Я возьму тебя в долг

Пролог/Глава 1

Пролог
— Прости, родная, что подвел тебя. Сколько лет прошло, а сердце все еще рвется на части при виде нее. Нашей маленькой принцессы. Не счастлива она, совсем не счастлива. Не сложилось у нее в браке, домой вернулась.

Высокий мужчина с легкой сединой в волосах провел шершавым пальцем по фотографии, сделанной несколько лет назад. На снимке изображена поистине красивая женщина, чертами лица похожая на королеву Летицию — жену испанского короля Филиппа VI. Если дословно не знать родословную Лизаветы, простой девчонки с периферии, то без доли сомнений можно сказать, что они кровные родственники.

Снимок был сделан в Испании, на любимом курорте Марбелья. На уютном солнечном побережье Коста-дель-Соль.

Его Лизавета всегда любила море, оно казалось ей особенным и неповторимым. Женщина жила им, безнадежно дышала им. Любила бескрайние морские просторы и шум чаек над синей водой. На рассвете она любила гулять по лазурному берегу, искренне радовалась, когда белоснежная пена омывала ступни, а прохладный утренний ветер играл с волосами, отчего они изредка, но щекотали лицо.

Она была необыкновенной женщиной, могла радоваться мелочам и неосознанно заряжать окружающих приятными эмоциями.

Она дарила счастье.

Жила и не догадывалась, что вскоре настанет день, когда буйное и свирепое море, которое она любила всем сердцем и открытой душой, унесет душу и тело с собой.

Разрушит ее тихую гавань…

— Наша старшенькая осталась вместе с тобой, говорит, что так ей легче. Да где уж легче, если рядом нет тебя? Оставила ты нас, — тяжело вздохнув, мужчина снова провел подушечками пальцев по любимому лицу на снимке. Женщина сияла белоснежной улыбкой, а мужчина, глядя на снимок, вдруг почувствовал, как по покрытой морщинами щеке скатилась слеза, полная боли и тоски. — Зато счастлива она. Сергей с нее пылинки сдувает, в дочерях души не чает, хоть и балует их сильно. Но я могу его понять, ты бы только видела, какие они…

Мужчина продолжал делиться самым сокровенным, не отводя печальных глаз от покойной жены. Их брак продержался двадцать семь лет. У них было время, чтобы познать и горе, и радость, но главное — они познали любовь. Ту самую, о которой слагают множество тысяч легенд и пишут баллады влюбленные романтики. За время счастливого брака жена подарила ему двух замечательных принцесс, ради которых он до сих пор живет.

Только вот он подвел.

Не сберег счастье одной из них.

Проглядел. Слепо поверил в сотканную из белых нитей ложь и отдал любимую дочь врагу.

Не смог он смириться, что не одна она, обиделся, что детей дарить не хочет. Чужой он для нее. Разные они.

Мужчина продолжал вспыльчиво говорить, говорить, слишком сильно чувствуя, как безудержный поток слов рвется наружу. Ему необходимо было избавиться от боли, что отчаянно душила его который год подряд. Она мешала мыслить, безжалостно запутывала выходы из лабиринта терзаний. Стоило увидеть едва заметный блик света в конце пути, как он сразу исчезал. Растворился, словно его и не было. Боль безжалостно ставила подлые подсечки, путала дорожки, ведущие к свету. Заставляла изо дня в день жалеть о несделанном.

А ведь он хотел, думал об этом неоднократно, но суровый характер и вера…

Я понимаю, что поступаю жестоко по отношению к ней. Но не вижу иного выхода. Прости, родная, я должен был сделать это раньше, должен был сохранить ее семью, но не смог.

Открыв потайной ящик письменного стола и, достав оттуда увесистую черную папку, мужчина снова углубился в изучение документов, предложенных сыном лучшего друга.

Если было бы в его силах повернуть время вспять, он незамедлительно бы это сделал. Исправил, что натворил.

Пора признать, что за последние десять лет он наворотил слишком много дел. За что заплатил кровью и сердцем.

Я все исправлю, обещаю.

София

Черный автомобиль с неоновыми фарами мчится вдоль ночных дорог, блики света уличных огней мелькают за тонированным окном, постепенно возвращая в безоблачное, полное ярких красок детство.

Когда-то я любила сидеть на заднем сиденье папиного автомобиля, вдыхать любимый аромат с лесными нотками и ловить слишком быстро ускользающие от детских глаз блики фонарей за окном, пока он тихо разговаривал с мамой ни о чем.

Мама…

— Если бы ты только знала, как мне тебя не хватает, — выдыхаю тихо, устало прикрывая веки и облокачиваясь на кожаный подголовник автомобиля Lexus LS.

Столько лет прошло, а я все так же помню ее тихий и ласковый, словно мед, голос, никак не подходящий к нему звонкий женственный смех, к которому хочется присоединиться, потому что он завораживает, примагничивает.

Ее глаза всегда лучились счастьем, а ослепительная улыбка располагала к себе собеседника. Даже если он был нелюбим. Мама никогда не показывала взглядом или действием, что ей кто-то не нравится. Она лишь фыркала в спину уходящему гостю, а он и не догадывался об истинных чувствах. Она умела играть...

Помню тихие разговоры ни о чем за кружкой вкусного вечернего чая с мятой и с любимыми кексами, слишком обильно посыпанными сахарной пудрой, потому что так любит старшая сестра, когда за окном шел неприятный до дрожи дождь или надвигался колючий, будто ощетинившийся, как еж, зимний снегопад, заваливая по колено всю округу. Мы очень часто проводили вечера на кухне, стараясь не нарушать не пойми откуда взявшуюся традицию.

Глава 2

София

Шикарные карамельные глаза, в которых я боялась в далеком прошлом утонуть, увязнуть в них по самую макушку, смотрят на меня равнодушно. Хочется выть от жгучей боли, которую он причиняет необдуманно. 

 Хочется в это верить...

Грудь сдавливает, словно прочными медными цепями, становится больно дышать. Последний раз я испытывала такое ужасное чувство, граничащее с болью от растерзанного в клочья сердца, восемь лет назад, ранним утром. И это было ужасное и мучительное состояние. Я долго приходила в себя, училась жить заново. 

И все зря...

За это время я так и не смогла забыть, как больно выбираться из сладкой неги его темных глаз. Моргнув, натягиваю на лицо самую милую улыбку из своего арсенала и без приглашения под тем же равнодушным взглядом карих глаз, который скользит по мне без доли интереса, присаживаюсь за стол. 

Он молчит. Равнодушно смотрит. 

И я молчу, каждую секунду напоминая самой себе, что здесь я по его воле. 

Ему нужна жена сроком на один год. Мне нужен закрытый долг отца и защита моего лучика.

Не выдержав мучительной пытки, опускаю взгляд. Натыкаюсь на черную папку в руке и грустно усмехаюсь. Нет, так больше продолжаться не может. Теперь я отчетливо понимаю, отчего так больно на душе. Еще со вчерашнего вечера. 

В бумагах черным по белому прописано, кем я для него буду. Я всего лишь красивая кукла, которую он обязуется выгуливать при необходимости. Согласно контракту, у нас будут разные комнаты. Стоит ли говорить, что этот пункт словно пуля в сердце? Раз, и нет тебя. 

 Я не собираюсь спорить с ним по этому поводу. Просто как девушке, с которой он когда-то переспал и пообещал золотые горы, мне обидно. Но это только моя проблема, и ему о ней знать не стоит. Будем считать, что он прав. На самом деле для нас обоих так будет намного лучше. И безопасней. Но вот что делать с сердцем, что отчаянно ноет и рвется наружу?

— Здравствуй, Карим, — стараюсь, чтобы голос звучал холодно и как можно более равнодушно. Я не вижу смысла одаривать его теплом, да и не хочется, если честно. 

— Ты ознакомилась с контрактом? 

Он пробегается по мне ленивым взглядом, задерживаясь на упругой груди на секунду дольше положенного, и с удовольствием принимается за стейк. Делает вид, что нас никогда ничего не связывало. Больно, чертовски неприятно, но стоит признать — эффективно.

— Ознакомилась, — киваю и кладу папку на край стола. Вчера вечером я без зазрения совести внесла поправки в контракт. Что бы он сейчас ни говорил, какие бы доводы ни приводил, в жизни есть вещи, с которыми я никогда не смогу смириться. Именно одну из них я обозначила красным жирным маркером прямо в брачном договоре. — Я внесла некоторые изменения.

Карим замирает. Медленно кладет вилку на тарелку, поднимает голову и, прищурив глаза, одаривает меня раздраженным взглядом. Тягучая карамель напоминает темную ночь. Страшную, штормовую ночь. Ночь, которая способна погубить. 

Заломив бровь, усмехаюсь. Я давно закалила характер, еще когда решила открыть цветочный салон. Оказывается, быть владельцем даже небольшого бизнеса — огромный труд. Нужно как минимум иметь безграничный запас нервных клеток, как максимум упорство. Мне потребовалось несколько лет, чтобы научиться прятать за маской безразличия истинные чувства. 

Он никогда не узнает, как неистово бьется мое сердце от одного его такого взгляда. Никогда не узнает, как ноет и разрывается на части моя душа от его равнодушия. Как она умирает, захлебываясь горькими слезами боли, и уносит с собой в могилу крупицы нашего прошлого. 

— Уверена? — уголки губ приподнимаются в подобии улыбки. Обманчивой улыбки. 

В нем нет ничего от того парня, с которым я провела незабываемое лето восемь лет назад. И если бы я не знала, что передо мной сидит именно тот, кто посмел когда-то оставить меня без каких-либо объяснений одну в домике у озера, никогда бы не поверила, что именно этот мужчина может смеяться.

 Адашев холоден, как айсберг в Тихом океане. Ему чужды смех и эмоции. Это раздражает.

Уверена. В договоре нет пункта об изменах.

Смотреть в глаза, — повторяю себе как мантру, когда он откидывается на спинку мягкого стула и складывает руки на груди. Глаза скользят ниже, к широким плечам и выпирающим венам на руках. Торможу на полпути, силой заставляю себя поднять взгляд. Его взгляд тяжелый, приковывает к стулу и безжалостно гипнотизирует. Сложно пошевелиться, сложно о думать чем-то другом.

— Я не собираюсь с тобой спать, — больно бьет в самое сердце он.

Дарю ему легкую улыбку, показывая, что мне все равно. На самом деле хочется реветь от разъедающей обиды, от подступающих горьких слез. Рвать и метать от адски раздирающей боли в груди. Спасает лишь напоминание о том, высеченное в памяти, будто татуировка на лбу Адашева, зачем я здесь.

Я для него очередная выгодная сделка и не больше. Когда все закончится, я уйду, не оглянувшись. Уйду, забрав с собой самое сокровенное — его дочь. Захочет, будет папой выходного дня. И, как бы я ни хотела, большего он не заслуживает. 

После довольно эмоционального разговора накануне вечером с отцом, я решила узнать о будущем бывшем муже как можно больше. За восемь лет я ни разу ни пыталась его найти, ни разу самолично не интересовалась его жизнью. До меня доходили обрывки слухов, но разве можно им верить? Как оказалось, да. 

Глава 3

София

«Мудрость приходит с годами», — говорила мне мама когда-то.

