Яд истинной пары: Слияние

Глава 1

**ГЛАВА 1. КОЛОДЕЦ МИРА**

Боль была первым, что вернулось. Тупая, разлитая по всему телу, как перегар после тяжёлого отравления. Потом — холод. Пронизывающая сырость, въедающаяся в кости сквозь тонкую ткань рабочей робы. И тишина. Не благословенная тишина пустой шахты, а плотная, гнетущая, будто мир после взрыва, когда отзвучала последняя вибрация и наступила глухота.

Лика открыла глаза. Над ней было не низкое, подпертое балками потолок штрека, а небо. Но такое небо, какого она никогда не видела. Оно пылало на закате (или на рассвете?) сиренево-багровыми тонами, словно гигантский синяк. По нему ползли, не торопясь, облака — не белые и не кучевые, а жёлтые, как ядовитый дым, и рваные, как гниющая вата. И среди этого безумия висели две луны: одна, огромная и мутно-белая, испещрённая тёмными трещинами, будто её кто-то ударил, но не разбил; другая — маленькая, зелёная и настолько яркая, что на неё больно было смотреть. Она излучала назойливый, кислотный свет.

«Контузия. Галлюцинации от удара. Углекислое отравление, возможно», — прошептала её внутренний голос, голос Лики-геолога, Лики-прагматика. Он звучал чётко, отстранённо, как заученный протокол. Руки сами собой полезли проверять тело. Двигались, слушались. Рёбра целы. Череп? Болезненно, но без осколков в мозгу, судя по ясности мыслей. Она попыталась вспомнить. Последние секунды: зелёный свет контрольных ламп в штольне, крик её напарника Сергея: «Лика, берегись, свод!», грохот — не обвала, а скорее… взрыва? Нет, хлопка. Воздушной волны, вырвавшей из-под ног твёрдую опору. Падение в немую, чёрную пустоту.

Она заставила себя сесть. Тело отозвалось ноющей болью в мышцах, но не более. Вокруг простирался пейзаж, который её профессиональный ум отказывался принимать за реальность. Она лежала не на угольном пласте, а на чёрной, стекловидной поверхности, будто песок сплавили в единое целое чудовищным жаром. Вокруг, на многие километры, торчали причудливые, оплавленные шпили и арки — скелеты зданий, превращённые в абстрактные скульптуры какой-то безумной силой. Некоторые из них светились изнутри тусклым, неровным светом: синим, зелёным, багровым. Воздух был неподвижен и тяжёл. И он пах. Сладковато-приторно, как разлагающаяся орхидея, с едкой нотой озона и горькой золой. От этого запаха першило в горле и слезились глаза.

*«Химическое заражение. Токсины неизвестного происхождения. Необходима оценка обстановки и поиск укрытия»*, — диктовал внутренний протокол.

Механически, почти на автопилоте, она сбросила с плеч рюкзак. Он был цел, тяжёл и знаком. Её островок в этом безумии. Расстегнула молнию. Рука нащупала не образцы пород, а знакомую, ребристую пластмассу дозиметра «ДРГ-04». Вытащила его. Корпус был в пыли, но цел. Большой палец привычным движением нажал на кнопку включения.

Прибор ожил с тихим писком. Стрелка качнулась… и зависла, дрожа. Не на привычных для фоновых значений. Она замерла далеко за пределами безопасной зоны, в красном секторе, обозначенном «КРИТИЧЕСКОЕ». Лика похолодела. *Радиация*. Мощнейший фон. Но что это? Альфа? Бета? Гамма? Прибор не дифференцировал. Он лишь показывал уровень ионизации. А уровень был таким, что в её мире зону бы оцепили войска, а людей эвакуировали в течение часа.

Она подняла прибор, медленно поворачиваясь на месте. Стрелка прыгала, но не опускалась ниже «опасного». Фон был везде. Но кое-где — возле особенно ярко светящихся оплавленных структур — она зашкаливала так, что раздавалось резкое, тревожное щёлканье. *«Точечные источники. Аномалии. Возможно, радиоактивные осадки, вплавленные в стекло»*, — думала она, но мысль звучала неубедительно. Такого равномерного, пульсирующего фона не бывало. Он был… живым.

