Яд моей любви

Пролог

Она медленно шла.

Израненные ноги едва передвигались, цепляясь за острые камни подъездной аллеи. Темнота, холод и боль — всё сплелось в один сплошной клубок. Боль в ногах, горевшая при каждом шаге. Боль в руках, скованных холодом. Тело, казалось, стало живым синяком под рваной одеждой, помня каждое падение, каждый удар. С виска медленно стекала тёплая, липкая струйка. Она провела по ней тыльной стороной ладони, размазав по коже красный след.

Перед ней вырос знакомый силуэт — двухэтажный особняк с массивными коваными воротами. Она знала, как их открыть. Она ведь всё ещё хозяйка здесь…

Кругом царила глухая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев. И лишь в одном окне был свет — библиотека. Она подошла ближе, прижавшись спиной к шершавому стволу старой яблони.

Внутри, за толстым стеклом, застыли две фигуры. Её муж, Вадим Белов, развалился в своём любимом кожаном кресле у потухающего камина. В руке он лениво вращал бокал — она знала, что в нём его любимый виски, ни каплей не разбавленный. Напротив, на краешке кресла, сидел его двоюродный брат, Андрей. Он был сгорблен, руки бессильно лежали на коленях, а лицо было скрыто в ладонях. От него исходила такая плотная волна отчаяния, что её можно было ощутить даже сквозь стекло.

Окно было приоткрыто для проветривания. И теперь эта щель служила проводником для приглушённого разговора, который долетал до неё.

— Как ты можешь быть таким… спокойным? — прорвался наружу сдавленный голос Андрея.

— А что прикажешь делать? — Вадим отхлебнул виски. — Бежать с фонарём к морю? Стягивать народ? Я уже выполнил формальности. Обратился в полицию.

— Трое суток ждать неизвестно чего, Вадим! Целых трое суток! — Андрей вскинул голову.

— Так мне сказали в полиции. — равнодушно пожал тот плечами.

— Сколько часов она не выходит на связь?!

Вадим лениво скосил глаза на часы.

— Двенадцать.

— Двенадцать… — Андрей подскочил. — Ладно. Дело твоё. Я иду её искать.

Он рванул к двери, но, уже сжав ручку, резко обернулся. Его взгляд, налитый болью и гневом, впился в Вадима.

— Ты вообще её любил? Хотя бы каплю? Или это всегда был только… расчёт?

Вадим медленно, с лёгким звоном, поставил бокал на столик. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в тонкую усмешку.

— Я любил её состояние, Андрюха. Что там ещё можно любить? Толстая, тупая корова, — он откинулся в кресле.

— Эта корова, как ты выразился, готова была за тобой и в огонь, и в воду.

— Ну и молодец. Это её выбор, её решение. Она призналась в любви — я не отказал. Удобно.

— Ты мерзок, Белов. До тошноты.

— Какой есть, — пожал плечами Вадим. — Но, что характерно, именно в меня Полька втрескалась по уши, а не в тебя, братец. Так что — мерзок я или нет — уже не имеет значения.

— Она любила тебя! И свято верила, что и ты её любишь! — выкрикнул Андрей.

Его кулак со стуком обрушился на косяк двери.

— Вот и славно, — голос Вадима стал тише, шёлковее, но от этого только ядовитее. — Главное, что она жила в этом своём розовом неведении. А если всё-таки отправилась к праотцам… так в нём и останется.

Андрей смотрел на него несколько секунд.

— Когда ты успел стать таким уродом, Белов?

— Я всегда им был, — тот безразлично отхлебнул виски. — Так проще и легче живётся.

Андрей больше ничего не ответил. Он с силой рванул дверь и исчез в тёмном провале коридора.

Вадим снова взял бокал, откинулся на спинку кресла и уставился в потухающие угли камина. На его лице не было ни тени тревоги, ни искры сожаления — только привычная, всепоглощающая скука.

А она стояла снаружи, впиваясь закоченевшими пальцами в ствол дерева.

Слова «любил её состояние», «толстая, тупая корова» и «счастливой до последнего вздоха» гудели в её ушах. Кровь с виска продолжала сочиться, но она больше не чувствовала ни этой жгучей влаги, ни ночного холода. Внутри всё промёрзло гораздо глубже, до самого нутра. Всё, что осталось, — это чёрная пустота. И в этой пустоте, будто отголосок в ледяной пещере, зазвучало одно-единственное слово, наполнившее тьму новым смыслом: «Месть».

Глава 1

Годом ранее

— Коровина! — звонкий, насмешливый голос разрезал воздух спортивной площадки. — Иди сюда.

Полина обернулась.

У края волейбольной сетки толпились девчонки с четвертого курса факультета экономики и бизнеса — все как на подбор: стройные, ухоженные, с идеальными укладками и снисходительными улыбками. В центре этого цветника возвышалась светловолосая голова их бессменной предводительницы — Миланы Осиповой. Староста группы. Звезда института. Та, чьё внимание редко сулило что-то хорошее тем, кто стоял вне её круга.

