Я - Зло по Призванию !

Незваный гость, который всегда дома

Книга: Я - Зло по Призванию

Глава 1.

— Дитя моё, Лавинета Таянна, освети нас своим выбором! Кем же ты видишь себя в будущем, когда вырастешь и расправишь крылья?

Преподаватель этикета, сир Ланселот, произнёс это с той сладковатой, приторной улыбкой, которую обычно используют, разговаривая с маленькими детьми или не особо умными котятами. Он восседал напротив меня на стуле с гнутыми ножками, который скрипел при каждом его движении, словно в нем завелся несговорчивый дух дерева, а я, шестилетняя, но уже пропитанная духом противоречия, с ненавистью разглядывала свои лаковые туфельки, впивающиеся в пальцы. Казалось, весь этот идеальный, вылизанный мир с его ритуалами и улыбками был создан, чтобы причинять мне физический дискомфорт.

Я медленно подняла на него взгляд своих зелено-серых глаз, не моргнув.
— Злодейкой. — объявила я четко и ясно, перекрывая его насильственно-благостный тон. — Повелительницей тьмы. И я захвачу весь мир.

Его улыбка не просто исчезла. Она сползла с его лица, словно жир с остывшего супа, оставив после себя маску полнейшего недоумения и легкой паники. Он даже поправил свой напудренный парик, который внезапно съехал набок, как будто сам пытался отползти подальше от услышанного.
— Но... но, милое дитя, — залепетал он, и его пальцы затряслись, роняя на пол изящный фарфоровый стаканчик с чаем, который он как раз собирался поднести к губам. — Это же такие ужасные, неженственные фантазии! Почему же не прекрасной принцессой в сияющих одеждах? Или, быть может, доброй феей, приносящей радость и исцеление? Их платья, надо заметить, куда как изящнее, чем какие-то... чёрные балахоны.

Я фыркнула так выразительно, что напудренный парик на его голове затрясся с новой силой, осыпая плечи белёсой пылью, и он на мгновение стал похож на заснеженную гору, пережившую небольшую лавину.
— Кто вообще хочет быть принцессой? — с искренним недоумением спросила я. — Целыми днями улыбаться как идиотка, учиться кланяться и петь глупые песни, а потом тебя ещё и на аукционе замуж выставят за какого-нибудь придурковатого наследника с челкой до подбородка. Феей? Постоянно кому-то помогать? Скукотища смертная. Волшебницей — тоже, у них там свои правила и ограничения. А вот злодейка... — тут мой голос приобрел мечтательные, почти сладкие нотки, — злодейка делает что хочет. Живёт как хочет. Никто ей не указ. У неё есть Великая Цель. И, конечно, чёрный дракон. Это само собой разумеется. Без дракона как-то несолидно.

Последствия этого диалога были стремительными и предсказуемыми. Сир Ланселот, человек впечатлительный, удалился в свои покои с приступом «мигрени» и крепким травяным успокоительным, которое пахло как болотная тина и, по слухам, могло усыпить нетренированного человека на сутки. Мой отец, лорд Аларик лин Ванесса, боевой маг, чьи молниеносные разряды на учениях обращали в бегство целые отряды, с грохотом запер массивные дубовые двери фамильной библиотеки, водрузив на них запретный замок, скреплённый личной печатью с фамильным гербом — вздыбленной ланью на фоне восходящего солнца. Мать, леди Илэйн, чьи руки всегда излучали лёгкое, целительное тепло, способное затянуть любую царапину, только вздыхала, глядя на меня с тем выражением, что обычно reserve для безнадёжно испорченного гобелена, на котором вместо пасторальной сценки вдруг проступило нечто неприличное:
— Доченька, милая, ты просто не понимаешь. Ты вырастешь, поумнеешь и всё осознаешь. Это просто детские фантазии!

Ох, как же жестоко она ошибалась. Я понимала всё с пугающей для моего возраста ясностью. Я поняла главный принцип любого уважающего себя злодея: если знания недоступны, их нужно добывать. А если добыть невозможно — начинать импровизировать. И мой полигон для импровизаций был великолепен.

Наш фамильный замок — ослепительно-белая каменная громада, парящая на холме, с огромными, в полстены, арочными окнами, позолоченными витыми орнаментами и целым лесом ажурных балкончиков. Всё здесь было пронизано светом и воздухом: светлые стены из песчаника, светлый мрамор полов, воздушные шелковые занавески, вездесущие хрустальные вазы с белоснежными лилиями и жемчужными розами. От всей этой белизны и сияния у меня рябило в глазах и чесались руки всё это перекрасить в угольно-черный и багровый, а вместо лилий расставить ветки сухого чертополоха в черепах.

