Ядвига. Новая сказка о Берегине

Предисловие

Предисловие

Друзья мои, все мы с детства сказывали да слушали сказки. Всякие есть: где добро молодцы сражаются, где красны девицы слёзы льют, а где и нечисть лесная по ночам аукает. Одних героев мы по сей день помним, другие — и не всплывут в памяти, хоть захоти.

Да только у всякого сказа есть основа: былина ли, присказка ли, легенда ли старая. И герои в них схожие, да описаны по-разному — от времени ко времени, от сказителя к сказителю.

Так вот, не судите строго. Сказка сия — о старых героях, да в новом прочтении. О тех, кто в лесу заповедном живёт, о тех, кто с мечом приходит, и о тех, кого сама земля хранит.

Сказывают, было это в те времена, когда ещё не делили люди правду на свою да чужую, когда лес был жив, а вода — чиста...

Да что говорить. Сами всё увидите.

Добро пожаловать в сказ.

Глава первая

Глава первая

В темнеющем лесу стояла тишина. Да не та тишина, что мёртвой бывает, а живая, дышащая. Ветер гулял меж вековых стволов, ерошил листву, шептался с травами. И в этом шепоте, в скрипе ветвей, в тяжёлом вздохе мохнатых еловых лап — голоса.

— Молодец-то какой... — пропела тонко осинка.
— Опять окаянные в лес лезут, — проворчал старый дуб.
— Красивый, — вздохнула берёзка, склонив ветви.
— У, поганое! — буркнул можжевельник.
— Ранен, бедненький... — пожалела рябина.
— Поделом ему! — каркнул ворон с сухой вершины.

Ядвига слушала, не шелохнувшись. Стояла средь леса, как и сама часть его — такая же древняя, такая же живая. Сарафан тёмный, волосы распущены, глаза — карие, глубокие, без дна. И смотрела она на того, о ком лес шумел.

Мужчина лежал ничком, уткнувшись лицом в мох. Дышит тяжело, с присвистом. Как зашёл — лес его пропустил. А это не всякому даётся. Идти шёл, видно, долго. Силы кончились, разум помутился, да так и рухнул без памяти у корней старой сосны.

Ядвига разглядывала его молча. Чужие здесь не ходят. Лес не пускает. А этого — пропустил. Чаще детей пропускает, ибо чисты они помыслом. Али девушек, что от зла прячутся, от напасти бегут. Но чтобы мужа взрослого, в самой поре? Такого лес просто так не пустит.

— Как же ты сюда зашёл? — чуть слышно шепнула она, будто спрашивала не его, а сам лес. — Дивно.

Тишина. Только ветер качнул ветви, да где-то в глубине ухнул филин.

— А ты у леса спроси, — раздалось откуда-то сбоку, почти из-под ног.

Ядвига и не обернулась. Знала — кто. Бай сидел на поваленной берёзе, поджав под себя хвост, и щурил жёлтые глазищи на бессознательного молодца. Шерсть тёмная, лоснящаяся, когти выпущены — так, для порядку.

— Ты что ж это, Хранитель, прозевал чужака? — спросила Ядвига, не глядя на кота.

Бай зевнул, показав белые клыки.

— Я прозевал? Это лес его пропустил. Моё дело — за тобой ходить, за тобой и глядеть. А лес — он сам по себе. Коль пустил — значит, надо.

— Надо, — задумчиво повторила Ядвига. — Кому надо?

Кот спрыгнул с берёзы, бесшумно, как тень, несмотря на когти стальные, подошёл к лежащему, обнюхал его сапог. Скривился, мотнул головой. Ядвига помолчала, глядя на раненого. Потом вымолвила холодно:

— Добить может? Пошто мучаться будет.

Кот аж дёрнулся. Жёлтые глаза его округлились.

— Ты что в лесу совсем одичала? — зашипел он. — Чай, не каждый день гости чистые бывают. Помочь надо.

Ядвига повела плечом, будто сбрасывая наваждение.

— Чистый, — повторила она, и в голосе её проскользнуло что-то похожее на насмешку. — И с чего ты взял, что он чистый?

Бай обошёл лежащего кругом, осторожно, по-кошачьи, потянул носом воздух у самой головы.

— А ты сама погляди, — тихо сказал он. — Лес его пропустил. Не слышишь разве? Всё ещё гудит, всё ещё помнит, как он сквозь него шёл. Не дрался, не рубился, не ломился. Шёл, молил — и лес перед ним расступался. Такое не врут.

Ядвига закрыла глаза. Прислушалась. Лес и правда гудел — ровно, спокойно, без тревоги. Так гудят деревья, когда мимо проходит свой.

— Дивно, — выдохнула повторно— Блины из-за этого чистого сгорят, будь он не ладен! — молвила раздражённо, дёрнула носом, глянула на восток и, резко развернувшись, двинулась в ту же сторону.

А за нею — из веточек, из травы, будто из самого воздуха, соткался, сплёлся сазанок, вазянок. Пласт, на который само собою взметнулось тело мужчины и легло, как на родное. И поплыл вослед за девицей.

Бай же хитро хвостом дёрнул, жёлтые глазищи прищурил — и за хозяйкой, только шерсть мелькнула.

— Гости... Чудно́.

Глава вторая

Глава вторая

Шли недолго, но чем дальше, тем гуще лес становился. Ветки сплетались над головой, тропы не было — одна глухомань. Иван оглядывался: один бы он тут точно не прошёл. Заблудился бы в первом же часу. А перед девой деревья будто расступались.

Ветви, что только что дорогу загораживали, в сторону отходили. Корни, что из земли торчали, глубже уползали. Трава стелилась ковром, не путалась под ногами. Лес дышал, и дышал он с ней в лад.

Тут деревья в сторону отошли — и появился просвет. Вышли они на дорогу, что змеёй вилась и вправо, и влево. А впереди — поле жухлое.

Контраст был виден сразу, даже дышать иначе стало. Земля сухая, потрескавшаяся. Трава не зелёная — жёлтая, мёртвая, к земле припавшая. Ни урожая, ни жизни. Только в отдалении виднелось сборище мужиков, несколько костров горело, кони ржали — тоскливо так, будто чуяли беду.

Их заметили сразу.

Навстречу выдвинулось человек пять, а во главе — самый большой, мощный из них. Плечи — косая сажень, лицо суровое, обветренное, в глазах усталость и тревога. Иван тихонько зашептал Ядвиге:

— Тот, что могучий самый — наш воевода Всеволод Радимыч. Это он нас сюда довёз. Справный мужик, дружина у нас хорошая. Он за своих горой. Всегда поможет и словом, и делом.