Янтарные шрамы

Глава 1.

Сознание возвращалось ко мне болезненными вспышками.

Черный. Мертвый агат глаз.

Белый. Кожа, в венах под которой гниет самая драгоценная кровь.

Зеленый. Отсвет проклятого камня, который лишил меня…

Я захлебываюсь криком и пытаюсь встать, но тут же падаю назад — голова кружится ужасно. Мягкая ли, теплая кровать, или холодный камень, для меня все одно. Потому что я вспомнила.

- Тише, тише, родная.

Голос матушки, прикосновение ее руки. Я судорожно выдыхаю и открываю наконец глаза. Леди Сиенна сидит на краю кровати, рядом со мной. Матушка не говорит ничего, ибо знает меня слишком хорошо.

Знает, что слова здесь не помогут. Слова — это ложь.

Леди Сиенна протянула мне стакан воды, который я с благодарностью приняла. Боль иссушает.

- Где он? - голос мой звучит неожиданно холодно и равнодушно.

- Лидия, послушай, - матушка сжимает мои пальцы еще сильнее, - тебе не стоит видеть его сейчас.

Я качаю головой. Нет, мне нужно его увидеть — прямо сейчас. Наши с матушкой руки разомкнулись. Поднявшись с кровати, я направилась к приоткрытой гардеробной. Все равно, что голова кружится, и я едва не ударилась о дверь.

Все равно.

Не могу ведь я допустить, чтобы супруг увидел меня в столь растрепанном виде. А темно-красный бархат удивительно мне идет.

Я беру с тумбочки щетку для волос, касаюсь очертаний украшающих ее перламутровых лилий. Была ли у меня такая? Опускаюсь на пол, провожу щеткой по волосам. Я чувствую себя… застывшей, и руки мои тяжелы, будто боль — черная, мертвая земля, наполняющая мои вены.

Матушка подходит ко мне и кладет ладони на мои плечи. Она кусает губы, но голос ее совершенно спокоен.

- Мы справимся, - говорит она.

Я медленно поднимаюсь, опираясь на руку леди Сиенны.

- Где он?

***

- Идем, родная, - матушка крепко обняла меня.

Проходя мимо стола, украшенного причудливой резьбой в виде дурманных лилий, я коснулась бронзового канделябра. Тусклый свет медовых свечей скользнул по светлым волосам матушки.

Я не помню этого канделябра. И не помню этого зеркала на стене, в котором отражается девушка, невероятно на меня похожая. Только вот у той Лидии глаза совершенно жуткие. Пустые.

Это спальня королевской четы, насколько я могу судить. Сейчас они рядом с Алариком, уверена.

И у меня нет сомнений, где мой мужчина.

Тишина и холод вели нас по коридорам, и от ветра немели губы и запястья.

Я уверена, что сейчас меня встретят гораздо более нежные прикосновения моего мужчины.

И я помню мертвый черный агат его глаз.

Я не знаю, встретили ли мы в коридорах хоть кого-нибудь. Все равно. Я желала быстрее открыть дверь той комнаты, в которой мой сумасшедший принц жил без меня.

***

Моя сила, свернувшаяся змеей где-то ниже ребер, и моя матушка одинаково внимательно наблюдают за каждым моим движением, за каждым оттенком боли, искажающим черты.

Не стоит бояться. Я не сошла с ума. Пока не сошла, по крайней мере.

Аларику нужна сейчас моя сила. И, кажется, это действительно ошибка — идти к нему, когда я так слаба. Но матушка всегда прощала все мои ошибки.

Я должна быть с ним сейчас. И всегда.

Я не успеваю повернуть ручку, как дверь распахивается. На пороге стоит королева. Ее платье, оставляющее взгляду лишь изящные кисти рук и лицо, обратившееся в застывшую мраморную маску, - красное. Как и мое, цвета крови.

Если бы я могла смеяться. Мне чудилось, что я надела свое платье, но на самом деле это платье королевы.

Мирабелла сжимает меня в объятиях так сильно, что я едва могу дышать. Но я вовсе не возражаю. Возможно, я заслуживаю боли. За то, что мои сигиллы не уберегли моего мужчину.

Ее Величество и леди Сиенна смотря друг на друга, в совершенном молчании. И лишь спустя время, равное бесконечному количеству выдохов и вдохов, Мирабелла говорит:

- Ты не права, девочка. Аларик успел ранить вера, и раны эти иссушат ублюдка досуха.