Меня, к несчастью, звали Лавинета Таянна лин Ванесса. Длинное, вычурное и абсолютно не подходящее для будущего Властителя Тьмы имя. С самого сознательного возраста я требовала, чтобы все обращались ко мне просто — Тая. А в идеале — Герцогиня Лазурных Озер (озера я планировала заполнить кислотою, но это были детали, которые я пока держала при себе). Мать в ответ лишь закатывала глаза к потолку, расписанному фресками с пасторальными сценками, где пухлые амуры вечно целились своими стрелами в ничего не подозревающих овечек, а отец хмурил свои густые брови, отчего его благородное лицо становилось похоже на грозовую тучу, готовую разразиться праведным гневом.

— Тая? Это звучит как имя служанки! — возмущалась мать. — Лавинета — имя твоей прабабки, герцогини! Оно означает «непорочный свет»!
— Вот потому мне и не нравится, — парировала я. — Звучит так, будто я собираюсь всю жизнь просидеть в вакууме.

Их, разумеется, куда больше волновала моя внешность, нежели геополитические амбиции по захвату миров.
— Тая, я умоляю, сними этот ужасный, мешковатый плащ... «захватчицы миров», — мать произносила это с той же интонацией, с какой говорила бы «прокажённой бродяги». — И надень уже нормальное платье! Шелковое, голубого цвета, с кружевами! У тебя такие прекрасные волосы! — Она с тоской проводила рукой по моим чёрным как смоль, прямым и густым волосам, которые я унаследовала от бабки по отцу, женщины с характером стали и взглядом, способным сверлить камень. — И глаза... зелено-серые, уникального оттенка! Ты могла бы быть настоящей красавицей, дитя моё!

Лично я считала, что внешность — это последнее, что должно заботить будущего властителя тьмы. Мои великолепные волосы вечно были собраны в неопрятный хвост, чтобы не мешали, а вместо шелкового платья я носила практичные, хоть и слегка поношенные штаны и тот самый пресловутый плащ, сшитый мною тайком из старого темного покрывала, укравшегося из гостевой спальни. Он был колючим и пах нафталином, но зато в его складках можно было унести с кухни как минимум три пирожка, не считая яблока.

Планы и крысиные лапки

Глава 3.

Следующее утро началось не с идиллического пения птиц за окном, а с громкого, властного щелчка магического замка, прозвучавшего как приговор. Дверь приоткрылась, и в проём, словно одуванчик на ветру, робко просунулась знакомая физиономия. Это была Элси, одна из младших служанок. Девушка с глазами-блюдцами и языком, который был пришит, кажется, не совсем правильно, ибо болтал он без умолку, но в моём присутствии почему-то цепенел.

Она внесла поднос с завтраком – скромным, но всё же едой, что уже было достижением. Каша без масла, кусок чёрствого хлеба, бледное яблоко. Видимо, роскошные пиры с паштетами и безе для «исчадия тьмы» отменили, перейдя на режим строжайшей экономии и, возможно, надеясь уморить меня голодом.
— Доброе утро, мисс Тая, — прошептала она, ставя поднос на прикроватный столик так, будто он был раскалённым, и бросивла испуганный взгляд на Сейта, который сидел у меня на изголовье, словно готический декор, призванный отпугивать не только мух, но и служанок.

— Элси, — кивнула я, приподнимаясь на локте с театральной неспешностью. — Рада, что обо мне не забыли. А то собиралась начать воскрешать тараканов для компании. Говорят, они неплохие собеседники, если привыкнуть к шести лапкам.

Она побледнела так, что её веснушки стали похожи на рассыпанный перец на снегу, и я на мгновение задумалась, не является ли это новой формой искусства.
— О, мисс, не шутите так! — она оглянулась на дверь, за которой маячили угрожающие тени стражников, и наклонилась ко мне, понизив голос до доверительного шепота, пахнущего свежим хлебом и страхом. — У них тут... такие планы! Я слышала, как лорд Аларик с кем-то говорил за дверью... Из столицы, кажись, маг какой-то важный приехал. С бородой до пояса и взглядом, которым, говорят, можно гвозди забивать!

Я подняла бровь, делая вид, что мне просто любопытно, как будто она рассказывает о новой коллекции кружев.
— И что же мой обожаемый папинька замышляет в компании этого гвоздезабивателя?

Элси переступила с ноги на ногу, мучаясь между страхом и непреодолимым желанием поделиться самой сочной сплетней сезона.
— Говорили... о том, чтобы... лишить вас дара. Очистить, значит. Ритуал такой, с хрустальными шарами, святой водой и... и ладаном! — она произнесла это слово с таким ужасом, будто речь шла о расплавленном свинце. — И... и чтобы потом поскорее замуж. В дальние земли, к какому-нибудь старому барону, который плохо видит и ещё хуже слышит, чтобы вы... ну, чтобы срам от греха подальше спрятать. В общем, чтобы вас и не видно, и не слышно было.

«Шустрые какие», — беззвучно усмехнулась я про себя. Не прошло и суток, а они уже решили, как избавиться от дочери-неудачницы. Вернее, от дочери, которая слишком преуспела не в том деле. Их эффективность в вопросах моего устранения была бы поразительной, если бы не была так оскорбительна.

— Понятно, — сказала я вслух, сохраняя невозмутимость скалы, на которую вот-вот обрушится шторм. — Благодарю за информацию, Элси. Сообщение доставлено. Можешь отступать, пока не начался обстрел.