Вынуждена с ней полностью согласиться, хоть и считаю, что для этого довольно поздно уже. К своим двадцати шести годам я ею так и не обзавелась. Мудрость по-прежнему является для меня чужой женщиной в годах, с которой я вынуждена буду только подружиться, когда она наконец-то изволит появиться на моем жизненном пути. Что она из себя представляет и куда приведет, плутая по заковыристым дорожкам моей чувствительной и доверчивой души, в перспективе мне только предстоит узнать.

Мне не стыдно признаться, но порой в глубине души я еще маленький ребенок, мечтающий о прекрасном принце на белом коне и счастливой полноценной семье. Можно и без коня. В счастливой семейной жизни это дело наживное.

Наверное, это и есть то, что мешает мне жить как счастливый человек и спокойно наслаждаться происходящим вокруг. Мне вечно чего-то не хватает, постоянно куда-то тянет. Порой я чувствую внутреннее неудовлетворение, и это до зубного скрежета раздражает. Раньше я списывала все на недостаток мужского внимания, но сейчас понимаю, что проблема совсем не в том, в чем видится на первый взгляд. Проблема зарыта глубже, намного глубже.

Проблема в нем…

Когда-то моя жизнь была наполнена яркими красками, сейчас же я изредка довольствуюсь их появлением. Во мне давно помер безумный художник, неожиданно потерявший свою музу. Она умчалась вслед за безответной любовью, позабыв предупредить хозяйку. Умчалась и прихватила с собой самое главное — взбалмошную веселую девчонку, оставив на прощанье лишь безликую оболочку.

Открытая и веселая, я постепенно превратилась в раздражительную и недовольную. Меня совершенно не заинтересовала студенческая жизнь, я просто ее не знала. Со мной была она, моя принцесса, мой лучик. И этого было достаточно до поры до времени. Пока сестра не ткнула меня носом в мою серую безликую жизнь. Только тогда я поняла, во что себя загнала.

Превратилась в серую мышь, запустила себя как женщина. На тот момент моя любознательность, из-за которой я обожала совать свой любопытный носик практически во все, до чего могла дотянуться, канула в лету. Пришлось ее вытаскивать, заставлять себя интересоваться чем-то, что не связанно с моей дочерью. Пришлось научиться жить не только ради нее, но и ради себя.

Я изменилась, как и изменилось все вокруг меня. Стала спокойней, затолкала поглубже свою неуемную любознательность и превосходно научилась играть в маскарад под названием «жизнь». В моем арсенале больше десяти масок, и каждую из них я могу надеть мгновенно. Такой меня сделала жизнь и… мое маленькое детище.

Любовь к цветам мне досталась от мамы. Все началось с того, что изредка я начала помогать ей наводить красоту в саду, преимущество после занятий в школе. И сама не сразу поняла, как втянулась во всю эту зеленую, разбавленную яркими красками благоухающих цветов, красоту. Был период, когда я грезила поступить в Международную школу ландшафтного дизайна в Лондоне, но не поступила. Жизнь решила, что хорошего понемножку. Я заочно училась на экономиста, благо с математикой все в порядке, планировала работать в фирме отца. Ну как отца, он всего лишь владелец нескольких процентов акций, способных поддержать безбедное существование и только. Сейчас он скорее сторонний наблюдатель и помощник в кризисных ситуациях.

И свой выбор я остановила на цветах.

После долгих мучений и глубоких раздумий я еще долго сомневалась, правильно ли мое желание открыть свой салон. Я видела своими глазами, как после смерти мамы папа быстро отошел от дел, ссылаясь на душевную усталость. Он оставил себе часть акций, которые приносят постоянный доход, но не имеют слова голоса на совете директоров, остальное продал по выгодной цене. Этих денег хватило для открытия салона, часть ушла сестре. Как она мучилась, готовясь к открытию своего небольшого отеля на побережье Коста-дель-Соль, я тоже видела. Но она справилась.

Смотря на папу, что внезапно решил сдаться и отойти от дел, я утопала в своих неосознанных страхах, что грызли меня не жалея. И только Юлька, сильная и целеустремленная, вдохновляла меня на героические подвиги. И мое маленькое, но визгливое счастье.

За четыре года существования цветочного салона Рrincess я обзавелась танковой броней. Нет больше той маленькой наивной девочки, что, открыв рот, с удивлением смотрела на понравившиеся ей вещи и тянула ручки, чтобы заграбастать их в свое личное пользование. Есть девушка, которая боится кого-то пустить в свою душу и тем более сердце. Когда ее штормит, рвет на части от несправедливости, она упорно показывает окружающим свое безразличие.

Так было до встречи с ним…

В прошлый раз мне с лихвой хватило одного раза, когда я наивно доверилась бурным эмоциям и позволила себе пустить все на самотек. Оказывается, когда рушатся сказочные детские мечты, разбиваются на мелкие осколки надежды на счастливое будущее в паре с любимым парнем, слишком больно собирать себя по частям.

Самое печальное в сложившейся ситуации, что ровно до вчерашнего вечера я была уверена, что в жизни нет ничего, что способно нанести урон моей супер-броне, которую я усердно собирала многие годы. Возводила кирпичик за кирпичиком, только бы чувствовать себя защищенной и недосягаемой. Наивная дурочка. Хватило одной-единственной встречи с ним, чтобы начать терять контроль над… своим телом и разумом.

Настал тот день, когда мне снова придется учиться совладать с эмоциями. Говорят, опыт — сын ошибок трудных. Что ж… Вперед, исправлять ошибки и набивать новые шишки.

Глава 4

София

Месяц спустя….

Месяц сплошного безумия, когда все носятся будто угорелые с подготовкой к торжеству века, а тебе все равно, пролетает для меня словно одно мгновение. Если кто-то когда-нибудь в этой жизни спросит меня о подготовке к свадьбе, я просто пожму плечами и отвернусь, демонстрируя полное безразличие ко всему творящему вокруг.

Все, абсолютно все подготовительные этапы, будь то выбор зала, украшения и меню, прошли мимо моей творческой натуры. Я ни разу не взглянула на предоставленные сестрой эскизы оформления зала, ни разу не ездила на дегустацию торта.

Моя цель была игнорировать все, что она мне подсовывала касательно предстоящего мероприятия. Я пыталась доказать себе, а заодно и ей, что мне все равно. Вот прям совсем-совсем.

Ох, как же я ошибалась.

Когда сестра узнала о моем окончательном и поспешном решении в отношении Адашева, позволю напомнить, это случилось месяц назад, когда она снова пыталась достучаться до меня, но у нее ничего не вышло, мигом было принято решение взять билеты на самолет, направляющийся на малую родину, и примчаться домой, не забыв прихватить с собой свою безумную семейку, напоминающую чем-то Адамсов.

Несмотря на скромную разницу в возрасте, всего каких-то четыре года, мы очень хорошо друг друга чувствуем, словно близнецы. Эта связь появилась, когда мне исполнилось шесть. Дело было в песочнице, мы играли под присмотром нянечек других деток и еще не догадывались, что эти самые детки не всегда и не всем несут добро. Одна из девочек, имя которой я даже не хочу вспоминать, ударила меня лопаткой по голове. Юлька не стала это терпеть и огрела ее по макушке ведром, полным песка. Было много горьких слез и ору, а еще глупых и ничем не обоснованных жалоб других нянечек. Тогда и появилась наша странная способность чувствовать друг друга.

События, произошедшие меньше месяца назад, только все подтверждают.

Юльке было достаточно перешагнуть порог моей комнаты, взглянуть на меня глазами цвета гречишного меда и увидеть степень безумного отчаяния на моем лице, чтобы все понять. Я впала в безразличие, снова потеряла себя. Мною овладела лень, было одно желание — ничегонеделанья. Плевать, где и когда пройдет сие торжество для великих господ.

Полностью удостоверившись в своей правоте на мой счет, сестренка плюхнулась рядом со мной на мягкую кровать, усыпанную ворохом цветных подушек, которые Амира притащила сюда из своей детской комнаты перед отъездом в лагерь, и звонко рассмеялась. Юлька очень хорошо меня знает, поэтому очень быстро смекнула, что плевать я хотела на слова Адашева с высокой колокольни тысячу раз. И еще раз тысячу раз.

Что он там говорил: вот тебе карточка на организацию банкета, разрешаю тратить столько, сколько пожелает душа. Же-е-е-нушка. Да пошел он к черту! Тоже мне, женушку нашел. Хрен тебе, а не покладистая жена.

Тем же вечером мы с сестрой заказали огромный сет суши и супер-пупер дорогое итальянское вино. Конечно же, за все доставленное на дом добро с широкой улыбкой на лице я расплатились карточкой господина Адашева. Поздним вечером за разговором ни о чем и обо всем на свете мы пришли к единогласному мнению, что будет вполне справедливо, если Юлька исполнит свою детскую мечту: организует свадьбу младшей сестренки.

Соглашаясь на ее безумное предложение, я не допускала ни одной мысли о подлянке с ее стороны. Как показала практика, зря. Стоило звать на помощь, когда на ее кукольном лице растянулась и прилипла намертво улыбка. Будто ее закрепили суперклеем. Тогда на сияющие в полутьме глаза и довольную улыбку я не обратила внимания, потому что думала о другом. Рушилась моя детская мечта… второй раз.

Лежа вечерами на кровати, укутанная до самой макушки одеялом, под горькие слезы, которые все никак не желали прекращаться, я оплакивала свадьбу своей мечты. Снова.

Первый раз я выходила замуж, будучи беременной, и как такового торжества не состоялось. Второй раз — снова будет все не так.

Мечты по-прежнему остаются лишь мечтами…

Тогда стояла теплая июльская ночь, слишком непривычная для нашего города. Мне было шестнадцать, а галчонку-Юльке двадцать. Возраст, когда о сказочной свадьбе должна была мечтать она, но никак не я. Сестренка тогда приехала на летние каникулы, и, как всегда, недолго думая, мы решили устроить очередной безумный девичник в домике на дереве, что скрывается на дубе в пышной листве.

Тот вечер я помню так, словно это было вчера.

Я смотрела в окно мечтательным взглядом, считала звезды на темном небе и рассказывала-рассказывала, представляя во всевозможных красках платье своей мечты. В моем видении оно было великолепно. Белое платье, сшитое из атласной ткани с длинным шлейфом и открытой спиной. На груди V-образный вырез, рукава спадают с плеч, оголяя их и подчеркивая мои острые ключицы и лебединую шею. Собранные в неряшливый пучок волнистые локоны, пара свисающих прядей и счастливое выражение лица. В руках обязательно собранный любимой мамой букет, она точно знала, какие цветы мне подойдут. Для полноценности картинки я добавила кортеж из белоснежных машин и арендованный отель для торжества у водоема. Обязательно около водоема.

Но мечте суждено остаться всего лишь мечтой маленькой наивной девочки. «Снова, — думала я так еще вчера. — Мне не суждено радоваться на собственной свадьбе, вот уже второй раз».

Глава 5

София
Восемь лет назад

— Егор, подожди, — кричу вслед убегающему парню.

Сегодня я наконец-то закончила школу, до сих пор сложно представить, что позади долгих одиннадцать лет каторги. На руках аттестат с отличием, в нем всего лишь две четверки — химия и история. Химия для меня словно беспросветный лабиринт или дремучий лес, из которого невозможно выбраться, а история и того хуже. Я на ней засыпала и, если бы не Катя, что вечно толкала меня локтем под ребра, то и на четверку бы не вытянула. С детства я запоминаю лишь то, что мне интересно. История, к сожалению, никак не входит в список моих интересов.

