуару.

Пухлые губы едва ли не интимно прикасаются к микрофону, длинные пальцы перебирают струны гитары - красный цвет под губы выбирала, что ли? И грива блестящих волос, за которыми она прячется, когда чувствует пристальное внимание.

"Wreaking ball" Майли Сайрус

Тэйлор Свифт и "I Knew You Were Trouble"

“Ведь я поняла, что ты моя беда, как только ты появился…”

Это она - беда. Девочка-беда. С привкусом апельсинов, посыпанных корицей… когда ими закусываешь сорокаградусный темный ром.

Заноза в моей груди, притягивающая неприятности.

Вот и меня притянула. Теперь я - ее главная неприятность. Ей некуда бежать - я узнавал. Съемная квартира не в счет. И пока она не даст то, что мне нужно, я буду следить за ней. Торчать рядом. Даже спасать от всяких ублюдков и поднимать с грязного асфальта.

Сегодня я едва удержался, чтобы не залепить ей пощечину, отрезвляя. Кто же так рискует своей жизнью, бежит наперерез машинам, а?

Но заглянул в совершенно ясные глаза и понял, что она вовсе не в истерике от меня бежала, не в состоянии аффекта. Это ее обычное, блять, состояние.

Пофигу. Под моим присмотром она будет в целости и сохранности, пока не согласится стать донором для сына. А потом пусть что угодно делает. Под машину бросается, с крыши спрыгивает, оставив все, что я ей отдам, приютам или своим дружкам. Что будет потом - мне не интересно.

- Нам необходимы свежие анализы, - осторожно сообщает мне Шумский. Осторожно - потому что после встречи с этой ненормальной Витой у меня такое лицо, что окружающие шарахаются. До сих пор внутри слегка колотит, - Да и вообще… за эти годы разное могло произойти. Если вы говорите, что ее образ жизни оставляет желать лучшего, то она может быть больна чем угодно…

- Нет, - почему-то думать о том, что эта сумасшедшая баба всерьез на что-то подсела не хочется. - Уверен, с ней все в порядке. Бегает во всяком случае она очень быстро.

Врач смотрит на меня озадаченно, но быстро отводит взгляд:

- Я немного про другое…

- Я понял. Но не собираюсь терять надежду прежде, чем мы проведем все необходимые процедуры, - отрезаю.

Я может не прав, что притащил Ярика снова в Россию. Но во мне говорит интуиция, которая прежде меня не подводила. Что здесь ему помогут. Она поможет. Надо просто надавить на нужные кнопки.

Потому и перевез сына. Потому к ней охранников поставил. Даже двоих. Никогда не пользовался в личных целях своей же службой безопасности. Мне зачем? Я богат, но не настолько, чтобы собирать вокруг себя голодных до денег гиен. И вовсе не публичен, меня не от кого охранять.

А эту надо. От себя самой в том числе.

Иду к сыну и провожу с ним остаток воскресенья.

И в понедельник приезжаю. Ярке, слава Богу, хуже не становится. Но это лишь вопрос времени. Поэтому так важно, чтобы подошедший ему донор подошел к нему в прямом смысле.

А во вторник мой ужин прерывает звонок охраны, что Виталина пропала...

Вита

Я не сразу понимаю, что ко мне приставили кого-то.

Ну я же не героиня боевика, не секретный агент, чтобы опасаться такого и оглядываться постоянно?Вот и не оглядывалась.

Но инстинкт самосохранения у меня есть. И со зрительной памятью все в порядке.

Сначала я замечаю слишком дорогую для нашего района машину на углу дома - потому и замечаю, что таких здесь не видела раньше. Потом, ее же, возле студии. И понимаю, что это не случайность. Что кто-то ждал, когда я выйду и поехал следом за моим такси. Проследил.

Кто-то, угу…

В студию пришлось вернуться на новую запись, потому что прошлую придурок-хозяин то ли испортил, то ли потерял. Прям как в анекдоте про русского и титановые шарики. Ну как можно в наше время цифровых технологий испортить или потерять запись, а? А потом еще и Славику позвонить пришлось, чтобы забрал. Пойти против принципа “не надеяться ни на кого”. Машина уж очень напрягла. И не связать ее с тем ужасным… ужасно-непробиваемым мужиком я не могла. Растерялась. Получается, он действительно не слышит слова "нет". И происходящее как-то серьезней, чем я думала.

Получается, всегда так теперь будет? Будет искать мои слабые места, продавливать? Пока не соглашусь? Так можно разве?

А если в полицию пойти?

Но эту мысль сразу отвергаю. Наслышана я про наших участковых и следаков. "Нет тела - нет дела". Даже если мне поверят, ничего предпринимать не будут. Ничего же не происходит как бы... Кроме того, что я злюсь. И побаиваюсь немного. Чувствую свою слабость перед этим… с охраной, деньгами, возможностями.

Зато Славка моим звонком доволен. Примчался. Выслушал историю про запись и выдал насмешливо-ревнивое:

- Это он хотел тебя еще раз увидеть!

- Хозяину студии под пятьдесят, у него козлиная бородка, пузо и залысины, - передергиваюсь.

- Зато представь, как он рассказывает всяким наивным дурочкам, что у него своя студия звукозаписи, - играет бровями парень. И тут же меняет тему, - Кстати, у меня нет залысин, а очень даже густая шевелюра. И пресс.

Смеюсь.

Он может меня рассмешить и отвлечь. И у него действительно классная фигура и прическа. И перспективы. Подруги бы сказали мне, что я дура, раз не вцепилась в него когтями и зубами. Тем более, что парень этого сам хочет. Но у меня нет подруг. А я сама себе такого не посоветую.

Не хочу ни за кого цепляться.

Славику о своих опасениях и преследующем меня Баринове не рассказываю. А сама постоянно думаю. Вот с чего он решил, что я обязана ему помогать? Точнее, его сыну?

Денег у него куча, это сразу понятно, найдет уж с такими деньжищами кого-нибудь подходящего. А я на такое не подписывалась. Согласия не давала. Или тот факт, что мои данные к нему попали, делает его хозяином моего тела? И теперь он решает, как мне им пользоваться? И то, что он уверен в своем праве - потому что он ради благой цели творит всякие незаконные штуки, например, следит за мной - бесит меня неимоверно.

Я когда от Славика на следующий день ухожу, решаю во что бы то ни стало “потеряться”. Просто чтобы показать этим придуркам, что я знаю об их существовании. Ну и побесить их хозяина. Раз он меня - то и я его. Может и глупо, но мне важно хоть какую-то ответочку выдать. Так-то я понимаю, что все равно меня найдут. Кроме как в свою квартиру или к тому же Славику - а его вмешивать вообще не хочется - мне некуда идти.

Но мне очень нужно ощущение, что я сама решаю - куда идти и что делать.

Я выбираю довольно большой торговый центр, чтобы затеряться. И это удается до обидного легко: они просто не особенно рассчитывали, что я буду прятаться или замечу слежку. Захожу в магазин с одного входа, скрылась среди кучи вешалок с вещами и выхожу с другого, а потом пробираюсь боковым коридором, через туалеты на улицу. И сразу в метро.

Еду на эскалаторе и смеюсь. На меня косятся, конечно, ну и что? Сейчас столько городских сумасшедших.

В ушах громыхает тяжелый рок. Я пристраиваюсь в углу вагона кольцевой ветки и глаза закрываю. Раньше я так часто делала - слишком боялась, что если буду торчать “снаружи”, где у меня ничего и никого, то просто спрыгну откуда-нибудь. А суета московского метро - она отлично заземляет. Во всех смыслах.

Закрываю глаза и стараюсь не думать ни о чем.

В музыку погружаюсь.

Вот покатаюсь и решу, что делать дальше.

Вита

Я замечаю их сразу.

Хоть почти не открываю глаз, уткнувшись в свой шарф и музыку.

Ушастый мальчишка лет восьми, худющий, с неестественно вывернутыми конечностями. И мать с протянутой рукой. Проходят по вагону. Слов не слышно, только вижу губы матери: шевелятся в заученной монотонной речи. А может и не мать это, никто ж не спросит, откуда она мальчика взяла.