Она кивнула с такой готовностью, что, казалось, вот-вот оторвёт голову, и пулей вылетела из комнаты, словно боялась, что я воткну ей в спину костяную шпильку или, что ещё хуже, попрошу принести ещё один поднос с этой блевотной кашей.

Дверь снова захлопнулась с тем же финальным щелчком. Я отодвинула поднос с едой – аппетит напрочь пропал, вытесненный холодной яростью. Лишить дара? Выдать замуж за какого-то полуслепого старпера? О, нет, мои дорогие родители, этот поезд уже ушёл. Поезд под названием «Тьма», и билет у него – в один конец. А вы остались на перроне с своими святой водой и ладаном.

Я встала и подошла к окну, глядя на простиравшиеся за замком до тошноты солнечные долины и лаковые рощицы. В голове тут же всплыли обрывки прошлых разговоров, которые я когда-то слушала с отвращением, а теперь – с надеждой. Отец, негодующий за ужином: «Этот проклятый Неорон снова засылает своих шпионов! У них там, представляешь, три академии тёмных искусств! Три! Как будто одной мало для развращения умов! И все они носят чёрное! Сплошное траурное шествие!»

Три академии... Звучало как рай на земле. Вернее, как ад, но именно тот, уютный и гостеприимный, в котором я мечтала оказаться. Страна тёмных магов, Неорон, где мои способности будут не проклятием, а предметом гордости, где чёрный цвет в моде, а захват мира входит в учебную программу. Вот куда мне нужно.

Но для побега нужны ресурсы. Сила у меня была, но сырую, необученную магию в звонкие монеты не перечеканишь. Нужно было золото. И здесь на помощь приходил мой верный Сейт, мой миниатюрный рыцарь без страха и упрёка.

Я повернулась к крысе, которая внимательно наблюдала за мной своими алыми огоньками, словно два крошечных прожектора, высвечивающих путь во тьме.
— Ну что, мой полководец, первая боевая задача. Нужно провести разведку и добыть трофеи. Война, как известно, дело дорогое.

Я подошла к комоду, где в потайном отделении, за задней стенкой, я много лет с маниакальным упорством копила разные безделушки – не из скупости, а из врождённой любви ко всему блестящему и потенциально полезному. Там лежала старая, но массивная золотая брошь в виде аиста, подаренная крёстной (ирония судьбы, символ семьи), и несколько золотых монет, которые я когда-то выиграла у кузена в карты, обыграв его на все его карманные деньги. Идеальный начальный капитал для начала апокалипсиса.

Но этого было мало. Мне нужно было настоящее, серьёзное золото. И я знала, где его взять. Годы наблюдений за отцом и его странной привычкой исчезать в кабинете на полчаса перед крупными покупками не прошли даром.

— Слушай внимательно, — прошептала я, опускаясь на колени перед щелью в плинтусе, которая вела в сложную систему вентиляционных ходов и межстенного пространства – мой личный метрополитен. — Наша цель – кабинет лорда Аларика. Координаты: второй этаж, западное крыло. Там за камином, за третьим кирпичом справа, если считать от пола, есть потайная ниша. Там он хранит свой экстренный запас на случай революции или внезапного падения курса национальной валюты. Принеси мне оттуда немного. Но будь осторожен – там могут быть защитные заклинания на тепло или прикосновение. Ты – кость. Ты – холодна. Используй это.

А вот и мой выход

Глава 2.

За стенами моей комнаты творился настоящий ад в аристократической упаковке. Казалось, сам воздух дрожал от сдержанной паники, превратившейся в откровенную истерику. Топот десятков ног, лязг доспехов, отрывистые команды, перемежающиеся испуганными возгласами служанок — всё это сливалось в восхитительную симфонию хаоса, музыку моего пробуждения. Я прикрыла глаза, наслаждаясь моментом, каждым нервом ощущая торжество происходящего. Они там, снаружи, в своем ослепительно-белом, стерильном замке, искали коварного некроманта, дерзко прорвавшего могучие защитные барьеры нашего рода, на которые отец тратил кучу денег и маны. Они рыскали по подвалам и чердакам, заглядывали в каждую вазу, в каждом углу ожидая увидеть седовласого старика с посохом из кости или зловещего типа в остроконечном капюшоне, с лицом, испещренным рунами.

А настоящий источник всего этого переполоха в это время сидел на краю кровати и с нежностью разглядывал костяную лапку, доверчиво лежавшую на его ладони. Крыска. Маленькая, идеально сохранившаяся, с двумя алыми огоньками в пустых глазницах. Моя первая и самая верная служительница тьмы. Ей, такому совершенному творению, требовалось достойное имя. Что-то звучное, краткое и несущее смысл. «Костяшка» звучало слишком просто, «Чумка» — слишком вульгарно.

— Сейт, — прошептала я, и красные огоньки в её глазницах вспыхнули чуть ярче, будто в согласии. — Отныне ты — Сейт, мой первый полководец грызуньего воинства. Надеюсь, ты оправдаешь своё имя и не подведешь в первый же день службы.

