Я знаю кто ты

1

Костя

Хлопки. Совсем рядом. Глухие, тяжёлые. Потом боль. Жар. Жгучая, невыносимая. Ощущение, как чужая, липкая субстанция проникает в кровь, разливается по телу, обволакивая каждый нерв, каждую клеточку. Моё тело немеет. Три дротика. Три тонких, острых жала, впившихся в мою плоть. Непонятно с чем. Какой-то транквилизатор. Яд. Может наркотик, что ещё хуже. Мои глаза, такие тяжёлые, отказывались слушаться, закрылись, погружая меня в непроглядную, вязкую тьму. Пошевелиться невозможно. Словно я был замурован заживо. Даже дышать стало невыносимо трудно, каждый вдох - агония, каждый выдох - пытка.

Где-то глубоко, очень глубоко, метался мой зверь. Он был в ярости. В неистовой, безудержной ярости, которую я никогда до этого не чувствовал, но он был заперт. Мы, человек и зверь, остались вдвоём в тесной, душной клетке своего общего подсознания, не в состоянии вырваться. Сил не хватало. Что бы мы ни делали, какие бы усилия ни предпринимали, не получалось. Наша мощь, наша ярость были бессильны перед этим проклятым ядом, который сковал нас. Но мы должны были! Обязаны! Нам необходимо защитить Вику! Она в опасности, я чувствовал это всем своим существом, всей своей душой, каждой клеточкой моего отравленного тела, а это ощущение было сильнее любого яда.

Всё стихло. Стало невыносимо, оглушительно тихо. И темно. Мне казалось, что я уже умер. Возможно, так всё и было, возможно, это мои последние мгновения. Но мысль о Вике, словно раскалённый гвоздь, пронзила моё сознание, не давала мне шансов на смирение, на покой, не позволяла раствориться в этой тьме. Она - моя волчица. Она - часть меня. Я боролся изо всех сил, боролся с тьмой, с ядом, с самим собой, с оцепенением. Мой зверь внутри выл, скребся, рвался наружу, его коготь, его клык, его дыхание - всё, что оставалось от меня, цеплялось за жизнь, за возможность спасти её.

И в какой-то момент… у меня получилось. Я услышал что-то. Сначала шорох, словно сквозь вату, сам не понимая что это было. А потом почувствовал. Именно почувствовал чужую боль. Боль Вики. Её страх, её панику, её жуткую боль, её переживание за меня, её отчаяние. Много всего. Слишком много. Я и не думал, что в таком маленьком, хрупком тельце может быть сразу столько эмоций, столько страдания, столько бездонной тоски. Эта волна боли и ужаса захлестнула меня, смывая остатки яда, остатки оцепенения, словно мощный прилив.

А потом я услышал. Чётко, пронзительно. Я услышал её мольбы. Она плакала, её голос был надорван от ужаса, от мольбы, она кричала о помощи. Она просила, чтобы кто-то остановился, чтобы её отпустили, чтобы это закончилось. Я не сразу понял, что происходит, действие вещества затормаживало не только тело, но и разум, он был мутный, словно в болоте. Но её мольба, её боль - это был яркий маяк в моей тьме, путеводная звезда. С трудом, с неимоверным усилием, я приоткрыл один глаз.

И увидел.

Этот мужик. Этот выродок, что так нагло посмел вторгнуться в этот дом, в наш маленький рай, разрушить всё. Этот Максим, или, как я теперь понимал, что-то более жуткое, более отвратительное. Он был на Вике. Смердил своим отвратительным запахом, запахом пота, страха и мерзости, который проникал под кожу. Его тело, отвратительно движущееся, нависло над моей волчицей, над её хрупким телом, словно хищник над своей добычей. Он… он насиловал её.

Зверь внутри меня тут же взревел. Неимоверный, неконтролируемый, первобытный рёв сотряс моё существо, разрывая цепи яда. Всё оцепенение, весь яд, весь контроль - всё буквально растворилось, сгорело в этом неистовом огне ярости, который превратился в бушующий пожар. Мой рассудок помутился. В один миг. Полностью. Я перестал быть человеком. В этот же момент, словно в жуткой синхронности, я услышал другой рёв. Рёв, полный самодовольного, животного наслаждения. Это был он. Максим. Он кончал. В мою волчицу.

И тогда я обратился. Полностью. Быстрее, чем успел понять это. Моё тело содрогнулось, мышцы рвались под кожей, кости ломались и срастались заново с оглушительным хрустом, который теперь был мне музыкой, торжествующей песней мести. Я преобразился в волка. Огромного, чёрного, яростного. Вика видела это. Видела меня. Видела моё обращение. Она даже перестала плакать, её задыхающийся стон оборвался, словно её горло навсегда сжало. Её глаза расширились от ужаса, от совершенно нечеловеческого страха. Она смотрела на монстра, на меня. Насильник, почувствовав неладное, хоть и не видел ничего, начал оборачиваться, его движения были вялыми, расслабленными, он пытался понять, что произошло. Но в это время мой зверь уже прыгнул. Мощный, чёрный, свирепый. Он рванулся к ним, к Вике, к этому грязному подонку, который посмел осквернить её.

Я вцепился зубами в плечо Максима. Мясо. Кости. Плоть. Хруст. Кровь. Я сорвал его с Вики, отбросил, словно тряпичную куклу, которая попала под колёса грузовика. Её крик ужаса, её вопль - он был теперь адресован мне, потому что я стал таким же монстром, как и он. Максим лежал на полу, корчась от боли, но его глаза, полные безумия, всё ещё смотрели на меня с каким-то извращённым наслаждением, словно он видел во мне равного.

- А вот и Костик… - прохрипел он, улыбаясь, сквозь окровавленные зубы. - Но ты опоздал.

Мой зверь взревел. Я не слушал его. Я не думал. Только ярость. Только желание разорвать его на куски, стереть его с лица земли, чтобы от него не осталось ни следа. С хрустом я вырвал у Максима кусок плоти, моё тело рвало его на части, клыки разрывали кожу, мышцы. Мои глаза были бешеные, мутные от крови и ярости, словно я был погружен в кровавую баню. Морда моя была в крови.

Вика кричала в ужасе. Она смотрела на меня. На монстра. Это была не метафора. Это была реальность. Она кричала так, как кричат от самого чистого, самого глубинного страха, парализующего, выводящего из себя. Она вскочила с дивана, её ноги, голые, хрупкие, несли её прочь. Она побежала. Побежала не к двери, не к выходу, не к спасению, а в лес. В непроглядную тьму, в холод. Прочь от монстра. Прочь от меня.