Я только на мгновение открываю глаза и тут же закрываю. Толку-то. Зажмурившись, “вижу” как медленно идут.

И такое у меня внутри поднимается...

Я в этот момент их немного ненавижу. Потому что когда мы вдвоем с моим одиночеством - мне почти хорошо. А когда меня снова возвращают в мир, полный людей, полный их проблем - делается просто ужасно.

И стыдом накрывает.

Что ты взрослая и здоровая девка - а толку от тебя еще меньше, чем от этих двоих.

Что ты жизнь просираешь.

И что вообще живешь…

Рывком выдергиваю себя с сидения, из-за чего ближайшие пассажиры шарахаются, и выскакиваю в открывшиеся двери. Пытаюсь выдохнуть возникшую в груди тяжесть… и не могу.

- Ненавижу… - шиплю в никуда, - вот зачем позвонили мне, а?

Меня слегка потряхивает, в ознобе будто. Растираю плечи… и телефон достаю. Вбиваю в поиск названия центра, а потом ветку меняю. Ехать далеко, может моя решимость за это время утихнет?

Не утихает.

Выхожу под пронизывающий осенний ветер и первым делом заскакиваю в детский магазин, который рядом. Как специально. Покупаю грим, дебильные ушки, еще более дебильный меховой воротник и перчатки. И в туалете раскрашиваю себя и “привожу в порядок”

Малышня, когда выхожу, пищит от восторга при виде гигантской мыши. А я, стараясь войти в образ, улыбаюсь и машу им рукой. Еще шары огромные прихватываю, на подарки, ну и по мелочи.

- Мы никого не вызывали… - теряется администратор в холле медицинского центра. Здесь все красиво, современно. Может и не частная клиника, но явно не из простых.

Кто бы сомневался.

- Ну не могли же они перепутать? - я тоже “растеряна”, - Адрес ваш, дети у вас лежат, аниматор им заказан… Может это кто из спонсоров? Я же готовилась, раскрашенная вся по улице шла, подарки тащила… Слушайте, ну согласуйте вы с руководством, наверняка же у вас и другие волонтеры ходят. У меня санкнижка есть, я много где выступаю, пусть будет сюрприз для деток...

Женщина несколько раз созванивается с кем-то, но по лицу вижу - пустят меня.

Я примерно понимаю, в каком отделении может лежать Ярослав Баринов, но не тороплюсь туда… Уж если влезла в это - отрабатывать по полной.

Чтобы стыд забить той волной радости, которую обрушивает на меня скучающие в гаджетах малышня.

Я умею развлечь. Раньше я любила детей… и аниматором работала с четырнадцати. А уж когда петь начала, в родном городе была нарасхват. И здесь практически собираю “полный зал”. Шучу, рассказываю сказки, пою песню за песней, дарю шарики и мелкие игрушки… у многих пациентов здесь телефоны дороже моего, но они до одури рады куску яркого пластика.

- А тебя как зовут?

- Ярослав.

Этот серьезен. И двигается с осторожностью, будто трудно ему…

И глаза у него слишком знакомого, стального цвета, подернутого арктическим льдом.

- Как древнего русского бога? - восхищается “мышка”.

- Того звали Ярило, - важно сообщает мне пацан. Волосы тоже, как у отца, да. Только… совсем не такие густые. Короткий ежик, через который просвечивает круглая мальчишеская голова. И выглядит младше своих десяти.

- Ого, какие познания, - хлопаю в ладони, - Ну раз ты про древнерусских богов знаешь, то и с играми славянскими знаком?

- Какие-какие? Славянские?

- Чо за игры такие?

- Фу, отстой, мы же не древние люди… - раздается со всех сторон. Ярослав молчит, губы поджимает только, будто смущен, что я вообще о его имени разговор завела. А я ему подмигиваю и поворачиваюсь к разновозрастной толпе.

- Я сейчас вам покажу “отстой”, потом же сами выпрашивать будете!

Еще час в отделении все гудит.

Когда понимаю, что голос скоро сядет, прощаюсь со всеми и ухожу. Но недалеко. Нужный кабинет я заприметила давно. И врача.

Стучусь.

- А, Мышка. Весело тут у нас сегодня, благодаря вам, - кивает благосклонно Шумский. Он такой, как я и представляла по голосу. Среднего возраста, большой, в очках и с усталым лицом. - Вы что-то хотели?

- Поговорить.

Удивляется.

- Ну, говорите.

- Я не Мышка, - сообщаю, проходя в кабинет. На стул перед ним сажусь. - Пензарь Виталина Сергеевна.

- О… - дергается.

- И хочу поговорить о Ярославе. Мне нужны подробности. Но прежде чем мы начнем наш разговор, вы должны выслушать мои условия…

Вита

Домой этим вечером я не возвращаюсь.

Сначала мы долго в кабинете у Шумского сидим. Пьем горячий чай и разговариваем.

Он рассказывает о диагнозе Ярослава, о том, что уже было сделано, о том, что прошлая пересадка ничем хорошим не закончилась. Было отторжение донорского материала, и мальчика потом долго выводили из этого состояния.

Но со мной у него гораздо больше шансов. Да что там - почти все шансы есть. Потому что у нас полная совместимость, редко так совпадают показатели. Такие у родных братьев и сестер бывают…

Или у незнакомцев на разных концах мира.

- Даже у братьев и сестер, даже при самой хорошей совместимости может что-то пойти не так, - говорю тихо, утыкаясь взглядом в пол, - А если ему не поможет? Если вы ему выжжете все химией, а мои клетки не заработают?

- В наше деле не может быть гарантий, - отвечает мне спокойно. - Но у меня большой опыт, и я точно знаю, когда шансы максимальны. С вами они максимальные. И в том состоянии, которое у Ярика сейчас - тоже. Редкое сочетание факторов.

- А если…

- Виталина, - он вдруг встает, обходит стол, и садится на корточки возле меня, берет мои руки в свои, большие. Я чувствую, какие они теплые. И мои ледяные пальцы тонут в этом тепле. Замечаю обручальное кольцо,седину в висках. Наверное у этого большого и теплого человека такая же большая и теплая жена, дети. Они его дома ждут, на ужин. А он здесь вынужден меня уговаривать… - Я не Бог. Вы тоже. Мы просто люди, которые попробуют сделать все, что от них зависит, чтобы помочь одному хорошему мальчику.

И его не слишком хорошему папочке, да.

Я киваю.

Этот теплый доктор не знает, конечно - если трансплантация Ярославу не поможет, неизвестно что будет дальше со мной. Смогу ли я справиться с дерьмовым чувством собственной никчемности, если окажется, что мои клетки ни на что не годятся. И что лучше бы им найти нормального донора. Со мной только время потеряют… или еще чего.

Я не говорю этого всего. Понимаю - уже все решено. И мной, и им.

А он не задает тупых вопросов, чего я так убегала.

Мы просто общаемся, как я давно ни с кем не общалась. И чай пьем. Пару раз заходят какие-то люди, ему звонят - но он не торопит меня и не гонит. Болтает со мной обо всем на свете, не только о болезнях и о процедуре. Как будто так и надо. Как будто не торопится к своей семье.

И обещает ничего не говорить Баринову, о чем я сразу попросила. Потому как испытываю отвращение даже при мысли о том, что маньяк будет мне все это оплачивать.

Шумский уговаривает остаться на ночь в палате:

- Я найду, как вас оформить. И пижаму больничную подберем.

- Это же детское отделение…

- Вы тоже не слишком взрослая на вид, - посмеивается. - Утром рано все анализы сдадите, обследование полное пройдете. Потом уже поедете куда вам надо.

- А результаты…

- Через пару дней будут.

Так и происходит. Ухожу из клиники после всех анализов. Мне больше не названивают, Баринов не появляется. Я даже никого возле своего дома не встречаю, и потом, когда по своим делам езжу - хотя может они лучше прятаться научились. Успокаиваюсь немного. Встряхивает меня только звонок Шумского спустя два дня. Он сообщает, что все у меня со здоровьем отлично, и типирование снова показало, что я и донором буду замечательным. Для Ярослава подходящим. Только бумаги остается подписать, и они начнут готовить мальчика.