В этот самый момент по лестнице, ведущей в мои покои, раздались торопливые, тяжёлые шаги. Не один человек. Несколько. И они явно направлялись ко мне, ломая все традиции ночного визита. Веселье, похоже, начиналось досрочно. Молниеносно сообразив, я бережно сунула Сейта в свой походный чемодан, приоткрыв крышку ровно настолько, чтобы ему хватало воздуха и было что посмотреть. «Сиди тихо, мой верный слуга, — мысленно приказала я. — Наша игра становится по-настоящему опасной, а значит, и интересной». Замок щёлкнул, и я отодвинула чемодан ногой в тень, под кровать, прямо к заветной пыльной конфете, закатившейся туда ещё в прошлом году.

Если хаус начался, когда все подумали, что сюда проник тёмный маг, то что же будет сейчас, когда они увидят, что тёмный маг — это я? От этой мысли по спине пробежали мурашки чистого, ничем не разбавленного восторга, а на губы сама собой наползла самая ядовитая и довольная улыбка, какую я только могла изобразить. Их мнение? Их шок? Их осуждение? Меня это волновало чуть менее, чем вчерашняя погода. Наконец-то они увидят меня настоящую. Не ту, кем они хотели меня видеть, а ту, кем я была на самом деле. И это зрелище, я была уверена, станет для них настоящим откровением.

Дверь с треском распахнулась, от удара о стену задребезжали хрустальные подвески люстры, и одна из них, самая маленькая, со звоном отлетела и разбилась о пол. В проёме, очерченная светом из коридора, возникла мать. Леди Илэйн, всегда безупречная, собранная, сияющая благородным спокойствием, сейчас была бледна как полотно, купленное у бледного торговца бледными товарами. Её глаза, обычно такие тёплые, метались по комнате, не находя точки опоры.

— Тая! Дитя моё, ты цела? Ты в порядке? — её голос срывался на высокой ноте, неприятной для слуха. — Здесь кто-то... мы чувствовали... — она начала, но голос её замер, потерявшись в тишине комнаты, которая вдруг показалась ей подозрительно спокойной.

Её взгляд, дикий и испуганный, скользнул по комнате, бегло проверив углы, заглянув за шторы, не найдя чужаков, и наконец упал на меня. А я сидела, полуоблокотившись на гору шёлковых подушек, с той самой безмятежной, почти ленивой улыбкой, которая так разительно контрастировала с всеобщей паникой. Я же говорила, светлой девочкой-одуванчиком мне не быть, — с внутренним торжеством промелькнуло у меня в голове. Лучше уж ядовитой белладонной.

— Маменька, — сказала я сладким, слегка сонным голоском, — какой приятный и неожиданный сюрприз. Вы ко мне с ночным визитом? Или, может быть, присоединитесь к моим скромным размышлениям о бренности бытия? Я как раз размышляла, что все мы когда-нибудь станем прахом. Некоторые, — я многозначительно посмотрела на чемодан, — уже стали.

Она не ответила. Её рука в изящной перчатке потянулась к горлу, затем схватилась за кружева на груди, как бы ища поддержки у собственного сердца, которое, судя по всему, готово было выпрыгнуть из груди. Её лицо, всегда такое живое и выразительное, стало абсолютно белым, восковым, как у прекрасной, но бездушной куклы.
— Нет... — выдохнула она, и это было не слово, а стон, полный такого отчаяния, будто она только что увидела, как её любимый гобелен изъеден молью. Её ноги подкосились. Она медленно, почти грациозно, сползла по резному косяку двери на пол, бесформенной грудой дорогого шелка и кружев. Грохот её падения, приглушённый ковром, прозвучал для меня финальным, совершенным аккордом в симфонии её отчаяния. Овация, маменька, браво.

Следом в дверь, чуть не снесши её с петель, врезались отец и один из стражников, могучий детина с лицом, не обременённым излишними мыслями, зато обременённым шрамом через левый глаз.

— Илэйн! — рявкнул отец, его громоподобный голос заставил вздрогнуть даже воздух в комнате и, кажется, саму пыль на полках. Его взгляд, острый как клинок, метнулся от бесформенной груды на полу ко мне. — Тая! Что случилось? Что здесь произошло?!
Он на секунду, всего на секунду, окинул комнату взглядом опытного воина и мага, ища угрозу. Чужаков нет, окно закрыто, беспорядок обычный, для меня характерный. Вывод был ясен и молниеносен: непосредственной опасности нет. Он тут же рухнул на колени рядом с матерью, тряся её за плечо.
— Илэйн, приди в себя! Дорогая, с тобой всё в порядке? Дыши глубже!