Егор — мой парень, и он старше меня на целых четыре года, но его это совершенно не волнует, как, впрочем, и меня. Познакомились мы с ним на одной из вечеринок для танцоров, что теплыми вечерами проходят на набережной недалеко от яхт-клуба. Любовь к танцам нас не только сблизила, но и стала отправной точкой в отношениях. Мы оба танцуем модное и нынче не шибко известное среди любителей танцпола направление хастл. Сначала мы были просто парой в танце, затем он пригласил меня на свидание, потом еще на одно, ну я возьми да и согласись.

И вот сейчас я бегу за ним следом, боясь упустить из виду и потеряться в толпе подвыпившей молодежи. Около входа в ночной клуб собралось слишком много желающих послушать вживую известную на весь город, да что уж город, страну, рок-группу Black Raven. 6LnTmFSK Егор как-то обмолвился, что ребят ждет грандиозное будущие, ведь они подписали долгожданный контракт и готовятся к мировому турне. Откуда он знает такие подробности, информация умалчивает.

— Егор, — снова зову парня, который у входа рьяно расталкивает ждущую своей очереди в клуб шумную молодежь.

— Давай скорее, — машет рукой, нагло занимая очередь практически около входа.

Рассмеявшись, ускоряю шаг и впечатываюсь в его натренированное тело, мигом попадая в родные и теплые объятия. Вдыхаю аромат мужского парфюма с горчинкой и, счастливо улыбаясь, задираю голову, подставляя губы для поцелуя.

Наша очередь подходит слишком быстро, и нас без проблем пропускают. В клубе чересчур шумно, музыка громыхает не по-детски. Свет софитов с непривычки ослепляет, заставляет жмуриться и привыкать, а еще крепче вцепиться в руку парня и доверительно следовать за ним по пятам. Я знаю, Егор раньше часто был в ночном клубе, для него это не в новинку, в отличие от меня, домашнего цветочка. Поэтому мне ничего другого, кроме как довериться парню, не остается.

Мы поднимаемся на второй этаж, попутно чуть ли не здороваясь с каждым встречным-поперечным. Получив багаж новых впечатлений, с восхищением осматриваюсь по сторонам. Отсюда весь танцпол как на ладони, даже видно сцену с музыкальными инструментами и с чем-то там еще, что мне не совсем понятно.

Мы размещаемся в вип-кабинке, в которой уже находится шумная компания ребят нашего возраста, ну, может, чуть старше. Я быстро со всеми знакомлюсь, с некоторыми даже нахожу общие темы, и мне вполне удается поддержать разговор, не забывая при этом улыбаться и кивать, когда этого требует ситуация. Большинство ребят обсуждают предстоящий нашумевший концерт, и я понимаю, что он последний в нашем городе. Группа скоро отправится в турне, о котором мечтала чуть ли не с самого основания. Откуда я это знаю? Без понятия. Выловила из разговора ребят. А вот откуда знают это они — секрет.

Темнота и тишина во всем зале наступают слишком резко, обманчиво оглушая. Шепотки раздаются со всех сторон, ситуация становится волнительно-напряженной. Мурашки, вечно спящие, решают устроить забег по всему телу. vS0FupO8 Не знаю, как так выходит, но взгляд впивается в сцену, окутанную черным-пречерным мраком.

Секунда. Две. Слышен звук ударных, в ритм начинают мигать один за другим софиты, приглашая присоединиться гитаристов. Несколько секунд — и свет над сценой освещает четырех парней в настоящих рокерских костюмах — на ногах массивные берцы, кожанки и косухи с шипами и цепями, на лицах маски: ударник — разъяренный медведь, клавишник— милая пандочка и два гитариста— черный ворон и рыжий лис.

Поистине сумасшедший рев толпы в зале, дикие вопли, от которых закладывает уши, крики о том о том, что парни самые лучшие и любимые на свете, оглушают похлеще самой музыки. Сумасшедшие прыжки в попытке дотянуться до сцены сотрясают танцпол и заставляют смеяться от переполняющих эмоций. И я смеюсь, с радостью пополняя багаж новыми впечатлениями. Смеюсь, пока не слышу приятный до дрожи во всем теле до боли с легкой хрипотцой голос бас-гитариста.

Желание оставаться в кабинке со всеми испаряется, словно его никогда и не было. Ноги несут на танцпол, а память отчаянно желает впитать в себя весь этот вечер. Особенно голос, вызывающий во мне неизвестное чувство.

Атмосфера, царящая в полумраке танцпола, необъяснимо манит, влечет в свои страстные музыкальные объятия, которым я просто не в силах сопротивляться.

— Я танцевать, — не удержавшись, целую Егора в щеку и спешу на танцпол, поближе к сцене.

Спуститься по лестнице, быстро протиснуться как можно ближе к сцене и отдаться музыке — безумие, которое мной движет на данный момент. И которое при всем своем желании, если таковое и появится, я просто не смогу объяснить. Сейчас мне необходимо почувствовать всеми фибрами души музыку, исходящую из колонок, пропустить через себя каждое слово, прозвучавшее из-под маски черного ворона, которое проникает в душу и находит в ней отголоски.

Глава 6

София

Восемь лет назад… месяц спустя

— Привет, — на плечо падает уже знакомая рука гитариста с серебряным кольцом в виде змеи на безымянном пальце, вызывая на моем лице счастливую и немного смущенную улыбку.

— П-привет, — киваю, продолжая улыбаться как дурочка и краснеть от смущения.

Увы, на большее меня никогда не хватает. Я теряюсь, когда кто-то из парней находится в шаговой доступности и пытается просто со мной заговорить, вот как сейчас. Стою и не знаю, куда податься, чтобы от меня отстали.

Прошел месяц после моего эпичного знакомства с группой Black Raven, а я так и не научилась воспринимать их как друзей. Они до сих пор для меня являются небожителями, какие-то по страшному недостижимые люди. И даже успешность моего отца, а он, на минуточку, у меня бизнесмен, не приближает меня к ним ни на йоту. Я по-прежнему чувствую ничем не обоснованный дискомфорт, находясь рядом с ребятами, а они вот ощущают себя рядом со мной вполне комфортно.

Мысль о том, что месяц назад я могла позволить себе заказать концерт группы на дом, но не заставить их снять с лиц маски, сейчас звучит крайне глупо. Ведь по счастливому случаю я могу любоваться ими хоть каждый день. Любоваться и молчать. Да, с меня в первый же день взяли слово. Я не имею права сдавать ребят даже под смертельными пытками.

В жизни они обычные студенты престижного университета. Ребята являются душой компании, но только избранные знают, что они не просто красивые парни. За плечами каждого из них огромный труд, который сплотил их в семью. В музыкальную семью.

Они известны на весь мир и очень удачно это скрывают.

— Куда пропала?

Задираю голову вверх, чтобы заглянуть в глаза лохматому чуду, которое на две головы выше меня.

Лис — это отдельная тема. Таких, как он, очень надеюсь, больше не делают. С первой минуты нашего знакомства я поняла, что от этого клоуна лучше держаться подальше, если не хочешь заработать паралич лица.

Он постоянно смеется, до кого-нибудь докапывается с тупыми и детскими шутками. Он просто душа компании. Про себя я называю его «душка». И в глубине души очень сильно надеюсь, что он об этом никогда в жизни не узнает. Потому что, если узнает, словесно уничтожит. В хорошем смысле слова.

Итак, о чем это он? Ах да, учеба.

Антон Лисов — вундеркинд. Из чего я делаю вывод, что он вообще не знает, что такое подготовка к вступительным экзаменам в университет. Для него этого что-то вроде легкого пятиминутного теста — и вуаля, свобода.

— К поступлению готовилась, — произношу, как бы между прочим давая понять, что не все здесь такие умные, как он.

— А-а-а, точно, — кивает чему-то своему и продолжает: — Прости, забыл, что ты совсем мелкая еще.

Молчу. Он тоже. Молчит и смотрит на меня с предвкушающей улыбкой.

Выкуси! Я ни за что в жизни больше не покажу, что меня бесит его уменьшительно-ласкательное «мелкая». У-у-у! Раздражает. Но я ничего не могу с этим поделать, все мои просьбы он просто игнорирует. Да и не только мои. Порой мне кажется, что этот парень себе на уме. Антону нравится надо мной подтрунивать, да и не только надо мной. Его жертвой может оказаться кто угодно и где угодно.

— Эй, — пихает меня в бок локтем и заливается громким смехом. — Я же пошутил.

Киваю, снова улыбаясь как дурочка. Эх, была бы я немного смелее, возможно, между нами было бы другое общение. Более болтливое и смешное, а не тормознуто кивающее.

— Егора видел?

Решаю спросить хоть у кого-то про бесследно исчезнувшего парня. Я давно не видела Егора, и это, если честно, немного напрягает. Внутри поселяется неприятное липкое предчувствие, мешающее здраво мыслить.

— Да нет, — Лис отступает на шаг назад, запускает руки во взъерошенные волосы длиной по плечи и взирает задумчивым взглядом на ночное озеро. — Знаешь, он, наверное, с парнями в баню пошел. Ну, сама понимаешь: пиво, футбол. Ложись отдыхать и не парься, он придет.

Мне не нравится, как звучит его голос. Киваю, стараясь не показывать, как упало настроение. Молча соглашаюсь с парнем и, быстро развернувшись, бегу к нашему домику на несколько спальных номеров. С нами в доме поселилась еще одна пара — татуированный клавишник Грег и его милашка-невеста Маша. Классная девчонка, мы быстро нашли общий язык и еще в первый день знакомства обменялись номерами. Надеюсь, и дальше будем общаться.

В комнате пусто.

Схватив джинсовку с серебристыми клепками на плечах и спине, как у настоящей рок-звезды или сумасшедшей фанатки, я выбегаю на улицу в растрепанных чувствах. Два часа назад Егор настойчиво уводил меня в домик отдыхать, там мы и поругались, и разбежались по разным углам, не забывая сопеть и пыхтеть друг на дружку.

Мы встречаемся достаточно приличное время, чтобы перейти к более серьезным отношениям. Попробовать что-то большее, чем просто поцелуйчики. Но я оказалась не готова к столь откровенному шагу. Егор вспылил, обозвал меня забитой тихоней и зажатой скромницей и сбежал подышать свежим воздухом. Я не стала плакать, просто сделала для себя неутешительные выводы.

Расстаться — это правильное решение.

К тому же я ничего не могу с собой поделать, но мне до дрожи в пятках нравится Карим. Последнее время мои мысли только и заняты бас-гитаристом. Кажется, я люблю в нем все, что девушка может любить в парне. Начиная от карамельного цвета глаз и заканчивая матовым черным чехлом на телефоне.

Глава 7

София

Бульк.

Рыбка в озере дает о себе знать, тревожа тихую водную гладь.

Я сижу на стареньком дряхлом мосту, спрятанном от людских глаз за непроглядными кустами, опустив ноги по щиколотку в воду, и думаю о том, что тупее бабы на свете явно нет. Нет, ну серьезно, чего я добилась своим поведением, кроме того, что спалила парня за изменой. Счастлива? Да. Стало лучше? Определенно. Только чем?

Идиотка.