Я не даю себе возможности передумать.

Приезжаю сразу и подписываю. Получаю рекомендации - что есть, как жить в ближайшие дни. И уже собираюсь уходить, как мужчина останавливает меня.

- Виталина… Я бы не хотел вас сейчас без присмотра оставлять.

Моментально вспыхиваю:

- Думаете сбегу? Или сопьюсь за эти несколько дней? Я же не дура, понимаю, что вы с мальчиком будете делать, что нет обратной дороги! И если вы его подготовите к трансплантации, а той не случится, это просто убить может!

- Я думаю, что вам нужна передышка, - прерывает он мое раздраженное бормотание, - У нас есть платная услуга для иногородних, по сути гостиница с полноценным питанием…

- Но…

- Это просто включат в общий счет Баринова.

- И он сможет приходить и контролировать меня? - передергиваюсь

- Я не допущу этого.

- Нет. Все равно нет. И перестаньте вот так смотреть… Я буду выполнять все рекомендации.

- Хорошо, - вздыхает. - Но телефон берите, ладно? Я позвоню, скажу когда приехать.

- Угу.

Малодушно у Славки прячусь эти дни.

Он удивлен и даже счастлив. Хотя не понимает, чего это я. А я не рассказываю. Боюсь, что если начну свой рассказ, меня уже ничто не остановит. Пока не выплесну на него все. Но я не хочу спать одна. Потому что постоянно в кошмары проваливаюсь и просыпаюсь, внутренне дрожа, с мокрой от пота спиной. В спящего Славика вжимаюсь и только благодаря этому могу до утра дожить.

Иван

Я не паникую, когда мне сообщают, что Виталина сбежала.

Девчонка не произвела на меня впечатление идиотки. Ненормальная, да, но не дебилка. Это мои парни, скорее всего, дебилы, раз не смогли толком спрятаться. Но служба безопасности компании - это же не командос. Не ниндзя. Навыкам шпионов они не обучались, чтобы выступать идеальными соглядатаями.

Не паникую, да, но утром следующего дня набираю таки начальника. Узнаю, что домой не возвращалась. К хмырю, от которого вышла последний раз - тоже.

Прошу у помощника телефон - вдруг Виталина мой номер записала, а незнакомый возьмет? - и звоню. Телефон отключен или вне действия сети.

В обед уже хочу дать задание отследить по номеру ее. Есть же такие технологии. Но мне отзваниваются, что девчонка домой вернулась.

Теперь точно не паникую. Злюсь.

Потому что пока она шарахается по всяким притонам и не понять чем занимается, мой сын…

Обрываю свои мысли, заканчиваю дела побыстрей и еду к Ярке. Вчера к нему не вырвался, когда освободился, там все отделение спало уже.

Ярик, как оказалось, не слишком страдает. Демонстрирует мне свои успехи в географическом онлайн проекте, рассказывает, что его очень хвалила репетитор по английскому - у него все лучше получается разговаривать. А еще, что прочитал все про жизнь в Древней Руси и теперь ему нужны книги, он уже выбрал, какие купить надо:

- Мы в такие интересные игры вчера играли! И Мышь нам столько рассказала про старинные ритуалы…

- Стоп. Какая Мышь? - Ярка, когда рассказывает, всегда говорит взахлеб и скачет с одного события на другое. А я порой не успеваю уловить, о чем речь

- Аниматор приходил вчера, - объясняет сын, - Весело было.

А я ведь даже не подумал, сколько радости приносит детям такое вот нехитрое удовольствие. Они же ограничены здесь в общении, ну и что, что у всех компы и телефоны. Надо, наверное, проспонсировать, чтобы и дальше к ним приходили.

- Может вам оплатить аниматоров? Цирковых? Каких-нибудь клоунов или певцов? - захожу я к Шумскому после Ярика.

Тот на месте. И на мои слова почему-то поперхивается чаем.

- А вы почему…

- Сын рассказал, что ему понравилась вчера какая-то Мышь.

- А. М-мм, - морщится, глядя на капли на бумагах, и взгляд почему-то отводит, - У нас и так регулярно… волонтеры приходят. Но я поговорю со старшей сестрой. Она лучше понимает, что там с режимом и стоит ли приглашать их почаще.

Мы обсуждаем состояние Ярика. Меня радует, что тот сейчас стабилен, в стойкой ремиссии - хоть домой забирай. Но я не забираю. Я хочу, чтобы он был готов к пересадке и подготовке к ней в любой момент.

Остаток дня ломаю голову над тем, как убедить ненормальную Виталину. Ее же насильно в больницу не притащишь - там миллион бумаг надо подписать на согласие. И чтобы она была в здравом уме и твердой памяти. Шантаж может? Только я не нашел пока, чем шантажировать. Угрозы? Не сорвалась бы от страха куда подальше. На жалость надавить? Или еще на что?

- Наталья, - набираю секретаря, - Найдите мне какое-нибудь агентство, которое звезд раскручивает. Чтобы приличная была контора с портфолио, без всяких подстав. Цены пробейте, встречу мне устройте.

- А… с какой целью? - уточняет опешившая жанщина. Я не люблю, когда мне задают лишних вопросов, она это знает, потому добавляет торопливо, - Это мне в поиске поможет, мало ли, какого они рода эти агентства, какие требования у них…

- Представьте, что мне молодую красивую любовницу продвинуть надо, подарок я хочу ей такой сделать, - рявкаю.

И раздраженно отключаюсь.

Я знаю, что последние полгода невыносим. И удивляюсь, как от меня вообще все нахрен не сбежали. Но сбегут и плевать, новых найму. Мне куда-то надо девать страх. И злость на жизнь. отя бы по капле девать - иначе захлебнусь.

На самом деле сотрудникам достается не так уж много. А девчонке так вообще ничего не перепало. Хотя выпендривалась так, будто это я на нее напал в подворотне. В глазах прям ужас в какой-то момент мелькнул, что надавлю - мокрого места не останется. Но это я даже не пытался!

Она все еще нужнее мне, чем я - ей.

И, кажется, знает это.

Я стараюсь погрузиться в дела так, чтобы ни секунды свободной. Их всегда много. И если раньше я давал себе передышки, то сейчас без них. Никогда не знаю, как и что с сыном, может опять неделями отсутствовать буду, так что пока есть возможность - иду на максимальных оборотах. Без отдыха. Напряжение можно сбросить и другим способом. Спаррингом и хорошим сексом без обязательств.

И для того, и для другого партнер всегда найдется.

Находится и продюсер для будущей “звезды”. Спустя пару дней мы созваниваемся. По телефону он нормальным мужиком кажется, договариваемся о встрече. Только ее приходится отложить. И надолго.

Потому что в тот же день мне Шумский звонит. И сообщает деловым тоном:

- Иван Владимирович, нужно, чтобы вы сегодня подъехали, подписали согласие на процедуры.

- Какие процедуры? - настораживаюсь. Все, что касается Ярки - под моим неусыпным контролем. Ему укол лишний не делают без моего на то одобрения.

Вита

Мы заранее обговорили, что меня не будут пичкать таблетками, которые “выгоняют” нужные клетки из костного мозга в кровь. А в назначенный день я приеду, и у меня возьмут под наркозом все, что им надо. Из верхнего края тазовых костей.

Шумский объяснил, что придется сделать несколько проколов. Набрать необходимое количество жидкости. И хотя бы сутки побыть в стационаре - убедиться, что у меня не отваливается ничего после процедуры. Я тогда только кивнула. В свое время я кучу статей на эту тему прочитала, и все подробности мне были известны. Как и то, что есть и пить мне перед процедурой нельзя. И приехать надо заранее, да. Чтобы еще раз анализы взяли.

Знаю я и то, что при общем наркозе ничего не чувствуешь, а после - хреново. Так и выходит. Меня увозят на каталке из палаты, а как возвращают - уже не помню. Выплываю из мути. Тошнит. Все болит, все тело. В руке иголка, я ее чувствую, но не понимаю, что мне капают - обезболивающее или просто что-то полезное.