В этот момент стражник, которого все звали просто «капитан», перевёл свой туповатый, ничего не понимающий взгляд с леди Илэйн на меня. Он смотрел на мою улыбку, на мою развязную, спокойную позу, на мой насмешливый, оценивающий взгляд. Шестерёнки в его голове начали медленно, с оглушительным скрипом, поворачиваться. Прошла целая вечность, целая минута, прежде чем его лицо, обычно красное от солнца и эля, исказилось смесью животного ужаса и запоздалого прозрения. Он вытянул руку и ткнул толстым, корявым пальцем прямо в мою сторону.

Игры разума и коварные планы

Глава 4.

День тянулся мучительно медленно, словно капающий с потолка сок смолы. Солнечные лучи, казалось, нарочно насмехались надо мной, весело играя в бликах на моих белоснежных, душащих стенах. Я чувствовала себя зверем в клетке — самой опасной тварью в этом замке, но всё же в клетке, и от этого сознания закипала ярость. Сейт, сидя на подоконнике, следил за происходящим в саду своими алыми глазницами, и время от времени издавал тихий, сухой щелчок челюстями. Казалось, он не просто разделял, но и умножал моё нетерпение.

Я провела утро, пытаясь установить более прочную и тонкую связь со своим костяным слугой. Оказалось, я могла не просто отдавать ему мысленные приказы, но и видеть смутные, размытые образы через его «глаза» — словно смотреть на мир через запотевшее стекло, покрытое паутиной. Пока это были лишь очертания тёмных стен, паутинок в вентиляционных шахтах и блики на медных трубах, по которым он перемещался, но и это было невероятно. Моя сила росла, крепла с каждым часом, пульсируя внутри холодной, уверенной силой, и это ощущение было упоительнее любого дорогого вина, которое так любил отец.

После полудня дверь снова открылась — уже по отработанному сценарию. На этот раз это была не перепуганная Элси, а мать в сопровождении двух стражников, стоявших в проёме, как каменные гряды. Леди Илэйн выглядела уставшей, но собранной, её лицо было безупречным маскировочным щитом. Её глаза, обычно тёплые и мягкие, как летнее небо, теперь были холодны и отстранённы, словно покрыты тонкой плёнкой льда. В руках она держала серебряный поднос с едой — уже получше утренней: там даже была котлета и тушёные овощи.

— Тая, — начала она, ставя поднос на стол с таким видом, будто совершала жертвоприношение. Её взгляд скользнул по Сейту, и я увидела, как содрогается всё её существо, но внешне она сохраняла ледяное, почти королевское спокойствие. — Мы нашли... решение. Завтра утром из столицы прибудет архимаг Вальтер. Он проведёт обряд очищения. Всё будет сделано быстро и безболезненно.

Я медленно поднялась с кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, раскалённый клубок ярости.
— Очищения? — переспросила я, и мой голос прозвучал тихо, но с той зловещей бархатистостью, которая заставляет замолкать залы. — От чего, маменька? От меня самой? От того, что я наконец-то перестала притворяться жалкой пародией на вашу дочь?

— Не говори так! — её голос дрогнул, и в нём прозвучала знакомая нота отчаяния, которую она так старалась скрыть. — Ты больна, дитя. Твою душу поразила скверна, тёмная плесень. Мы должны помочь тебе, выжечь её, пока не поздно.

— Скверна, — я усмехнулась, подходя ближе. Стражи инстинктивно напряглись, их руки потянулись к эфесам мечей. — И что же этот архимаг с бородой, в которой, наверное, гнездятся птицы, собирается со мной сделать? Выжечь мою «скверну» калёным железом? Заколдовать до состояния благостного овоща, который только и может, что улыбаться и поливать герань?

— Нет! — воскликнула она, и в её глазах мелькнул настоящий, животный ужас, затмивший всю её вышколенность. — Он... он вернёт тебя к свету. Очистит твою душу святой мантрой и силой кристаллов. И тогда всё будет как прежде.

— Всё будет как прежде, — повторила я со сладкой ядовитостью, и мой взгляд упал на Сейта, который в ответ звонко щёлкнул зубами. — То есть, вы наконец-то превратите меня в ту послушную, безмолвную куклу, о которой вы всегда мечтали? В ту, кем я никогда не была и не собиралась становиться? Чтобы я улыбалась, кланялась и смотрела в пол, пока вы не пристроите меня к какому-нибудь Глостерскому увальню? Опоздали. Вы проспали все шесть лет моего детства, когда я уже объявила вам, кем буду. Вы просто не хотели слушать. Извините, не за тем я рождалась. У меня на повестке дня захват мира, а не вышивание крестиком.

Мать сжала руки в кулаки так, что костяшки побелели, и я впервые увидела в её глазах не просто отчаяние, а нечто похожее на суровую, безрадостную решимость.
— Это не обсуждается, Тая. Завтра утром обряд состоится. Ради твоего же блага. Ради спасения твоей бессмертной души. Ты просто не понимаешь, что для тебя лучше!
— Понимаю, маменька, — парировала я, и мой голос зазвенел, как лезвие. — Лучше для меня — это быть собой. А вы предлагаете мне самоубийство, просто растянутое во времени. И начали предлагать его мне с тех самых пор, как я впервые назвала себя злодейкой.