Слезы жгут глаза. Моргаю, разрешая себе немного поплакать. Внутри меня разрывает от адской боли, колошматит от души во все стороны, и я совершенно не знаю, где мой якорь спокойствия. Не знаю, как мне быть и что делать дальше в сложившейся ситуации. Одно радует — я не успела подарить бывшему парню себя. Но и здесь есть чему огорчаться — он бывший, а это значит, что в этой компании я в последний раз.

Говорю же — идиотка я.

Стоит признать, Егор явно не мой идеал. Никогда я не испытывала рядом с ним порхающих бабочек в животе, да и голова никогда не кружилась, как часто описывают в слащавых любовных романах для прекрасного женского пола. И кто бы что ни говорил, но по мне это первые признаки влюбленности, когда стоит бить тревогу. Именно в такой ситуации, когда внутри начинается сплошная мясорубка, и ты ни хрена не понимаешь, что делать, стоит бить в колокола и молить о помощи.

— Ты как?

Раздается за спиной знакомый голос, заставляя вздрогнуть и до боли прикусить язык. Нет, не от страха, а от мурашек, что он посмел разогнать по моему телу, тихо подкравшись. И кто, вообще, его сюда звал?

— Нормально, — пожимаю плечами и стараюсь на него не смотреть.

Достаточно того, что голова начала кружиться, еще немного — и бабочки проснутся. Они уже начинают крылышками подергивать и проситься на свободу. Я чувствую это. Не знаю как, но факт остается фактом.

Сжав кулаки в кармане джинсовки, смотрю перед собой. Сегодня полная луна, говорят, идеальное время для гаданий. Только я не люблю гадать на судьбу. Зачем, если от нас ничего не зависит.

Моргнув, опускаю взгляд на свои голые колени, покрытые пупырышками. Мама всегда говорила, что у меня гусиная кожа, чуть что, и пупырышки. Я знаю, такая ерунда творится у многих, стоит только переохладиться, возбудиться или, еще хуже, испугаться. Я отличаюсь только тем, что испытываю это в десятикратном размере. Неженка, блин.

— Прости.

Не выдерживаю, оборачиваюсь и смотрю на Карима. Высокий. Широкие плечи, идеально вылепленная фигура, словно работал скульптор с золотыми руками. Он весь в черном. Истинный ворон. Даже взгляд. Черный, цепкий. Завораживающий.

Он смотрит вдаль. Туда, где простирается кромка леса, освещенная серебром луны. Пухлые губы плотно сжаты в тонкую полоску, брови сведены домиком, явно намекая на дурное настроение хозяина. Из-под футболки видна черная татуировка, привлекающая к себе внимание. Как бы ни старалась рассмотреть, я не знаю, что скрыто под тканью футболки, но, кажется, догадываюсь. На шее видны безупречно прорисованные перья крыла, намекающие на птицу.

Ворон.

Только он может скрываться на смуглом теле Карима.

Продолжая смотреть в глубь озера, он срывает на ощупь травинку, обхватывает губами и медленно прокручивает длинными пальцами, думая о чем-то своем. Он выглядит чертовски красиво и… недосягаемо. Скольжу завороженным взглядом от черного кожаного ремня с массивной бляхой орла, сглатываю слюну, когда натыкаюсь на сильные руки с едва заметными выпуклыми венами, жилистую шею. Квадратный подбородок, обрамленный модной бородой, пухлые губы и пальцы с травинкой заставляют внутри меня трепетать не только бабочек. До чего же он хорош. И эти его красивые длинные пальцы, которые способны творить чудеса. Уверена, не только со струнами гитары.

О черт! Бабочки проснулись окончательно.

Трясу головой, пытаясь вспомнить, о чем вообще говорили. Если, конечно, вообще говорили. Зная себя, я могу тупо пялиться и молчать, будто воды в рот набрала.

Ах да.

— Давно надо было с ним расстаться, — безразлично пожимаю плечами и возвращаюсь к озеру.

Оно не вселяет ненужных мыслей, в отличие от Карима, что стоит за моей спиной и чуть ли не дышит в затылок.

— А чего медлила тогда?

Чувствую, как в меня впивается его взгляд, но молчу. Что я должна на это сказать? Признаться в истинных мотивах? Сказать, что боялась его больше не увидеть? Слишком глупо. У него таких наивных овечек, как я, сотни.

— Не поделишься, значит, — он усмехается, затем резко разворачивается и уходит.

Не оборачиваюсь. Выдыхаю сквозь зубы и впиваюсь руками в края старенького мостика. Не хочу видеть, как он равнодушно покидает мою скромную компанию. Это слишком больно.

Бултых.

Теплые брызги окатывают меня с ног до головы, заставляя вздрогнуть от неожиданности, а затем рассмеяться, словно сумасшедшая.

— Ныряй ко мне, искупаемся.

Смотрю на парня, который по шею в воде, и копирую его довольную улыбку в ответ. Я была уверена, что он ушел, а он… решил поступить крайне неожиданно. И это чертовски сильно радует. Потому что от него в адрес себя я такого ну никак не ожидала.

Глава 8

София

Крепко стиснув мою ладонь, Карим сворачивает налево и следует вдоль пышных непроглядных даже днем кустов. Я не сразу успеваю сообразить, мысли путаются от происходящего, и только на половине пути, а мы идем в обход, до меня наконец-то доходит. Большая часть домиков и баня, в которой до сих пор веселятся ребята, находятся в противоположной стороне от нас. 

Оно и к лучшему. Для нас к лучшему.

Минуя колючие заросли, преодолевая преграду за преградой в виде норок в земле на непротоптанной тропинке, мы спешим к его домику, чтобы уединиться, чтобы узнать друг друга получше. 

Мы останавливаемся около первого домика с красной мансардной крышей, кое-где в окнах еще горит свет. Я не помню, кто сюда заселился. Знаю, что одиночки. 

Лестница скрипит при каждом нашем шаге, в коридоре почти потемки, но, как ни странно, они совершенно не мешают нам целоваться на каждом шагу. Крепче стиснув руку Карима, а другую ладонь сжав в кулак, так что ногти до боли впиваются в кожу, я стараюсь не дрожать, стоя напротив двери. Обернувшись, он опаляет меня жгучим взглядом темно-карих глаз, и я понимаю — он читает меня, словно открытую книгу. Улыбаюсь, выпрямляю спину и продолжаю смотреть на закрытую дверь перед носом, внутренне содрогаясь перед предстоящим событием. 

Из рассказов девочек я знаю, что первый раз не всегда проходит удачно и по заранее спланированному сценарию. Чаще всего больно до слез, от этого становится неприятно. Но, видимо, я слишком упертая, раз до сих пор нахожусь рядом с ним, а не где-нибудь на Северном полюсе, в надежде спрятаться. Свой выбор я сделала. Вот так вот быстро и, видимо, не до конца осознанно. 

 Мой выбор — он!

Его комната первая справа.

Переступив порог, я чувствую неконтролируемую дрожь в теле. До меня наконец-то начинает доходить смысл происходящего. Карим прекрасно все видит. Кивает и отпускает мою руку, отходит к стене и молчит. Будто давая мне шанс одуматься и сбежать, пока не слишком поздно. 

Только вот… поздно. 

Да и вообще, какова в огромном мире вероятность сбежать из загребущих лап хищника? Правильно. Она ничтожна мала.

А для того, кто сам добровольно пал в его лапы, тем более. 

Я словно загнанная в угол трусливая лань. Меня трясет, и взгляд ошалело мечется по сторонам в поисках неизвестного успокоительного. Только разница между мной и ланью все же есть: лань приговорена к смерти, а я сдаюсь добровольно, хоть меня до сих пор всю и колошматит из стороны в сторону. 

Комнату освещает лишь лунный свет, попадающий сквозь настежь открытое окно. Его вполне достаточно, чтобы увидеть в углу черный чехол с гитарой, рядом сумку с ноутбуком. Он часто им пользуется, когда играет. Егор как-то сказал, что у Карима есть крутая программа, которая помогает делать музыку чище. Как по мне, группа всегда идеально играет. Просто шикарно!

— Софа, — длинные пальцы скользят по шее, касаются плеч, попутно сбрасывая на пол джинсовку. — Ты мне нравишься, Соф.

Киваю, сжимая кулаки. Я не могу произнести ни слова из того, что рвется наружу. Горло сдавливает болезненным спазмом, получается только вдыхать древесный парфюм с нотками цитруса и с болью выдыхать. 

— Я не хочу делать тебе больно. И не хочу торопиться… только не с тобой. 

Черт, ты делаешь мне больно своими словами, — хочется закричать, но язык по-прежнему парализован, а тело плавится в его руках, словно воск. 

 Откидываю голову назад, касаясь затылком плеча, подставляю шею для поцелуев. Его губы скользят от виска к плечу, обдавая горячим дыханием кожу. Я чувствую, как дыхание учащается, сердце норовит выскочить из грудной клетки и заорать: «Он мой! Только мой!» Мне слишком хорошо, чтобы думать о последствиях, которые свалятся на нас завтра. Мысленно посылаю всех к черту, разворачиваюсь в его объятиях и выдыхаю, впиваясь в любимые губы страстным поцелуем. 

— Я хочу тебя. 

Карим замирает буквально на долю секунды, быстро приходит в себя и с азартом, присущим только ему, перехватывает инициативу. Закидывает мои руки себе за шею, наматывает волосы на кулак и оттягивает голову назад, заставляя ахнуть. То ли от горячих губ, что страстно прокладывают дорожку к изнывающей и требующей ласки груди, то ли от легкой боли в затылке и мурашек, резко разбежавшихся по телу. 

Я чувствую непредотвратимый переворот в душе. Ощущение, что меня сильно встряхнули, поставили на ноги, но не позволили до конца прийти в себя. Бабочки, о которых пишут в любовных романах, устроили взбучку и просятся наружу, щекоча крылышками низ живота. Разум начинает отключаться, а тело… тело отдаваться чувствам и только им.

Единственное, на что меня еще хватает, так это на то, чтобы пообещать самой себе, что после того, как он исчезнет из моей жизни, я смогу собрать из осколков свое разбитое сердце. В том, что оно будет разбито, я не сомневаюсь. 

Слишком сильно я в него влюблена. 

У нас одиннадцать дней. Я возьму их все, если он позволит. 

Возьму и не скажу, как сильно я его люблю. Только не перед турне, где он с легкостью найдет мне замену. Глупо рассчитывать на верность популярного и красивого парня на протяжении года. Я не настолько наивная и хорошо понимаю, что у них впереди мировая слава и куча фанаток, готовых забросать их не только лифчиками, но и трусами с номерами телефонов. Куча красивых фанаток, бешеная популярность и много-много денег — это все сводит с ума, пусть и постепенно. 

Глава 9

Карим

Настоящее время… за полтора месяца до встречи с Софи...

Я не хотел эту свадьбу, но обстоятельства впервые за долгое время сыграли против меня.

Аукционеры невовремя сорвались с цепи и заявили в один голос, почти синхронно, что желают видеть у руля компании прилежного семьянина. И им абсолютно похер, что я одинокий волк, не желающий связывать себя узами брака. 

 Уже второй месяц мне активно намекают на возможный разрыв контракта с финнами, если я немедленно не женюсь. Семья — это важно, верещат в один голос сорокалетние мужики, катающие на своем хере раз в неделю студенток-первокурсниц. Хочется поинтересоваться, какого хера они себя так ведут и не чтут семейные ценности, о которых слащаво поют по десять раз на дню. А если позволит случай, то и больше. 