Лучше бы обезболивающего. И от тошноты.

Снова проваливаюсь в туман.

Второй раз прихожу в себя более осмысленно. Тошнит меньше, боль локализовалась в районе бедер. Веки тяжелые, слипшиеся, во рту сухо. Хочется хоть немного смочить язык и, пожалуй, чтобы совсем ничего не болело. Имею право. Для этого надо нажать на кнопку, вызвать сестру. Кнопка где-то на шнуре, возле руки должна быть...

Глаза открываю, чтобы найти ее… и вижу маньяка. То есть Баринова. Прям возле меня.

Померещился, надеюсь.

Закрываю.

Но когда поднимаю веки - снова вижу его идеальную рожу. Сидит в кресле для посетителей и смотрит на меня.

- Твою ж… - вырывается у меня ругательство. И не скажешь, что недавно даже помыслить не могла, чтобы разговаривать. Ругаться я могу всегда, - Вы чего тут сидите и смотрите, а?

- Я… - открывает рот и закрывает. И трет лицо. Видок у него такой, будто не спал несколько дней. Наконец похож на человека, а не на мужика из рекламы дорогих костюмов.

- Вы… - вздыхаю, - Вы идите отсюда. Я не давала своего согласия, чтобы вы на меня пялились.

- Я пришел проверить, что у вас все нормально, - бурчит.

- У меня все всегда просто отлично, - отворачиваю голову. Не буду на него смотреть. Лучше в окно посмотрю. Там кусочек неба и деревья с пожухшими листьями. О, кнопка. Тянусь к ней, чтобы нажать, но Баринов меня опережает. Подходит и сам жмет. А я сержусь, - К сыну своему идите!

И нечего пальцами своими возле меня тыкать!

- Туда не пускают, - сообщает на грани слышимости.

Я чувствую за этим тихим “не пускают” столько тоски и страха, что на мгновение даже хочу сказать чего- нибудь ободряющего. Но это желание быстро проходит.

Появляется симпатичная медсестра и начинает хлопотать вокруг меня. Подушки поправляет, дает лекарство, расспрашивает о самочувствии. Когда она уходит, Баринова уже не вижу. Наверное к Ярику пошел. Хоть даже не пустят - можно ведь в коридоре рядом постоять. Я знаю, это иногда тоже важно…

На следующий день меня снова осматривают, пичкают едой - а есть на самом деле не хочется - и выдают кучу листов с рекомендациями, как и что мне делать и есть. Отправляют, наконец, прочь.

У меня слабость и в области прокола все еще горит и побаливает, но в целом - неплохо. Выживу. А вот выживет ли мальчик…

Так, не буду думать об этом. Все что могла я сделала...

- Виталина! - маньяк настигает меня у выхода в отделение. Сегодня он снова похож на человека. Потому что без костюма. В его гардеробе, оказывается, есть джинсы и футболки. Хотя в них тоже он не просто на человека похож, а на такого, который рекламирует джинсы и футболки. Волосы лежат идеально, модная небритость , ясный взгляд.

Надеюсь он не начнет извиняться и благодарить, это будет зрелище не для слабонервных. Такие люди не могут быть благодарными. Чтобы искренне. Если откроет рот, исключительно чтобы испортить впечатление от того, как смотрятся его плечи в облегающей футболке.

- Чего вам? - останавливаюсь и смотрю куда-то вбок. Еще не хватало, чтобы он заметил мой интерес.

- Виталина… - повторяет мое имя и замолкает. Такое чувство, что не знает, что сказать. Потому что не привык к нормальным разговорам, - Пересадка успешно прошла… ну, насколько можно судить сейчас.

Вот зачем мне это? Не хочу ничего знать!

Отворачиваюсь и, чуть прихрамывая, иду дальше.

Опять нагоняет. Это не сложно, догнать меня, мне пока запрещено бегать.

- Вам что, не интересно? - придерживает за плечо.

- Нет, - освобождаюсь.

Хмурится. Явно хочет высказаться на эту тему, но все-таки осознает, что это совсем будет… не очень, короче. Потому только спрашивает отрывисто:

- Вас отвезти? Что-то купить может надо? Организовать доставку еды на ближайшие дни? Месяцы?

Сделай так, чтобы твой мальчик выжил…

Но этого я ему не говорю.

И тут до меня доходит. Что он выкает мне теперь. Уважать начал? За то, что была хорошей девочкой? А раньше дрянью считал, хотя ни хрена не знал ведь обо мне? Не уважал?

Вита

Первые дни я просто валяюсь в квартире. Процедура вымотала меня не столько физически, сколько морально. Пару раз Шумский звонит, справляется о самочувствии. Я кратко отчитываюсь ему, но как только он начинает рассказывать, как дела у Ярослава - обрываю. Все. Это перевернутая страница. Что им надо было, они получили.

А мне…

А мне ничего, на самом деле, не надо.

Моя жизнь не началась вдруг с чистого листа. Я не приняла кучу судьбоносных решений, которые теперь все-все изменят. И, конечно, не приняла предложение маньяка… которого я мысленно переименовала в Барина. А тот и не звонил больше. Видимо, все и правда прошло хорошо, и его потребность во мне закончилась.

И я не могла понять, чего зудит у меня такое по этому поводу?

Жизнь катится своим чередом. Тусовки, коктейли, выступления, клубы, друзья, которые, конечно, не друзья, а так, приятели. ЗОЖ, прописанный мне Шумским, опротивел уже к концу первой недели. Славик, который за это время привык, что я милаш, тоже напрягал. Я рассудила, что хватит мучать так организм. Послала Славика и всякие рекомендации. Занялась тем, что у меня единственное и получалось хорошо.

Херить свою жизнь.

Вот и сегодня я вполне удачно это делаю. Играю и пою под вопли пьяных гостей в одном клубе на окраине, а потом заливаю в себя пару доз алкоголя. И выхожу покурить в ноябрьскую ночь. Гитару прихватываю с собой. Никогда не знаешь, как жизнь повернется, может мне не захочется возвращаться.

С этими новыми нормами все курильщики тусуются едва ли не возле мусорок в отдалении от входа, но я не страдаю особо. Разве что от холода. Я в тонких колготках и шортах, куртка на майку надета - это не просто сценический образ, так и хожу. Мне нравится. Но, наверное, не по сезону.

Прячусь за угол от ветра, подкуриваю…

А дальше все как-то быстро происходит.

- О, вот и наша певичка, - слышу рядом.

- Отвали, - отвечаю на автомате. Поворачиваюсь...

Черт.

Их двое. И рожи такие… обдолбанные. Я делаю шаг, чтобы мимо пройти, а они, наоборот, толкают меня за баки. Как назло все, кто курил, сбежали в теплое нутро заведения, сейчас верещи - не услышат.

Вот что за гадство такое? Почему опять со мной что-то происходит, а? Или я еще недостаточно пострадала?

Паники нет… ну не будут же они в самом деле на ровном месте…

Будут.

Они реально под кайфом. Может даже специально за мной вышли, чтобы развлечься. Потому что в следующие секунды я уже лечу на стену, гитара - в сторону. А эти пытаются шорты с курткой содрать с меня.

- Да вы охренели! - воплю и брыкаюсь. Кажется, одному прилетает в пах, потому что он тоже орет и тут же выдает такую затрещину, что в голове начинает звенеть. Я машу руками, но что-то не помогает это - меня буквально заваливают. На землю, да. Один мудак удержать пытается, второй - раздеть.

Второго и отдирают от меня первым делом. Какой-то амбал, матерясь, поднимает едва ли не за шкирку. Встряхивает, и чтобы тот окончательно пришел в себя, дает увесистый подзатыльник. Тому, который держал меня, тоже достается. С ноги.

- Бежим! - орет он подельнику. Срываются с места. А меня поднимают на ноги, запахивают куртку и подают упавшую гитару.

- С-спасибо… - смотрю на мужика, который мне помог, в некотором шоке.

Так быстро все произошло, что я даже не успела осознать…

- Нечего курить по подворотням, - бурчит мой спаситель и взгляд от моих ног отводит. Я спохватываюсь, застегиваю шорты - колготки безнадежно порваны - и смотрю внимательней на него.