Внезапно дозиметр взвизгнул пронзительно, однотонной, непрекращающейся трелью. Лика вздрогнула. Стрелка буквально упёрлась в ограничитель. Источник был близко. Очень близко. И двигался.

Она медленно, как в кошмаре, повернула голову на звук лёгкого, шуршащего шага по стекловидному песку.

Из-за гребня оплавленного металла выползло… нечто. Лика замерла, мозг отказывался обрабатывать увиденное. Существо размером с волка, но на шести тонких, хитиновых ногах. Его «шкура» была не кожей, а сгустком подвижной, маслянистой тени, сквозь которую проступала сеть светящихся зелёных жил, пульсирующих в такт щелчкам её дозиметра. Голова была лишена глаз, лишь зияющая пасть, полная того же фосфоресцирующего света. Оно не рычало. Оно издавало тонкий, пронзительный звук, похожий на шипение высоковольтной линии. Звук, который впивался прямо в мозг.

*«Мутант. Биологическое существо, подвергшееся массированному облучению. Агрессивно. Оценить возможность отступления»*.

Существо сделало резкий выпад вперёд. Лика отпрыгнула назад, её пятка наткнулась на что-то твёрдое и длинное. Обломок арматуры, торчащий из стекла. Не раздумывая, она выдернула его. Металл был холодным и шершавым. Жалкое оружие против этого порождения кошмара.

Тварь шипела, приближаясь семенящим, неестественным шагом. Она чувствовала исходящий от него жар, как от раскалённой плиты, и тот же сладковатый запах, только в сто раз концентрированнее. Слюна во рту стала вязкой и горькой.

Она приняла боевую стойку, как учили на курсах выживания в полевых условиях. Руки с зажатым ломом дрожали. Адреналин залпом выбросился в кровь, заставив сердце биться так, что в висках стучало.

Тварь собралась для прыжка. Мышцы под тенеподобной кожей напряглись, светящиеся жилы вспыхнули ярче.

В этот миг с неба упала тьма.

Это была не тень от облака. Это было нечто массивное, стремительное и абсолютно бесшумное. Оно спикировало с такой скоростью, что воздух лишь слабо взволновался. Лика увидела лишь мелькнувший коготь, тёмный и искривлённый, размером с её руку. Коготь впился в тварь, раздался отвратительный хруст — не костей, а чего-то хрупкого, будто ломали кристалл. Пронзительное шипение оборвалось.

Когда пыль и клубы какого-то тёмного дыма рассеялись, твари на песке не было. На её месте лежала медленно оседающая, дымящаяся лужа чего-то смолистого, усыпанная потухающими, как угольки, зелёными искрами. И над этой лужей стояло…

Глава 2

**Глава 2. Последний Приют**

Она шла три дня.

Три дня по пустыне из оплавленного камня и кошмаров. Её дозиметр был мёртв, но тело стало живым детектором. Пощипывание кожи превратилось в постоянный зудящий фон, который усиливался возле светящихся развалин и ослабевал на открытой, выжженной равнине. Лика научилась читать эту карту боли. *Излучение. Магическое заражение. Термины были разными, принцип — один.*

Она пила воду из конденсата, собранного на обломках пластика, найденного в обвалившемся погребе. Ела странные, кожистые грибы, которые росли в тени, предварительно надрезав их и проверив, не светятся ли соки (один вид светился — она его выбросила). Её разум цеплялся за протоколы выживания, как за спасательный круг. Это не позволяло сойти с ума.

На второй день она увидела дым. Не спорадический, от тления, а ровную, тонкую струйку, поднимавшуюся за грядой холмов. Цивилизация. Или ловушка.

Подкрадываясь как зверь, используя каждую впадину, каждый камень, Лика подобралась к краю обрыва и заглянула вниз.

