Яблочный пирог для драконьего сердца

Пролог

Жизнь сироты — штука предсказуемая. Куда поставили — там и стой, и слишком громко не мечтай, будь благодарна за крошки тепла, если вдруг повезёт. Я это знала лучше многих.

Мои родители ушли слишком рано, оставив после себя лишь обрывки воспоминаний, сотканные из тепла маминых рук, запаха свежего хлеба и одного уютного зимнего вечера. Мне было всего пять, но я отчётливо помню, как мама, думая, что я сплю, украдкой подсыпала в тесто для рождественских булочек щедрую горсть корицы. Этот аромат стал для меня символом дома, которого больше не было.

В детдоме такой запах представить было невозможно. Там всегда пахло казённой хлоркой, пылью на подоконниках, дешёвым линолеумом и пронзительной тоской по тому, чего у тебя никогда не будет. Наши воспитатели не были злыми, просто уставшими. Они давали нам кров и еду, но тепла в их руках не было. Тепло осталось там, в далёком детстве, рядом с мамой и её булочками.

Перед выпуском, чтобы скопить немного денег, я устроилась помощницей в городскую кондитерскую «Сладкая жизнь». Мечтала, что вот он, мой шанс. Я знала наизусть десятки рецептов, от простого дрожжевого теста до сложнейших бисквитов. Но вместо кондитерского цеха мне досталась роль незаметной уборщицы и посудомойки при вредном шеф-поваре Антоне Петровиче. После колледжа я так и осталась в его заведении, которое он с гордостью именовал «кондитерской высокой кухни».

Среди персонала меня звали «мышкой» — за тихий нрав и привычку оставаться в тени. Антон Петрович был полной моей противоположностью. Шумный, властный, он презирал любые «деревенские» пряности, особенно корицу. Все мои попытки добавить в выпечку хоть каплю уюта он встречал громогласной руганью.

— Алиса! — орал он так, что дрожали стёкла, швыряя в мою сторону пригоршню муки. — Опять ты свою корицу подсыпала? От неё булки, как старые бабкины духи, воняют! У нас высокая кухня, а не сельпо! Запомни, здесь творю я!

Я молча сжимала зубы и продолжала месить тесто. Спорить было бесполезно. Но иногда, когда шеф уезжал на очередную выставку, я тайком пекла свои пироги. И люди их любили, даже не зная, чьи руки создали это маленькое чудо. Они возвращались снова и снова, спрашивая: «А будут ещё те булочки, с такой пряной ноткой?» Антон Петрович лишь самодовольно улыбался и записывал всю славу на свой счёт.

Корица в моём крохотном съёмном мирке была всегда. На неё уходила значительная часть моей и без того скудной зарплаты. Я пекла пироги и булочки по ночам, и их аромат наполнял лестничную клетку старой хрущёвки. Ими я угощала соседских детишек, которые называли меня «коричной феей», и старушек на скамейке у подъезда, которые в ответ делились со мной историями из своей молодости. Эти моменты были моим единственным сокровищем.

В тот вечер я возвращалась с работы, насквозь промокшая. Ледяной октябрьский ливень застал меня врасплох и теперь хлестал по лицу, будто тысячами мелких игл. Я крепко прижимала к груди бумажный пакет, который уже начал размокать. Внутри было моё скромное сокровище: яблоки, сахар, мука и целая пачка корицы — последний подарок самой себе на день рождения, который, как и всегда, никто не заметил. Я шла, думая о том, что сейчас приду домой, поставлю чайник и испеку самый вкусный яблочный пирог на свете. Только для себя.

Скрип тормозов я даже не услышала. Только внезапная, слепящая вспышка фар, вырвавшая из темноты мокрый асфальт, и… запах. Не бензина, не крови, нет. Тёплый, пряный, обволакивающий. Мой родной запах корицы.

Глава 1

Я пыталась вспомнить, как пахнет смерть, но на ум приходил только свежий, влажный воздух после грозы и странное ощущение… будто сам мир дышит где-то рядом со мной, глубоко и размеренно.

Свежесть этого воздуха, смешанная с лёгкой сыростью земли, пронизывала каждую клеточку тела, словно приглашая меня начать что-то новое. Сердце билось ровно, в такт невидимому ритму леса, а вокруг царила особая тишина — не пустота, а объемный покой, обещающий перемену.

«Как говорили у нас в детдоме: если упала лицом в грязь — значит, самое время встать и посмотреть, кто тебя толкнул», — подумала я, вытирая липкую грязь со щеки.

Я с трудом поднялась на ноги и огляделась. Никакого асфальта, никаких машин. Вокруг был лес. Мокрая, сочная трава цеплялась за туфли, простое ситцевое платье, которое я точно не надевала сегодня, было порвано по подолу и перепачкано землёй. С моих волос капала вода. Сумерки сгущались, но небо над головой странно мерцало — не звёздами, а россыпью бледно-зелёных огоньков, будто тысячи светлячков сплелись в причудливые узоры. Где-то неподалёку тихо журчал ручей.

Я прислушалась к этому журчанию — оно бодрило и успокаивало одновременно, напоминая о живом мире, который продолжал своё течение вне времени и пространства. Это была первая нить, которая вела меня из прошлого в этот новый незнакомый мир.