Кому вообще нужен этот чертов брак? Обществу, которому по большому счету насрать, как ты живешь на самом деле? Уже давно никого не волнует, что творится у тебя в душе. Люди любят считать бабки, особенно чужие. И да, им насрать на твои чувства и тем более проблемы. Такова горькая правда жизни. И все же, несмотря на абсурдность всей ситуации, будь ты хоть трижды проклят, семья должна быть. И не просто быть, а соответствовать всем канонам высшего общества, ведь держать рядом с собой красавицу — жену залог успешного бизнеса. Даже если эта самая семья липовая. 

Возможно, окажись я дерьмовым человеком, женился бы на первой встречной красавице, желательно стройной модельке, и ходил бы с чистой совестью налево. Но, вопреки судьбе, я нормальный мужик, потому что ни хрена не горю желанием привязываться к одной-единственной девушке. Я предпочитаю, чтобы мою постель по ночам грели разные девицы. Поэтому и не спешу обременять себя узами брака и впустую тратить нервы, которые за последние несколько лет после смерти отца и так стали ни к черту. Зачем? И самое главное, на ком жениться? В моем мире нет чистой души, с которой я хотел бы связать свою жизнь.

Конечно, эту роль можно было бы предложить моей постоянной любовнице Катрин. Она хороша собой и в постели вполне удовлетворяет мои требования, пусть иногда я и перебарщиваю. Только вот я не готов прожить с ней год под одной крышей и терпеть ее идиотские закидоны. Меня дико раздражают ее рассказы про походы в салоны красоты ради нового омолаживающего лифтинга, или что там еще девушки в себя вкалывают, чтобы выглядеть моложе? Дорогие рестораны и новые курорты, где все включено по высшему разряду для дорогих гостей — увольте. К тому же я очень сомневаюсь, что по истечении срока она так легко меня отпустит, точнее, мой кошелек. Поэтому Катрин отпадает сразу. 

Взять запасной аэродром Дану — тоже сомнительное удовольствие. У нее нюх на бабки, вцепится своими клешнями и не отпустит. Еще и залетит волшебным образом, чтобы наверняка привязать к себе на веки вечные. Это пока я с ней просто трахаюсь и отстегиваю бабки на бабские цацки, она понимает, что большего от меня не дождется, а со штампом в паспорте ее мысли потекут в совсем другое русло. 

Мне сложно представить, что в моем нынешнем окружении есть достойные девушки. Раньше все было по-другому. Никто не знал, кто мой отец и какое у него состояние, никто не знал, кто я. 

Я был простым студентом, душой компании. Играл на гитаре, любил иногда погонять на футбольном поле мяч, и уже из-за этого не было отбоя от девчонок. Нормальных девчонок, среди которых можно было бы выбрать жену по контракту. Мало кто знал, что когда-то я играл в известной группе, был на пике славы. Со мной дружили, потому что я — это я. А не потому, что у меня счет в швейцарском банке благодаря папочке. 

В далеком прошлом мне нравилась одна девушка. Брюнетка. Волосы длинные, почти доставали до поясницы. Серо-голубые глаза, напоминали росу, когда она заливалась звонким смехом и сама не замечала, как к ней тянется народ. Она будто всех приворожила. Даже Лис нашел в ней друга. Курносый носик, пухлые губки, в которые так хотелось впиться губами и сожрать. Она казалась вкусной на расстоянии вытянутой руки. Вкусной и недостижимой. Негласное правило в любой мужской компании: девушка друга — табу. 

Она была девушкой друга...

— Они как будто с ума все сошли, — произношу, впиваясь взглядом в единственного родного человека, что поддержал меня после смерти отца и помогает по сей день, даже несмотря на то, что продал свою часть компании мне. Петр Савельевич, лучший друг отца и отец той самой девушки, которая вывернула мою душу наизнанку, растоптала сердце и превратила в прах мое доверие. 

— Они правы. — Не удержавшись, усмехаюсь, так и замираю, едва приподняв уголки губ в подобии улыбки. Ну вот и он туда же. — Тебе пора остепениться. 

Сомнительно удовольствие, явно не сулящее ничего хорошего. Отрицательно качаю головой, понимая, что добровольно я ни за что в жизни не натяну на шею хомут семейной жизни.

— Да не хочу я жениться!

Со злости швыряю ручку, что до этого крутил в руке. Она с глухим стуком падает на пол, а я подскакиваю в кресле, словно ужаленный. Ноги сами несут к панорамному окну с видом на родной город. Город, где прошло мое детство, город, в который я вернулся спустя восемь ужасных лет скитаний по северной столице нашей необъятной родины. Питер так и не стал мне родным городом, не смог я там прижиться. 

Я вернулся сразу, как позволили обстоятельства. Отца не стало два года назад, а больше меня там ничего не держит. Он всегда был ко мне холоден, от него редко звучали теплые слова и тем более слова поддержки. Он был чужим человеком как для меня, так и для мамы. Я до сих не понимаю, как у таких абсолютно во всем разных людей получился я. Сколько себя помню родители жили отдельно и даже не пытались как-то сожительствовать. В какой-то момент отец собрал чемоданы и умотал в Питер, позволил нам с мамой выдохнуть с облегчением. Как оказалось временно.

Глава 10

Карим

Сквозь стеклянную крышу падают лучи летнего солнца, освещая пространство ресторана, украшенного к торжеству. Арка со свисающими белыми цветами и хрусталем, огромные белые букеты в высоких вазах стоят по периметру, фуршетные столы, наполненные различными блюдами, отдельно столы с алкоголем. 

В зале собралось несколько сотен гостей, они смеются, желают счастья в семейной жизни, а мой взгляд прикован к ней. 

Я смотрю на нее, затаив дыхание. Легкой поступью, словно белый лебедь, она плывет ко мне навстречу в белоснежном платье, привлекая к себе внимание гостей. Стройная фигура, прямая осанка и улыбка, натянутая на лицо. Сжимаю кулаки, снова злясь на себя за бесхребетность. Ну вот на хрена оно мне все надо? Скатился так низко, что тошнит от самого себя. Никогда не думал, что настанет день, и я буду брать в жены ту, что посмела растоптать мою душу. 

 Самое паршивое, что Софа сопротивлялась замужеству. Видите ли, моя кандидатура не устраивает ее, слишком хорош для такой, как она. И тем не менее ради отца и его вымышленного долга, чему я вынужден был подыграть, чтобы защитить ее от бывшего мужа, она согласилась. Только вот мне до сих пор противно от самого себя. Куда я вляпался, причем добровольно, ни хрена до конца не понятно. 

Да и что у нее за проблемы с Саяровым? Я пытался узнать через своих людей, что стряслось в ее семье такого глобального, что ей стоит бояться бывшего мужа. Егор обанкротился, запустил отцовский бизнес и разорил всю семью. Судя по снимкам, на которые я вчера пялился битый час и просто мечтал расхерачить морду бывшего друга, он пользовался успехом у девочек по вызову, не забывая вливать в глотку алкоголь. Кусочки пазла сложились быстро, стало понятно, почему Софа схватила дочь и вернулась в родительский дом. Но непонятно, чем Саяров ей угрожает. Такое чувство, что ее отец обвел меня вокруг пальца, словно мальчишку. А я возьми да поведись. 

Блядство!

«И как теперь прожить с ней год под одной крышей?» — думаю, пожирая глазами свою невесту. Почти жену. 

Она красивая. Очень красивая. Настолько, что мне становится тяжело дышать. Галстук кажется удавкой, постепенно затягивается вокруг шеи. Хочется его содрать, швырнуть куда подальше. Моргаю, впиваюсь в нее взглядом. 

На ней белоснежное платье с V-образным вырезом, на которое пялится большая часть гостей мужского пола, даже не подозревая, как меня от этого трясет внутри. И это, сука, бесит! Хочется съездить по морде каждому, кто думает, что смеет безнаказанно пялиться на мое. А мое ли? Ну только если на этот чертов год. И все равно никто не имеет права смотреть на нее, словно на собственность. Даже я. Но эти ключицы, которые я целовал в ту ночь сотню тысяч раз, не позволяют отвести взгляд. Я зависаю, жадно сглатывая. 

Она великолепна. 

Торжественная музыка стихает, она подходит ближе, а каждая клетка моего тела, кажется, чувствует ее энергию. Меня будто подбрасывает, я чудом держусь на ногах. Скольжу равнодушным взглядом, тогда как внутри меня бушует ураган и рвется наружу, впитываю ее близость. Она прекрасна! Собранные в пучок локоны, несколько прядей наружу. Заколка, украшенная камнями, похожа на маленькую диадему, но это не она. Неброский макияж подчеркивает небесный цвет глаз, в которых я утону, если задержусь хоть на секунду дольше. Моргаю, отворачиваюсь к ведущему. 

Я не хочу болеть ею снова… Она словно вирус. Неизлечимый.

Широко улыбаясь, ведущий начинает свадебную церемонию, по традиции вещает о чувствах, долге и верности. На верности я отключаюсь, погружаюсь в прошлое и слышу «я буду тебя ждать, обещаю». Херня все это! Дальше регистрация как и все остальное проходит быстро, я не успеваю заметить, как мы оказываемся за столом для молодоженов. 

Она — моя жена.

Блядство!

— Дорогие мои, я счастлив разделить этот вечер с вами, — поет оду Петр Савельевич, в то время как я мельком смотрю на Софу и ловлю непролитые слезы в ее красивых глазах. Она несчастна! Словно удар под дых. Ненависть к себе просыпается с новой силой, хочется рвать и крушить все вокруг. Хочется наорать на нее, встряхнуть за плечи, будто куклу, и поинтересоваться: «Ну что тебе еще не так?» — В общем, счастья, любви вам и крепкой семьи. Рано или поздно кто-то из вас ошибется, но прошу вас, найдите в себе силы на прощение. Не ставьте незаслуженную обиду превыше любви. Вспомните все хорошее, что с вами было, и все… что еще может быть. 

Петр Савельевич продолжает говорить, а глаза Софии намокать все больше и больше. Немного поворачиваюсь в ее сторону, кладу руку на спинку ее стула и смотрю. Проходит несколько секунд, прежде чем она чувствует мой взгляд. Отворачивается, не желая показывать свою боль. Слабая сильная женщина. Она и раньше такой была, все сама. Ничего не изменилось. 

— Что тебя тревожит? — интересуюсь, заправляя прядь волос за ухо. Она вздрагивает, дергается в сторону, но быстро себя тормозит. Натягивает на лицо счастливую улыбку, склоняется ко мне и шепчет:

— Это все… все лишнее.

Киваю, протягивая бокал с шампанским. Софи выпивает его до дна, слегка морщится, вызывая на моем лице улыбку. Она красивая. Безумно красивая. 

— Тебе не нравится?

Вижу, что не нравится, но не спросить не могу. 

— Честно? — Киваю. — Не нравится.

Глава 11

Карим

— Почему ты уехал? — задает вопрос Софа, толком не успев переступить порог квартиры, в которой ей придется бок о бок со мной прожить целый год.

Замираю за ее спиной, скольжу жадным взглядом по позвонкам, острым лопаткам и думаю о предстоящей ночи, которую мы вынуждены провести порознь. Даже в полумраке квартиры она красивая. Слишком красивая, чтобы к ней не прикоснуться.