«Последний Приют» не был похож на город. Это был муравейник, втиснутый в гигантскую трещину в земле. Дома, больше похожие на сараи из рваного металла и спрессованной глины, лепились друг к другу и к скальным стенам. Внизу, в самом узком месте, журчал, дымясь, ручей цвета ржавчины. Над поселением, на растянутых тросах, болтались лохмотья, похожие на флаги, но без символов — просто куски материи, возможно, для отпугивания чего-то летающего. Запах — густая смесь человеческого пота, дыма, варёной похлёбки и всё того же фонового сладковатого яда.

Люди. Их было видно. Фигуры в обмотках и потертых плащах, сгорбленные, двигающиеся быстро, озираясь. У некоторых за спиной поблескивало оружие — не мечи, а скорее, дубинки с гвоздями, самодельные арбалеты.

*Оценка рисков: неизвестная социальная структура, явные признаки постоянной угрозы, возможная враждебность к чужакам. Альтернатива: остаться в Пустошах и умереть от заражения или голода.*

Выбора, по сути, не было.

Она спустилась с обрыва, стараясь идти открыто, но не угрожающе. Руки в стороны, без оружия. Первым её заметил подросток, тащивший ведро с той самой ржавой водой. Он замер, выпучил глаза, бросил ведро и с визгом умчался вглубь лабиринта лачуг.

Через минуту её окружали. Человек десять. Мужчины и женщины с одинаково жёсткими, недоверчивыми лицами. Их одежда была покрыта слоем пыли Пустошей, а в глазах читалась усталая готовность к насилию. Один, повыше ростом, с шрамом через слепой глаз, выступил вперёд. В руках он держал нечто вроде копья с наконечником из заточённого кристалла, который слабо светился.

— Стой. Откуда? — его голос был хриплым, как скрип ржавых петель.
— Я заблудилась, — сказала Лика, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужна вода. И информация.
— С какого Берега? Из Гнилищ? Или ты шпионка Очистителей? — в его тоне не было любопытства, только подозрение.
— Я не знаю, что это. Я… я пришла издалека. Очень издалека.

Женщина с седыми, жёсткими волосами, собранными в пучок, принюхалась.
— На ней нет запаха Дыма. И следов Гнили на коже. Чистая. Как так?

Слово «чистая» пробежало по толпе шепотком. Выражения лиц смягчились на градус, сменив враждебность на осторожное любопытство.

Слепой глаз шаровал её с ног до головы, задерживаясь на рюкзаке, на странной одежде из непонятной ткани.
— Разоружись. Всё, что несёшь, отдай на досмотр.

Процедура была быстрой и грубой. Рюкзак вытряхнули. Образцы пород (теперь бесполезные) вызвали недоумение. Бутылку с водой тут же отобрали. Планшет с треснувшим экраном заставил всех отшатнуться — они приняли его за опасный артефакт.
— Это неактивно, — быстро сказала Лика. — Просто… устройство. Без магии.
— Всё здесь с магией, — проворчала седая женщина. — Или отравлено ею.

Аптечку разобрали с жадностью. Бинты, антисептики, таблетки — здесь это было ценнее золота. Когда всё осмотрели, Слепой кивнул.
— Идёшь к Старейшине. Решать твою судьбу. Попробуешь напасть — убьём. Понятно?
— Понятно.

Её повели вглубь трещины, к самому основанию скалы, где в естественную пещеру была встроена более прочная, чем у других, дверь из скреплённых листов металла. Внутри пахло сушёными травами, плесенью и старой бумагой. За грубым столом из обломка какого-то механизма сидел старик. Не хрупкий, а словно высеченный из того же камня, что и стены. Его глаза, цвета мутного янтаря, изучали её без спешки.

Слепой отбарабанил короткий отчёт: «Нашлась на подступах. Оружия нет. Припасы — странные. Чистая. Запаха нет».

Старейшина молча указал на табурет. Лика села.
— «Чистая», — наконец произнёс он. Его голос был тихим, но разливался по пещере, заполняя её. — В Пустошах таких не рождалось уже поколения два. Значит, ты либо искусная обманщица, умеющая скрывать Гниль… либо пришла из-за Предела. Из мира, что был до Войны. Так?