Она развернулась с таким видом, будто только что подписала смертный приговор — и себе, и мне — и вышла, не оглядываясь. Дверь снова захлопнулась с финальным щелчком. «Завтра утром». У меня оставалось меньше суток. Меньше суток до того, как мою сущность попытаются выскоблить, как старую краску с двери.

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как его стужа приятно охлаждает пылающие мысли. Мысленно я уже прощалась с этим ненавистным замком, с этими людьми, которые так и не смогли принять меня настоящую, предпочтя удобную иллюзию. Но просто сбежать было мало. Я не крыса (ну, кроме Сейта), чтобы бежать, поджав хвост. Я хотела оставить им на прощание что-то... запоминающееся. Нечто такое, что они будут вспоминать долгими зимними вечерами у камина.

— Сейт, — позвала я, и крыса мгновенно оказалась на моём плече, её костяные лапки уверенно впились в ткань. — План меняется. Бежать будем сегодня. Пока они спят и видят свои розовые сны об очищении. Но перед этим... нужно устроить небольшой прощальный спектакль. Концерт для кадила и святой воды.

Идея родилась мгновенно, злая, изящная и совершенно в моём стиле. Если они так хотят избавиться от «скверны», я покажу им, на что эта «скверна» способна в свой последний вечер. Не смерть и разрушение, нет — пока что лишь мелкие пакости. Но какие!

Я достала из-под кровати свою сумку и начала готовиться с холодной эффективностью. Вечерний побег требовал не только силы духа, но и тщательной, почти педантичной подготовки. Я переоделась в свой тёмный, практичный костюм для верховой езды, надела сапоги. Плащ я пока оставила на виду — надевать его рано, чтобы не вызвать подозрений у заглянувшей служанки.

Полночь. Первый шаг во тьму

Глава 5. Полночь. Первый шаг во тьму

Последние часы перед побегом тянулись, словно раскалённая смола. Я лежала в постели, притворяясь спящей, но каждый нерв моего тела был натянут струной. За дверью слышались размеренные, сонные шаги стражи — двое человек, как и предполагалось. Сердце бешено колотилось в груди, выбивая барабанную дробь предвкушения, но на лице я сохраняла маску абсолютного, безмятежного спокойствия.

Сейт сидел на спинке кровати, неподвижный, как изваяние самого божества подпольного мира. Его алые глазницы были прикованы к двери, словно два крошечных целеуказателя. Мы оба ждали сигнала — того самого момента, когда большой замковый колокол пробьёт полночь, час призраков и переломов.

И вот он настал. Глухой, бархатный удар колокола прокатился по спящему замку, за ним второй, третий... Двенадцатый удар отзвучал, растворившись в ночной тишине, и в наступившем безмолвии я мысленно, остро и чётко, как отточенный клинок, отдала приказ.

Сейт мгновенно исчез в щели под плинтусом, словно его и не было. Я прильнула к двери, затаив дыхание, вся превратившись в слух. Сначала — лишь собственное сердцебиение. Потом из дальнего конца коридора, прямо из-под ног у второго стража, донёсся оглушительный грохот — будто кто-то уронил целую стойку с доспехами и алебардами. Послышались возгласы, полные спросонья и ярости:

— Что за чёрт?!
— Опять эти проклятые твари! Целая орда!

Я услышала, как один из стражников, тот, что подальше, побежал на шум, его тяжёлые сапоги застучали по каменным плитам. Время пришло. Мой выход.

Сделав глубокий, театральный вдох, я начала громко, надрывно плакать, вкладывая в голос всю «отчаянную беспомощность», которой от меня так долго ждали.
— Ой, спасите! Кто-нибудь! Помогите! — голос у меня дрожал самым натуральным образом, ведь адреналин заставлял трепетать каждую клеточку тела, но не от страха, а от ликования.

Оставшийся у двери стражник, молодой и явно новичок, занервничал:
— Мисс, успокойтесь! Это просто крысы! Мы их сейчас...

— Нет, это чудовище! — я заходилась в истерике, одновременно ловко доставая из рукава заветную отмычку, сделанную из заколки для волос. — Оно огромное! С горящими глазами! Оно хочет меня съесть!

В этот самый момент, используя его замешательство, я с силой распахнула дверь прямо ему в лицо. Передо мной стоял тот самый молодой стражник, растерянный и напуганный, с рукой на эфесе меча. Прежде чем он успел сообразить, что происходит, я с размаху, со всей силы, ударила его по голове массивным томом «Высшего этикета для юных аристократок» — тем самым, что когда-то пытался вбить в меня основы светского лицемерия.

Глухой, сочный удар, и стражник бесформенной массой осел на пол, унося в забытьё уроки хороших манер. Ирония судьбы — этикет в прямом смысле проложил мне путь к свободе. Поэтично.

Я выскользнула в коридор, прикрыв за собой дверь. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди, но разум был ясен и холоден, как лезвие кинжала. Сейт тут же появился из другой щели и вскарабкался на плечо, торжествующе щёлкнув челюстями.