Милана была наглой, высокомерной, но при этом выделялась яркой, броской красотой. И при всём при этом в голове у неё отнюдь не порхал ветер: она хоть и не шла на красный диплом, но экзамены и зачёты уверенно брала благодаря собственным мозгам. В принципе, если бы не её заносчивый характер, она была бы вполне неплохой девчонкой. Но характер, как назло, перечёркивал всё.

Полина нерешительно двинулась в их сторону, чувствуя себя мишенью под прицелом десятка любопытных взглядов. Её неуверенность разрасталась до размеров слона. Девушки рассматривали её откровенно, не скрывая интереса. И Полина прекрасно понимала, что они видели.

Несмотря на то, что она росла в состоятельной семье, где могли позволить себе лучших врачей, дорогую одежду и престижные школы, её главным врагом всегда была собственная внешность.

С раннего детства она была пухлой. Не просто «слегка округлой» — по-настоящему, обидно пухлой. Лицо, руки, ноги, выпирающий живот — всё это, казалось, кричало о ней громче любой фамилии. А фамилия, как назло, была идеальной мишенью: Коровина.

С первым классом пришло и первое прозвище — «Корова». Оно липло к ней, как репей, и, наверное, так и осталось бы на всю жизнь, если бы не они…

Вадим Белов и Андрей Фролов появились в её школе семь лет назад, за два года до выпуска, внезапно, будто свалились с неба. И почему-то — загадочным и необъяснимым для неё самой образом — взяли её под свою опеку. Они не спрашивали разрешения, не объясняли мотивов. Просто в один день Вадим Белов, или просто Белый, как его называли за светлый цвет волос и почти прозрачные, ледяные голубые глаза, подошёл к компании парней, которые громко мычали ей вслед в столовой. И спокойно, буднично, без лишних эмоций объяснил, что, если он ещё раз услышит это слово в её адрес, неприятности будут очень серьёзными. Андрей молча стоял рядом. Он просто смотрел. У него была такая особенность: Андрею не нужно было говорить — он умел смотреть так, что становилось просто не по себе.

С тех пор прозвище притихло. Затаилось, уползло в тень. И последние годы в школе Полина доучивалась с уверенностью, что не всё в этой жизни так безнадёжно плохо. Они учились в одном классе, и так негласно закрепилось, что Вадим и Андрей выполняли функцию защиты, а Полина была мозгом этой маленькой компании — давала ребятам списывать и подсказывала на контрольных.

Правда, к её помощи прибегал только Вадим. Андрей ограничивался скупой фразой: «Сам разберусь». Он вообще был очень скуп на эмоции и слова. От него максимум, что можно было услышать: «Нет», «Да», «Наверное». В отличие от Андрея, Вадим был балаболом и заводилой в их компании. Вечные дикие идеи, шутки, приколы.

После школы они вместе поступили в один университет. Причём ребята поступили потому, что к этому стремились, а Полина — чтобы быть поближе к ним. А особенно — поближе к Вадиму. С ними ей было спокойно, и она чувствовала себя увереннее.

Но сейчас ни Вадима, ни Андрея рядом не было. А Милана Осипова и её свита — были.

Полина подошла к компании, стараясь держать спину прямо, но чувствуя, как каждое движение выдаёт её внутреннюю дрожь.

Звёзды института. Все как на подбор: тонкие запястья, острые ключицы, длинные ноги, идеально сидящая одежда, изящные туфли на каблуках, делающие их ещё выше, ещё недосягаемее. И ни грамма лишнего веса. У неё же — пухлые щёки, которые, когда она волновалась, наливались предательским румянцем и становились только заметнее. Пухлые пальцы, которые хотелось спрятать в карманы. Выпирающий живот, который она отчаянно пыталась скрыть под «балахонистыми» платьями.

Она ненавидела это. Всё это. Каждую секунду, проведённую в собственном теле.

И чем сильнее она это ненавидела, тем отчаяннее хотела стать меньше. Но у неё ничего не получалось. Диеты приводили к срывам, таблетки — к рвоте, занятия спортом — к травмам. Она чувствовала себя какой-то неумехой. Запертой в клетке собственного тела, из которой нет выхода.

— Чего тебе? — буркнула Полина, заправляя за ухо тёмную волнистую прядь. Голос прозвучал грубее, чем она хотела, но выдавать дружелюбие этим девушкам не было никакого желания.

Милана окинула её внимательным, чуть прищуренным взглядом. На её губах заиграла лёгкая, почти приветливая улыбка. Почти.

— Привет, Коровина, — протянула она с деланным интересом. — Куда идёшь?

— На занятия, — Полина сжала лямку рюкзака.

— Ммм… А вот ответь мне, Коровина, — Милана склонила голову к плечу, изображая задумчивость, — где Белый?

— Так сама у него и спроси, — буркнула Полина, чувствуя, как внутри всё начинает закипать. — Ты вроде с ним встречаешься, а не я.

Милана вдруг выпрямилась и медленной, вальяжной походкой двинулась к ней. Она была высокой. А на каблуках — метр восемьдесят, не меньше. Выглядела она шикарно: красивое синее шифоновое платье, тонкий кардиган, идеально уложенные волосы.