Его проницательность была пугающей. Лика кивнула.
— Я упала. В шахте. Очнулась здесь.
— Шахта, — старик повторил, как будто пробуя древнее, забытое слово. — Значит, из мира камня и железа, а не песен и полёта. Это объясняет твои вещи. И твоё… невежество.

Он откинулся на спинку, сложив пальцы.
— Ты ценна. Тело, не отравленное Распадом, — редкость. Оно может выдерживать большее в Заражённых зонах, дольше не мутировать. Охотники за артефактами заплатят за такое. Или учёные Альянса, если до них добраться.

— Я не хочу быть вьючным животным, — чётко сказала Лика.

Старейшина усмехнулся беззвучно.
— Альтернатива — идти обратно в Пустоши. Там тебя найдёт либо Гниль, либо твари. Либо… кое-кто похуже. — Он помолчал. — Есть третий путь. Но он трудный. И опасный.

Лика насторожилась. «Третий путь» в её мире всегда означал сделку с чёртом.
— Какой?
— Знание, — сказал Старейшина. — Ты расскажешь нам всё о своём мире. Как он устроен. Как вы… жили без магии. Или с ней, но иной. А мы дадим тебе кров, защиту и знания о наших реалиях. Равный обмен. На время. Потом… увидим.

Глава 3

**ГЛАВА 3. ТЯГА**

Прошло две недели в «Последнем Приюте». Две недели похабной похлёбки, ответов на бесконечные вопросы Старейшины и попыток понять правила игры в этом новом аду.

Лика выменяла свою робу на поношенную, но прочную одежду из грубой ткани: штаны, рубаху, безрукавку. Её короткие волосы спрятались под грязным платком. Она стала почти своей. Почти. Взгляд у неё был слишком цепким, движения слишком точными, а вопросы — слишком странными. Её терпели как диковинку и как возможный актив.

Её «жильё» — конура бывшего алхимика — стало лабораторией. Она собирала образцы: пыль с разных улиц, крошки светящихся камней (осторожно, в глиняной чашке), капли ржавой воды. У неё не было приборов, но был метод: наблюдение, сравнение, гипотезы. Она выяснила, что «Гниль» — это не просто мутация. Это активный, почти разумный процесс распада магии, заражающий всё вокруг. А её странная невосприимчивость вызывала зависть и страх.

И каждую ночь её будила **Тяга**.

Она усиливалась. Теперь это было не просто смутное чувство. Это был физический дискомфорт, нарастающий к полуночи, когда зелёная луна висела в зените. Тупая боль под рёбрами, тянущее ощущение, будто её внутренности медленно наматывают на невидимую лебёдку, которая тянет на северо-восток, в самые мрачные руины за пределами Приюта. В сторону **его** логова. Она научилась глушить это чувство крепким, горьким отваром из местных трав, но оно всегда возвращалось, сильнее прежнего. Зависимость.

В ночь перед встречей отвар не помог. Тяга была такой острой, что она скрипела зубами, впиваясь ногтями в деревянный брус койки. В голову лезли обрывки чужих ощущений: вспышка ярости, вкус пепла на языке, холод камня под… лапой? Когтем? Она видела через чужие глаза — мелькание теней, свет кристаллов в темноте. Он был в ярости. Или в боли. И это отзывалось в ней.

Утром она чувствовала себя разбитой, с вкусом меди во рту. Ей нужно было отвлечься. Выбраться из конуры. Услышать человеческие голоса, даже если это были грубые голоса охотников за артефактами.

Таверна «Пролом» была единственным местом в Приюте, где можно было забыться. Она располагалась в самом низу трещины, в естественном гроте. Воздух там был густым от дыма жирных светильников, испарений дешёвого самогона и пота. Лика, купив за жетон кружку мутной браги, устроилась в углу, на обрубке бревна. Она наблюдала.

