Я все отдам тебе земное

Пролог

Посвящается двум Михаилам — Лермонтову и Врубелю

Здравствуйте, меня зовут Даниэль. Но я предпочитаю по-русски, если в мужском теле, Даниил или просто Данила. Даниэль — дословно с иврита «Бог — мой судья» или «судил меня Бог». Имечко, ничего не скажешь, красивое и ассоциируется с милосердием и справедливостью Бога. Но я Демон. Точнее Демоница. А если еще точнее, то существо я бесполое. Могу быть и Демоном, если надо для дела, и Демоницей, если очень хочется. Но обычно все же Демон. Страшно? Мне нет.

Демон — собирательное название сверхъестественных существ, полубогов или духов, занимающих промежуточное состояние между людьми и богами. Ну вы уже поняли, кто я. Давайте разбираться дальше. По иерархии я отношусь к пятому чину, и правит бал у нас Сатана. Страшно? Или же все еще нет? Князь Сатана был сотворен Ангелом в чине херувима; он был «печатью совершенства, полнотой мудрости и венцом красоты», обитал в Эдеме среди «огнистых камней», но возгордившись и пожелавши быть равным Богу, был низвержен на землю. Вслед за ним последовала часть Ангелов, превратившихся в Демонов. Это все цитаты из библии. Херувимы, между прочим, в христианстве второй, следующий после серафимов, ангельский чин.

Вот и я печать совершенства, полнота мудрости и венец красоты, как и все прочие был низвержен на землю. Но это условно. Крыльев меня никто не лишал, на облако мог взлететь в любой момент. Но скучно там в одиночестве пялиться на шевелящихся на земле человечишек.

И оставалось только предаваться вомпонинаниям. Благо провалами памяти еще не страдал. Могу рассказать много чего интересного из своей бурной, а главное, длинной жизни.

«Он сеял зло без наслажденья,
Нигде искусству своему,
Он не встречал сопротивленья —
И зло наскучило ему».

Это Лермонтов уже про меня. И вот такой весь скучающий (я не сексист, но мужчиной все же быть проще) решил отправиться в Третьяковку на «Демона» Врубеля взглянуть. Там две картины — один Демон сидящий, а другой Демон поверженный. Слухи докатились и до моих демонских ушей, что от этих картин демонические волны исходят. Вот посмотреть решил, а заодно и проверить.

Доложился прямо, как на сборише ананимных алкоголиков. Бред какой-то. Но по-другому и не представляю, как можно представиться.

Глава 1

Даниэль увидел его сразу, точнее, не увидел, а почувствовал его чистую ангельскую душу. В этом зале Третьяковки таких душ было много, но то все были дети, а это душа сформировавшегося в своих желаниях и стремлениях взрослого человека. Но такая по-детски наивная и непосредственная, что у Даниэля захватило дух. Вот такую бы душу совратить, соблазнить, обмануть! Он достиг мастерства в совращении душ, его искусству в обмане невинных не было равных. Да и таких чистых душ он не встречал давно, бриллиант, а не душа, будет в его мрачной коллекции. Его, как в былые времена, обуял азарт охотника.

Мужчина стоял перед картиной, висевшей прямо на уровне его глаз, и протягивал к ней руку.

Даниэль подошел и встал сзади. Теперь он видел, что мужчина смотрел, практически не отрываясь, на картину Поленова «Московский дворик».

— Вам она тоже нравится? — спросил он, не оборачиваясь, скорее почувствовав, чем увидев, что кто-то встал у него за спиной.

не сразу понял, что вопрос адресован именно ему. Он даже огляделся, но рядом никого не было. Люди редко чувствовали его присутствие, пожалуй, только в те моменты, когда демон сам этого хотел. Он был так занят размышлениями о душе мужчины, что упустил смысл вопроса, осталось только ощущение, что его о чем-то спросили.

— Извините, вы ко мне обратились с вопросом? Что-то спросили? — поинтересовался Даниэль у мужчины.

— Вам тоже нравится эта картина? — тем же ровным и спокойным голосом переспросил тот, и наконец повернулся к своему собеседнику.

На Даниэля внимательно, он бы сказал, изучая, посмотрели необычайно глубокого голубого цвета распахнутые глаза не мужчины, а восторженного юнца.

