Я вырастила безумного тирана, но он не хочет меня отпускать

Глава 1

Снег падал медленно, словно небеса оплакивали тех, кто сегодня не вернется домой.

В столице Ханьян зимы всегда были суровыми, но этот холод проникал глубже, чем мороз — он впивался в кости, замораживая саму душу. Я стояла на коленях в центре площади. Грубые веревки врезались в запястья, содранные в кровь, но я почти не чувствовала боли. Мои босые ноги почернели от обморожения, а белое, когда-то роскошное одеяние преступницы теперь напоминало грязную тряпку, облепившую исхудавшее тело.

Толпа гудела. Простолюдины, торговцы, мелкие чиновники — все они пришли посмотреть на падение дочери Великого Министра.

— Грешница Сон Хеён! — голос глашатая прогремел над площадью, перекрывая шум ветра. — Ты обвиняешься в покушении на священную особу Императора, в сговоре с мятежниками и черном колдовстве! Твоя вина доказана!

Ложь. Каждое слово было ложью, выкованной в кулуарах Змеиного дворца. Я никогда не желала зла Империи. Моим единственным грехом было то, что я родилась в семье Сон, которая стала слишком влиятельной для молодого Тирана. И еще большим грехом было то, что я посмела отвергнуть его милость, когда он предложил мне стать его наложницей низшего ранга, унизив тем самым честь моего рода.

Я медленно подняла голову. Шея затекла, спутанные длинные волосы закрывали обзор, но я откинула их резким движением головы.

Высоко, на деревянном помосте, задрапированном красным шелком, сидел он.

Император О Мёнхван.

Даже издалека его аура давила, заставляя дышать через раз. Он лениво подпирал щеку кулаком, его черные, как бездна, глаза смотрели прямо на меня. В них не было ни торжества, ни жалости. Только всепоглощающая скука и… странная, пугающая пустота. На его губах играла легкая улыбка безумца, который только что приказал вырезать половину знати, просто потому что ему не понравился цвет неба.

«Безумный бастард», — прошептала я одними губами.

Кажется, он прочитал это по моему лицу. Его улыбка стала шире. Он слегка махнул рукой, подавая знак палачу.

Толпа затихла. Барабанная дробь ударила по нервам.

Палач, огромный мужчина с лицом, скрытым маской, набрал в рот рисовой водки и прыснул ею на лезвие широкого меча. Жидкость сверкнула в тусклом свете зимнего солнца.

Я не закрыла глаза, не хотела дарить им удовольствие видеть мой страх. Я смотрела прямо на Мёнхвана. Я хотела, чтобы мой взгляд стал его проклятием. Чтобы мое лицо преследовало его в ночных кошмарах до конца его жалких дней.

«Если бы я знала… Если бы я только знала десять лет назад, что этот мальчишка с глазами побитой собаки превратится в чудовище, я бы задушила его собственными руками».

Меч взметнулся вверх. Вспышка стали.

Мир перевернулся.

Последним, что я увидела, был белый снег, стремительно приближающийся к моему лицу, и красные брызги, расцветающие на нем, подобно бутонам камелии. А затем наступила тьма.

*********************************

— … госпожа? Молодая госпожа!

Голос звучал глухо, кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

Зачем они будят меня в аду? Разве демоны не дают покоя даже мертвым?

Я с трудом разлепила веки. Яркий свет ударил в глаза, заставив меня зашипеть и закрыть их снова.

— Госпожа проснулась! Скорее, принесите воду с медом! У неё жар спал!

Этот голос… Няня Чхве? Но ведь няню Чхве казнили три года назад, когда мой отец попал в немилость. Её голову выставили на пиках у южных ворот.

Я резко села, голова закружилась, к горлу подступила тошнота.

— Госпожа! Осторожнее, вы были в беспамятстве три дня!

Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Передо мной было не ледяное чистилище и не тронный зал Ямы, владыки загробного мира. Я сидела на мягком футоне, расшитом журавлями. Воздух пах не кровью и гнилью тюремных камер, а дорогим сандалом и лекарственными травами.

Свет просачивался сквозь рисовую бумагу раздвижных дверей. В углу комнаты стоял мой любимый лаковый столик с перламутровой инкрустацией, который был конфискован императорской гвардией во время обыска.

Мои руки.

Я подняла их к лицу. Кожа была бледной, нежной, без единого шрама от кандалов. Ногти были аккуратно подстрижены и блестели. Это были руки аристократки, которая никогда не знала тяжелого труда, а не руки преступницы.

— Зеркало… — мой голос прозвучал хрипло, ломко.

— Что, госпожа?

— Принеси мне зеркало! Немедленно! — крикнула я, и служанки в страхе отшатнулись.

Няня Чхве поспешно подала мне бронзовое зеркало. Я вцепилась в рукоять так, что побелели костяшки.

Из полированной поверхности на меня смотрела совсем юная девушка. Щеки еще сохранили детскую припухлость, под глазами не залегли тени скорби, а кожа сияла свежестью персика. Мне здесь не двадцать пять. Мне здесь…

— Какой сейчас год? — спросила я, не отрывая взгляда от отражения.

Служанки переглянулись. Видимо, они решили, что лихорадка повредила мой рассудок.

— Четвертый год правления Императора Тэчжона, молодая госпожа, — осторожно ответила няня. — Сейчас середина третьего лунного месяца.

Четвертый год…

Зеркало выпало из моих рук и с глухим звоном ударилось о пол.

Десять лет. Небеса вернули меня ровно на десять лет назад. Я жива. Мой отец жив. Мой клан еще процветает. И тот, кто отрубил мне голову…

О Мёнхван.

В это время он еще не был кронпринцем. Он не был даже признанным принцем. Он был всего лишь бастардом, рожденным от безродной наложницы, которая умерла в родах. Сейчас он должен быть… Где он сейчас?

Воспоминания нахлынули волной. Десять лет назад по столице поползли слухи, что императорская стража ищет «пропавшее сокровище». Позже выяснилось, что старый Император, чувствуя приближение болезни, решил найти своего единственного сына, которого когда-то приказал выбросить, но которого тайно спасли слуги.

Через полгода его найдут. Его приведут во дворец диким, озлобленным, не умеющим ни читать, ни писать. Придворные будут издеваться над ним, наложницы — травить. И именно там, в этом котле яда, выкуется тот самый Тиран, который зальет страну кровью.