Я влюбился

Глава 1

14.03.2026

Я влюбился.

Отчаянно и бесповоротно.

Да я бы и не начинал вести этот дневник, если бы не всё то, что копится у меня на душе и не даёт уснуть порою.

Хотя, если быть с самим собой честным до конца, писать я любил всегда. Писать, словно заново проживая день, сохраняя в нём по возможности не только себя, но и тех, кто так или иначе повлиял на что-то в моей жизни. Зверев говорил, что так я контролирую свои тревоги. Возможно, он был прав. Спросить уже не получится. Поэтому, думаю, этот дневник – попытка в первую очередь не потеряться в мире своих страхов, опасений и неуверенности. Понять, что я чувствую к ней.

К ней. Которая не покидает моих снов, словно ангел, спускаясь в них откуда-то с небес. И я порой не знаю, где она больше ангел. Там, во сне, или здесь, в реальности.

Всё и началось, как во сне.

Я проснулся сегодня достаточно рано, чтобы успеть везде, где меня ждали, пусть этих мест было не так и много. После лёгкой разминки и тёплого душа я сел в свою ласточку и на всех парах помчался к матери, чтобы как можно скорее завершить этот традиционный визит вежливости. Меня – и это неудивительно – не ждало ничего нового. Она вновь, как и каждый раз до этого, сидела в глубоком кресле, закинув ногу на ногу и, пристально глядя мне в глаза своими маленькими колючими глазками, допытывала, когда в её доме будет слышен топот детских ножек.

– Мам, ну мне не пять лет. Я уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать, когда и нужно ли вообще жениться.

Меня жутко раздражали своей нелепостью эти разговоры про женитьбу и детей, поэтому отвечал я достаточно резко.

– Ты же знаешь, какие сейчас женщины пошли. Им палец в рот не клади, по локоть откусят. Да и вообще, не для того ты орла рожала...

Обычно к этой или любой подобной фразе меня разбирал смех от фантасмагоричности ситуации, поэтому я до сильной боли кусал губу, чтобы только не подать вид, но мою мамашу это не успокаивало и уже через полчаса атаки на мои жизненные устои возобновлялись. Так у нас и строился диалог: когда женишься – нужно заехать в супермаркет – скоро день рождения – когда женишься – соседка соль не возвращает – может хоть подружку найдёшь – понавтыкали повсюду своих антенн – приезжай завтра, не забывай мать – не тяни с продолжением рода. Такая уж у меня мать. Добрейшей души человек, если присмотреться. Просто с пунктиком. Ну а у кого в современном мире их нет, этих пунктиков?

Родительский дом я покидал в хорошем расположении духа, с чувством исполненного сыновьего долга. Настроение поднялось ещё больше, когда я представил, как отец вернётся со смены и получит ровно то, что только что пережил я: причитания о том, какой у моих родителей сын нехороший человек.

Отец, как водится, позакатывает глаза приличия ради, покачает головой и пойдёт смотреть футбол, внутренне радуясь за меня. В его представлении я был пусть не героем, но человеком со стержнем, так как в свои тридцать три так и не стал подкаблучником – равно не женился. Подозреваю, во мне он видел маленькую победу над моей матерью, ведь сам он был очень мягкий и потакал ей во всём. Я же, его сын, был тем самым стержнем, который давал ему право говорить, что такой как я, не мог быть сыном человека слабохарактерного, каким отец себя считал. Даже не будучи таким. Просто добрый человек.

Эх, знал бы он, на чём все эти годы держится моя сильная мужская позиция.

Он бы разочаровался.

Надеюсь, никогда не узнает.

Мир за дверью дышал добром и каким-то особым спокойствием. И даже урод на шевроле, подрезавший меня на перекрёстке, не смог нарушить поселившуюся у меня в душе идиллию.

На дворе март. И если за городом ещё белым-бело, то здесь, на улицах хоть небольшого, но густонаселённого для своих размеров городка, когда-то белый снег, забытый на обочинах коммунальщиками, давно превратился во что-то серое и бесформенное. Такое обычно забрасывают в стиралку, добавляют двойню порцию порошка и молятся всем известным и малоизвестным богам, чтобы на выходе получилось что-то чуть белее и свежее застиранного пододеяльника.

Поймав себя на мысли, что думаю не о том, завернул во двор многоэтажки, где обитала ещё одна моя родственница. На этот раз ненаглядная. Любимая сестрёнка. Анька. Правда, «Аньке» уже под тридцатку, но с каких пор младшие сёстры перестают быть мелкими?

С сестрёнкой отношения у меня всегда были хорошие. Даже когда мне приходилось часами гулять с ней на улице, пока остальные подростки моего возраста занимались более интересными делами, я не видел в этом проблемы. И если что случалось у неё, мне не составляло труда разобраться с любым, кто как-то нарушал её покой. Доходило до комичного, когда вместо обычного «не говори отцу», она говорила матери «не говори Антону». Знала, что Антон, то есть я, не будет церемонится.

Короче, решение Анькиных проблем входило в мой будний день, даже если он был выходным, как сегодня.

– Что опять? – после её любимых обнимашек и никогда ничего ни для кого не значащего «как дела» пробурчал я.

– Полка, – улыбнулась в ответ сестра, протягивая мне молоток и шурупы.

– Понятно.

Как ей объяснить, что шурупы – это не дюбель-шурупы, а нужны именно дюбель-шурупы? Вот как?