Тяну руку с неимоверным желанием провести подушечками пальцев по ее бархатной коже, ощутить ее мягкость. В голове словно молнии вспыхивают картинки с видом ее податливого тела. Она запрокидывает голову, подставляя под мои губу упругую грудь, выдает тихое «ах», от которого мурашки разбегаются по телу.

Прикрываю глаза, вдыхаю сладкий аромат духов.

— Почему ты молчишь? Не знаешь, что ответить?

Отдергиваю руку, отворачиваюсь к в строенному шкафу-купе. Трясу головой, прогоняя слишком откровенные картинки. Кажется, меня несет в противоположную сторону от договоренностей. И это большая проблема!

Взгляд вправо. Зеркала в пол отражают молодоженов, только каждый из них несчастлив по-своему. Грустно усмехаюсь, скидываю туфли и молча направляюсь в гостиную. Мне срочно нужно выпить. Намного больше, чем я смог себе позволить на банкете.

Без лишних пояснений я понимаю ее вопрос. Понимаю и впервые не знаю, какие подобрать слова, чтобы она меня поняла и не возненавидела еще больше. Внутри царит хаос. Я просто не в состоянии с собой справиться. Что бы я не сказал — она не поверит.

— Я должен был быть с отцом.

В ту ночь он попал с инсультом в больницу, и мне срочно пришлось лететь в Питер. У нас с ним были свои договоренности, которые нежелательно было нарушать, не подготовившись.

— Ты нужен был парням… после, — ее голос срывается, вынуждая меня отвернуться.

За окном стоит ночь. С тридцатого этажа как ладони видны огни города. Скольжу усталым взглядом по открывающемуся виду и натыкаюсь на отражение. В окне, благодаря напольной подсветке, что создает в гостиной полумрак, видно отражение моей жены. Губы закушены до крови, брови насуплены, а в глазах пылает лютая ненависть.

Она ненавидит меня! Считает предателем. А ведь я был с парнями, помогал им выбираться из проклятых лап смерти, молил всех богов мира, чтобы ребята остались жить.

Я был с ними, но не с ней.

Уже тогда я не нужен был ей. Сейчас подавно.

Резко развернувшись, открываю бар. Достаю виски и два бокала, молча разливаю алкоголь. До сих пор внутри все сжимается, когда вспоминаю прошлое. Прошло восемь лет со дня аварии, а ребята до сих пор продолжают сниться.

В той страшной аварии, из-за которой распалась наша группа, едва взлетев на вершины хит-парадов, погибли наши друзья. Жмурюсь, запястьем потирая висок и возвращаясь в прошлое. В тот момент, когда оборвалась жизни Грега и его невесты, я легко отделался несколькими ушибами. Перелом ключицы, рассеченная бровь и гипс на правой ноге по самые яйца. Я думал, что это конец света, но ошибался. Через две недели, не приходя в сознание, нашу компанию покинула Аля.

Алевтина, девушка Лиса. Он как раз только пришел в себя, разрывался на части и звал ее ревом раненого дикого зверя. Я боялся смотреть ему в глаза, боялась увидеть в них ненависть. До сих пор помню, как уговаривал ребят отправиться в гостиницу именно тем злосчастным маршрутом. Они сопротивлялись, смеялись и шутили, хотели продолжить вечер после концерта в боулинге. Но, услышав мои доводы о завтрашнем тяжелом дне, сдались. Кто знает, окажись они смелее, может быть остались бы живы.

За месяц1 до концерта отец пришел в себя и выдвинул мне счет. За учебу, за новую гитару, за курсы иностранного языка, да и в целом за карманные расходы. Он не хотел брать с меня денег, ему нужен был я как наследник, как продолжатель рода и сердце его компании. Играя в группе, я понимал, что это ненадолго. Его псы то и дело ошивались рядом, всегда были наготове, чтобы в любую минуту упаковать нерадивого сынка и доставить к отцу.

Я сопротивлялся его власти, планировал держаться от него как можно дальше и не понимал, как Петр Савельевич может с ним дружить. Они абсолютно разные, у них из общего только охота. На ней они и встречались чаще всего.

Я решил пойти против отца, отказаться от наследства, но вынужден был быстро заткнуться. Отец быстро выяснил состав группы и довольно доходчиво объяснил, что ждет нас, если я взбрыкну. С первого и до последнего концерта мы выступали в масках, никто и никогда из фанатов не знал, как мы выглядим. Даже сейчас стоит упомянуть группу Black Raven, у людей в голове начинают крутиться шестеренки, а память подбрасывает рок-группу, в которой четверо парней и все с масками на лицах. Ворон, Лис, Панда и Медведь.

В день, когда я первый раз увидел Софи, мы тоже выступали в масках, и до того смешно было слушать ее восхищение, оказавшись рядом в ином облике.

— Я был с ними... на расстоянии.

Выпиваю залпом виски, наливаю еще. Мне больше нечего ей сказать.

— Нет, не был! — кричит, срывая с головы белоснежную фату и швыряя ее под ноги, позволяя той парить, словно перышко, на пол. Прическа распадается, темные локоны опускаются на плечи. Замираю, впитываю в себя ее облик. Красивая и такая желанная. — Ты отделался лишь легкими ушибами и свалил в столицу, к папочке. Грега нет, Машки нет, Альки больше нет. Ты вообще знаешь, что Лис бухал не просыхая, а тебя, его лучшего друга, не было рядом! Ненавижу тебя!

Глава 12

София

— Тебе какое дело до всего этого? — беззаботно смеется над моими переживаниями Юлька. Ужасно несносная девчонка, всегда такой была. Такой и осталась. И все же…

Спустя несколько дней после безумной свадьбы, которая высосала из меня все соки и уничтожила веру в детскую мечту, я решаю позвонить сестре и высказать все, что думаю по поводу помощи в организации торжества.

И зачем я только согласилась на ее помощь? Что мной двигало в тот момент? Не понимаю. Изнутри гложет чувство обиды на нее, на него. Ну как она могла со мной так поступить? Я ведь ничего ей не сделала, чтобы она, да еще вот так. Еще и со мной. С сестрой родной.

Мало того что все эти дни я продолжаю безуспешно восстанавливать вокруг себя разрушенную стену, которую Карим раз за разом разносит вдребезги — а заодно и мою душу. Так еще и сестра подливает масло в огонь при каждом удобном случае. Еще немного, и в адском пламени сгорит все, над чем я работала многие годы.

Моргая и сжимая в руках крафтовую бумагу до побелевших костяшек на пальцах, я пытаюсь понять, что со мной не так. В какой момент моя тихая, непримечательная жизнь перевернулась вверх тормашками. Безрезультатно.

Руки не желают творить красоту, которая раньше давалась легко и непринужденно, а в голове, полной ненужных мыслей, ничего конструктивного.

Все мысли только о нем.

Вчера я проснулась от громкой музыки, которая, я просто уверена, разбудила не только меня, но и половину жильцов высотки. Грязно выругавшись, я попыталась провалиться в царство Морфея еще на часок-другой и просто не думать о нарушители моего сна. Но у судьбы на мой счет оказались совершенно другие планы.

Музыка грохотала так, что уши, наверное, закладывало не только у меня, но и у соседей. Вскочив с кровати, словно ужаленная ульем пчел в одно сладкое место, я закуталась в одеяло по самую голову и отправилась выписывать лещей нарушителю порядка. В семь утра, какой кошмар!

Я не понимала, как можно быть такой эгоистичной скотиной. И не собиралась этого понимать. Но еще больше я не понимала, как можно забыть о моем существовании. Неужели за годы одиночества в квартире он настолько одичал, что забыл про меня? Уму непостижимо.

Злая и взъерошенная, я спустилась на первый этаж, по доносящейся из колонок громкой музыке быстро нашла нужную комнату. Резко распахнув черную дверь с до блеска натертой серебристой ручкой, я замерла на месте, словно вкопанная. Меня парализовало. Безжалостно так. Жестоко.

Дыхание сбилось в одну секунду, во рту скопились слюни, которые стало тяжело сглатывать. О май гад! Сильные длинные ноги, узкие бедра и крепкие ягодицы — моя слабость. Широкая мускулистая спина, мышцы на которой раз за разом перекатывались, стоило ему подтянуться на турнике, — моя вторая слабость. Стоило признаться, что его руки — это отдельное искусство. Непостижимое многим. И это моя третья слабость… Красивые, сильные, с манящей паутинкой вен. Так и хотелось к ним прикоснуться, провести ногтем от плеча до ладони и…

Я будто в прошлое попала.

Перед глазами то и дело замелькали яркие кадры из того жаркого лета. Душного и эмоционального, как ни посмотри.

Моргнула, нервно потрясла головой, из последних сил пытаясь прогнать воспоминания. Они навязчиво всплывали в памяти, взрывались яркими всполохами фейерверка и приковывали взгляд.

Вот он, уставший и счастливый, отправился в душ, прихватив с собой одно лишь полотенце, которое мало что прикрывает. Вот он вернулся в комнату, атмосфера в которой все еще тяжелая, обмотанный в одно это полотенце. Оно ничтожно маленькое. И совершенно ничего не прикрывает. Склонив голову к правому плечу, подарил самую обворожительную улыбку на свете и провел рукой по взъерошенным после душа волосам, стряхивая лишнюю влагу. Я смотрела на него влюбленным взглядом маленькой наивной девочки. Мне нравилось все.

Особенно ворон на плече.

Огромный. Насыщенно-черный. С цепким взглядом, напоминающим черный бриллиант под солнечными лучами. Работа превосходного мастера заставляла восхищенно ахать и охать раз за разом.

Снова моргаю и трясу головой, глупо надеясь, что вот прямо сейчас картинка развеется, разлетится на пазлы. И они, в свою очередь, вернутся в закрома памяти.

Ни черта подобного.

Ворон стал темнее, размах крыльев больше. А рядом, буквально в двух сантиметрах, под острыми цепкими когтями хищной птицы, прямо над ребрами, появилась новая татуировка. Неизвестная мне надпись.

Внезапно захотелось подойти ближе, провести ноготком по новой татуировке и почувствовать его тяжелое, сбившееся дыхание. Все как раньше — ноги перестают держать в самый неподходящий момент. Когда он рядом. Хочется больше, чем я могу себе позволить… чем мы можем.

Желание становилось сильнее, навязчивее. Настолько, что еще немного, и я точно сошла бы с ума от сумасшедшего, проглотившего меня желания оказаться с ним рядом и позволить больше, чем прописано в чертовом договоре, который мы оба согласились соблюдать.

— Нравится? — раздался тихий шепот над ухом.

Вздрогнув, я отпрыгнула, больно ударившись затылком о стену, и мысленно покрыла себя трехэтажным матом за трусость. Я настолько залипла на нем, настолько погрузилась в свои воспоминания, что забыла, зачем и, главное, к кому пришла. Я не заметила, как в мини-зале для занятий спортом затихла оглушающая музыка. Не заметила и того, как он подошел ко мне и встал впритык.

Глава 13

Карим

В ресторан прибываю за пятнадцать минут до назначенного времени. Метрдотель сразу докладывает, что дорогие гости уже на месте. Я не спешу за стол, решаю дождаться Софию на улице и появиться вместе с ней. Все-таки мы женаты и должны играть счастливую семью. 

Как бы сложно это мне не давалось.

