Я выбираю второстепенного героя

Глава 1. Там, где я никогда не должна была просыпаться

Слипающиеся глаза, горячие щёки и тягучая вата в голове намекали: организм давно нажал кнопку «выключить». Но я сидела, упрямо вцепившись пальцами в мышку, будто сражалась с собственным телом. Ещё чуть-чуть. Ещё совсем немного — и финал моей одержимости, наконец, откроется.

«Золотая лань» выходила медленно, глава за главой, и превратилась в мой ритуал. Чтение в дороге, перед сном, на кухне с чашкой кофе — это был маленький побег из взрослой жизни, где никто не дарит тебе приключений, если ты не берешь их сама.

03:38.

Я потянулась, чувствуя, как спина приятно хрустит, и потерла глаза костяшками пальцев.

— Полчаса ещё вытяну, — хотя понимала, что занимаюсь самообманом.

03:39.

Секунды тянулись мучительно, словно холодный мёд.
Я обновляла страницу снова и снова, будто могла ускорить этим ход стрелок.

04:00.

Уведомление вспыхнуло на экране и сердце моментально ускорило ритм — как будто перед прыжком с высоты.

Я открыла заключительную главу и реальность исчезла.

Чтение уносило меня всё глубже, предложения текли одно за другим… пока не появилась она — финальная сцена.

Я читала всё быстрее. Дрожь раздражения начинала зарождаться под рёбрами, но я упорно давила её. Вдруг… вдруг автор придумал какой-то хитрый ход? Вдруг все таки сделал финал достойным?..

«Астория сжимала рукава своего роскошного платья так сильно, будто могла вырваться из него силой воли. Её глаза блестели от слёз — тяжёлых, горячих, непрошеных.

— Сколько… сколько ещё ты будешь мучить меня? — её голос дрожал, рвался на крик. — Я твоя жена! Я твоя женщина, а не твоя игрушка!

Захарт подошёл ближе. Резко. Быстро. Будто тень, скользнувшая по стене.

Его пальцы сомкнулись на её подбородке — властно, до боли, так, что кожа под пальцами слегка побелела.

— Я никогда не отпущу тебя, Астория, — его голос был низким, тёмным. — И никогда не перестану ломать тебя. Ты моя. Иначе и быть не может.

Она задержала дыхание, от чего вопрос вышел сдавленным:

— Что?..

Захарт улыбнулся уголком губ — улыбкой хищника, который не получает отказов.

— Я сказал, что люблю тебя.

И прежде чем Астория успела отпрянуть, осознать, крикнуть — он поцеловал её.

Властно. Уверенно. С силой, которая оставляла на губах привкус огня.

Закат, пылающий за окном, обрамлял их силуэты, будто сам мир признавал их странный, болезненный союз.

Happy End.»

Я откинулась в кресле. Моргнула. И… ничего не почувствовала.

— Что за... — слова сорвались сами, нервным смешком, ближе к нервозности, чем к юмору.

Эта сцена… Как автор вообще может называть это счастливым концом?

Я резко открыла комментарии, и пальцы сами моментально ввели:

«Вы так ненавидите героиню, которую сами и создали?»

Ответ всплыл почти мгновенно щелкнувшим в тишине уведомлением.

«А каким вы видите счастливый конец для Астории?»

Мой желудок скрутило. Автор спрашивает это серьёзно?

Девушка, которую унижали, ломали, предавали?
Девушка, которая чуть не погибла одинокой, глупой смертью в чужой борьбе?

Я выдохнула, сбросив злость одним коротким словом:

«Свободной.»

Звук нового уведомления был неожиданно громким, странным, будто ударил в колокол прямо у меня над головой. Я подняла взгляд на экран успев прочитать лишь короткий ответ «Мне нравится)» и… провалилась.

Так резко и глубоко, будто меня рывком утянули под воду.

Я стояла в той самой комнате — на месте Астории.
Мои руки дрожали в её рукавах.
Воздух пах деревом, свежестью и дорогими маслами.
Свет заката резал глаза, но я отчетливо видела стоящего передо мной Захарта.