Дальше — как в стремительном, отточенном сне. Тёмные, пустынные коридоры, знакомые с детства повороты, очертания картин и статуй в ночном полумраке. Вот библиотечная галерея с её призрачными тенями от лунного света, просачивающегося сквозь цветные витражи. Вот потёртая, неприметная дверь на узкую служебную лестницу, которую я обнаружила ещё в восьмилетнем возрасте.

Лестница вилась вниз, в полную, почти осязаемую тьму, пахнущую пылью и влажным камнем. Я спускалась почти наощупь, прижимаясь спиной к холодной, шершавой стене. Где-то внизу, я знала, должен быть выход в задний дворик, к саду...

И вот он — небольшой, неприметный деревянный люк, почти скрытый зарослями плюща. Я с усилием отодвинула тяжёлый железный засов, скрип которого показался мне оглушительно громким, и выскользнула наружу. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, свежий, пьянящий, пахнущий свободой и мокрой листвой.

Конюшня. Тихое, сонное ржание лошадей, густой запах сена, кожи и навоза. Я точно знала, куда иду. В дальнем, самом тёмном деннике стоял он — вороной красавец, гнедой скакун с угольной гривой, купленный отцом на прошлой неделе за бешеные деньги. Лютик. Какое нелепое, слащавое имя для такого великолепного, мощного существа.

— Тише, красавец, — прошептала я, бесшумно открывая деревянную дверцу денника. — Мы уходим. И первым делом я дам тебе новое, достойное имя. Отныне ты — Бес.

Конь фыркнул, горячий пар вырвался из его ноздрей, словно он одобрял своё новое, куда более подходящее имя. Благодаря тайным урокам верховой езды, которые мне когда-то давал сын конюха в обмен на яблоки из нашего сада, я быстро оседлала его. Поводья в руках, Сейт на плече, тяжёлая сумка за спиной — мы были готовы к великому исходу.

Выводя коня из тёплой, сонной конюшни, я на мгновение замерла, прислушиваясь. Глубокая, почти звенящая тишина. Значит, того оглушённого стражника ещё не нашли. Значит, у нас есть небольшой, но драгоценный запас времени.

Мы двинулись шагом к дальней калитке для слуг, ведущей в лес. Вот она, всего в нескольких десятках шагов, тёмный провал в стене. И тут из-за угла кузницы, прямо перед нами, показалась фигура ночного дозорного с фонарём в руке.

Раздумывать было некогда. Без единой секунды на размышления я пришпорила Беса. Он рванул вперёд с такой силой, что меня откинуло в седле, а Сейту пришлось вцепиться в меня всеми лапками. Дозорный с испуганным возгласом отпрыгнул в сторону, его фонарь с грохотом покатился по камням. Мы пронеслись мимо, как призрак, выскочили за открытую калитку и помчались по грунтовой дороге, уходящей в густую, тьму леса.

Ветер свистел в ушах, срывая с губ дикий, счастливый, победоносный смех, который я больше не могла сдерживать. Я не оглядывалась. Позади оставался весь мой прошлый, вымышленный мир — ослепительно-белый замок, разочарованные родители, скучные уроки этикета и притворные улыбки. Впереди была только тёмная, неизведанная дорога и обещанная страна тёмных магов — Неорон.

Первые мили свободы

Глава 6.

Ночь была тёмной-тёмной, какой может быть только ночь вдали от городских огней, когда тучи скрывают луну и звёзды. Я мчалась сквозь эту непроглядную тьму, и она была мне родной стихией. Бес подо мной летел, словно его копыта вообще не касались земли. Ветер свистел в ушах, хлестал по лицу, заставляя глаза слезиться, но я только смеялась, впиваясь пальцами в его гриву.

Позади, где-то далеко, на вершине холма, ещё виднелись огоньки замка Ванесса. Маленькие, как булавочные уколы на бархате ночи. Я не оглядывалась. Я смотрела только вперёд, на дорогу, утопающую во мраке, и чувствовала, как с каждым ударом копыт о грунт что-то тяжёлое и ненужное отваливается от моей души. Оковы этикета, ожидания родителей, разочарованные взгляды слуг — всё это осталось там, в том сияющем светлом кошмаре.

Сейт сидел, зацепившись костяными лапками за складки моего плаща, и его алые глазницы были прикованы к дороге позади нас. Мой страж. Мой часовой. Он не испытывал усталости, не знал страха. Он был идеальным спутником.

Мы скакали так, наверное, час, а может, два. Времени в этой ночи не существовало. Был только бег. Бег и свобода. Я позволила Бесу сбавить темп, перейдя с безумного галопа на резвую рысь. Он был силён и вынослив, но и ему нужна была передышка. Да и я сама вся дрожала от напряжения и адреналина.

Где-то там, в замке...

Стражник по имени Марк очнулся от удара с раскалывающейся головой. Он с трудом поднялся, опираясь на стену, и тут до него дошло — дверь в покои барышни распахнута, внутри никого. Паника, холодная и липкая, сковала его. Но приказ был ясен: никому не входить. Ни под каким предлогом.