Хорошая, но довольно… специфичная одежда. Не для вечеринки. Лысая голова, хмурый взгляд, плечи накаченные прям, даже под курткой видно…

- Баринов… - выдыхаю. И изумленно качаю головой, когда амбал пожимает своими широкими плечами.

Это, блять, неожиданно.

И обидно. И как-то… противно, пожалуй. Как тогда, когда он мне предложил спасти меня от прозябания. То, что меня в покое не оставил. Как была я с соглядатаями - так и живу. Только они научились лучше прятаться. Какое там самостоятельное плавание? Какое там “иди в задницу”? Видимо, пока до конца из меня чего-нибудь не выкачает, будет охранять. Хранить. Как органы в банке в лаборатории. Чтобы если что - достать их и добавить еще своему сыну.

Другой причины я не вижу, зачем за мной следить.

Снова хочется курить - ту сигарету я потеряла из-за придурков, которые на меня напали. А еще - Барину лицо расцарапать. Или хотя бы тому, кто передо мной стоит вместо хозяина.

Меня колотить начинает. Не только из-за адреналина. Злость в крови гудит как ветер в проводах. Телефон достаю, нахожу в черном списке контакт и нажимаю на вызов. Запоздало понимаю, что сейчас поздно, почти час ночи. И барин почивать, наверное, изволит.

Значит, пусть просыпается. Нечего дрыхнуть, пока другие портят мне жизнь. Или спасают. В любом случае, нечего!

Продолжаю маниакально слушать гудки. Четвертый, пятый. Говорят, по правилам вежливости надо после третьего уже сдаваться. Но хрен тебе, а не вежливость. Если моих просьб не воспринимаешь.

Иван

Телефон замолкает.

И мне даже нет смысла звонить охране сейчас, узнавать подробности, что там произошло. И так все ясно.

Невидяще смотрю на простирающиеся подо мной ночные огни города. Города, где только что пытались изнасиловать одну идиотку. А может чего и похуже с ней сделать.

И которая умудрилась мне еще и за это выставить счет.

Почти три недели я о ней не слышу ничего и не спрашиваю ребят, которые за ней присматривают. А сегодня Вита снова врывается в мои мысли - как всегда с пинка. И зря она думает, что ее охраняют только потому, что мне от нее еще что-нибудь понадобится. Сыну. Ярка быстрыми темпами идет на поправку. Скоро из больницы даже отпустят. Потому что донорские клетки прижились. И организм, наконец, стал работать как надо. Восстанавливает себя, а не убивает.

Мы скоро вообще забудем обо всем, как о страшном сне.

Но отпускать Виталину из этого сна я не готов. Потому что она такая дура, что если о ней не позаботишься - сгинуть может. Вот как сегодня. Уйдет, пошатываясь от слабости и показывая фак. И сгинет. Почему-то я не могу этого допустить. Почему - не знаю. Мне не свойственна жалость или синдром спасателя.

Я вдруг понимаю, что тело напряжено, как перед прыжком, а левой рукой я цепляюсь за широкий подоконник. Как-будто это не дерево, а шеи тех ублюдков.

Заставляю себя расслабиться. Но не могу еще какое-то время оторвать напряженный взгляд от окна. Будто пытаюсь рассмотреть в темноте маленькую фигурку с гитарой за спиной.

- Ваня? - шелестит сзади. Только тогда вспоминаю, что не один. И что звонок девочки - беды прервал вполне приятный вечер. Как увидел, кто звонит, сразу в гостинную ушел из спальни. И, надо же, забыл напрочь, кого притащил домой.

Марина стоит в дверном проеме. Нижняя подсветка красиво очерчивает женское тело через полупрозрачную тряпку. Она ее с собой что ли притащила? Вроде после позднего ужина приехали. Она там точно в нормальной одежде была, раздеть ее толком не успел… Сама значит разделась.

Я лениво рассматриваю, что мне предлагают. Большая грудь, тонкая талия, круглая задница. Есть за что подержаться. Симпатичная мордашка без глобальных переделок, светлые волосы. В общем, все как мне нравится. Когда Ярка заболел, вообще не до баб было. А сейчас вот… можно выдохнуть. Конкретно эта баба даже не раздражает. Потому что молчит и смотрит восхищенными глазами. И встречаемся мы, когда мне удобно. И в постели все складно

Только вот настроения продолжать нет никакого.

- Я вызову тебе такси, - говорю спокойно. Она уже два или три раза у меня дома была, но не ночевала. Не люблю, чтобы кто-то по утрам рядом возился - в постели или ванной.

- Хорошо, - соглашается покладисто. И в этом тоже ее большой плюс. Не перечит, не начинает выяснять, что не так. Знает, что мужикам это не нравится.

Только не уходит одеваться. Ко мне подходит и довольно изящно опускается на колени.

- Может я могу для тебя что-то сделать, прежде чем уеду? - смотрит провокационно и губы облизывает.

Чего мне отказываться?

Киваю. К паху ее голову подталкиваю.

Она спускает спортивные штаны, в которые я успел переодеться, и начинает ласкать мой член языком. Глаза закрываю, опираюсь на подоконник. Я нормальный мужик, у меня все хорошо с либидо. И Марина умело работает ртом и руками, в меру быстро.

“Может у меня есть страсть к жестоким играм и эксгибиционизму. Люблю это делать грубо…”

Какого хрена ты в моей голове опять, а?!

Вздрагиваю.

Какого хрена я только что подумал про эту заразу неадекватную? Хуже того, член ощутимо дергается на возникшую мысленную картинку. И уже не могу избавиться от нее. Теперь хоть открывай глаза, хоть закрытыми держи - не Марина передо мной стоит на коленях.

Гадство.

Хватаю за блондинистые пряди, и давлю на затылок. Направляю. Быстрее, ритмичнее. Грубо, очень грубо... пока в паху не простреливает и ругательство у меня не вырывается.

Мельком смотрю на Марину, которая выглядит сейчас уже не так аккуратно - тушь размазалась, губы опухли - штаны натягиваю и отворачиваюсь. Знаю, что веду себя невежливо, только ничего не могу поделать с собой.

Потому что другое лицо вижу. И мне это не нравится.

***

Спустя два дня я к Ярику еду после работы. Шумский планирует выписать его через недельку и может даже даст добро на перелет. Хочу увезти сына из этого холода и грязи. Пусть окрепнет на солнце и море, фруктов наестся.

Смотрю на него и улыбаюсь. Щемит что-то в груди - на него одного и щемит. Он ощутимо лучше выглядит. И волосы начали расти. И глаза такие… веселые. Живые. И вопросы у него появились, да.

Взгляд поднимает и спрашивает:

- Па… А кто тот человек, который стал моим донором? Я бы хотел с ним познакомиться…

- С ней, - поправляю автоматически и немного растерянно.

- Ух ты ж, так ты с ней знаком? - оживляется Яр, - А она какая? Красивая?

- Хм… ну да, - почему-то смущенным себя чувствую.

Иван

На лестнице мне попадается одна из соседок. Ярко-накрашенная бабенка неопределенного возраста в халате. Хрен его знает, почему люди шарахаются по подъезду в халатах, в моем такого никогда не происходит.

Она меня видит и прям застывает, распахнув глаза. Волосы на палец накручивает и задает дебильный вопрос писклявым голосом:

- Вы к кому?

Еще бы я отвечал ей. Молча огибаю и поднимаюсь на пролет выше. Шестнадцатая квартира. Так, какой ключ…

- Вечно к этой шлюхе кто-то ходит… - раздается писк, только уже злой.

Не реагирую. Хотя хочется многое сказать… и даже не знаю, что больше меня выбешивает. Это вскользь брошенное оскорбление, или то, что к Виталине “вечно ходят”.

Ключ поворачиваю, захожу. Воздух тяжелый какой-то. И атмосфера. Паршивая, дешевая квартирка без ремонта, как я себе и представлял. Но хуже всего...

- Блять, - шиплю, когда захожу в единственную комнату.