Захарта? Я видела этого мужчину лишь на обложках и редких иллюстрациях, но теперь я не просто догадывалась, а точно знала, что это он…

Я чувствовала его холодные пальцы на своей коже.
Слишком реальные, слишком сильные.

И когда он наклонился —

— Не смей… — прошептала я, но голос оборвался.

Поцелуй обрушился, как удар.

Внешне — красивый.

Словно сцена из дорогой постановки, где всё идеально: свет, ракурс, силуэты.
Но внутри — мрак, липкий страх, ощущение, будто тебя запирают в клетку, ласково поглаживая по голове.

Так вот, что чувствовала Астория в своем «счастливом» финале.

Я вырвалась — и мир снова треснул, затягивая меня в темноту.

Я распахнула глаза так резко, будто меня выдернули из глубокого озера.
Мир вокруг вспыхнул ярким золотистым светом — слишком ярким, слишком плотным, таким, что он режет по глазам, будто острым ножом. Я зажмурилась, но свет всё равно проникал сквозь веки.

Секунду я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Воздух казался не таким, как дома. Свежим. Холодным. С запахом влажной земли, древесной коры и чего-то цветочного, едва уловимого.

Я открыла глаза ещё раз — осторожнее и мир… изменился.

Надо мной возвышалось огромное дерево — древнее, широкое, со стволом такой толщины, что его невозможно было бы обхватить. Ветви тянулись к небу, словно пытаясь заслонить его собой, заставляя утренний свет просачиваться сквозь листву мягкими пятнами. Земля подо мной была влажной, прохладной, шершавой под пальцами.

Руки задрожали, в дыхании появился свист, а паника нарастала неумолимо, как прилив.

Это был не сон. Кожа на губах всё ещё горела, будто этот поцелуй прошёл сквозь пространство, а вокруг меня было слишком…Слишком всего!
Слишком много запахов.
Слишком много звуков.
Слишком много жизни.

Глава 2. Первый вдох чужой жизни

Проснулась я не сразу — сначала пришло ощущение, что меня куда-то положили и забыли, а потом в сознание, будто сквозь плотную ткань, протиснулся свет.

Он был другим. Не электрическим, не ровным, не холодным. Здесь свет лежал в воздухе тёплым золотом, словно его можно было потрогать руками. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь убедить себя, что это сон, что я сейчас перевернусь на бок, уткнусь в подушку и услышу знакомый шум города за окном.

Но вместо шума города я слышала тишину большого дома: приглушённые шаги где-то в коридоре, мягкий скрип дерева, шорох ткани. Запах тоже был чужим — чистым, дорогим, с нотками свежих цветов, расставленных по всей комнате, и лакированного дерева.

Я медленно села — и уже в это движение врезалось первое напоминание, от которого на душе кошки начали медленно скрести тонкими когтями: тело было не моим.

Слишком лёгким. Слишком послушным. Слишком… молодым.

Я провела ладонью по волосам — и пальцы утонули в густой волне. Волосы были длиннее, чем я привыкла, тяжелее, шелковистее. На мгновение мне захотелось отдёрнуть руку, словно я схватилась за чужую вещь без разрешения.

«Это потому, что это и есть чужое», — очень спокойно подтвердил внутренний голос.

Паника не вернулась резко, как вчера. Она стояла рядом, терпеливо и молча, готовая в любой момент снова навалиться всем весом. Я почувствовала, как чуть участилось дыхание, и заставила себя выдохнуть медленно, через сомкнутые губы.

В комнате было тихо, но не пусто. Красивые тяжёлые шторы, мягкая ковровая дорожка, туалетный столик, несколько кресел — и всё такое… слишком настоящее, чтобы быть картонной декорацией сна. Я поднялась с постели и подошла к зеркалу, не ожидая увидеть собственные черты, и всё равно вздрогнула, когда отражение посмотрело на меня в ответ.

Астория.

Кукольные черты, как на обложках. Чёткий контур губ, которые будто были созданы для того, чтобы стать объектом мужских желаний. Голубые глаза — яркие, почти невозможные, как кусочки зимнего неба. Чёрные волнистые волосы обрамляли лицо так красиво и нежно, что это выглядело даже гротескным на фоне её судьбы.