Прошло ещё два часа мучительных метаний, прежде чем его сменщик, вернувшийся с безуспешных поисков «орды крыс», нашёл его сидящим на полу в полной прострации. Ещё полчаса ушло на препирательства и выяснения, кто и как будет докладывать капитану. Капитан, человек суровый, в свою очередь, не решался будить лорда Аларика посреди ночи с такой новостью. Решили ждать утра.

А я в это время...

Я мысленно прикидывала: они, конечно, уже обнаружили моё отсутствие. Но куда они направят погоню в первую очередь?

Я почти слышала их голоса, их логику, такую предсказуемую, такую ограниченную.

«Она испугалась, растерялась!» — рыдая, говорила бы мать. «Куда ей бежать? К тётушке Ингрид, в Лорен! Она всегда ласкала девочку!»

«Или к кузенам в Бельгард,» — мрачно вторил бы отец. «Там её спрячут, дадут отсидеться. Это единственное разумное объяснение. Она не могла уйти далеко одна!»

Они искали бы испуганного, неразумного ребёнка. Искали бы ту, кем они всегда хотели меня видеть — слабой, нуждающейся в защите, в направлении. Они прочесали бы все дороги на юг, к родне. Они опрашивали бы слуг, не помогал ли кто мне, не было ли сообщников. Они потратили бы часы, а может, и день, на бессмысленные поиски в окрестных лесах, полагая, что я заблудилась и жду спасения.

Они не знали, что их дочь не испугана. Она — взбешена. Они не знали, что у меня не просто есть цель. У меня есть План. Они не понимали, что я годами, втайне от всех, изучала карты и маршруты, прикидывая этот самый побег. Для них тёмный маг Неорона был абстрактным врагом, пугалом. Для меня — единственной надеждой.

Они плохо знали свою дочь. Они не знали её вовсе.

Поэтому, когда на горизонте показался тёмный силуэт одинокого придорожного дуба, и я натянула поводья, давая Бесу передохнуть, я была почти уверена в своей безопасности. Фора была не в несколько часов. Фора была, как минимум, в сутки. А за сутки на хорошем коне можно уйти очень, очень далеко.

— Молодец, красавец, — прошептала я, похлопывая Беса по могучей шее. Он повернул голову и ткнулся мягкими губами в мою ладонь, выпрашивая угощение. У меня не было с собой ни яблока, ни сахара, и мне стало немного стыдно. — В следующей деревне куплю, обещаю.

Я прислонилась спиной к шершавой коре дуба и прикрыла глаза. Тишина оглушала. Ни криков стражников, ни звона оружия, ни вздохов матери. Только ветер в ветвях да отдалённый вой какого-то зверя. И эта тишина была прекрасна.

— Сейт, — позвала я тихо. Крыса бесшумно спрыгнула с плеча на мою согнутую в колене руку. — Всё же проверь, нет ли за нами погони. На восток. Но не уходи далеко.

Его послушание было мгновенным. Алые огоньки мигнули, и он исчез в ночи. Я осталась ждать, но уже без прежнего напряжения. Теперь, когда адреналин начал отступать, меня стала добирать усталость. Голод скрутил желудок тугим узлом. Холод ночного воздуха пробирал сквозь тёплый плащ.

«Ну вот, Великая Властительница Тьмы, — с иронией подумала я, — а мёрзнешь и голодаешь, как последняя бродяжка». Но даже этот дискомфорт был сладок. Потому что это был мой выбор. Моя свобода. И потому что я знала — там, позади, они мечутся в светлых стенах своего замка, строя неверные догадки и гоняясь за призраками.

Через некоторое время Сейт вернулся. Он проскакал по моей руке на плечо и потыкался черепом в мою щёку. Мысленно я ощутила от него волну полного, абсолютного спокойствия. Никакой погони. Как я и предполагала. Только пустая, тёмная дорога.

В замке Ванесса в это утро...

Утро в замке началось с тихого хаоса. Капитан стражи, бледный как полотно, наконец доложил лорду Аларику о пропаже. Тот, вначале не поверив, лично вломился в мои покои, заглянул в шкафы, под кровать, словно я могла бы там спрятаться. Увидев пустую комнату, он застыл на пороге, его лицо стало каменным. Леди Илэйн, услышав шум, подошла и, поняв всё без слов, без чувств рухнула бы на пол, если бы не служанки.

— На юг! — распорядился лорд Аларик, его голос гремел под сводами. — Немедленно отправить отряды по всем дорогам в Лорен и Бельгард! Опросить всех на пути! Она не могла уйти далеко!

Никто не посмел предположить, что его дочь могла выбрать дорогу на восток, в самое логово зла, с которым он боролся всю жизнь. Это было за гранью их понимания.

А я в это время...

Я снова вскочила в седло и повернула Беса на восток. Мы двинулись дальше, уже не так быстро, экономя силы коня. Я старалась держаться подальше от дороги, скача по краю поля, чтобы нас было сложнее выследить, когда они всё же одумаются.