Такси подъезжает спустя десять минут унылого ожидания. Впиваюсь настороженным взглядом в автомобиль, из которого должна появиться моя жена, боясь разочароваться. В чем? В увиденном? Пора признать, что от этой женщины можно ожидать чего угодно. Жмурюсь, слегка трясу головой. Не понимаю, откуда появились мысли о разочаровании в ней? Это совсем на меня не похоже. Как, в принципе, и то, что я стою здесь как верный и до чертиков правильный муж и жду ее появления. 

Мне всегда нравились красивые девушки, а Софи относится именно к таким. Красивая, нежная. Настолько нежная, что в прошлый раз я чуть не сорвался, как хотелось к ней прикоснуться. Приходилось каждый раз себя одергивать и напомнить, что нельзя этого делать. Что ничем хорошим для нас обоих это не закончится. 

Автомобиль с черными шашечками по бокам притормаживает около входа, спустя пару секунд открывается задняя дверь, являя моему взору стройную ножку, облаченную в черные замшевые туфли с золотым пояском на щиколотке. Сглатываю и ловлю себя на том, что уже пару секунд, как не дышу. Пытаюсь понять, как так получается, но не выходит. Продолжаю стоять и смотреть. А в голове то и дело безостановочно летают мысли, что она… именно она, то выводит меня из себя, то возбуждает до боли в яйцах. Абсолютно не прилагая никаких усилий. 

Признаю. Софи сегодня превзошла саму себя. Она выглядит великолепно. Темно-синее замшевое платье с рукавами фонариками, квадратный вырез на груди, совершенно не скрывающий ее упругие “троечки”, длина чуть выше колена. Строго, лаконично и сексуально. Темные локоны цвета горького шоколада уложены на левую сторону. Невидимки с едва заметными синими камушками, подчеркивают цвет ее красивых глаз. Выдыхаю с облегчением, понимая, что она идеальная жена для меня. Именно то, что мне так нужно. 

— Все в порядке? — доносится сквозь вату тихий голос жены.

Вздрагиваю, пожимаю плечами, пытаясь скрыть свое замешательство. Ну не могу я признаться ей, что залип, словно подросток на Памелу с хрен знает каким размером груди. Рядом с ней я чувствую себя мальчиком, только познающим мир взрослых утех.

— Да, пошли.

Галантно подставляю локоть, она неуверенно кладет слегка подрагивающую руку на мою и улыбается. Как-то неестественно. Напряженно. Автоматически списываю все на нервы и нежелание устраивать разборки. 

Швейцар открывает дверь, я торможу, пропуская Софи вперед. Взгляд невольно цепляется за обнаженную спину и далеко не скромный разрез юбки. Стискиваю челюсти практически до хруста, заставляя себя молча иди аккурат за ней, чтобы никто не увидел это безобразие и мой позорный стояк. Сука! И как мне теперь протянуть этот вечер? Все мысли ниже пояса, и стоит признать — это фиаско. Полное. 

— Добрый вечер, Карим Тагирович.

Вздернув бровь и шутливо склонив голову, растягивает обольстительную улыбку Антон Лисов, стоит нам оказаться около нужного столика. 

Мой поступок смело можно приписать к списку самых безумных в этом мире. Но еще на свадьбе я заметил, что Софи держится от ребят на расстоянии. Боится лишний раз оказаться с ними рядом, особенно с Антоном. Я понимаю, что последние несколько лет она с ними не общалась, но они мои друзья, и видеться в течение года мы все будет довольно часто. 

— Не бойся, — шепчу на ухо замершей на месте жене, жадно вдыхая аромат ее волос и тела, подталкиваю вперед. — Они не кусаются.

Помогаю Софи со стулом, принимаю меню у официанта, мысленно делая пометку обсудить скорость обслуживания с администратором. Уж больно шустро он оказался рядом. Не люблю такую скорость, особенно в своем ресторане. Люди сюда приходят отдохнуть и вкусно поесть, а в итоге получается, что их поторапливают, плавно намекая, что надо как можно быстрее свалить. Или это только мне так везет, кто знает. 

— Привет, — жена кивает и, схватив меню, прячет от ребят пунцовые щеки и растерянный взгляд.

Спустя несколько минут беззаботной болтовни с ребятами склоняю голову и тихо обращаюсь к Софи, чтобы узнать, что она выбрала на ужин. Я знаю, что сегодня она не обедала и вряд ли успела утром позавтракать. Ее по-настоящему растерянный взгляд и виноватое пожатие плечами говорят за себя. Усмехнувшись ее трусливости, на свое усмотрение заказываю лосося под сливочным соусом и палтус с овощами. Я знаю, что она одобрит мой выбор. Лосось — это единственная рыба, которую она ест и не кривится. Остальное — морские гады, которых невозможно есть.

— Софи, вот скажи мне, раздолбаю, как тебя угораздило выйти замуж за эту ледяную статую? Не поймите меня неправильно, но давно считаю Карима чурбаном бесчувственным, — и улыбка такая ехидная, что хочется разом выбить все зубы. Сука, специально будто провоцирует на эмоции. Меня провоцирует! Догадывается, что я все еще люблю ее. 

— Ох, что ты? — смеется, краснея, жена. — Ты же знаешь, у нас любовь с первого взгляда. Он просто ждал меня все эти годы.

Софи смотрит на меня, слегка прищурив взгляд, и сексуально облизывает кончиком языка губы, заставляя меня задыхаться от нахлынувших эмоций снова и снова. Резко хватаюсь за галстук, ослабляю немного. Мне срочно нужен воздух. Срочно нужна она, желательно на моей постели. Громкая и жадная до греховных ласк.

Глава 14

София

Просторный лифт кажется маленьким. Его стены сужаются, с каждой секундой и вздохом давят на меня гранитной плитой, выбивая из легких весь воздух. Жмурюсь, когда яркий свет потолочных ламп ослепляет, а нетерпеливые мужские руки скользят по внутренней стороне бедра, разжигая давно позабытое пламя внутри. 

Я ужасно боюсь открыть глаза и спугнуть такое желанное и долгожданное удовольствие, которое накрывает волной и уносит… медленно, даря сладкое послевкусие. Уносит туда, где я давно не была и успела забыть столь приятные, щекочущие душу ощущения.

Делаю рваный вдох, запускаю пальцы в густые волосы Карима и тяну его на себя. Мне жизненно необходимо ощутить вкус его губ с ментолом. Он медленно проводит языком по моей верхней губе, я в нетерпении приоткрываю рот, желая забрать как можно больше. Наши языки сплетаются в самом сексуальном танце. 

Створки лифта разъезжаются в стороны, а мы продолжаем целоваться, будто два обезумевших подростка. Никто не в силах прекратить это безумие. Никто не желает останавливаться.

— Я хочу тебя, — выдыхает Карим, одним движением отводя в сторону кружево трусиков и касаясь подушечкой пальца самого сокровенного.

— Карим, — упираясь кулачками в мускулистые плечи, я чувствую, как он весь напрягается, что есть сил сдерживает себя и утыкается носом в мое плечо, рвано выдыхая. — Только не в лифте, пожалуйста. 

Боже, что я несу? Какой на хрен не в лифте? В моем дурацком положении лучше вообще никак. И нигде! Но тело… оно снова и снова предает, стоит этому мужчине меня коснуться или посмотреть так, как может только он. 

— Как скажешь, — ну вот, снова этот взгляд, что колени подгибаются и дышать становится тяжело. 

Карим хватает меня за руку, тянет по направлению к квартире. Я не слышу звука открываемого замка, не слышу, что он говорит. Успеваю заметить полумрак прихожей, перед тем как резко взлететь вверх и повиснуть вниз головой. Тяжелые мужские шаги по лестнице, вторая дверь слева — и вот я стою на подгибающихся ногах перед дверью в свою комнату и не знаю, бежать или остаться с ним. С самым желанным мужчиной на свете. И плевать, что когда-то он разбил мне сердце, плевать, что я кое-как собрала себя по частям. Главное остается главным — я женщина, которая хочет, чтобы ее любили. И сегодня я решаю дать слабину. 

Я хочу чувствовать, что нужна ему. Хочу чувствовать, что Карим любит меня, так же сильно, как и я его. 

И пусть наша ночь любви будет лишь красивой иллюзией, но она будет. 

Потому что он снова смотрит на меня по-особенному. Смотрит так, как может только он. Гипнотизирует черными омутами, утягивая на грешное дно. Завлекает в свои порочные сети, не позволяя отступить назад. 

Сглатываю, чувствуя себя кроликом перед удавом. 

— Пригласишь? — кивает на дверь, прекрасно зная, что ему не требуется приглашение. Я уже готова. На все готова. 

Боже, как низко я пала за столь короткое время. И нет бы начать себя презирать за продажу статуса «прекрасной жены», так я еще стою и раздумываю, каково это, трахаться с боссом. От одной мысли о том, что через несколько минут мы окажемся в постели и явно не будем читать другу сказки о прекрасном принце и запертой в башне принцессе, по телу разбегаются мурашки.

Киваю, не находя подходящих слов для своего грехопадения. 

Карим уверенно делает шаг в мою сторону, оставляя между нами жалкие крохи расстояния. Смотрю на него и тону в темной глубине его глаз. Неуверенно шагаю назад и прикрываю веки, делая глубокий вдох. Вместе с терпким ароматом его парфюма нос улавливает тяжесть. Я отчетливо чувствую, что воздух накалился до такой степени, что еще немного — и все взлетит к чертям. 

Снова смотрю в его темные, словно ночь, глаза и жду дальнейших действий. «Ну же, решайся», — молю про себя.

Едва приподняв уголки губ, Карим большим пальцем касается моей нижней губы, оттягивая ее вниз. Я инстинктивно приоткрываю рот и, мысленно радуясь, замечаю, как в черных глазах вспыхивают порочные искры необузданного желания. От такого взгляда больно начинает ныть в груди. Но это боль кажется такой сладкой… долгожданной. Всхлипываю и, обхватив ртом его палец, слегка прикусываю. Слыша тяжелый вдох Карима, с жадностью продолжаю наблюдать, как заостряются черты его лица. От охватывающих ощущений низ живота давит, тело горит, как никогда раньше, требуя нарушить чертов контракт. 

Больно. Сладко. 

— Стерва.

Его губы накрывают мои, и я в одно мгновенье забываю обо всем на свете. 

Миг — и мы ввалимся в мою комнату, словно обезумевшие подростки, недавно познавшие все прелести сексуальной жизни. Спотыкаясь о ноги друг друга, кое-как добираемся до кровати королевского размера King size и останавливаемся аккурат около нее, из последних сил еле сдерживаясь и пытаясь отдышаться после нешуточного забега и лишний раз убедиться, что все, что сейчас происходит в стенах этой комнаты, останется только здесь и за ее пределы не выйдет. 

Так же, как наши чувства, о которых никто из нас никогда не узнает. 

Усмехнувшись дурацким мыслям, хватаю галстук мужчины, который стоит напротив меня и бессовестно пожирает глазами, и тяну на себя. С огромным удовольствием наблюдая, как его брови от удивления взлетают вверх, а губы расплываются в самой пошлой и предвкушающей улыбке на всем белом свете. 