Неожиданно королева улыбается, и мягкость этой улыбки была мягкостью шелкового шнура, сдавливающего горло, ломающего позвонки.

- Жаль, мы не сможем в полной мере насладиться этим зрелищем. Тварь умрет гораздо раньше.

Королева отступает, давая мне пройти.

- Мы знаем, что за камень был в руках у оборотня.

Все равно.

Ашер, злой, уставший и почти безумный, стремительно подходит ко мне. Я поднимаю руку, призывая его к молчанию. Нет времени слушать. Лишь проходя мимо, касаюсь его плеча. Князь пахнет чужой смертью, смертью врага, и этот запах для меня — всего слаще.

Будто в молочном мареве, я различаю Миррэ, Камео, Кейтлин.

Все равно.

В этой комнате ужасно холодно, но это хорошо. Это придает ясность мыслям.

Я подхожу к постели, на которой мы провели с Алариком прошедшую ночь. Правой моей руки касается Илиас, бледный и неподвижный настолько, что кажется мертвецом, левой же — мой отец. И, поддерживаемая этими прикосновениями, я ложусь на кровать, рядом со своим мужчиной.

***

Я касаюсь щекой его щеки и шепчу едва слышно:

- Здравствуй.

Вдыхаю его запах. Соль и сандал.

Очерчиваю лиловые линии на веках моего сумасшедшего принца и прижимаюсь к его губам — отчаянно и жадно.

Моя ладонь медленно скользит по его телу, лаская изувеченную грудную клетку и изуродованный живот.

Клинки Аларика лежат на кремовом грубом льне простыней. Я беру один из этих клинков. Разрезаю одежду супруга и мертвую кожу его доспехов.

Третья кровь. Третья реликвия нашей семьи.

- Тебе больно, родной мой? - шепчу я.

Я касаюсь ран моего принца, а затем — своего тела. Я желала, чтобы эти раны, подобно змеям, терзали мою плоть. Желала до дрожи в пальцах. Боль физическая способна усмирить боль духовную.

Пустота там, где должны быть его сердце и его печень. И пустота там, где должны быть мои чувства.

Глава 2.

- Я провожу вас, Ваше Высочество.

- Нет.

Я обернулась, услышав голос матушки. Она приближалась ко мне с другого конца коридора.

- Она никуда не пойдет.

Леди Сиенна захлопнула дверь моих покоев прямо перед лицом стражника. Я была удивлена ее жестокостью и холодностью. Разумеется, я знала, что моя матушка может быть такой, но не понимала, что произошло сейчас.

- Матушка?

- Ты не пойдешь туда, - спокойно сказала леди Сиенна. Слишком спокойно.

- Почему? - я внимательно смотрела в дымчато-серые глаза.

Кажется, я действительно схожу с ума. Не узнаю не только себя, но и самую близкую. Ту, что родила меня.

Матушка вздохнула. Я поняла, что она действительно опечалена и расстроена.

Что происходит?

Леди Сиенна села в одно из кресел, лицом ко мне. Как всегда, идеальная осанка, только тонкие пальцы слишком сильно сжимают подлокотники.

- В Феантари готовится переворот.

Меня будто ударили наотмашь. Я опустилась на край кровати, сдавив виски ладонями.

- Как это могло произойти? - прошептала я. Хотя прекрасно осознавала причины.

Вновь это жуткое ощущение, будто сердце мое кто-то режет на кусочки.

Это моя вина.

- В Малахитовом зале собрались главы ведомств. Они хотят, чтобы Гранатовый дом сложил полномочия. - Голос матушки стал мягче, будто сливочная карамель. - Послушай, родная. Это уже слишком.

- О чем ты? - я изо всех сил пытаюсь бороться с подступающей паникой. Я закрываю глаза.

Матушка вздохнула еще раз.

- Феантари — не твой мир, доченька. Здесь ты узнала слишком много боли. Мы с отцом понимаем, что у тебя свой путь. Но мы должны защищать тебя.

Я поднялась с кровати, подошла к матушке и села у ее ног.

- Этот долг останется с нами навсегда, - леди Сиенна устало улыбнулась, и прохладная ладонь коснулась моей щеки. - Ты пережила сегодня ужасное потрясение, и ты знаешь, мы с отцом разделяем твою боль. Но достаточно. Нет смысла оставаться здесь.