Игроки в кости на столе шумели. Двое охотников хвастались добытым «чистым» кристаллом размером с кулак, показывали его в тряпичной обёртке — он светился ровным голубым светом, без ядовитых проблесков. Ценный улов. За другим столом седая знахарка, та самая, что придирчиво нюхала Лику в первый день, тихо торговала сушёными кореньями и амулетами из птичьих костей.

Именно в этот момент, когда Лика сделала глоток горькой браги, пытаясь заглушить остаточную ноющую пустоту в груди, дверь таверны открылась.

Сначала вошёл просто холодный поток воздуха снаружи, заставивший пламя светильников затрепетать. Потом — тишина. Не полная, а настороженная, будто звук приглушили. Гул голосов стих, сменился шепотом и лязгом оружия, отодвигаемого на всякий случай.

В дверном проёме стояла фигура в длинном, пропитанном пылью Пустошей плаще с капюшоном. Высокая, широкая в плечах. Он вошёл неспешно, будто владея пространством, даже будучи изгоем. Его шаги были тяжёлыми, но чёткими. Он прошёл к дальнему концу стойки, где тьма была гуще, и встал там, спиной к стене, вполоборота к залу. Капюшон не сбросил.

Бармен, коренастый мужчина со шрамом вместо уха, налил ему что-то из чёрной бутылки, не глядя в глаза, отодвинул кружку и быстро отошёл, словно боясь прикосновения.

Лика почувствовала это раньше, чем увидела. Волну жара, прокатившуюся по её коже под одеждой. Не от огня. От **присутствия**. Тяга в её груди, до этого тлеющая углем, вспыхнула ослепительным, болезненным пламенем. Её дыхание перехватило. Она судорожно сглотнула, пальцы вцепились в кружку так, что костяшки побелели. Это был **он**. Тот самый источник хаоса и боли. Но теперь — в человеческом облике? Как?

Её взгляд, против её воли, притянулся к нему, как железо к магниту. Он, казалось, не обращал на неё внимания. Он поднял кружку длинными, сильными пальцами, обмотанными чёрными полосками ткани. Капюшон скрывал лицо, но когда он отпивал, плащ чуть съезжал, и на мгновение из темноты капюшона вспыхнули две точки зелёного света. Не отражение. Внутреннее свечение. Как у того дракона. Но приглушённое, сдавленное.

По залу прокатился ропот.
— Опять этот Гнилой ходит, — прошипел один из охотников, не сводя глаз со своего кристалла, словно боялся, что тот потускнеет от одного взгляда незнакомца.
— Молчи, — одёрнула его знахарка, не отрываясь от разбора корений. — Он слышит. И не «гнилой». Он… Заражённый. Но не безумный. И не трогает наших, если его не трогать.
— От него одним духом заразиться можно, — буркнул кто-то ещё.

Лика понимала их страх. Даже в человеческом облике от него исходила аура чего-то глубоко нездорового, чужеродного. Воздух вокруг него словно вибрировал, искажаясь от жара. Пылинки, плавающие в луче света, танцевали вокруг него странным, не подчиняющимся гравитации танцем.

И она чувствовала не только страх. Чувствовала **боль**. Острую, режущую, которая шла от него волнами и билась о её собственную тягу, создавая резонанс. Каждый его вдох отдавался спазмом в её диафрагме. Каждый раз, когда он сжимал пальцы на кружке, её ладонь чувствовала давление. Связь была живой, двусторонней и невыносимой.

Она должна была уйти. Сейчас же. Но ноги не слушались. Она была парализована этим макабрическим влечением. Её учёный ум кричал: «Объект исследования! Возможность получить данные!» А всё остальное — цепенело.

И тогда, как будто почувствовав её пристальный, полный ужаса и любопытства взгляд, он **повернул голову**.

Капюшон не сдвинулся, но она ощутила тяжесть его внимания. Те два призрачных зелёных огонька в темноте нашли её в углу, прицелились. Вся таверна перестала существовать. Был только этот взгляд, прожигающий её насквозь.