Виталина раскинулась на матрасе. По ее позе сразу понятно, что девчонка ни разу не в порядке. Тяжело дышит, бледная, даже зеленоватая, на щеках и лбу только красные пятна. Волосы мокрые. Вокруг - какие-то бутылки и пустые блистеры из под разных таблеток.

Дотрагиваюсь до лба - горяченный. Похоже ее давно швыряет от озноба в жар, вон стонет, за моей прохладной ладонью тянется. Распахивает одеяло в полубреду. Хотя только что комком под ним ежилась. Как давно она в таком состоянии, одна?

Отвожу взгляд от промокшей майки, под которой четко видна грудь и соски, и набираю Матвея, начальника службы безопасности.

- Врача сюда вызови. В квартиру Пензарь, - говорю хмуро.

- Нарколога? - уточняет деловито Матвей.

Вот чем он отличается от той бабищи на лестницы, а?

- Терапевта. Или скорую, - шиплю зло, - У компании есть контракт с больницей, чтоб немедленно выезжали. А ты... свои дедуктивные методы отложи для более важных дел.

- Извините.

Бесит.

Я могу что угодно о девчонке думать. Но какого хрена окружающие себе позволяют это?

Следующий звонок - охране. Чтобы парни смотались быстренько за горячим куриным бульоном в ближайшее приличное кафе. Это может быть смешно, но уж в чем я хорошо разбираюсь, так это в уходе за больными и в лечебном питании.

Хотя ни хрена не смешно, конечно.

Оглядываюсь.

В квартире бардак и пахнет паршиво. Болезнью, наверное, и не вынесенным мусором. Для меня это давно отсутствующее ощущение. В больницах, в которых я бывал - стерильный воздух. Идеальная чистота. В моих домах, в офисе есть клининг, они всегда проветривают и убирают все до скрипа. Чтобы ни пылинки. И расставляют повсюду ароматические палки какие-то с древесными запахами. Наверное, дизайнер таскает или секретарша, я не заморачивался с этим. Не задумываюсь про чистоту, про то, кто мне готовит и убирает. Я достаточно зарабатываю, чтобы об этом не думать.

А сейчас будто приходится. И это раздражает.

Виталина стонет и снова распахивает одеяло. И я снова не могу отвести взгляда от ее груди, к которой майка прилипла.

Извращенец, блин, ей же плохо!

Раздражаюсь еще больше и от того решаю действовать. В шкаф скособоченный залажу, нахожу там и белье, и футболки какие-то - чистые вроде. Не глядя стаскиваю с девчонки майку, переодеваю ее.В сухое одеяло заматываю, которое валяется на полу среди каких-то музыкальных журналов - те выглядят так, будто здесь уже пару месяцев и по ним не только ходили, но еще и вместо столов использовали.

Укутываю, чтобы только кончик носа торчал.

Открываю окно нараспашку

А потом беру большой мусорный пакет и скидываю туда все, что попадается под руку. Журналы, бутылки, какие-то огрызки, таблетки, мусор. Грязное белье в корзину - благо та имеется. Чистые простыни - на матрац. А полный мусорный пакет - охраннику, в обмен на несколько пакетов с готовой едой.

У него совершенно офигевшее выражение лица от происходящего.

- Челюсть подбери, - говорю недовольно, - И иди вниз, врача жди. Проводишь.

В квартире дышится легче теперь.

А когда приезжает врач с медсестрой, и делают несколько уколов, оставляют кучу инструкций, чем девчонку надо лечить и как потом выхаживать, потому что “явно ослаблена”, она тоже начинает дышать. Не трясется больше, не горит и даже пытается очнуться.

Пою ее водой, впихиваю таблетки, раз пытается.

Снова переодеваю - не смотреть трудно, но я справляюсь. Абстрагируюсь от голого тела и торчащих ребер. А потом разогреваю бульон и ложечку за ложечкой вливаю в нее половину чашки. Надеясь, во-первых, что ей достаточно фигово, чтобы об этом не помнить. А, во-вторых, что я и сам про это забуду. Что какого-то хрена не вызвал сиделку, а занимаюсь ею лично.

Вита

Это как похмелье, только намного хуже.

Когда похмелье - хочется, чтобы сдох тот, кто наливал тебе. А сейчас - самой сдохнуть.

Я и подыхаю. В полном одиночестве.

Некому помочь, некому сделать мне что-то горячее, что так просит раздираемое горло, некому всунуть в меня таблетки. И сил на это нет почти. Как и врача вызвать - или что там делают в таком случае? Я ведь даже не знаю, куда звонить.

Мне всегда нравилась шутка о том, что люди не падают с круглой земли, потому что прикреплены к поликлиникам.

А я упала.

И бесконечно лечу в бездну.

Сознание ускользает от меня. В какой-то мере это благо. Там, в бессознательном, не так хреново. Пусть и поджидают мои голодные демоны, которых я раньше успешно стравливала между собой. Кажется, они договорились - и все на меня накидываются.

Я выныриваю то в пекло, то в ледяную пустошь. Когда выныриваю удачно - пытаюсь что-то попить. Когда неудачно - даже не дотягиваюсь до таблеток “от всего”. Иногда мне кажется, что наступило просветление, и я надеюсь дозвониться кому-то. Тому же Славику. Иногда - что все, это конец.

А потом как-то внезапно становится легче.

Я думаю, что болезнь отступила.

А оказывается, что это Баринов не отступил.

Когда я уже достаточно вменяема, чтобы полноценно открыть глаза и осмотреться, и даже открыть рот - потому что меня кормят - я вижу отмытую до блеска квартиру, кучу каких-то препаратов и взрослую женщину в белом халатике. Не ангела.

Она строго смотрит на меня и уговаривает:

- Еще немного съешьте, и я от вас отстану.

Потом выясняется, что провалялась я в таком ужасном состоянии вовсе не вечность, а всего несколько дней. И когда меня нашел “ваш опекун, то сразу вызвал врача и сиделку”. И вот эта женщина здесь со мной живет можно сказать. Хлопочет. Убирается. Готовит. Встречает врача каждый день. Уколы мне колет и даже капельницы ставит.

“Все-все оплачено, вы что, какие деньги? И нет, я не могу сейчас уйти, даже если вы прогоните. Вы слишком слабы…”

Я действительно так слаба, что даже прогнать ее не могу.

Или позвонить “опекуну” - устроить очередной скандал.

Или взбеситься от того, что в мою жизнь снова так нагло влезли.

Я вдруг понимаю, что и правда могла не выжить. Помереть в одиночестве от простого бронхита и ангины. Мой организм, с которым много чего происходило последнее время, просто не выдержал. И ночной прогулки. И стресса, который ему предшествовал.

Сломался.

И если бы барин не обеспокоился тем, чтобы его починить, мог и не восстановиться…

Я, наверное, впервые задумываюсь, какого хрена я творю. Гроблю себя.

Чего так постепенно, если мне так хочется сдохнуть? В городе много чудесных высотных зданий. Вопрос будет решен гораздо быстрее и не так болезненно. Без всякой бездны.

А если я хочу выжить…

Так чего я делаю в таком случае?

Я не звоню барину. Ну, наорать там. Или сказать спасибо. Моя благодарность тоже не будет искренной. Слишком много всего уже между нами. Пустоты, например. Да пропасть между нами! Мы две паралельные прямые, которые никогда не должны были пересечься. И то, что пересеклись, это временно.

Но я позволяю себе насладиться присутствием заботящегося обо мне человека. Недолго. Тем, что меня кормят. Помогают помыться, когда разрешает врач. Что квартира впервые за год наполнена запахами свежей и вкусной еды. И чистая настолько, что, наверное, в день сдачи не была.

Я даже беру в руки гитару - когда могу хоть что-то взять. Снова играю и придумываю маленькие музыкальные пассажи. Развлечение, к которому я давно не возвращалась. Пишу Славе, что была дурой, раз так с ним обращалась. И что если он захочет, можно будет как-нибудь встретиться. Он не отвечает, но мне главное не это. А то, что я написала.

И начинаю искать постоянное место, где могла бы играть регулярно. Что-то поприличнее, чем клуб на окраине.