- Ты права. У меня свой путь, - тихо сказала я, коснувшись губами ладони матушки. - Я могла бы оставить Илиаса и Мирабеллу. Но не сейчас.

Снова соль на моих щеках.

- Но не сейчас, когда Аларик погиб. Я люблю его. Он вернется, вот увидишь.

- А если нет? - матушка говорит очень мягко, но за этой мягкостью я чувствую сталь. - Если это будет не он? Лидия, я понимаю твои чувства. Но не стоит подвергать себя риску. Сейчас, когда может разразиться внутренняя война.

Леди Сиенна погладила меня по волосам.

- У нас нет времени ждать, как пройдет ритуал. Даст ли он результаты.

Я покачала головой и вновь посмотрела матушке в глаза.

- Скажите, матушка, а вы предали бы отца? Не стали бы… ждать?

Леди Сиенна прикоснулась тыльной стороной кисти ко лбу.

Она никогда не совершает ошибок. Но я — ее дочь. И она уступает.

Матушка поднялась с кресла и направилась к моему туалетному столику. Взяла салфетку, вернулась ко мне и стерла следы моей слабости со щек.

- Что же, иди, родная. Но мы с отцом хотим слышать все, что будет там происходить — пусть это и будет воспринято королевской четой итилири как оскорбление.

Матушка вновь улыбнулась, и улыбка на сей раз была холодной, будто лед.

***

Я коснулась ладонью оскаленной волчьей морды, вырезанной на двери Малахитового зала. Клыки не оставили ран на коже, и это меня почти огорчало. Возможно, боль заставила бы меня почувствовать себя живой.

Пять мужчин и пять женщин взглянули на меня лишь тогда, когда я села. Может быть, высокий ворс ковра скрадывал мои шаги. А возможно, они просто не хотели меня видеть. Наверняка, место между королем и королевой принадлежит Аларику, но сейчас я позволю себе вольность.

- Ваш род прервался, Ваше Высочество. Принц мертв, - говорит одна из женщин.

Я не вижу ее черт — я не хочу их видеть. Я желаю, чтобы она понесла наказание за свое равнодушие.

Стены в этом зале — из темного малахита, и я чувствую себя так, будто погружаюсь в глубокие воды. Сквозь холод я ощущаю прикосновение руки Ее Величества. Она делится со мной спокойствием, и я благодарна. Иногда гораздо полезнее слушать других.

- Не делай поспешных выводов, Мэл, - отвечает королева. Она надменна и жестока. Она осознает свою силу. - Аларик вернется.

Названная Мэл сощурила глаза. Сейчас я могу ее видеть. Она вся — мед и серебро.

- А будет ли тот, кто вернется, Его Высочеством?

Я перевожу взгляд на черноволосого мужчину с хищными чертами. Мне понятен его вопрос.

Они всегда сомневались в Аларике. В том, что он достоин. И я почти готова сейчас убить их всех. Темное золото моей силы проступает на кистях рук.

- Если потребуется, я отдам ему часть своей силы.

Я смотрю лишь на Илиаса и Мирабеллу. Король едва заметно улыбается мне.

- Уверена, всем присутствующим известно, какими клятвами мы обменялись с моим супругом.

Я обвожу взглядом присутствующих. Белое и черное. Кровь первого сражения, навсегда застывшая на волосах.

Я совершенно не боюсь. Мне все равно на политические тонкости. Те, кто сомневаются в моем супруге — враги мне.

- Он вернется, - говорю я, и голос мой — яд.

Взгляды опутывают меня почти осязаемыми нитями. Оценивающие взгляды.

Моей левой ладони касаются пальцы королевы, правой же — пальцы короля.

И Его Величество не считает разговор законченным.

- Амис, ты, кажется, считаешь свой род более достойным занять трон.

Черноволосый дроу сжимает губы и молча смотрит на своего короля.

- Что же, я дам тебе возможность доказать свою силу.

Илиас снимает корону и протягивает ее бунтовщику.

- Попробуй, надень.

***

Рука Амиса едва заметно дрожит. Страх или нетерпение?

Это не официальный разговор глав ведомств со своим правителем. Это открытый вызов. Уже не угли, но пламя.