— Ну здравствуй, — тихо сказала я зеркалу, и звук собственного голоса снова прошёлся по нервам — слишком бархатный, слишком гладкий.

Отражение смотрело на меня спокойно, и на секунду мне показалось, что оно вот-вот моргнёт само по себе — не так, как моргаю я. Я всмотрелась пристальнее, будто могла выловить там остатки той девочки, которую называли Асторией до меня.

Ничего. Только я — но в чужой красивой оболочке.

Я наклонилась ближе и провела пальцем по нижней губе. Кожа была чуть сухой, словно после слёз или ночной лихорадки. Воспоминание о видении вспыхнуло неприятным жаром: чужие пальцы на подбородке, чужое дыхание, поцелуй — внешне красивый и внутренне липкий, как сеть.

Я резко отпрянула от зеркала.

— Не сейчас, — сказала я себе вслух. — Не смей сейчас.

За дверью послышались шаги. Потом — осторожный стук.

— Госпожа? — негромко, почти вежливо. — Вы уже проснулись?

Я молча застыла, оценивая, насколько быстро мне надо научиться быть Асторией, чтобы никто не заметил странностей.

«Просто играй, — сказала взрослая часть меня. — Ты умеешь».

— Войдите, — ответила я и сама удивилась, насколько ровно прозвучало.

Дверь приоткрылась, и в комнату просочилась служанка — та самая, что вчера кричала про завтрак. За ней маячила вторая, помоложе, с подносом в руках. Обе смотрели на меня слишком внимательно.

Слишком оценивающе.

Это был не взгляд «госпожа, вы плохо себя чувствуете?» — это был взгляд людей, которые не знают, чего ждать, и поэтому считывают каждое движение.

— Доброе утро, госпожа Астория, — осторожно сказала первая, приседая в лёгком поклоне. — Я принесла воды. И… мадам просила передать, что будет рада видеть вас к завтраку, если вы достаточно хорошо себя чувствуете.

«Мадам» — Лилия, мать Астории, значит.

Я кивнула, как кивали аристократки в исторических сериалах, — так естественно, как если бы делала это с рождения.

— Я… — я чуть задержала паузу, позволяя «болезни» прикрыть мою неуверенность. — Я чувствую себя лучше. Но мне нужно немного времени.

Служанка облегчённо выдохнула, будто лично отвечала за моё самочувствие перед всей семьёй.

— Конечно, госпожа. Вам помочь умыться? Выбрать платье?

Вторая служанка поставила поднос и тут же поспешно отвела глаза, но я успела заметить, как она скользнула взглядом по моим рукам, по волосам, по лицу — как будто проверяла, не изменилась ли «госпожа» за ночь.

Я улыбнулась — не слишком тепло, с усталой благодарностью, так, чтобы они не могли осознать, изменилось ли что-то в их хозяйке. Я не могла рисковать перед людьми, что, вероятно, знали Асторию годами, когда я могла использовать лишь описания, события и диалоги, приоткрывавшие личность героини ровно настолько, насколько этого хотел автор.

— Платье… — повторила я, будто пробуя слово на вкус. — Да. Принеси что-то подходящее, у меня пока нет сил выбирать.

Конечно, и наряды в «Золотой лани» описывались подробно, погружая читателя в атмосферу дворца, но одно дело — текст в телефоне, а совсем другое — быт и реальная жизнь. Мелкие привычки и вкус в одежде, конечно, не раскроют мою вынужденную ложь, но точно заставят оправдываться. Мне нужно адаптироваться, а пока — не будем привлекать лишнее внимание.

— Тогда белое? — переспросила первая служанка. — Мадам нравится, когда вы его надеваете.

— Выбери сама. — Эта фраза, сказанная с той же тенью усталости, сработала идеально: служанка сразу кивнула и почти виновато опустила взгляд.

— Как скажете. Тогда… простое платье, без лишних украшений.

Они засуетились: вода, полотенца, шпильки, ленты. Всё было слишком отточенным, будто каждое их движение отрепетировано годами — и это тоже было пугающе: здесь даже забота выглядела как услуга, входящая в расписание.