Но я слишком долго бродила по помойкам, чтобы с такой простотой перейти в иную игровую лигу. Слишком долго была девочкой-бедой, притягивающей неприятности, чтобы судьба вдруг переменила свое ко мне отношение.

И это накрывает меня очередной волной.

Вита

- Это огонь вариант! Ты меня еще поблагодаришь!

Мне не нравится “козлиная бородка” и то, что он мне тыкает.

Не нравится, что его аж потряхивает в возбуждении.

И что перспективы, которые он описывает, слишком красочные.

Но блин, когда мне что нравилось, а?

Зато запись у него получилась на удивление неплохая. И когда он предложил мне “пройти прослушивание” в ресторане - клубе с внушительной репутацией и дорогущими интерьерами, я не стала отказываться.

Решила же, что попробую приличные варианты. Раз решила - надо действовать.

Я еду по указанному адресу и немного робею перед внушительным отдельным зданием. В интернете куча отзывов про это место, про “изысканную кухню”, “огромный выбор дорогого вина”, “великолепное обслуживание” и “частные залы”.

Пока выглядит как написано. Великолепно и дорого. Даже вход для персонала, к которому меня попросили подойти, производит впечатление.

- Здесь у нас основная сцена, в общем зале. Концерты мы устраиваем редко, только если под мероприятие выкупают весь, ну или на праздники, - показывает мне зал девушка - менеджер. Вот она, кстати, мне нравится, - В основном все выступления - в банкетном или вип-залах. Гости там часто просят музыкальное сопровождение…

- Это как частная вечеринка? - не совсем понимаю я.

- Вроде того, - кивает согласно.

- Получается… они и музыку могут заказывать?

- А для вас это проблема?

- Вроде нет, - пожимаю плечами, - Но с гитарой и моим голосом далеко не все петь можно…

- Чаще всего музыка нужна фоном, - успокаивает Лариса, - Стандартный рок-поп, спокойные мелодии…

- Так почему бы просто из колонок не послушать? - бурчу. И тут же исправляюсь, - Извините.

А менеджер вдруг смеется тихонько и доверительно сообщает мне, наклонившись:

- В общем-то я тоже так считаю. Но ведь живая певица намного круче смотрится в глазах партнеров.

Она провожает меня в небольшую комнату на несколько столов и подиумом, на котором расположился шест.

- А это…

- Танцевальные выступления тоже бывают. Мало ли, мальчишник… - чуть смущается Лариса.

Танцевальные выступления. Угу.

- Я так поняла, что руководство прослушало уже вашу запись, поэтому вы здесь. Спойте что-нибудь на сцене, мы потом еще обсудим финансовые условия, и если вас устроит, а управляющего - то, как вы поете и смотритесь, вам позвонят...

Звонят мне тем же вечером.

И на следующий день я уже выхожу на работу. Потому что условия меня более чем устраивают. Мне в принципе все нравится и спустя какое-то время даже не раздражает тот факт, что приходится переодеваться в местные тряпки. Вечерние платья, туфли на каблуках - их много в комнате для персонала, и все подобраны так, чтобы вписываться в интерьер. То есть у официантов и хостес есть форма, у певиц - тоже.

Меня и воспринимают, как часть интерьера. Я уже даже гитару не приношу - всегда можно минусовку поставить. Пусть и вывожу старательно старую добрую классику, никто не хлопает. И даже не обращают внимания.

И лучше бы так и продолжалось - как бы ни задевало это мое самолюбие.

- А теперь все то же самое, только раздевшись.

Я даже не понимаю сначала, что это ко мне.

Я ведь пою. Мужики - разговаривают. И этот вечер ничем не должен отличаться от предыдущих. И эти гости...

Четверо. Плотные такие, лет сорока, может пятидесяти. Иногда на повышенные тона переходят. Пьют что-то из маленьких графинов. Но мы как бы отдельно. Мужики и я.

Я - пою на автомате, думая о том, насколько неудобны эти вот туфли на шпильках.

Они - едят и общаются.

- Ты не слышишь? Продолжай без платья. А то совсем скукота.

Вскидываюсь и замолкаю.

Музыка продолжает играть, только голоса нет. У меня нет. И мне не показалось, теперь уже точно. Один, который сказал это, смотрит хмурясь. Все остальные - выжидающе.

- Я… я ведь не стриптиз танцую. Певица, - говорю растерянно.

- А то мы не знаем, какие здесь певицы, - хмыкает. - Не упрямься. Сделай нам красиво. Мы заплатим, тебя все устроит...

Открываю рот… и закрываю. Головой качаю отрицательно только - вот чего им объяснять? Обойдутся без объяснений. А я быстренько иду с подиума на выход. Он здесь один. И для гостей, и для официантов, для всех… Только вот когда я открываю дверь, то сталкиваюсь с Андреем Григорьевичем, управляющим. Он уже дважды заглядывал - убедиться, что у дорогих гостей всего вдоволь. Даже официантам не перепоручал это - видимо очень дорогие гости. Снова заглянул. И тут же перехватил:

- Куда это? Ты же только начала.

- Они хотят, чтобы я голой пела, - объясняю шепотом, - Я, конечно, не буду…

- Я тебе не буду, - шипит в ответ. - Очень даже буду. Ты думаешь просто так тебя держим? Хоть голой, хоть раком, как скажут - так и пой. И не выпендривайся. На самой пробы ставить негде, а туда же, девочку играет...

Вита

- Посиди здесь, подумай о жизни, дура! О том, как много хорошего в ней было... потому что больше не будет.

- Выпустите меня, вы не имеете права! Я хочу позвонить! Я требую адвоката!

Гогочут. Насмотрелась типа девка американских фильмов - а это не Америка. Здесь такое не прокатит. И самооборона, похоже, тоже.

Господи, ну как меня опять угораздило, а?

Хотя я по-другому не могу, похоже. Хрен тебе, а не нормальная жизнь. Если ты молодая, симпатичная и поешь в приватных комнатах. Нормальная жизнь у тех, от кого не отказались родители. Кто не шарахается по ночам по всяким притонам, притворяющимися приличными ресторанами, а спит. Ходит за хлебом в магазин, а не за пивом, поздравляет мать с восьмым марта, получает высшее образование, в офисе работает… У хороших девочек и жизнь хорошая. К ним не пристанут с требованием раздеться догола или еще чего. А к таким как я, на которых “пробу негде ставить” пристанут.

И возражений не будут слушать.

И увещеваний.

Я честно испробовала все. В том зале. И на жалость попыталась надавить, и про закон сказала. Что не могут они против моей воли раздеть меня и петь заставить. Или чего еще. А они загоготали. Как менты примерно. Потому что решили - очень даже могут. С сопротивлением даже прикольней, как сказал один. Не так скучно.

Блядские скучающие хозяева жизни…

А дальше я смутно поняла, что произошло.

Бегала чего-то там, орала и брыкалась. Царапалась, как бешеная кошка. Пока один из них по лицу не влепил мне. А я схватила бутылку, разбила ее и размахивать начала. И, к счастью или несчастью, попала одному из этих “хозяев” по рукаву.

Тут уже они орать начали. Прибежал управляющий, таскал меня за волосы. Охрана. Бутылку забрали - я ногтями того зацепила. А потом кто-то вызвал полицию.

Сначала мне даже показалось, что это неплохо. Все-таки закон и порядок, а не камень на шею и в ноябрьскую реку: от взбешенных мужиков всего можно ожидать. А потом увидела что тот гад, которого я задела бутылкой, передает деньги одному из дядек в форме. И зло так скалится. Да еще и управляющий прошипел мне вслед, что теперь меня точно сгноят за все, что я ему устроила.

“Ему”.

И вот я в комнате для задержания или как там ее. И у меня опять возникает чувство, что я в каком-то дерьмовом триллере. Не понимаю, как из него выбраться. Да хотя бы отсюда!