«Как ему удалось таким сохраниться в это циничное время?» — взгляд почему-то разозлил демона, и сильная волна гнева окатила мужчину. Да такая сильная, что даже показалось, что тот нахмурился и слегка отшатнулся.

«Не может он мои эмоции чувствовать, это только мое воображение. И что я так разозлился? Соблазню его душу и все встанет на свои места. Не надо гневаться по пустякам!» — уговаривал себя Даниэль.

— Вы знаете, — продолжил мужчина, не дождавшись ответа на свой вопрос, впрочем, он даже не спрашивал, а утверждал, поэтому и не ждал ответа, ведь если человек вдруг останавливается перед творением мастера и рассматривает его, значит, оно его чем-то притягивает, — мне эта картина мое детство напоминает. Я жил в таком же дворике. Только лошадей с телегой у нас никогда не было. Смотрите, все дышит поэзией правды: и белоголовые ребятишки, и корявые березы с вьющимися над ними галками, и пушистый ковер молодой травы, и даже покосившиеся хозяйственные пристройки. Здесь, на полотне, все так гармонично, что ощущаются теплые волны какой-то высшей магии, исходящей от нее. Вот протяните руку, и вы почувствуете эту положительную энергию, — и он снова вытянул руку по направлению к картине, кивком приглашая своего молчаливого собеседника присоединиться к нему.

Даниэль вытянул руку вслед за мужчиной и тотчас отдернул ее. Рука горела, демон не стал поворачивать к себе ладонь, опасаясь увидеть там вполне реальный ожог. Художник, похоже, вложил в полотно всю силу своей любви к людям и к жизни, и именно сейчас эта любовь жгла нестерпимым огнем руку демона. Хотя, может, он ошибался — расслабился, не заметил шатровую колокольню и церковь над уютным особняком. На детей засмотрелся…

— Вы почувствовали, правда, почувствовали? — развеселился мужчина. — А я думал, что только я один такой псих! Каждый раз, когда попадаю в Третьяковку, прихожу сюда и набираюсь от картины энергией, — он замолчал на полуслове, видя, что его восторг совершенно не разделял странный мужчина за его спиной.

— Я почувствовал, — качнул головой Даниэль, стараясь придать лицу добродушное выражение. — Боюсь, что у меня даже ожог на руке, — и он протянул ладонь, демонстрируя обожженную ладонь мужчине.

— Вот это да! — задохнулся тот от неожиданности. — Никогда такого не видел.

Не убирая руки, Даниэль представился: — Даниил, можно просто Данила.

— Олег, — ответил мужчина и осторожно вложил свою ладонь в протянутую руку, опасаясь причинить боль.

— Олег? — Даниэль мечтательно покатал его имя на языке. — Святой, значит.

— Почему святой? — Олег изумленно уставился своими глазищами на странного собеседника.

— Значение твоего имени — святой, — ответил демон просто и предложил: — Может, спустимся в ресторан, отдохнем, за знакомство выпьем, на «ты» перейдем.

— Нет, извините, — и Олег отрицательно покачал головой. — Не могу — у меня дети. И кроме сока, я ничего не пью. А на «ты» можно и без выпивки перейти.

— Какие дети? — удивился демон, на вид мужчине было не больше двадцати двух–двадцати трех, и посмотрел по сторонам.

— Да, вон они, — качнул головой Олег в сторону группы детей лет по восемь, окруживших экскурсовода, что-то увлеченно рассказывающего им и толстой тетке, похоже, их учительнице. — Сопровождающих должно быть двое, у меня сегодня уроков нет, вот меня с ними и отправили на экскурсию в Третьяковку. Мне здесь нравится, да и детям потеряться сложно, вот я и согласился.

— Ты, что, в школе учителем работаешь? Что преподаешь?

— Ага, — негромко хихикнул Олег. — В школе. Физику.

— И как тебя угораздило?

— Сам пошел. Когда универ окончил, год в лаборатории просидел, понял, не мое. До меня все открыли уже. Все бросил. Уехал в Подмосковье. И в маленькой школе теперь несу детям прекрасное, доброе, вечное, — и он снова негромко рассмеялся.