— Я… умерла? — выдохнула я в звенящую тишину.

— Не совсем, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос откуда-то слева.

На замшелом кривом пне, заложив лапу на лапу, сидел огромный рыжий кот. С таким видом профессора, которому очередной нерадивый студент принёс на проверку откровенную чушь. Его густая шерсть переливалась в последних лучах закатного света, а умные золотые глаза, казалось, светились изнутри.

— Ты… говоришь? — Я невольно отступила на шаг, инстинктивно трогая лоб. Может, я просто ударилась головой?

— А ты всегда так банально удивляешься очевидным вещам? — Кот фыркнул, и я вдруг осознала всю абсурдность ситуации. Я, Алиса, в потрёпанном платье стою посреди незнакомого леса и разговариваю с рыжим наглецом, который смотрит на меня так, будто это я здесь самая странная. — Да, говорю. В этом мире коты умеют. И не только коты.

Он лениво поднял переднюю лапу, и в воздухе на секунду вспыхнули золотые буквы. Знаки были незнакомыми, витиеватыми, но я почему-то отчётливо их поняла: «Бриош. Дух домашней печи».

— В каком… «этом» мире? — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— В том, где ты теперь оказалась, — он принялся тщательно вылизывать бок, словно разговор с потерянной девушкой в грязном платье был для него совершенно обычным делом. — Запах у тебя очень странный. Смесь тревоги, свежего хлеба… и упрямства, крепкого, как пережжённая карамель. Таких сюда редко забрасывает.

Его слова звучали загадочно, и я почувствовала, что в этом мире работает совсем другая логика, где запахи и эмоции ведут по следу, а не только рассудок.

И тут в траве рядом с пнём мелькнула тень. Хищная, быстрая. Лиса. Она метнулась прямо к коту. Бриош мгновенно выгнул спину и грозно зашипел, но было видно, что он не успеет увернуться.

— Эй! — не раздумывая крикнула я, схватила первую попавшуюся под руку палку и с силой ударила ею по земле рядом с лисой. Звук получился громким и хлёстким. Лиса испуганно шарахнулась в сторону и скрылась в кустах.

— Уф… — Кот картинно отряхнулся, делая вид, что ни капли не испугался. — Быть спасённым человеком… весьма необычное чувство. Благодарю.

— Не за что, — ответила я, всё ещё сжимая палку. — Меня зовут Алиса.

— Имя подходящее, — кот задумчиво прищурился. — Ладно, хватит столбом стоять, дождь надвигается. Терпеть не могу мокрую шерсть. Пошли, провожу тебя к Марго. Она женщина добрая. Накормит, приютит… если повезёт, конечно.

Словно в подтверждение его слов, первые крупные капли дождя упали мне на лицо, а небо в мгновение ока заволокло тяжёлыми тучами. Дождь хлынул стеной. Я, недолго думая, подхватила Бриоша на руки. Он оказался на удивление тяжёлым и тёплым, как живая грелка. Прижав его к груди, я засеменила вслед за его указывающей лапой по раскисшей тропинке.

— Повезло, что местные уже по домам сидят, — бормотал он мне под ухо. — В чужом платье, да с таким растерянным видом — на всю деревню шороху бы подняла.

Вскоре впереди забрезжили огоньки. Деревня. Низкие, но крепкие домики под дёрновыми крышами, каменные трубы, из которых вился дымок, загоны для коз, накрытые навесами телеги. Яблони и черёмуха склоняли свои ветви над калитками, будто кланяясь прохожим.

— Это деревня герцога, — пояснил Бриош. — Тут живут пекари, кузнецы, портные. Через мост — город, но тебе пока сюда. Марго скажешь, что ты сирота и ищешь дом и работу. Она разберётся.

Дом Марго стоял на повороте улицы. Крепкий, старый, с покосившейся деревянной вывеской в форме кренделя над дверью. На пороге нас уже ждала женщина — невысокая, коренастая, в простом платье и фартуке с вышитыми яблочками. В её строгом взгляде читалось и беспокойство, и удивление, и затаённая доброта.

— Ну наконец-то! — Она строго посмотрела на кота у меня на руках. — Бриош, негодник, где ты шлялся? Я уж думала… — Тут её взгляд переместился на меня, и строгость вмиг улетучилась. — Ох, милая, да ты же вся до нитки промокла! А ну, быстро в дом!

Внутри было так тепло и уютно, что у меня перехватило дыхание. Здесь пахло свежеиспечённым хлебом, но не только им. В воздухе витал сладковатый аромат мёда, сушёных трав и той самой корицы, смешанный с лёгким дымком от большой белёной печи. Казалось, сам воздух в этом доме можно было есть ложкой. Печь тихо потрескивала, и мне чудилось, что в её треске слышится чей-то убаюкивающий шёпот. Деревянные полы блестели чистотой, на окнах висели аккуратные вышитые занавески, а на стенах — полки с рядами банок варенья, в которых ягоды светились, как драгоценные камни.

— Как звать тебя? — спросила Марго, пока я неловко топталась у порога.

— Алиса. Я… я сирота. Ищу дом и работу.