Я не сильно в курсе всей этой системы, я старалась не попадаться - да и не за что было меня хватать и тащить за решетку. Но понимаю, что какие-то права у меня есть. Что, по меньшей мере, люди в форме должны были составить протокол, спросить паспортные данные, предъявить какие-то обвинения. А не просто так меня запереть. В платье и наспех накинутой куртке. Даже вещи мои остались в ресторане! Не сказать что много там… Наличку я с собой не беру особо. Но ключи от квартиры, да. Телефон. Все запаролено и в облаке, просто саму трубку жалко, она у меня приличная.

И как бы не оказалось, что потеря вещей - меньшая из моих проблем... А вдруг меня вот так вот, бесправно, и в тюрьму засунут?

Я снова пинаю дверь.

- Мне надо позвонить!

Тишина.

Уныло опускаюсь на лавку.

Хочется плакать. Но слез нет. Я в свое время все выплакала и больше не могу. Не о себе во всяком случае. Хочется намечтать себе какой-нибудь портал в другой мир. Но тоже не можется. Я вообще не мечтательница. А отлететь головой куда подальше еще успею.

Я впадаю в какое-то странное состояние полудремы. Вроде глаза открыты и уши слышат, но все равно будто не здесь. И не в себе. Нигде. Похоже, защитная реакция на стресс.

А потом… потом подпрыгиваю. И в угол шарахаюсь, потому что дверь резко открывается. И хмурый дядька в форме, из тех, кто меня забирал, просит на выход. Что-то там про ошибку говорит, про то, что они разберутся, про штрафы… в общем, я как понимаю, что отпускают, быстро начинаю ногами перебирать. Но у проходного кабинета притормаживаю.

Там какой-то тип в костюме. Кивает мне подбородком - “на выход”. Сам продолжает что-то втолковывать тем, кто в участке.

А если это человек “врагов”? И на выход - это прямая дорога в мой собственный Ад?

Прикусываю беспомощно губу…

- Идем, - подходит и меня подталкивает. Видок у него недовольный и заспанный, - От Баринова тебе привет.

Ох ты ж… Опять мой супермен спешит на помощь.

То есть не мой.

То есть… черт. Я даже не имею возможности отказаться. Если откажусь - снова буду в полной заднице. А я вроде только-только решила, что надо жить…

Вздыхаю и иду.

И не выпендриваюсь даже, когда меня приглашают в представительную машину. До дома довозят с почестями. Ключи вручают, на что я начинаю нервно хихикать. Потому что у них же есть ключи, да. От моей квартиры. И они меня охраняют. От себя самой. И у меня есть адвокат.

Я какая-то гребаная принцесса будто. Которая сбежала от своего тирана-отца. Или жениха - чтобы хапнуть самостоятельной жизни, но только вместо этого хапает проблем. И нихрена не может самостоятельно справиться с ними.

Иван

Ночью мне обычно не звонят.

Серьезные деловые люди не ведут переговоров ночью - если только они не на другом конце Земли, и мы об этом не договорились.

На форс-мажорные ситуации у меня есть управляющие. Заместитель.

Бабы уж точно не рискуют. Если бы хоть одна прервала мой сон ради пьяных признаний или еще какой-нибудь хрени - а ведь бывает и такое, приятели рассказывали - отправилась бы сразу в бан. И с будущих телефонов тоже.

Ночные звонки в моей жизни появились с болезнью Ярослава. Телефон поселился на прикроватной тумбочке и в некоторые моменты… Иногда я просыпался и просто смотрел на него. Часами. Дико боясь, что зазвонит.

Но Ярик сейчас спит дома. Рядом с ним - взятая на всякий случай медсестра. Только телефон все равно рядом... и когда в полночь раздается звонок, я точно знаю, кого он касается.

Я еще не сплю, но раздражения это не отменяет. На себя раздражения. Потому что не могу понять, с чего я продолжаю нянчиться с этой девкой. Разве не хватило тех глупостей в ее квартире? Где я торчал чуть ли не сутки, выхаживая ее? И потом запретил себе думать об этом. Свалил, как только осознал, насколько странно себя веду.

Но сиделку оставил. Охрану тоже. Отчетов только с них не спрашивал. И себе дал максимум месяц на то, чтобы прекратить это. Вот прям как середина декабря наступает - все. Пусть идет своей дорогой.

Телефон беру, да…

И, чем дольше слушаю, тем больше у меня лицо вытягивается от новостей.

Я впервые встречаю такого человека, который настолько виртуозно притягивает всякое говно. На этот раз уже серьезное. До тюрьмы мы еще не доходили.

От этого мысленного “мы” внутри чем-то острым прокатывается.

Отключаю телефон и дышу глубоко, потому что…

Не знаю.

Занывшие виски растираю. Делаю сам несколько звонков, других бужу. Раз я не сплю - пусть тоже не спят. Помимо прочего даю поручение выяснить, что за ресторан такой и люди. Охрана со стороны все видела и не имела возможности вмешаться, только проследить до отделения. Но ситуация в целом кажется не слишком нормальной. Как и все, что с Виталиной связано.

Едва до раннего утра терплю, чтобы получить ответы на свои вопросы. Хотя бы часть из них.

- Избитая слегка, но вполне живая, - деловито поясняет Сечин, параллельно что-то жуя. Я зашипеть хочу на своего адвоката, чтобы не жевал и нормально рассказывал, но вспоминаю, что он всегда по первому зову срывается ради моих дел и подавляю в себе это желание. Пусть пожрет, - Протоколов не сделали конечно, про какую-то поножовщину втолковывали. Взяли на испуг. Вытащить ее было легко. А вот дальше - хрен знает. Я порасспрашивал кого надо, что там вообще за заведение и откуда конфликт. Похоже девка не дала кому-то - ну клиенты и обозлились. А она вместо того, чтобы не выпендриваться дальше, бутылку разбила и порезала чуть мужика. Руку. Мужик вот только не простой… и управляющий в том ресторане, говорят, тот еще гнида.

- У нее будут проблемы? - спрашиваю ровным голосом. Настолько ровным, что Сечин сглатывает, что он там жевал, и начинает говорить уже отчетливей.

- Вполне возможно. Мужики - то такие…

- Такие не такие… Про них все выясни. И отследи, чтобы ее имя нигде не фигурировало, ни в каких отчетах. Деньги значения не имеют.

- Ага.

Откладываю телефон, подавляя желание швырнуть его.

Блять. Я опять это сделал. Впрягся в очередную историю с Витой.

И опять не понимаю, почему внутри все скручивает от бешенства. На нее, на тех ублюдков из-за которых она “слегка избитая”. И которым могла бы “дать”. Это неадекватно. Она мне никто. А лезет в мою голову с завидной регулярностью. Как я - в ее жизнь.

И вдруг нестерпимо хочется разобраться, почему лезу. Прояснить для себя, расставить все точки над “и”. Разочароваться окончательно может быть. Понять, что она такая же, как все прочие. Ничем не выделяется. Значит и выделять нечем. Отстать.

А может сделать что-то такое для нее, которое то, что она для меня сделала, уравновесит. Чтобы я перестал чувствовать себя гребаным должником. Будто если не расплачусь - с Яркой опять что-то произойдет.

От одной только мысли этой хочется расколотить что-нибудь.

Я приглашаю ее в ресторан. Точнее - требую. В сообщении, правда. Но ребятам, которые за ней присматривают, сообщаю, чтобы хоть чучелом, хоть тушкой, но довезли.

Виталина появляется, причем почти добровольно. И снова кулаки сжимаются в желании ударить. Не ее, конечно. Тех уродов… у нее на скуле ссадина и синяк под глазом. Густые волосы - я помню, что они густые, и вот лучше бы не помнил, потому что снились они мне, и волосы и губы пухлые, и совсем в неприличном виде - стянуты в хвост. Ни грамма макияжа, глаза уставшие, следы побоев. Толстовка, джинсы, старые кеды… смотрится в ресторане совсем не к месту.

Я спрашиваю подробности, что произошло накануне вечером. А потом обрисовываю перспективы. В общих чертах, конечно, язык не поворачивается говорить избитой девчонке гадости - но и краски чуть сгущаю, чтобы прониклась. Чтобы с большей охотой согласилась на мое предложение, которое я озвучить собираюсь. Поскольку ее могут преследовать. И нужно время, чтобы это все затихло…