Глава 15

София

Тихое жужжание раздается откуда-то с пола. Между ног чувствуется приятная боль, явное напоминание о вчерашней ночи, наполненной страстными стонами и обжигающими поцелуями. Совершенно не хочется двигаться и что-либо делать сейчас. Противное жужжание раздается снова и снова, заставляя силой разлепить веки и окунуться в новый день. Полный новых впечатлений и недосказанных слов. 

Лениво поворачиваюсь на бок, не имея ни сил, ни малейшего желания доползти до телефона. На часах восемь утра. Прикрываю веки, мысленно прикидывая, кому я могу понадобиться в такую рань. Тем более в выходной день. 

За спиной слышится шуршание, огромная, будто лапа медведя, рука ложится на живот и притягивает к горячему мужскому телу. Все еще находясь в полудреме, медленно разворачиваюсь в сторону нарушителя моего покоя и, удивленно распахнув глаза, тихо ахаю. «Все-таки не приснилось», — проносится в голове, когда я с обожанием, присущим только детям, рассматриваю мужчину, с которым провела великолепную ночь и сейчас встречаю по-настоящему прекрасное утро. Почти прекрасное. Телефон все так же раздражает своим жужжанием. 

Карим лежит на животе, лицом ко мне, и сладко спит. Жмурюсь, отказываясь верить красивой картинке перед глазами. Отчаянно трясу головой в надежде, что это все мне снится. Открываю один глаз — картинка все та же. Второй — ничего не изменилось.

Перед глазами проносится вчерашняя ночь. По телу прокатывается теплая волна, собираясь в ком внизу живота. Лицо начинает пылать от смущения, и, не выдержав, я утыкаюсь носом в плечо спящего Карима. Глубоко вдыхаю, выдыхаю. 

Все, абсолютно все правда. До последнего вздоха, до последнего стона правда. 

Неужели это все-таки не сон? Не может такого быть. Со мной не может быть. 

Повернувшись на спину, прижимаю ладони к пылающим щекам и прикусываю губы. Как я могла позволить себе опуститься до такого? И что теперь делать со всем этим? С ним? Боже, еще ни разу в жизни я не чувствовала себя настолько неловко утром после секса. И ладно бы, если бы я была одна. Но я не одна. И именно в данный период жизни я не имею право просыпаться в одной постели с мужчиной. С голым мужчиной. С отцом моей дочери, о которой он еще не знает. И сейчас в первую очередь я должна думать о дочери и ее чувствах, а еще, конечно, о том, как все воспримет Карим. 

О боже, Карим!

Медленно поворачиваюсь в его сторону, ужасно боясь натолкнуться на осуждающий взгляд. Карим спит, сладко причмокивая губами. В точь-в-точь как это делает наша дочь. 

Улыбаюсь, жадно впитывая красивые черты его лица. Он по-прежнему привлекательный мужчина. Небольшая горбинка на носу и шрам на брови, который он заработал во время репетиции в гараже, только добавляют шарма его внешности. И мужественности. Я всегда считала его чересчур харизматичным. А еще абсолютно недостижимой мечтой. Но в жизни так бывает, порой мы получаем то, о чем перестаем мечтать. И что с этим делать, к сожалению, не знаем.

Поворачиваюсь на бок, приподнимаюсь на локте и кулаком подпираю щеку. Скольжу взглядом сверху вниз и обратно. На секунду задерживаюсь на шее — мое слабое место. Ужасно хочется впиться в нее зубами даже сейчас. Заклеймить, подчинить.

На лице Карима долгожданное спокойствие и удовлетворенность. Никах поджатых губ и хмурых бровей, вызывающих дрожь во всем теле. Щурюсь, с болью вспоминая его равнодушный взгляд в ресторане. В первую нашу встречу. И то, как он смотрел на меня ночью. Как желал только меня одну, как шептал на ухо пошлости, раз за разом вырывая из меня хриплые стоны. Инь и янь. Сейчас он абсолютно другой. Настоящий, живой. Именно такой, какого я до сих пор отчаянно люблю.

Не удержавшись, пальцами скольжу по заросшей щеке. Щетина покалывает подушечки пальцев, вызывая на лице счастливую улыбку. Он и раньше не любил бриться, а сейчас, наверное, и подавно. Хотя зачем? Ему и так идет. 

Карим едва заметно улыбается, рывком притягивает к себе и зарывается носом в мою шею. Я хохочу, упираясь кулаками в плечи и пытаясь его оттолкнуть. 

— Доброе утро, — произносит хрипло под новую вибрацию телефона. 

Черт, ну кому я так нужна-то? 

Отсмеявшись, кое-как выползаю из-под Карима, поворачиваюсь к нему спиной, демонстрируя себя во всей красе, и тянусь за телефоном. Он в сумочке, а она на полу. Используя руки вместо ног, топаю к сумочке. Со стороны я выгляжу забавно — это подтверждает тихий вибрирующий смех мужчины. Я сама смеюсь, спешно перебирая руками и чувствуя горячее дыхание на ляжках. 

— Карим, — взвизгиваю, когда этот до ужаса наглый мужчина кусает меня за ягодицы.

— Сумасшедшая, — смеясь, Карим держит меня за ноги и, как только я добираюсь до заветной цели, тащит на себя. 

Это может быть срочно.

Твою мать! 

На экране высвечивается фотография смеющейся дочери. Выброс адреналина происходит с такой силой, что я не успеваю ахнуть, как включается мозг, и меня сносит с кровати. Откинув одеяло в сторону и напрочь игнорируя недовольный бубнеж за спиной, я спрыгиваю с кровати и сломя голову мчусь в ванную. Он не должен узнать о ней таким способом. Только не сейчас, когда я не готова к столь серьезному разговору. 

Когда я вообще ни к чему не готова. 

Включаю воду и отвечаю на звонок. 

Глава 16

Карим

Просыпаюсь от назойливого жужжания телефона и тихого и недовольного сопения под боком. Не спешу открывать глаза. Знаю, что увижу ее милую сонную мордашку. На лице проскальзывает улыбка, которую я сразу прячу. Пусть думает, что я крепко сплю.

Сон — отличное средство, чтобы оттянуть тяжелый разговор, висящий над нашими головами, будто дамоклов меч. Хватит врать, хотя бы себе, что нас не тянет друг к другу. Еще как тянет. И как бы мы ни старались бороться с этим поистине сумасшедшим притяжением, что бы ни говорили, чтобы задеть чувства друг друга, причиняя этим неимоверную боль, — эффект будет один. Мы снова слетим с катушек, как этой ночью.

Кладу ладонь на плоский живот Софи и собственническим движением притягиваю к себе, не обращая внимания на ее недовольное сопение. Вчерашняя ночь четко дала понять, что я не в силах ее отпустить. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Она только моя! Я даже готов принять ее дочь и заменить ей родного отца, хоть таковым никогда и не стану для ребенка. Я готов на многие вещи, чтобы ее дочь приняла меня в их маленький мир, где есть только они вдвоем, если никак доброго отчима и любимого мужчину ее матери, то хотя бы как друга. Однозначно, от этого мы все выиграем.

Так, кажется, не о том я думаю в данную минуту.

Тихий смешок и легкое касание пальцев к моей заросшей щеке заставляют невольно улыбнуться. «Ну надо же, даже не старается сбежать», — пролетает в голове мысль, заставляя меня усомниться в добром утре. Я был уверен, что, ослабь немного хватку, и она сбежит. Но нет. Софи оказалась куда более непредсказуемой, чем я думал.

Касания ее пальцев к моей заросшей щеке вызывают совсем не детское желание обладать ею снова и снова. Вспомнив, как нам было хорошо вчера, боевой товарищ моментально встает в стойку. Резко притягиваю к себе, нависаю сверху и утыкаюсь носом в шею, жадно вдыхая ее аромат. Какая же она сладкая.

Заразительный смех разливается теплом в душе, заставляя улыбаться как мальчишку. Маленькие кулачки, что упираются в мои плечи, смотрятся как нечто нереальное. Еще ни разу я не встречал утро с девушкой в одной постели, всегда этого избегал. Мне всегда казалось, что если вдруг проснусь в одной постели с девушкой на рассвете, то она как минимум решит, что между нами отношения, а как максимум побежит выбирать кольцо на безымянный палец. Я и брак — это две разные вселенные, никак не пересекающиеся.

Были…

— Доброе утро, — произношу хрипло под новую вибрацию телефона и начинаю смеяться, когда Софи выкручивается из моих рук и перед моим носом резко появляется упругая, чертовски соблазнительная попка.

Софа, смешно перебирая руками по полу, тянется к своей сумке, валяющейся где-то на полу. Я же в этот момент бессовестно залипаю на ее попку и шикарные длинные ноги, которые приходится держать, чтобы она носом не пропахала паркет. Как только она добирается до заветной цели, тащу ее на себя, чувствуя, как она меня раздраконила одним своим видом. Снова. Безжалостно.

Мысленно я уже на ней и в ней, но моим мечтам, видимо, не суждено сбыться. Точно не в этот раз.

Увидев имя абонента, она бледнеет, напоминая приведение Каспера, и скрывается в ванной, запирая дверь на замок. Еще и воду включает, чтобы скрыть важный разговор.

Расхохотавшись, спрыгиваю с кровати, натягиваю брюки и подхожу к окну. Город уже не спит. Шум машин, вечно спешащих по своим неотложным делам, прохожие заполнили улицы под завязку. И будто здесь, в этой самой комнате, где несколько часов назад я почувствовал себя не только счастливым человеком, но и живым, кажется, что жизнь остановилась. Я чувствую себя на перепутье дорог. В любую минуту я могу совершить непоправимую ошибку, за которую придется жестоко расплачиваться. Откуда я это знаю? Чувствую. Чувствую собранным из осколков сердцем и вновь ожившей душой.

Смех — это гребаная защитная реакция моего организма, которую я так ненавижу. И как я ни старался, но в момент адской паники начинаю смеяться. Я подтвердил это наглядно не одни раз в своей жизни.

Странное чувство тревоги поселяется глубоко внутри, обустраивает комнатушку и завладевает телом, будто я марионетка. Тру шею и устремляю тяжелый взгляд на высотку напротив. Когда-то я хотел приобрести квартиру именно там, она соответствовала всем требованиям, которые я ранее озвучил риэлтору. Но, оказавшись в ней, побродив по серым комнатам, задумался о комфорте. Семейном комфорте. Для холостяка планировка была что надо. Но мне хотелось уюта, даже несмотря на то, что я был против брака. Тогда мне и вспомнились слова Софи восьмилетней давности о больших и светлых комнатах. Спустя два месяца я перебрался сюда. Эта квартира соответствует всем пожеланиям. Но, даже несмотря на то, что в ней проживает женщина, под которую, оказывается, подсознательно я выбирал планировку и интерьер, квартира кажется одинокой и пустой.

Была одинокой и пустой. Так, ладно. Какого хрена происходит?

Зажмурившись, запускаю пальцы в волосы, ероша их. К черту угнетающие мысли, пора подумать о хорошем. Избавиться от тревоги, что засела внутри, словно клещ. Прикрываю веки и против воли расплываюсь в улыбке. Стоит признать, что вчера был замечательный вечер и не менее потрясающая ночь. Давно я не получал такого удовольствия от секса, какое мне подарила Софи. Раньше требовалась просто физическая разрядка, неважно, где и тем более с кем, а сейчас я, кажется, подсел на эмоции, которые мне дарит Софи.

Щелчок. Дверь открывается, и появляется бледная, как моль, Софи.